25_-_Денис Требушников

Денис Требушников

Опять двадцать пять
По мотивам сериала «Страна 03» Ильи Куликова

Et lux in tenebris lucet et tenebrae eam non conprehenderunt
И свет во тьме светит, и тьма не объяла его
(от Иоанна 1:5)

I

Сергеев скорчился на полу у кафельной стены. Пуля вошла над крылом подвздошной кости, рассекла брюшную стенку, мышцы, брыжейку и растрепала восходящую ободочную кишку, затем вышла. Сергеев инстинктивно закрыл рану рукой, однако сознание уже несло его по далеким, почти забытым воспоминаниям.
В разгар бабьего лета радостная и восхищенная лучами солнца Галя вела его за руку по Измайловскому парку. Она спешила, оборачивалась и загадочно улыбалась. Ее серые глаза, полные счастья, искрились. Она смеялась, и этому жизнерадостному смеху Сергеев не мог сопротивляться. Он следовал за ней, стараясь хотя бы сохранить темп, достоинство, приличие. Все тщетно. Он чувствовал себя неуклюжим. Ему двадцать пять, а ведет себя как маленький.
Галя почти бежала, и тянула его за руку – туда, к свету, к сладким, точно рассеченным кроной на полоски лучам, что падали на желтые и оранжевые кленовые листья. Встречный ветер трепал ее волосы, отбрасывая густые рыжие локоны назад. Кончики едва касались его носа. Они истончали запах вереска, ее шампуня. Казалось, что она ничего и никого не хотела замечать, только его. Она была только для него.
– Галя, – сбив дыхание, сказал Сергеев. – На нас смотрят.
– Наплевать! Хочу, чтобы они завидовали! – ответила она и беззаботно рассмеялась.
Наконец, Галя остановилась, обхватила его руки у локтевого сгиба и с любовью взглянула в глаза. В отражении, должно быть, увидела себя, маленькую, крошечную, забавную, потому как поцеловала и отвела глаза вверх и в сторону, рассматривая кроны и дыша теплым сладковатым воздухом. Так стоит девочка, восторженно разглядывая витрину с куклами.
– Ты взял?
Она выхватила пакет с покрывалом, Сергеев даже не сопротивлялся, настолько его завораживала Галя. Она раскрыла пакет и словно нырнула в него носиком. Закончив досмотр, она вернула пакет в руки Сергеева, и следом повертелась. Лукаво, заговорщически сощурившись, осмотрела дорожку с прогуливающимися людьми, скамейки с влюбленными и парковые посадки. И потянула в кусты, к двум березкам.
– Зачем, Галя?
– Хватит того, что знаю я.
– Я тоже хочу знать.
– Потерпи. Все остальное только для тебя, - она произнесла последние слова почти шепотом.
Они расположились под деревьями на расстеленном покрывале. Галя сидела, что-то тихо напевая, и гладила волосы Сергееву. Он лежал на ее коленях.
– Толя, – обратилась она.
Он повернул голову. Галя печально смотрела куда-то вдаль. Ему казалось, что она силится что-то сказать, но терзается сама, и этим мучает его. Он не понимал, зачем нужно было ехать в Измайловский парк, спешить и смеяться, привлекая к себе внимание? Все это, чтобы тихо, уединенно посидеть под деревом? Нет, должно быть что-то еще. Неужели она захотела устроить этот праздник души и чувств, чтобы только сохранить их на всю жизнь, но бросив его?
Она всхлипнула. Положила одну руку ему на лоб, другой прикрыла ему рот. Теплые, нежные пальцы. Она смотрела сверху вниз и не то грустно, не то смущенно улыбалась.
– Я – беременна, - наконец, произнесла она и, прижав руки к подбородку, отвернулась.
Ее движение съёжило покрывало. Веточка, что лежала под ним, приподнялась и больно впилась в правый бок.
Сергеев вскочил на ноги.
– Правда?
– Я хотела сказать вчера, но было пасмурно. А сегодня – солнце. Я думала, это славный день.
– Славный? Нет, это наиславнейший день из всех! – закричал он, позабыв о том, что рядом могут находиться люди, о том, что кто-то может схватиться за сердце от неожиданного выкрика.
На мгновение все стало таким незначительным, таким удаленным! Подпрыгнув, он ухватил и сорвал пясть листьев
Вытянувшись, он ухватил бандита за голеностоп и, точно приземляясь в воспоминаниях, по
·тянул автоматчика за ногу.
«Спасибо, что спас сына, – проговорила Галя, принимая букет из листьев. – Если бы ты не я хотела сделать аборт».
– Никогда Не смей убивать моего сына – наяву сказал Сергеев, переворачиваясь на спину.
Открыв глаза из тьмы сознания, он обнаружил себя лежащим на открахмаленных простынях в свежей, яркой палате. От локтя поднималась трубка. В озерцо неспешно капала глюкоза. Рядом пищала техника, утверждавшая, что он – жив.
– Пап! – приподнялся Слава.
Через усталость, небритость и общую помятость проступала радость и облегчение. Он был в форме скоропомощника. И сейчас Сергеев не знал, чего же ему больше хочется, чтобы Слава сменил синюю спецовку на белый халат или чтобы он был счастлив таким, каким захочет быть.
Позади сына, скрестив под грудью руки, стояла Галя. Именно такая, какой он ее запомнил в последние годы супружества: высокой, подтянутой, прекрасной, но не молодеющей – эдаким летним днем бабьего лета в бежево-оранжевых тонах.
«Ты всегда знал, что у тебя будет сын. И я рада, что сейчас мы все вместе»
– Пап, ты как?
– Слав, что со мной было?
– Тебя подстрелил один урод. Ничего краешком прошло, навылет. Ничего страшного. Зашили.
– А кто оперировал?
– Ты – не человек, пап, ты – тиран. Тебя заштопали, а ты хочешь, чтобы я тебе ход операции рассказал!.. Никитин, пап. Это я его попросил.
– Зачем?
– Затем, что он – профессионал, ты сам говорил.
– Зачем ты в это влез?
Ножки стула заскребли по линолеуму. Слава встал. Человек всегда встает, когда хочет, чтобы его мнение выглядело авторитетным.
– Потому что ты – мой отец!
Он повернулся и направился к выходу.
– Прости Я, правда, рад, что ты первый, кого я увидел. Рад, что ты остался. Просто
– Просто ты забыл, как выражать свою любовь, – сухо закончил Слава.
Дверь открылась, и показался Шаров с круглой головой, казавшейся совершенно лысой из-за отблеска седых волос по бокам и с круглым животом, автоматически принимающим такую форму после многолетнего сидения в кресле. Но лицо его оставалось детским с добрыми юношескими чертами. Он всегда сманивал девчонок в учебке. Всех, только не Галю. «Наверное, - подумал Сергеев, - это не позволило нам рассориться, и мы пронести дружбу через кузницу души и горнило жизни, через железо и огонь». В руках Шаров нес пакет с цитрусовыми витаминками.
– Здоров, Слав. Чего ты здесь? Я тебя куда отпускал?
– В институт, дядь Валера.
– Вот и иди, куда послал!
Слава ушел. Шаров уложил пакет на тумбочку и вздохнул, хлопнув себя по бедрам.
– Как ты? – спросил Сергеев.
– Это ты у меня спрашиваешь? Ты, серьезно, это спрашиваешь у меня? Сам лежишь тут, как Прометей, глюкозку кушаешь, и у меня еще спрашиваешь, как дела!.. – Шаров похлопал его по предплечью чуть выше запястья. – Нормально, Толик, нормально.
Сергеев с грустью посмотрел на голую дверь. Шаров обернулся и покачал головой.
– Да-да, – сказал он, – в институт пошел, снова. Хочет быть врачом. Помнишь, как я, пока оса меня за задницу не ужалила, думал, никогда не открою биохимию. Смотреть на нее не мог. Между бэхой и девчонками я всегда выбирал последних, а вот же выучил. Получил от родителей утюгом по голове да проводом по жопе – и выучил. Вмиг выучил. Уж интернатуру Славка сдаст. Ты не бойся. Я за этим пригляжу.
– Говоришь так, будто я через два часа помру.
– А я и гляжу, чего это ты разлегся тут, ничего не делаешь, балдеешь.
– Перестань, Валера, – поморщился Сергеев. – Лучше расскажи, как так вышло.
– Только между нами, Толя. Я не знаю, видишь ли ты сейчас Галю, думаешь ли, что за тобой следят. Не знаю, дар это для тебя и наказание. Совпадение это или нет Черт возьми, Валера, ты спас меня в коридоре!.. Не знаю, Толя не знаю.
Шаров вздохнул, еще раз хлопнул себя по бедрам и широко улыбнулся.
– А Славка твой – шустрый. И где это он так лихо крутить бандюков научился!

II



Приложенные файлы

  • doc 11333946
    Размер файла: 43 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий