Омега


***********************************************************************************************
Омега
http://ficbook.net/readfic/2349892
***********************************************************************************************
Автор:sayaboutit (http://ficbook.net/authors/223260)
Беты (редакторы): Romantic with a dirty mind
Фэндом: EXO - K/M
Персонажи: Чанёль/Сехун, Чен/Лэй, Крис/Тао
Рейтинг: R
Жанры: Слэш (яой), Романтика, Ангст, Драма, Психология, AU, Омегаверс
Предупреждения: OOC, Изнасилование, Нецензурная лексика, Underage, Мужская беременность
Размер: Макси, 301 страница
Кол-во частей: 27
Статус: закончен
Описание:
- Алло.
- Привет, сладкий. Соскучился по мне?
Взрыв! И звук бьющегося стекла в мозгу.
- Где мой сын, сволочь?!
- Не повышай на меня голос, сладкий. А то мне придется ответить тебе в том же тоне, а при ребенке не хотелось бы. Лухан, детка, поздоровайся с папочкой.
- Чтоб ты сдох, скотина…
- Только после тебя, сладкий, только после тебя, – и он смеется, пока Сехун снова медленно из-за него умирает.
Примечания автора:
Так, ок. Сегодня утром мне не повезло нажать ссылку "заявки". Я вообще категорически против изнасилований и прочей жестокости, всё подобное не моя тема. Но, блин, этот сюжет меня порвал. Я потеряла сон (ага, весь день не сплю) и покой. Все и вся идут лесом, полем и другими насаждениями, пока я медленно, но верно гибну, наслаждаясь таким сюжетом. О, это прекрасно. Нет, серьезно. Автор заявки сегодня для меня и Бог, и Дьявол.
И заранее извиняюсь перед автором. Жестокость и натурализм мне не подвластны. Сорри. Плюс я как-то не особо в теме, что за фрукт такой "омегаверс". Читала фанфика 2-3. "Не, ну интуитивно я догадываюсь, но...". Короче, мне откровенно лень гуглить про жанр, поэтому если все не так, то "ой".
Я все сказал.
========== один ==========
Сехун заглушает мотор и нервно теребит ключи от дома, не решаясь выйти из машины. Ночной двор ярко освещен, как американские улицы на Рождество, но омега все равно старательно изучает взглядом каждый его сантиметр и судорожно сжимает тревожную кнопку, которая уже шесть лет болтается у него вместо брелка. Сехун повторяет как мантру: «Все хорошо. Он не придет. Я в безопасности. Все хорошо. Полиция патрулирует район». Рука на автомате тянется к рюкзаку. Когда пальцы нащупывают гладкую рукоятку электрошокера, становится чуть-чуть спокойнее. Сехун закидывает рюкзак на плечо и, сделав пару глубоких вдохов, выходит из машины. Он быстро взлетает на крыльцо, четко отработанным движением открывает дверь, прячется в доме, закрывает два замка и несколько цепочек, быстро перезапускает сигнализацию, включает свет и только после этого замирает и прислушивается.
Тишина.
Мышцы сводит от напряжения. Сехун нервно сглатывает и сдвигает брови, силясь различить даже малейший звук. Но единственное, что он слышит – дыхание его преданного пса, вышедшего навстречу хозяину.
- Привет, дружок, – выдыхает Сехун, выдавливая из себя улыбку. Черный как смоль ризеншнауцер утыкается ему в колено носом и, высунув язык, радостно машет купированным хвостом. Когда его ласково чешут за ушком, пес довольно жмурится и слегка подается вперед.
- Хороший мальчик, – Сехун прислоняется спиной к двери и сползает вниз, привлекая к себе четвероногого друга, он обнимает его и прижимает к груди. – Знал бы ты, Тори, как мне страшно.
Пес в ответ что-то добродушно поскуливает и лижет щеку омеги. Сехун улыбается почти искренне:
- Да, да, я знаю, что с тобой я в безопасности. Мой грозный защитник, – он теребит пса за уши, прислонясь лбом к мохнатому лбу питомца. – Умница моя! Пошли, Тори.
Сехун медленно встает, бросает ключи в чашу на комоде у зеркала и, придерживая одной рукой ошейник пса, а второй все еще крепко сжимая электрошокер, поднимается наверх. Тело слушается плохо. Его потряхивает. От напряжения сводит мышцы плеч и шеи.
Сехун стоит какое-то время перед дверью в свою комнату и не заходит. Он не помнит, действительно ли, уходя на работу, оставил ее приоткрытой. Узкая щелка. Сантиметра два между дверью и косяком – ровно столько нужно, чтобы он впал в оцепенение от ужаса. Он прокручивает в голове все приемы самообороны, которые старательно отрабатывает на тренировках последние несколько лет, но спокойнее ему не становится.
«Все хорошо. Я в безопасности. Он не придет»
Носком ноги Сехун тихонечко толкает дверь, открывая ее, и пускает пса первым. Он знает, что если бы в доме был посторонний, его верный друг уже ощетинился бы и схватил взломщика. Но вдруг…
Вдруг.
Пес радостно тихонечко тявкает, приглашая хозяина последовать за ним. Сехун заходит и включает свет. Комната в том же виде, в котором он ее оставил. Омега с облегчением выдыхает и опускается на пол. Хочется разреветься. Он сжимал электрошокер до того крепко, что пальцы свело. Требуется сознательное усилие, чтобы расслабить их и выпустить рукоять.
Сехун роняет лицо в ладони и сидит так какое-то время, стараясь восстановить сбившееся от страха дыхание. Потом он встает, раздевается, аккуратно развешивая одежду в шкафу, берет свежую пижаму и полотенце и уходит в ванную. Ему хочется принять успокоительное прямо сейчас, но он боится, что уснет и, не дай бог, захлебнется. С одной стороны, и не жалко! Это не жизнь. Столько лет бояться даже собственной тени и каждый раз во сне возвращаться в ту ночь. Он столько раз подумывал о самоубийстве, что и не сосчитать. Но с другой стороны, у него есть Лу. И это перекрывает всё остальное. Его сыну пять, и он не имеет права оставить его одного.
Сехун забирается в горячую ванну и закрывает глаза. Тепло и ароматические масла помогают слегка расслабиться. Он бы еще включил музыку, она всегда действует на него успокаивающе, но омега боится, что из-за нее не услышит, если кто-то залезет в дом. Обычно ему не так страшно, но сегодня…
Эта скотина освобождается сегодня.
По телу Сехуна бегут мурашки, он холодеет от ужаса, внезапно вспомнив это тихое, едва различимое:
- Я приду за тобой, имей в виду. Тебе будет в разы больнее, маленькая шлюха.
Тихий вкрадчивый голос. Темные глубокие глаза.
Сехун резко садится, расплескивая воду на пол, выскакивает из ванной, открывает зеркало над раковиной, достает бутылек с розовыми таблетками, пытается открыть, пальцы не слушаются, дрожат, крышка резко соскальзывает, всё падает, таблетки разлетаются по полу, Сехун сдавленно вымученно вскрикивает, ощущая свою беспомощность, откидывает опустевшую упаковку куда-то за спину, садится на пол, сгребает пару гламурных горошин, одним своим видом обещающим ему спокойствие и счастье, закидывает в рот и глотает, не запивая. Он подумывает принять больше, но у этих крошек слишком сильный эффект, неизвестно, выдержит ли организм. Сехун почти научился обходиться без лекарств. В этом году он их практически не принимал. Но сегодня…
Он встает и, обнаженный и мокрый, идет в комнату, вынимает из кармана рюкзака телефон и нажимает единицу в быстром наборе.
- Доктор, здравствуйте. Простите, да, я понимаю, что уже очень поздно. Но я так боюсь!
Голос истерично скрипит и под конец срывается. Сехун садится на пол, не в силах устоять на ватных ногах, подползает к кровати, опирается на нее спиной и замирает. Он цепляется за телефон как за спасательный круг, стараясь сконцентрироваться на голосе психиатра, который внушает, что «Все хорошо. Ты в безопасности. Он не придет».
Сехун сильно зажмуривается, когда ему говорят, что да, он действительно вышел сегодня из тюрьмы, но сразу уехал из города. Он не заинтересован в том, чтобы найти Сехуна. Поэтому можно, наконец, расслабиться и постараться все забыть.
И Сехун старается. Каждый божий день старается, на протяжении всех этих долгих мучительных лет.
- Доктор, а куда он…
- Что? Сехун-а? Алло?
Сехун хотел спросить, куда он уехал, чтобы ни за что и никогда не соваться в тот город. Но таблетки начали действовать, и мозг стал тяжелым, а мысли вязкими и медленными. Он не может вспомнить, о чем они говорят. Сехун бубнит:
- Я хочу спать. Простите, что потревожил так поздно. И спасибо вам.
Ему сложно руководить телом, но он забирается на кровать, неуклюже приподнимаясь и ворочаясь, чтобы забраться под одеяло на нерасправленной постели. Когда голова касается подушки, Сехун успевает подумать, что хорошо, что завтра выходной, и что сегодня он задержался на работе допоздна и Лу уложил спать няня, и, слава богу, малыш не видел своего папу в столь дерьмовом состоянии.
Его маленькое солнышко. Его единственный смысл жизни.
Сехун проваливается в темноту, где не будет ничего, ни радостных снов, ни плохих, а главное не будет того кошмара, который иногда терзает его, заставляя ненавидеть себя и весь мир.
Но если бы он не отключил разум, то, конечно, унесся бы снова в тот злополучный бар, в котором Сехуну неуютно, противно и страшно. Где он поправляет упрямо сползающую с плеча ткань майки, тщетно стараясь прикрыться, и говорит другу, который и нарядил его в свои наряды проститутки:
- Слушай, давай уйдем. Мне здесь не нравится.
Друг лишь смеется:
- Расслабься.
Но он не может расслабиться.
- Смотри, вон те два альфы на нас уже клюнули. Пригласим их к себе?
Сехуна передергивает:
- Нет.
- Ты же сказал, что хочешь с кем-нибудь познакомиться.
- Да, но не так же!
- Надо с чего-то начинать. Успокойся. Они выглядят опытными. Больно не будет.
Сехун хватает куртку:
- Я сваливаю.
- Господи, какие мы нежные. Носишься со своей невинностью как с сокровищем каким-то! И ладно было бы для кого беречь!
Сехун дергается как от пощечины и выпрыгивает из-за стола, сталкиваясь с кем-то.
- Простите, – лопочет он, не отрывая от друга взгляда полного слез. В нос ударяет крепкий, но приятный аромат альфы, перемешанный с запахом алкоголя.
- Черт, Сехун, прости. Я не хотел! Честно!
Сехун вылетает из бара. Это было слишком! Он и так знает, что его истинный альфа давно мертв. Ему не нужно об этом напоминать. Но и ему хочется, очень хочется, чтобы в его жизни был человек, которого он мог бы любить. Сехуну шестнадцать, и он романтичен до безумия. Он каждый раз замирает в восхищении, когда видит в журналах фотографии белых домов с резной оградой, и думает:
- Вот бы и мне такой же!
А еще семью, детей и собаку. Сехун красивый, умный, скромный, из обеспеченной семьи. Он завидный омега, на которого многие зарятся. Родителям постоянно поступают предложения для «выгодного брака». И рано или поздно они ему что-то подберут. Но Сехун не теряет надежды, что все-таки встретит того, кого сможет полюбить. По-настоящему. Пока он ни разу ни на кого не среагировал. За исключение своего альфы. Сехуну было двенадцать, когда школьный автобус перевернулся.
Сехун думает, что не хорошо «воровать» у кого-то альфу. Но ведь наверняка есть и такие же как он, одинокие, беспарные. Нет, он вовсе не хочет желать кому-то потерять свою омегу. Но…
Но.
Ему тоже хочется быть счастливым.
Сехун останавливается и осматривается по сторонам. За своими мыслями он не заметил, что свернул не туда. Как теперь отсюда выбираться? Он не понимает, куда попал. Как назло, ни один фонарь не горит. Лучше вернуться назад и оттуда пойти знакомой дорогой. Сехун разворачивается и в испуге замирает.
Он не видит лица, но парень очень высокий, широкоплечий. Запах альфы и алкоголя. Сехун инстинктивно делает шаг назад. Он уже чувствовал этот аромат. В баре. Этот парень шел за ним всю дорогу? Сехуну страшно проходить мимо незнакомца, он снова разворачивается и быстро идет вперед, надеясь, что через квартал или раньше, выйдет на оживленную, хорошо освещенную улицу. Шаги за спиной пугают до дрожи. Сехун думает:
- Ну уж нет, – и пускается бегом. Он хорошо бегает. У него длинные натренированные танцами ноги и отличная дыхалка. Но далеко бежать, не зная дороги, не самая лучшая идея. Он отрывается от преследователя и прячется в подворотне. Прислушивается. Вроде тихо. Слегка выглядывает из-за угла. Никого. Немного успокоившись, достает телефон, чтобы определить свое местонахождение по gps. На карте за мгновение простраивается маршрут к дому. Слава богу, идти не так уж далеко. А если срезать, то уже через 5 минут он выйдет к торговому переулку. Там всегда много людей и работающих допоздна магазинов. Там он будет в безопасности и вызовет такси. Сехун еще раз осторожно выглядывает из убежища и, убедившись, что вокруг ни души, бегом движется в нужном направлении.
Когда становятся видны зазывные огни витрин и слышна музыка, Сехун с облегчением выдыхает и переходит на быстрый шаг. Он не заметил за собой преследования и уже почти успокоился. Он тянется за телефоном, чтобы вызвать такси, но трубку резко вырывают из его рук и откидывают куда-то в сторону.
- Чт... – Сехуну не успевает ничего сказать. Ему зажимают рот рукой. Он узнает аромат и, испугавшись, начинает отчаянно отбиваться, но сильные руки крепко сжимают его, прижимая спиной к тяжело вздымающейся груди, и тащат назад. Спасительные огни, смех и музыка медленно отдаляются от Сехуна словно в slow motion видео. Он из-за всех сил тянется к ним руками и пытается кричать, но издает только едва различимое мычание. Когда его втягивают за угол и свет фонарей и разноцветных ламп исчезает, Сехуну кажется, что в его мире кто-то выключил свет. Он рвется сильнее, пихает локтями, пробует кусаться, отпинывается, теряя силы, но железная хватка незнакомца не слабеет. Омегу тошнит от запаха алкоголя, пропитавшего ладонь, которой ему зажимают рот. Он снова пытается укусить ее, чтобы закричать, ненамеренно задевая горячую кожу языком. Альфа замирает и издает странный звук, похожий на довольное урчание. Сехун перестает дышать. Его грубо разворачивают, он оказывается лицом к лицу с незнакомцем и слышит свой тихий голос как будто со стороны:
- Отпустите меня, пожалуйста. Я никому не скажу. Честно.
Альфа в ответ криво усмехается и, больно схватив Сехуна за волосы на затылке, притягивает к себе, грубо впихивая свой язык ему в рот. Сехун упирается руками в грудь и пытается ударить коленом в пах, но его сильно прижимают к себе, и он не может нормально шевелиться. Сехун начинает плакать, извиваясь в капкане ненавистных объятий. И это его первый поцелуй? Вкус алкоголя, который омега на дух не переносит, пропитывает его губы и рот, он задыхается от отвращения и нехватки воздуха. Чужой язык ненасытно шарится, задевая чувствительные точки. Сехун резко закрывает рот, прикусывая мучителю кончик языка, за что тут же получает оглушительную пощечину такой силы, что на мгновение теряет способность ориентироваться в пространстве и падает на грязную землю. Он не успевает опомниться, как получает еще один удар по той же щеке, но на этот раз еще сильнее. Омега вскрикивает и накрывает ладонью словно раскаленным железом обожженную кожу. Слезы льются градом.
Сехуна снова хватают и тянут. Он пробует кричать и вырываться, хотя уже понимает всю бессмысленность своих действий. Когда его затаскивают в какой-то подвал и бросают на холодный пол, он знает, что у него остается не так много вариантов. Либо умолять, пока его не отпустят, либо улучить момент и сбежать. И он намеревается использовать их все. Он встает на колени, жалобно заглядывает в немигающие темные глаза альфы, цепляется за гачи джинс и скулит, чуть всхлипывая:
- Пожалуйста, отпустите меня, пожалуйста.
У парня потрясающий запах, красивое лицо, он бы мог понравиться Сехуну, если бы они встретились где-то у знакомых или столкнулись в магазине. И от этой мысли омеге становится еще страшнее и печальней.
- Пожалуйста…
- Заткнись.
Его хватают за куртку и волокут, как мешок к стене.
- Разве не за этим ты вышел сегодня из дома, разодевшись как шлюха? Не за этим пришел в бар? Ты же хочешь, чтобы тебя затрахали до смерти!
Сехун плачет громче, повторяя непрекращающееся «пожалуйста, не надо, пожалуйста, не надо, пожалуйста». С него стаскивают куртку и бросают на пол. Майка вновь соскальзывает, обнажая плечо, и альфа самодовольно хмыкает, видя в этом действии подтверждение своих слов.
- Все вы, омеги, одинаковые. Твари.
Он опускается на колено рядом с Сехуном и, взявшись обеими руками за широкий ворот майки, без особого труда разрывает ее сверху-вниз. Ткань послушно расползается в стороны, обнажая грудь и живот Сехуна. Глаза альфы вмиг темнеют. Он резко притягивает к себе перепуганного омегу, слегка оторвав его от земли, и вонзается губами в бледную шею.
- Не надо!!! Аджосси, ну пожалуйста…
Руки, жадные и властные, бегают по телу трясущегося от страха и плача мальчишки, потом заваливают его на пол, предварительно сняв ошмётки майки. Альфа делает из нее имитацию веревки, одним концом туго связывает Сехуну запястья, второй наматывает себе на ладонь и, потянув, заставляет омегу сначала сесть, потом встать на колени. Он целует его, меняя напор от грубого до почти нежного, отрывается, прижавшись щекой к щеке, шепчет, задыхаясь:
- Что ж ты сука-то такая? Я же любил тебя, мразь.
Сехун мелко вздрагивает в рыданиях:
- Аджосси, пожалуйста… Это не я… Вы… перепутали. Отпустите…
У него еще теплится последняя надежда на спасение. Особенно, когда альфа смотрит на него, часто смаргивая, словно приходя в себя ото сна. Его взгляд вдруг становится удивленным и немного испуганным. А потом снова темнеет.
И Сехун понимает, что это конец.
- Нет, не надо!
Резкий запах алкоголя в очередной раз ударяет в лицо, когда альфа прижимается носом к щеке Сехуна и шумно втягивает.
- Ты специально так пахнешь. Что устоять невозможно. Специально провоцируешь.
- Нет, нет, господи, нет….
- Только и есть в вас хорошего, что запах. Ненавижу тебя.
- Аджосси. Это ведь не я. Я вам ничего не сделал… Аджосси…
Нет, с ним этого не может случиться. Это не по-настоящему. Так не бывает. Так не должно быть. К нему никто никогда не прикасался. А теперь грубо стягивают штаны вместе с нижним бельем и, надавив коленом, обездвиживают обе ноги, чтоб не дергался.
- Прекратите!!! – Сехун кричит в голос, зажмуриваясь, чтобы не видеть, что с ним будут делать. Его оттаскивают немного, руки поднимают вверх, слышен легкий стук обо что-то железное, и через мгновение альфа отходит от него. Сехун тянет руки вниз, но до конца опустить не получается. Он не успевает понять, почему так. Его пихают в грудь, заваливая на спину, и, сжав щиколотки, дергают, пока он не оказывается вытянутым всем телом на полу. Сехун против воли открывает глаза. Теперь он понимает, почему не мог опустить руки – их привязали к батарее.
Нос альфы утыкается ему в шею, рука скользит ото лба к подбородку, затем по шее, по груди, животу, бедру.
- Прекрати дрожать и изображать, что тебе это не нравится.
Сехун мотает головой из стороны в сторону и всхлипывает.
- Ты же собирался с дружком на пару зажечь с теми индюками.
- Это не так. Пожалуйста, остановитесь.
- Ты вечно где-нибудь с другими. Чья угодно постель, только не моя! Я верил тебе, как последний идиот, а ты… Шлюха!
Сехун сквозь слезы почти ничего не видит, но слышит, как с металлическим звоном тихонько бьется пряжка ремня и расстёгивается ширинка. Из кармана джинс выпадает что-то прямоугольное и с глухим стуком падает на пол. Омега чувствует, как ему вбок упирается острый угол портмоне, но не успевает на этом сосредоточиться. Его ноги резко раздвигают. Сехун, вскрикнув, дергается. Ему больше нечего терять и нет надежды избежать необратимое. Он кричит, извивается, ерзает, пытается выпутать руки, стирая кожу на запястьях до крови, пинается, пару раз попадая в цель. В наказание получает удар за ударом. Его бьют и пинают, а потом придавливают. Альфа всем весом наваливается на него сверху и целует, кусая в ответ, когда Сехун сжимает зубы. Тяжелое дыхание опаляет кожу рядом с ухом.
- Чем больше ты сопротивляешься, тем лучше пахнешь. Как тебя обычно трахают?
Сехун не может говорить от боли и слез:
- Я не… никогда… Пожалуйста, не надо… Не делайте этого со мной…
Сехун выдерживает пристальный заинтересованный взгляд и трясется в истерике, когда слышит:
- Ну хоть где-то я успею первым.
Его дергают, приподнимая бедра, и снова опускают на пол. Сехун успевает почувствовать, что его уложили спиной на портмоне, а в следующее мгновение он больше не ощущает ничего кроме боли. Он пытается отключиться, не чувствовать, не понимать, не слышать, как ему шепчут, какой он сладкий, узкий, невинный, потрясающий, как в нем хорошо, как здорово. Он зажмуривается все сильнее и кусает губы до крови, надеясь, что умрет прямо сейчас. Он больше не плачет. Он слышит:
- Папа, папа, просыпайся, – и открывает глаза. Детское личико, обрамленное взлохмаченными после сна волосами, вырывает его из липких рук кошмара.
- Что такое? Лу, что случилось? – все-таки даже эти таблетки больше не спасают. Ему придется перейти на более сильное лекарство.
- Что это за конфетки? – детская ручка протягивает розовую горошинку. Сехун в ужасе вскакивает и выбивает таблетку. Он хватает сына и слегка трясет его:
- Ты такую уже съел? Съел? Открой рот? Господи, Лу!
Мальчик непонимающе хлопает огромными глазищами и обиженно куксится:
- Папа, ты жадина!
- Лу, ты ел эти конфеты или нет?!
- Нет. Ты же ее выбросил. Плохой.
Сехун с облегчением притягивает к себе ребенка. Он должен взять себя в руки. Ради сына. Он должен научиться себя контролировать, обходиться без таблеток, чтобы подобного не повторилось.
- Прости. Я куплю тебе другие конфеты. Хорошо?
- Не хочу, – мальчик выпутывается из объятий, спрыгивает с кровати и, громко топая, убегает из комнаты. Сехун проводит рукой по лицу и встает. Он быстро убирает устроенный им вчера погром в ванной, принимает душ, одевается и спускается вниз.
- Привет, Лэй.
- Доброе утро, – няня пытается накормить Лу, который капризничает и отнекивается есть кашу. Лэй с легким укором ворчит:
- Такой большой, а отказывается от полезного завтрака. Ешь давай.
- Нет, – демонстративно сжимает губки, складывает руки на груди и отворачивается к окну.
- Лу.
- И ты плохой!
Лэй успевает впихнуть в него ложку каши.
- Плохой! Плохой! Папа тебя накажет.
- Серьезно? – Лэй подмигивает улыбающемуся Сехуну. – Ты меня накажешь?
- Вот уж вряд ли. Если ты научишь его есть по утрам кашу, я подниму тебе зарплату.
- Слышал? Папа меня не накажет!
Лу показывает язык:
- Не он. Мой папа-альфа! Он вернется и накажет тебя, за то, что ты заставляешь меня есть всякую гадость.
Лэй смотрит на Сехуна вопросительно. Тот мрачнеет и отмахивается:
- Не обращай внимания, – и говорит сыну:
- Если закончишь с завтраком быстрее, чем я со своим, мы пойдем на игровую площадку, а на обратном пути зайдем в твою любимую кондитерскую и купим что-нибудь вкусненькое. Идет?
Лу задумывается и растягивает губы в плутоватой улыбке:
- Шоколадный торт?
- Самый большой!
- Вааа! Лэй, Лэй, Лэй! Дай ложку побольше!
Няня тяжело вздыхает:
- Современные дети такие расчетливые.
Сехун улыбается и треплет волосы малыша.
- Я сегодня с ним буду весь день, так что можешь идти.
- Ок, – кивает Лэй и теребит Лу за щечку. – До понедельника, проказник.
Тот слишком занят кашей, чтобы ответить, поэтому только машет ему на прощание маленькой ладошкой.
Перед выходом из дома Сехун долго раздумывает, взять ли с собой Тори, потом коротко бьет по бедру:
- Ко мне, малыш.
Он накидывает рюкзак на оба плеча, отлавливает играющего с мячиком сына, целует его в разрумянившуюся от бега щечку, получая в ответ «Паааап, ну я же уже большоооой», крепко сжимает его ладошку:
- Не отходи от меня, хорошо? – и берет поводок:
- Рядом, Тори.
Сехун радуется, что хоть пес его слушается беспрекословно.
- Что бы я без тебя делал? – ласково гладит по холке довольного телохранителя, нетерпеливо переступающего с лапы на лапу. – Потерпи чуть-чуть. После того, как мы сходим с Лу поиграть, я отпущу тебя побегать.
Любимая детская площадка находится через три квартала вниз по улице. Сехун опускает козырек кепки, спасаясь от солнца.
- Не жарко?
Лу машет головой:
- Нет.
Весна в этом году наступает рано. Еще только начало марта, а припекает уже достаточно сильно, и это при том, что сейчас утро. Сехун жалеет, что надел свитер. Он бы мог, конечно, его снять и повязать на бедрах, но он так ни за что не сделает. Сехун всегда носит безразмерные, полностью скрывающие фигуру вещи неприметных серо-коричневых цветов и даже малость не обнажается на людях. Он не красится, не укладывает красиво волосы и активно пользуется парфюмом, перебивающим его естественный запах. Во время течки он никогда не выходит из дома. Он старается быть максимально незаметным для окружающих. Не заговаривает первым. Если к нему обращаются, отвечает коротко. У него очень маленький круг людей, с которыми он общается. И практически никто из них не знает, почему Сехун себя так ведет. Они думают, он обычная серая мышка, и очень удивляются, если случайно обнаруживают в интернете одну из его школьных фотографий, где он красивый, веселый, открытый. Лэй как-то наткнулся на видео с танцевального конкурса, где Сехун взял главный приз:
- Я даже не думал, что ты можешь так отжигать. Ты здесь очень…
- Это было давно, – отрезает Сехун, всем своим видом демонстрируя, что не желает об этом говорить ни сейчас, ни когда-либо потом.
Это было очень давно. В какой-то другой чужой жизни. До того, как его распятое тело нашли через сутки и отвезли в больницу. До того, как он трижды резал себе вены, прежде чем узнал, что ждет ребенка. До того, как в зале суда осужденный на шесть лет за изнасилование альфа сказал «Я приду за тобой, имей в виду». И Сехун надеется только на то, что, когда это случится, он будет готов.
- Иди играй, – он с трудом заставляет себя разомкнуть пальцы и отпустить ладошку сына. В груди ёкает. Что-то подсказывает, что сегодня им лучше уйти пораньше.
- За мной, Тори, – Сехун отходит подальше, чтобы папы-омеги не начали возмущаться «почему этот черный демон рядом с нашими детишками». И бесполезно объяснять, что ризеншнауцеры одни из самых преданных и послушных служебных собак. Да и не очень хочется повторять лекцию, которую ему прочитал кинолог, когда Сехун сказал, что ему нужен личный телохранитель, на которого можно положиться и который не причинит вреда его, тогда еще не рождённому, сыну. Тори стал для Сехуна лучшим другом и тренировочной куклой. Он учился на нем пеленать и кормить из бутылочки. Щенок послушно все терпел и потом сочувственным взглядом смотрел на Лу, словно говоря «Чувак, терпи, я знаю, как тебе тяжело, но скоро это закончится».
У Сехуна не было никого, кто бы его поддержал. Родители сказали, что «если оставишь этого ублюдка, и опозоришь семью, то…». Было много разных вариантов, то что тогда. Сехун плакал, умолял, валялся в ногах, обещал все что угодно, просил не оставлять его одного, говорил:
- Папа, прости. Пожалуйста, не бросай меня. Не бросай нас. Папа, я виноват. Я буду хорошо себя вести. Папа, папочка, ну пожалуйста…
Ему было шестнадцать, и он был совсем не готов, что родители купят ему отдельный дом (белый, с резной оградой, как он всегда мечтал) и просто будут перечислять определенную сумму на его счет. Но он и этому рад. Иначе как бы он справился?
- Тори, тише, – он привязывает его к дереву и вынимает из кармана вибрирующий телефон. На экране высвечивается «Отец». Сердце сжимается. Иногда они все-таки звонят. Наверно, проверить, не сдох ли еще. А то, может, дом можно продать, а счет закрыть.
- Алло. Привет, пап. Как дела?
Дети громко кричат, он медленно пятится спиной, отходя подальше от шума.
- Что? Повтори еще раз, я не расслышал. Алло? Пап?!
Сехун закрывает одно ухо пальцем, а ко второму плотнее прижимает телефон.
- Что? Да, я здоров. А вот Лу на прошлой неделе немного подпростыл. … Да, я помню, что тебе это не интересно, но, пожалуйста, не называй его этим мерзким словом. … Пааап. … Ради бога, что ты такое говоришь! … Давай не будем снова начинать этот разговор. … Я не отдам его в детдом!
Сехун отходит еще чуть дальше, чтобы Лу не услышал, как он ругается с дедушкой.
- Пап, приезжайте, а? Он очень хочет видеть своих дедушек. И он так на тебя похож. Ты бы видел! … На том фото он еще маленький. Он сильно вырос. Ты удивишься, Лу вылитый ты! … Папа, я же просил выбирать выражения, когда ты говоришь о моем сыне.
За спиной слышен лай Тори. Сехун морщится:
- Тише, малыш, я не ругаюсь. Мы просто… – ему вдруг кажется, что страх сдавливает своей ледяной рукой его внутренности. – Пап, я перезвоню, прости.
Он возвращается на площадку и осматривается:
- Лу?
Дети носятся туда-сюда, врезаются в Сехуна, радостно взвизгивают, смеются.
- Лу?!
Голова кружится. Сехун перестает бродить по площадке, останавливается и поворачивается по часовой стрелке, внимательно сканируя взглядом площадку, иногда приседая, чтобы заглянуть под горку, или приподнимаясь на носки, чтобы убедиться, что на крыше беседки никого нет. Сердце стучит бешено.
- ЛУ!!!
Лай Тори становится злым и громким.
- Уйми свою чертову псину! Он нам детей перепугает!
- ЛУХАН! Где ты? Лу!!!
Телефон снова звонит. «Господи, пап, не сейчас, ради всего святого!». Сехун достает телефон, только чтобы сбросить вызов. «Номер не определен». И как в ту ночь, он понимает, что это конец. Под лай преданной собаки и смех чужих детей воссозданный из мелких осколков мир Сехуна снова разлетается на кусочки.
- Алло.
- Привет, сладкий. Соскучился по мне?
Взрыв! И звук бьющегося стекла в мозгу.
- Где мой сын, сволочь?!
- Не повышай на меня голос, сладкий. А то мне придется ответить тебе в том же тоне, а при ребенке не хотелось бы. Лухан, детка, поздоровайся с папочкой.
- Чтоб ты сдох, скотина…
- Только после тебя, сладкий, только после тебя, – и он смеется, пока Сехун снова медленно из-за него умирает.

========== два ==========
Пак Чанёль постукивает ногтем по рулю и щурится, глядя на ребенка через зеркало заднего вида:
- Он у тебя такой послушный. Стоило предложить леденец, и он сам со мной пошел. Покладистый. Не то что папочка. Не отбивался, не царапался, не кусался.
- Сволочь.
- Ты же вспоминал обо мне? Я-то тебя, как видишь, не забыл.
- Верни мне сына!!!
Чанёль раздражённо открывает дверцу и выходит из машины:
- А теперь слушай сюда, сука, еще раз поднимешь на меня голос и твоего сопляка покажут во всех вечерних новостях. Понял? Чего притих? Ты понял меня?!
- Понял.
- Супер. Послушным ты мне нравишься больше.
Чанёль прикусывает губу изнутри, наваливаясь спиной на машину, и прикрывает ладонью глаза от палящего солнца. Со смотровой площадки, где он припарковался, ему отлично видно, как Сехун, едва переставляя ноги, подходит к скамейке, упирается рукой в спинку и медленно и как-то неуклюже, словно колени не гнутся, садится.
- Что мне сделать, чтобы вернуть его? Чего ты от меня хочешь?
Чанёлю не хватает деталей, чтобы насладиться зрелищем. Он на секунду ныряет обратно в машину, подмигнув притихшему на заднем сидении Лухану, и вынимает из бардачка бинокль.
- Я хочу, чтобы ты мучился, – говорит он, поднося к глазам бинокль, и улыбается, видя, как от его слов Сехун нервно дергается и прикрывает рот ладонью. Все правильно, чертов омега и должен бояться и страдать.
- Я хочу, чтобы ты мучился также сильно и долго, как я. Шесть лет. Отличная сделка, правда?
Сехун вскакивает и начинает метаться по детской площадке как сумасшедший. Чанёль довольно хмыкает, отмечая, что он движется по траектории голубя и выглядит при этом также глупо.
- Я сделаю все что угодно. Умоляю, верни ребенка.
- Верну. Обязательно верну. Через шесть лет.
- Я убью тебя! Слышишь? Я своими руками убью тебя, скотина!!!
Чанёль хмыкает, наблюдая, как папаши-омеги закрывают детям уши и уводят подальше от Сехуна, который этого словно бы и не замечает, он вообще ни на кого внимания не обращает. Пак смеется:
- Сначала найди.
- О, я найду тебя, подонок! Я тебя из-под земли достану!
Только подумайте, усмехается Чанёль, на что способна самка бурундучка, защищая своего детеныша. Он не прогадал, когда решил мстить таким образом. Он машет рукой мальчику через стекло и отходит от машины к краю смотровой площадки. Из-за кепки ему плохо видно лицо Сехуна, и это его бесит.
- Скинь кепку.
- Что? – Сехун на мгновение замирает, а потом начинает кружиться на месте, поворачивая головой то вправо, то влево.
- Ну что ты вертишься, как оголтелый, ты меня все равно так не найдешь.
Сехун останавливается. Чанёль не видит его глаз, но его радует вид прикушенной нижней губы. Беленькие ровные зубки впиваются в нежную розовую плоть. Он вспоминает, как ему было приятно, когда эти зубки кусали его, пока он впивался в эти губы. И ладно, пусть, как выяснилось, он извращенец, маньяк и насильник. Хотя он толком почти ничего и не помнит из той ночи. Он больше чем уверен, что порядочную часть из тех показаний, что Сехун давал на суде, омега сам выдумал, чтобы Чанёлю влепили срок побольше (это его предки надоумили, как пить дать). И тем не менее, ему кажется, что с Сехуном у него был лучший секс в жизни. Лучше, чем с его собственным омегой, этой стервой, сукой, тварью. Он помнит лишь туманные отрывки, но ощущение восторга и запах омеги он не забыл даже спустя столько лет. Чанёль не знает, что на него тогда нашло, была ли это бешеная злость, жажда мести, алкоголь, наркота, запах юного омежки или его соблазнительный образ, но он хотел его так, как никогда никого не хотел. Это он тоже помнит отчетливо. И хотя иногда в нем предательски шевелится то, что он назвал бы чувством вины и стыда, если бы согласился вообще признать, что чувствует нечто подобное, он все равно мечтал, что однажды снова подчинит себе эту строптивую дрянь.
Сокамерники долго ржали, когда узнали, за что он загремел, да еще на такой срок.
- Вдул омеге? Серьезно? За это сажают? Ну дела, мужики! Да он тебя за это благодарить должен был. Если бы всех за это сажали, тут бы на всех места не хватило.
Чанёль злобно пыхтел, раздувая ноздри, сбивал костяшки в кровь ударами о каменную стену и старательно поддерживал в себе ненависть и отвращение к этой гниде, что его засадила. Он говорил:
- Я выйду, и он пожалеет, что вообще на свет родился. Я устрою ему ад на земле.
Он цеплялся за свою жажду мести, как за единственный смысл жизни. Если бы не это, он давно бы окончательно слетел с катушек и вздернулся на жгуте из простыни. Но Пак планировал, он выискивал информацию о Сехуне, искал способы, прокручивал в голове детали и это делало его счастливым. Он так этим увлекся, что почти забыл, что начал все совсем из-за другого омеги. Того, кому посвятил себя полностью, кому отдал свою жизнь без остатка, а в ответ получил лишь смачный плевок в душу. Су-у-ука. Как он выл и лез на стену. Себя не помнил, ничего не соображал, долбаные инстинкты альфы. Почему у этих хреновых омег не так? Почему они могут наплевать на эту адову зависимость, эту одержимость и раздвинуть ноги перед любым? Почему Чанёль так не мог, пойти и отыметь первого, кто под руку подвернется. Почему?!! У него глаза кровью налились, когда он увидел в СВОЕЙ постели СВОЕГО омегу с другим. Это переклин какой-то был. И после все пошло не так. Он бы очень хотел, чтобы того дня в его жизни никогда не было. Чтобы он этого не видел. Чтобы не слышал:
- Я хотел сказать тебе позже, когда случай удобный подвернется.
Случай? Да скорее у тебя нога подвернется и ты шею сломаешь, мразь, чем случай, чтобы ляпнуть такое.
- Я ухожу к нему.
Ага, как же! Хрен тебе.
- Никуда ты не уйдешь! Ты носишь МОЕГО ребенка. И этот гад не будет ему отцом. Ни за что!
- Нет у тебя никакого ребенка!
- Хочешь сказать, он не от меня?! Сколько времени ты мне уже изменяешь?!
- Отвяжись от меня! Ребенка просто нет! Совсем! Я сделал аборт. Теперь оставь меня в покое!!! Нас больше ничего не связывает!
У Чанёля до сих пор в голове не укладывается. Как он мог? Как?!
Чанёль снова шумно дышит через нос:
- Я велел тебе скинуть кепку.
Все омеги подлые твари, которых растоптать не жалко. Они себя так ведут, что сами это заслужили. Этот тоже, скулил, умолял, а сам портмоне с паспортом стащил и натравил на Чанёля своих папаш-юристов. Сука! Сука! Сука!
- Где Лухан?
- Ты достал меня! Оглох совсем?! Или жизнь сына не дорога?!
- Тише! Успокойся. Не заводись. Я все сделаю. Только не трогай его! – Сехун снимает кепку и снова шарится взглядом по округе, пока Чанёль внимательно рассматривает его лицо. Слишком бледный, с темными кругами под глазами, впалые щеки, грустные глаза. Он не похож на того юного соблазнительного омегу из бара. Жалкая копия. Противно.
- Вякнешь хоть кому-нибудь, хоть одной живой душе, и твое сокровище сдохнет. Особенно предкам своим – ни звука. Ты уже достаточно наболтал им. И имей в виду, если я вдруг почему-то сам его не угандошу, мои приятели подсобят. Может, и не сразу, но, ты уж поверь, рано или поздно они до него доберутся. Но, скорей всего, я и сам справлюсь. Так что молчи в тряпочку. Даже мужу своему не говори.
- Я не…
- Что ты там опять мямлишь?
- Ничего.
- Супер. Покладистый омега – лучший омега.
- Когда я смогу его увидеть?
- Когда я разрешу. Вернее – если.
- Дай мне с ним поговорить!
- Я еще позвоню.
- Нет, нет, стой…
Чанёль в очередной раз довольно улыбается, наблюдая, как Сехун в отчаянии хватается за голову и зажмуривается. Шикарное зрелище. Сладкий вкус мести.
Он разворачивается и возвращается к машине:
- Ну что, Лухан, прокатимся?
Мальчик хлопает изогнутыми ресничками и молчит, обнимая ладошками поджатые к груди колени.
Хотя бы не ревет, отмечает про себя Чанёль и вжимает педаль газа в пол. Вчера сразу после освобождения он уехал в свой загородный дом и подготовил его. Он не знал точно, сколько Лухану лет, только что он дошкольник, поэтому закупил много чего. Даже подгузники. Пак снова бросает взгляд на ребенка в зеркале заднего вида, тот смотрит на него, не отрываясь.
- Ты боишься меня, Лухан? – почему-то ему не хочется, чтобы мальчик боялся. Он, конечно, всего лишь очередная омега, только мелкая, но… Ребенок же! Интересно, если бы его сына не убили, он бы сейчас был примерно такого же возраста? Чуть старше? Лухану на вид года 4, максимум 5. Он не похож ни на Сехуна, ни на того парня, что вышел сегодня утром из их дома. Чанёль следил в бинокль, наблюдая их завтрак через кухонное окно. Чертова семейная идиллия. Судя по возрасту Лухана, этот гаденыш обстряпал свадьбу сразу после суда. Быстро они все устроили. Может, родители подсуетились, чтобы сбыть по тихой грусти подпорченный товар. С таких станется. А как напирали на суде на эту его девственность! Столько пафосных слов сказали! Сехун жмурился и трясся. Чанёлю даже стало его жаль. Нет, не за то, что он с ним сделал. В этом он не раскаивался ни тогда, ни сейчас. Но вид омеги просто кричал «Пожалуйста, не говорите больше об этом. Не спрашивайте меня ни о чем!». И Чанёлю было жаль, что ни его папаши, никто другой в зале на это не обращает внимание. Но маленькая шлюшка сам виноват. Не зачем было устраивать весь этот спектакль. А они продолжали его спрашивать:
- Как он вас схватил?
- Что еще он сделал? Расскажите подробнее.
Ну и кто из них еще извращенец после этого. Чанёль не слушал, что говорил омега, стараясь сконцентрироваться на лице, но не словах. Он не хотел знать. Он бессознательно гнал от себя мысли, что сказанное Сехуном может быть полностью правдой, и все твердил «Сам виноват. Он только притворяется таким невинным. Всем омеги одинаковые». Он достиг мастерства гуру в этом самовнушении.
Все омеги одинаковые. Даже маленькие.
Каждый раз заглядывая в зеркало заднего вида, Чанёль сталкивается с внимательно его изучающими испуганными глазками. Черт, с ребенком ненависть не прокатывает. Он видит только малыша и не может заставить себя признать в нем омегу. Мальчишка совсем крошечный и беспомощный.
Когда они отъезжают далеко за город, Лухан вдруг начинает вертеться и слегка подпрыгивать.
- Ты чего?
Мальчик лишь смотрит испуганно и замирает, насторожившись, но через какое-то время снова начинает копошиться. И Чанёль понимает:
- Тебе в туалет надо?
В ответ неуверенный кивок.
- О, чеееерт.
Нет, он догадывался, что с детьми такое случается, но на практике почему-то надеялся каким-то чудом этого избежать.
- Потерпи до автозаправки.
Лухан капризно морщится.
- Нет, нет, нет! Только не реви! – Чанёль терпеть такое не может, плачущие дети его пугают до ужаса. – Не реви! Слышишь? Твоя взяла! Я останавливаюсь! Видишь, я торможу.
Чертовы омеги! Всё-таки одинаковые. С самого детства умеют вить из альф веревки. Скорчат рожицу, а ты мучайся и решай их проблемы.
Чанёль паркуется на съезде и осматривается. Так, ладно, в конце концов это лесополоса. Присядет уж за каким-нибудь деревцем. Он выходит и ждет.
- Ну и чего ты сидишь? Особое приглашение нужно? – он открывает дверцу и не успевает заглянуть в машину, как Лухан быстренько выпрыгивает и убегает за деревья. Чанёль думает:
- Черт, сбежал, паршивец! – и в два шага нагоняет ребенка, который притаился за кустиком и пытается расстегнуть пуговицу на шортиках. Лухан смотрит на него крайне осуждающим взглядом.
- Я… И не смотри на меня так! Я вовсе не собирался подглядывать. Честно! Да ну тебя! – Чанёль пятится несколько шагов, резко разворачивается и убегает назад к дороге.
- Вот зараза! – да ему даже перед судьей так стыдно не было. А вдруг такое. Еще чего не хватало. Упирается руками в машину и недовольно бьет кулаком по крыше. Ему как-то очень странно рядом с этим ребенком.
Чанёля слегка дергают за штанину. Он смотрит вниз – Лухан протягивает к нему ручки.
- Чего опять?
Мальчик делает движение ладонями, показывая, что их нужно помыть.
- Издеваешься? Где я тебе тут полный сервис найду?
Лухан недовольно морщится и снова смотрит на него с осуждением.
- Ладно, ладно! Уймись. Сейчас что-нибудь придумаем, – и тихо себе под нос добавляет, залезая в машину и шарясь в бардачке, – диктатор хренов.
- Вот, – спустя полминуты упорных поисков он протягивает мальчику упаковку влажных салфеток. – Чего не берешь? Я что САМ должен это делать? Ну, блин, шикарно.
В тюрьме он мог дать отпор даже самым авторитетным альфам. Его боялись и уважали. А тут… Вот бы мужики поржали, когда увидели, как ловко им управляет мелкая омежка.
- Доволен теперь? – спрашивает Чанёль, закончив протирать две аккуратненькие ладошки. Лухан критически осматривает руки и кивает. Он без слов залезает обратно в машину и снова обнимает прижатые к груди колени.
- Видимо, это поза готовности, – вздыхает Чанёль и садится за руль. Вести под прицелом детских глаз ему катастрофически неуютно. Он нервно ерзает и, наконец, не выдерживает:
- Поспать не хочешь? Нам далеко еще ехать.
Лухан мотает головой и опускает ее, упираясь подбородком в колени, но взгляда не отводит.
- Супер, – хмыкает Чанёль и тихонько, боясь испугать мальчишку, бьет ладонью по рулю. – И вот я опять в роли подкаблучника. Охренеть как классно.
И мозг его по новой наполняется черными мыслями, когда он вспоминает свою прежнюю «подкаблучную» жизнь, которую, идиот, считал счастливой.
- Вот ты когда вырастешь, – вдруг говорит он, сам себя этим удивляя, – не бросай своего альфу, ок?
Лухан наклоняет голову вбок, словно не понимает, о чем ему говорят.
- Это вы без нас можете. А мы живем только на этом проклятом инстинкте «найти, подчиниться, оберегать». И потом ломаемся…
И ему снова становится так жалко себя, что глаза щиплет от слез. Черт! В тюрьме с этим было проще. Вокруг куча альф, которые твердят, как круто быть самодовольным бруталом, который посылает все устои к чертям и живет по своим правилам, ни на кого не оглядываясь. Чанёль поддакивал, кивал и очень-очень старательно в это верил. А теперь ревет как ненормальный из-за взгляда какого-то омежки. Может, ну ее, эту затею. Выкинуть мальца прямо здесь, на дороге. Или увезти подальше в лес. И смыться из страны. Он завел нужные связи за решеткой. У него получится. И это будет прекрасная месть. Только вот он ей толком не понаслаждается.
Телефон на пассажирском сидении заливается стандартной мелодией и сверкает надписью «Омега». Пак, мысленно выругавшись, все-таки бьет с силой по рулю, заставляя Лухана вздрогнуть. Чанёль старается не замечать, что ребенок вжимается в угол. Тупой омега все-таки кому-то настучал и выяснил его номер. Паскуда! И вот как ему теперь быть?
- Ты все-таки связался с копами? Ну ты и кретин! Думаешь я шучу?
- Я никому ничего не говорил!
И почему Чанёль ему верит? Голос у Сехуна тихий, но четкий. И слегка скрипучий. Так бывает, если долго плакать.
- Тогда как ты узнал мой номер?
- Это не трудно, когда работаешь в сотовой компании…
- Предположим, я повелся. Что дальше?
- Лухану пора кушать.
Лухану чего пора?!
- Ты не охренел ли?
- У него строгий режим. Ты должен его покормить! – и добавляет через силу, – Пожалуйста.
- Не хрена я никому не должен! У тебя вообще мозги есть?! Ты звонишь похитите…, – осекается, глядя на Лухана. – Ты звонишь мне и просишь накормить сына? Ты хоть понимаешь всю абсурдность ситуации???
- Если ты хочешь, чтобы он продержался шесть лет, он должен быть сытым, правда?
Чанёль хлопает ртом, подбирая мысленно слова, но ничего не приходит в голову:
- Ты чё, больной, нах?
- Это мой сын!
- Я в курсе! Именно поэтому он сейчас со мной!
- Ему нельзя моллюсков и креветки. И от большого количества сладкого у него появляется сыпь. Поэтому не давай много конфет.
- Ты, блядь, меня с ума сведешь! Моллюски?! Конфеты?! Я его, по-твоему, на курорт, что ли, везу?!
- А куда ты его везешь?
- Вот же ж сука! Не смей больше звонить! Никогда! Ты только послушно отвечаешь на звонки! И делаешь, как я скажу! Ты понял?!
- Понял. Дай трубку Лухану.
Чанёль в конец перестает соображать и думает остановить машину, потому что мозг не справляется.
- Эй, тут Я правила устанавливаю!
- Знаю. Но он, наверное, напуган.
- Он и должен быть напуган!!! В этом суть игры! Ты все еще не понял?!
- Тебе не достаточно того, что я схожу с ума?! Обязательно надо было втягивать ребенка? За что ты так со мной? Что я тебе сделал?!
- Ой, не прикидывайся валенком, а! Ты засадил меня на шес…
- Стоп! Не говори этого при Лухане!
Чанёль и сам уже понял. Он хочет и одновременно не хочет закончить этот разговор. Но он бы предпочел все высказать, когда Лухана не будет рядом. И он чувствует, что ему тоже много бы чего сказали, если б не страх, что он отыграется за это на ребенке.
- Не указывай мне, что делать!
- Не кричи при нем, он этого не любит. И еще он очень подвижный, часто падает. Следи за ним. И ему надо читать перед сном. Только ничего пугающего, иначе он потом плохо спит. На завтрак он должен есть кашу, но он этого терпеть не может. Поэтому тебе придется постараться. И ему надо сменить одежду. Ты должен купить запасную, если у тебя нет. И…
- Иди ты в жопу!!!
Чанёль открывает окно и выбрасывает телефон в кусты.
- Идиота кусок!
Он тяжело дышит и все еще не может поверить, что ему только что прочитали лекцию об уходе за украденным ребенком. Это ж охренеть какая наглость!!! Нет, не тому, кто занимается киднеппингом, конечно, говорить о наглости, но, черт возьми, это… Это, вообще, ни в какие ворота!
- Твой папаша совсем больной. На всю голову. Что с ним не так?! Ведь взрослый парень, должен же вроде соображать!
Кстати, интересно, а сколько ему? Чанёль этой информацией никогда не интересовался. Почему-то он думал, что Сехун старше. Но сегодня его лицо… На вид около двадцати, слишком молодой. Черт, сколько ж ему тогда было? Стоп! Чанёль знает свой лимит, он не будет больше об этом рассуждать. Не будет!
Остаток дороги, он старается не думать ни об одном из омег, ни о папаше, ни о сыне. Вместо этого он мысленно перемножает в столбик трехзначные цифры и вспоминает имена всех покемонов.
Пак съезжает с дороги и направляет машину к гаражу, но паркуется не заезжая в него.
- Выпрыгивай, – командует он Лухану, стараясь быть бесстрастным, выходит первым и движется к двери.
- Чего опять завис?
Лухан пододвигается ближе к окну и смотрит внимательно, но на улицу не вылезает.
- Да что на этот-то раз? – Чанёль возвращается и раздраженно дергает дверцу. Лухан с готовностью спрыгивает на землю.
- Ты что не умеешь сам открывать?
Лухан в ответ лишь смешно поправляет челку ладошкой и от этого незатейливого детского жеста у Чанёля вдруг живот скручивает.
- Шуруй в дом.
Лухан не двигается.
- До чего же вредный! Весь в папашу, – Чанёль подхватывает его на руки и несет в дом. – Тебе точно пора есть. Ты же ни хрена не весишь.
Ему кажется, что Лухан хмурится каждый раз, когда слышит бранное слово. Пак мысленно подбадривает себя, говоря, что он брутальный мужик и может позволить себе ругнуться где угодно и когда угодно, хоть в церкви, хоть в детском саду на утреннике. Но при Лухане ему все-таки как-то стремно…
Чанёль сразу проходит на кухню. Он бы тоже что-нибудь зажевал. С раннего утра ничего не ел. Он сажает мальчика на высокий стул с удобной для ребенка спинкой и подлокотниками и залезает в холодильник.
- Да он чертов телепат, гаденыш мелкий, – Пак сверлит недовольным взглядом банку с морепродуктами. – Да я бы при любом раскладе ему этого не дал! Слишком жирно будет. Хотя, кстати, – оборачивается к Лухану, – что ты обычно ешь в это время?
Мальчик неуверенно смотрит, поджимая губки, и пытается заглянуть в холодильник.
- Да блииин, – Чанёль не собирается потакать его капризам, вовсе нет. Но ему правда не выгодно, если ребенок скопытится раньше времени. Он снова берет Лухана на руки и подносит к продуктам:
- Выбирайте, Ваше Высочество.
Мальчик тщательно изучает ассортимент, как дотошная домохозяйка в супермаркете, даже бровки сводит.
- Да прекрати ты! Это не может быть таким серьезным мероприятием, – Чанёль замолкает, когда брови хмурятся сильнее.
- Нет, шесть лет я так не протяну. Факт.
Лухан выбирает сэндвич, сок и шоколадный батончик. Пак решает, что половину сладости он у него отцапает. Так, для подстраховки. Просто потому что у него нет не малейшего желания возиться потом еще с какой-то там сыпью. И все морепродукты решает съесть прямо сейчас. Не потому что он боится, что ребенок каким-то чудом проникнет в холодильник и схавает именно их, а потому что ему до одури хочется креветок и прочей фигни. Честно-честно. Именно так. Ему хочется. Хотя может не так сильно, как он себя в этом убеждает…
- Ешь, – говорит Чанёль, усаживая Лухана обратно на стул. Он отходит к окну, чтобы приоткрыть его и впустить в комнату немного свежего воздуха. И впервые за много лет чувствует, как вновь работают его инстинкты альфы, отточенные как лезвие лучшего самурайского меча. Даже не оборачиваясь он чувствует, как пространство за ним слегка изменяется. Воздух смещается. Статичный объект приходит в движение. Раздается чуть слышный соскальзывающий звук. Теплое тело резко качается и срывается вниз. Чанёля простреливает импульс. В следующее мгновение он уже держит на руках перепуганного Лухана, чуть не свалившегося на пол вместе со стулом, который он опрокинул, когда потянулся через весь стол за соком.
Чанёль сглатывает и смотрит на ребенка. Он знает, что так инстинкты работают только в двух случаях: когда дело касается либо твоего омеги, либо твоего чада.
Лухан вдруг резко изменяется в лице и начинает реветь. Он выпутывается из рук еще не пришедшего в себя Чанёля и убегает с кухни.
- Что это было?
Пак медленно идет за легким ароматом омежки и находит его в гостиной, забившегося в угол дивана. Он сидит, как и в машине, обняв колени, и горько плачет. Чанёль думает сбежать, потому что вид крупных слез, бегущих по раскрасневшемуся личику, его убивает. Он приказывает себе свалить из комнаты, но вместо этого упорно движется вперед как заколдованный. Он опускается перед Луханом на колени и вытирает дорожки от слез большими пальцами:
- Испугался?
Лухан только громче всхлипывает.
- Ну, ну, тише, малыш. Все же хорошо. Ты ведь не ударился? Лухан, скажи мне, ты не ударился? Нет?
Он и так нутром чувствует, что нет, но все-таки ему спокойнее, когда ребенок мотает головой из стороны в сторону в подтверждении его слов.
- Вот видишь. Ничего плохого не случилось. И не случится. Я о тебе позабочусь. Хорошо? Ты можешь мне доверять. Я…, – бля, кто же он, чтобы о нем заботиться. – Я друг твоего папы.
А Лухан кидается ему на шею, обвивая трясущимися ручками. От слез рубашка становится мокрой, но Чанёлю не жаль. У него внутри все нервы бушуют в какой-то сумасшедшей реакции, словно каждый его атом мутирует, и сам он превращается во что-то новое, в неизвестную ему сущность, которая всем своим существованием сконцентрирована лишь на одном человеке. Мир сужается до плачущего комочка у него на руках. Чанёль чувствует, что он порвет за него всех и вся, исполнит любой каприз, будет для него защитником и другом, позволит крутить собой, как его душе заблагорассудится, он сделает, что угодно, лишь бы больше не видеть этих слез. И он уже испытывал это чувство однажды. Но теперь… все намного (намного!) хуже. У него, может, в коде ДНК дефект какой-то, может, он дивергентный альфа, может, просто сумасшедший. Но для него инстинкты застилают все на свете. И еще до того, как Лухан начинает говорить, Чанёль уже все понимает.
- Я им говорил, что ты скоро придешь. Говорил, что ты вернешься. Говорил, что мой папа-альфа меня не бросит. Почему ты так долго? Папа...
И снова ревет. У Чанёля вышибает пробки, летят предохранители, взрывается все к чертям собачим. Он обнимает ребенка, целует его в макушку, баюкает на руках, крепче прижимая к себе, говорит:
- Тише, малыш, тише. Папа рядом.
А сам чувствует, как что-то горячей каплей бежит у него по щеке, когда Лухан снова хнычет:
- Па-аа-апа-а-а.
Лухан плачет долго, позволяя качать себя на руках и еще что-то рассказывая. Чанёль слушает, как он лопочет, и пытается сообразить, что происходит. Ему требуется время, чтобы переварить произошедшее. Он хочет спросить, когда у Лухана день рождения, чтобы точно все подсчитать и убедиться, хотя в этом нет необходимости. Его реакции на мальчика говорят сами за себя. Да и как бы он его об этом спросил, ведь папа, вроде как, сам должен знать такие даты, да? Господи, он пропустил рождение сына?! Он пропустил его первый шаг и первое слово! Он ничего о нем не знает! Как же так? И, получается… О, господи, Сехун был на суде уже… Он уже знал? И все равно позволил их сыну присутствовать там?! И ничего не сказал. Как он мог? А Чанёль… он оставил их там, в том подвале и ушел… Он бросил их…
Чанёль замечает, что Лухан чуть слышно посапывает. Утомившись за день, он заснул, стискивая ладошкой рубашку Чанёля. И от вида маленьких пальчиков у альфы снова больно сжимается сердце. Он относит сына наверх, укладывает на своей постели и заботливо накрывает пледом. А после ходит по дому, курсируя из комнаты в комнату, не выдержав, срывается и уезжает в ближайший супермаркет, отчаянно надеясь, что Лухан не проснется за время его отсутствия. Он покупает телефон и набирает зазубренный наизусть номер:
- Капитан дальнего плавания?! Ты, блядь, че, серьезно? Я долбанный моряк, который годами не бывает дома?! Ты охренел?!! Как ты мог, вообще, такое ляпнуть ребенку?!
- А что я ему должен был сказать? Правду? Что его отец меня изнасиловал и бросил умирать?!
Голос Сехуна срывается. Чанёль не хочет слышать нечто подобное, он орет:
- Что за фигню ты несешь?! Я не бросал тебя умирать!
Но в телефоне лишь странные звуки, похожие на заглушенные всхлипывания. И против воли, Чанёль отчетливо представляет плачущего Сехуна, закрывающего себе рот рукой.
- Какого хрена ты, вообще, не сказал, что у меня есть сын?!
- У тебя НЕТ сына! Это МОЙ ребенок!
- А вот это мы еще посмотрим!
Чанёль сбрасывает вызов. Он долго приходит в себя, срывается на каком-то незнакомце, посмевшем поинтересоваться, в каком направлении ему лучше ехать. Ответ Чанёля был точным, но непечатным. Он пинает на прощание колесо обескураженного парня и поспешно возвращается домой. Он взлетает вверх по лестнице, тихонько приоткрывает дверь, чтобы не разбудить, и устраивается на кровати рядом с Луханом, как преданный пес.

========== три ==========
Крис вынимает из внутреннего кармана пиджака листок с написанным на нем ровным прямым почерком адресом и, положив на стол, пододвигает указательным и средним пальцами к сидящему напротив Сехуну. Дождавшись, пока тренер уберет руку, омега хватает стикер и беззвучно проговаривает адрес.
- Спасибо, спасибо, спасибо, – как заведенный повторяет он, не отрывая взгляда от курсива.
- Сехун, у тебя неприятности? – Крис жестом просит официанта повторить заказ – двойной эспрессо.
- Нет, все нормально.
- Люди, у которых все нормально, не звонят в два часа ночи с просьбой пробить местонахождение телефона по номеру.
- Простите, мне больше не к кому было обратиться, – Сехун кланяется, аккуратно убирая в карман бумажный квадратик с заветными координатами. Крис морщится, складывая руки на груди:
- Ты не понял, я не против помочь тебе. Но ты же понимаешь, что это незаконно? То, что у меня подвязки в полиции, не значит, что я могу так запросто это дело взять и оформить.
- Простите, – Сехун снова кланяется. Собственно, это все, что он сейчас может, благодарить и извиняться.
- Я хочу сказать, что, во-первых, я имею право знать, во что ты меня втянул, а, во-вторых, и это главное, ты можешь мне доверять.
- Простите, – омега за весь разговор так ни разу не поднял глаза на тренера. Крис выдыхает через нос, стараясь подавить недовольство, и говорит как можно мягче:
- Не нужно извиняться. Просто объясни, что происходит.
- Простите… Я не могу.
- Ясно, – Крису тяжело сдерживать раздражение, он не самый терпеливый человек на свете, но профессия к этому обязывает, и он умеет держать себя в руках. Сехун далеко не первый омега, который пришел к нему с просьбой научить защищать себя, не единственный, кто шарахается от прикосновений везде за исключением спарринга, и он не уникален в том, что не желает рассказывать о причине, побудившей его прийти в зал. Но он единственный, кто выглядит так, что хочется встряхнуть его и сказать «Очнись же, черт возьми! Живи!», единственный, кто любопытен настолько, что Крис даже навел о нем справки, единственный, кого он хотел бы пригласить на ужин, если бы не одно «но» – он не чувствует в себе силы и желания вытаскивать Сехуна из того омута, в котором он завис. Крис не пытался раньше и теперь не собирается этого делать. Он бы мог, конечно, постараться, если бы это был, например, его омега. Или омега, проявляющий к нему явный интерес. А так… Просто интересный персонаж, который сидит с ним в круглосуточном кафе в пять утра.
- Я должен отблагодарить вас, – говорит Сехун, – но я даже не знаю, как. Что я могу для вас сделать?
Крис тяжело вздыхает:
- Заплати за кофе. И не пропускай тренировки. А теперь проваливай. Я же вижу, что тебе не терпится.
Сехун тут же вскакивает и кланяется на 120 градусов, заставляя Криса умиленно улыбнуться:
- Ну хватит с тебя реверансов. Проваливай, я сказал.
Омега улыбается очаровательно (по крайней мере, Крису так кажется) и убегает к кассе рассчитаться за заказ.
- До свидания, – говорит он, снова кланяясь, и стремительно выбегает из кафе. Крис проводит руками по лицу и подпирает ладонями подбородок, уперевшись локтями в стол.
- Нет, я так не могу, – он встает и уходит, оставив на столе нетронутый кофе.
Сехун запрыгивает в машину и выезжает на дорогу, быстро выруливая на междугороднюю трассу.
- Тори, скажи, что я правильно поступаю, а?
Пес с готовностью тявкает в ответ что-то односложное и кладет морду на лапы, устраиваясь поудобнее на заднем сидении. Сехун старается улыбнуться ему, но у него не получается.
- Господи, лишь бы он с ним ничего не сделал, – педаль газа вжимается в пол сильнее, стрелка спидометра колышется вправо. Утренняя трасса пуста, и Сехун может разогнаться на максимум. Ему приходится одергивать себя, чтобы не превышать разумный лимит скорости. Он почти сутки не спит, в его измученном страхом теле, возможно, легкий передоз анксиолитиков, но он все равно грешит на ромашковый чай с медом. Сехун нервно покусывает ноготь большого пальца и следит за дорогой, почти не видя ее. Он собрал вещи первой необходимости для себя и Лу, документы и деньги. Ему нужно просто забрать сына и куда-нибудь уехать. Он еще не решил куда именно. Лишь бы подальше. Когда они с Лу будут в безопасности, он свяжется с полицией и пусть уже они решают этот вопрос. Пусть снова засадят его. Или вздернут. Электрический стул слишком легкое наказание для такого как он. А Сехун сменит имя и спрячется где-нибудь. Он должен был сразу так сделать. И почему он поверил тем, кто говорил, что все обойдется? Сехун смаргивает, чтобы прогнать непрошенные слезы, и приказывает себе все-таки сосредоточиться на дороге. Как же он устал. Даже руль крутить тяжело. Но мысль, что его сын с этим монстром пугает его настолько, что он не может ждать ни минуты. Ему некогда спать.
Навигатор говорит, что через 50 метров надо повернуть направо, и он будет на месте.
Сехун заглушает мотор, остановившись напротив входа в дом. Нехилый такой особнячок. Большой, но запущенный сад. Спуск к озеру. Недалеко лес. Красивое место. Слышно утреннее пение птиц. Сехун опускает стекло, в салон проникает холодный свежий воздух, немного бодрит.
- Господи, разве я смогу это сделать? – он откидывается на спинку кресла и прикусывает губу, борясь с отчаянием. Ему страшно зайти в дом, но еще страшнее оставлять там Лу наедине с этим… этим… У Сехуна нет для него слова. Он прикрывает глаза, опускает голову, плечи мелко вздрагивают. Тори вскакивает и жалобно поскуливает, слыша едва различимые рыдания хозяина. Сехун плачет очень-очень тихо, но слезы бегут обильным непрекращающимся потоком. Он никак не может их остановить. Ему стыдно за себя. Что он за отец такой, ни защитить, ни вернуть не может.
- Черт, да возьми же ты себя в руки, тряпка! Ты больше не тот слабак, что шесть лет назад!
Но все уговоры не помогают. В голову лезут воспоминания, которые он так старался забыть. Страх, отвращение, боль, отчаяние. И непонимание – за что с ним так…
Когда, наконец, удается успокоиться, Сехун достает из рюкзака кастет, прячет в карман, и электрошокер, оставляет в руке. Немного подумав, вытягивает из джинс ремень, складывает его конец пополам и продвигает в пряжку сверху-вниз, делая две петли.
- Уфф, – он накидывает ремень на плечо, выходит из машины, выпускает собаку, поднимается на крыльцо и пробует открыть входную дверь. Заперто. Обходит дом по периметру, заглядывая в окна. На первом этаже никого. Окна закрыты. Все, кроме того, что на кухне. Сехун оглядывается, убеждаясь, что вокруг никого, и, приоткрыв окно пошире, тихонечко влезает в дом. Он спрыгивает с широкого подоконника на пол, замирает и прислушивается. Удостоверившись, что нигде ни звука, бесшумно проходит в коридор, открывает входную дверь, запуская пса, и оставляет ее открытой настежь.
Сехун обходит все комнаты первого этажа и, никого там не обнаружив, тихонько, жестом приказывая Тори двигаться беззвучно, поднимается на второй. Двери всех комнат, за исключением одной, плотно закрыты. Сехун медленно, аккуратно ступая, приближается к единственной приоткрытой и заглядывает в узкую щелку. Сердце радостно вздрагивает, когда он видит макушку Лу. Он слегка толкает дверь, приоткрывая, и снова замирает, мучаясь сильным странным чувством. Его сын сладко спит в объятиях альфы. Крепкие руки заботливо обвивают ребенка, а Лу доверительно сопит в ушко молодого мужчины, в котором Сехун с трудом узнает… Нет, он не хочет на него смотреть. Не хочет. Он зажмуривается и отворачивается. Пес утыкается в ногу. Сехун жестом говорит: все ок, жди. Проводит пятерней по волосам, зачесывая их назад, делает глубокий вдох, прячет электрошокер в карман так, чтобы в любой момент его можно было быстро достать, и заходит в комнату. Лу лежит у стены, между ним и Сехуном – альфа. Омега на коленях почти невесомо подползает к спящим, с осторожностью сапера на боевом задании отводит руку мужчины в сторону и тянет ребенка к себе. Но инстинкты альфы работают как часы.
- Ну и чё ты делаешь? – сонный голос звучит слишком резко. Сехун одними губами произносит «Fuck», опускает Лу на место и запускает руку в карман, сжимая рукоятку оружия.
- Ничего. Заткнись, сволочь, а то ребенка разбудишь.
- Ты по утрам всегда такой милый или ради меня стараешься?
Сехун резко придавливает грудь альфы коленом, вдавливая в матрас, вторым коленом обездвиживает ему руку.
- Тори, держать.
Собака запрыгивает на постель, наваливается на ноги альфы и сжимает зубами вторую руку. Мужчина вскрикивает, но Сехун закрывает ему рот ладонью и, прижав к шее электрошокер, нажимает на кнопку. Он мысленно считает: «Один. Два. Три». Тело под ним бьется и хрипит, но, когда он снимает палец с кнопки, успокаивается.
- Тори, следи, – пес тихонько рычит, обнажая клыки, но альфа и так в полуобморочном состоянии. Сехун снимает с плеча ремень, протягивает руки мужчины в петлю, затягивает, связывая запястья, и фиксирует конец за спинку кровати. После этого берет на руки непроснувшегося Лу и слезает с кровати:
- Уходим, Тори.
Подходя к двери, он слышит хриплый бас:
- Не делай глупостей, я ж тебя все равно найду. И будет хуже.
- Гори в аду, козлина, – не оборачиваясь, огрызается Сехун и выходит. Он быстро сбегает вниз, слыша:
- Ты че думаешь, я ментовский узел не развяжу?!
На самом деле, да, он уверен, что не развяжет. Это практически нереально, но лучше поторопиться. Выбежав из дома, он кладет Лухана на заднее сидение, запускает Тори на переднее и садится за руль.
Чанёль слышит, как машина выезжает со двора, злобно рычит, дергая руками вниз, но ремень только плотнее стягивает запястья.
- Вот же сука! – тянет снова, кожа ладоней становится почти сиреневой. – Я буду круче, чем Гудини, если выпутаюсь из этого. Ну какой же он мудак!
Чанёль изворачивается и садится лицом к спинке кровати.
- Ну супер! И откуда у него только умения такие? Прям как снова в гостях у Джека-надзирателя. Блеск! Я ему глаз на жопу натяну! О, дайте мне только до него добраться!
Он упирается ногами в стену и тянет, морщась от боли, руки на себя. Во всей этой ситуации его радует только одно – кровать деревянная, а не железная, как в карцере. Ему требуется три попытки и после этого дерево с хрустом ломается.
- Чтоб тебя! – Чанёль по инерции отлетает на спину, делает кувырок через голову и падает на пол.
- А-а-а-а, больно! – он морщится от удара и медленно приподнимается. – Ненавижу его!!!
Чанёль спускается на кухню, находит нож помощнее и втыкает его в стену.
- Погоди, доберусь до тебя, – он пристраивает ремень к лезвию и водит вперед-назад, перерезая его. – Ну хоть не кожаный - и то спасибо. Сволота мелкая!
Когда ремень, звякнув пряжкой, падает на пол, Чанёль гудит:
- Убью на хрен этого гада! – и выбегает из дома.
За рулем он быстро прокручивает в голове варианты, куда бы он поехал, если бы был стукнутым на всю голову папашей с электорошокером и какой-то мохнатой херней на четырех лапах. Домой он уж точно не вернулся бы. И в полицию, судя по всему, пока обращаться не собирается. Значит, будет убираться из города. Междугородняя трасса тут одна. Но вот куда он намылился, восток или запад, непонятно. Добравшись до развилки, Чанёль приоткрывает окно и шумно втягивает воздух. Может, его и глючит, но шлейф из запахов двух омег он чувствует отчетливо.
- Молись, сука, молись, чтобы я повеселел к нашей встрече. Не то мой сын останется без папочки.
Сехун гонит на пределе несколько часов подряд. Ненадолго останавливается лишь однажды, когда Лухан просыпается и спрашивает:
- Папа? Привет. Когда ты приехал? Где мы? Я ждал тебя вчера. Где ты был?
- Прости, у меня были дела. С тобой все хорошо? Он… тебя не обидел?
Лу трет ладошкой сонные глазки и широко зевает, потягиваясь:
- Надо умыться.
- Позже, сынок.
- Паааап!
- Ты же видишь, здесь негде. Вот, держи, – протягивает упаковку влажных салфеток. Лу вертит ее и откидывает в сторону:
- А где папа-альфа?
- Что?
- Папа-альфа, где он? Я хочу его видеть. Мы к нему едем?
Сехун не представляет, что ответить. Ему вдруг становится так страшно, стыдно, противно и больно, что в глазах темнеет и трудно дышать. Он делает вдох, но воздух не поступает. Он задыхается и от этого пугается еще сильнее. Приходится съехать с дороги и выйти из машины. Сехун уходит подальше, чтобы Лу его не видел, прислоняется спиной к дереву, потихоньку заставляет себя дышать, медленно, через боль, маленькими порциями загоняя в себя кислород, и снова начинает плакать. Его долго трясет, пока он мысленно проклинает тот день, когда поддался этому детскому взгляду с мольбой рассказать о папе-альфе. Он не должен был показывать ему то фото, которое стянул из личного дела в кабинете отца. Если бы он был умнее, этого бы не произошло. Сехун заставляет себя унять слезы, повторяет все аутотренинги, что вдалбливает в него психиатр, от банального «Все хорошо, ты справишься» до того, поверить в который ему до сих пор никак не удается – «Ты ни в чем не виноват. Это не твоя вина».
Сехун измочален последними сутками до дыр. У него нет ни сил, ни желания продолжать что-то делать. И если бы не Лу, он бы просто наглотался таблеток и уснул. Он так устал. Он хочет, чтобы все скорее закончилось. Он мечтает хоть раз нормально уснуть, не беспокоясь ни о чем. Всего лишь раз. Разве это так много?
- Все будет хорошо, – монотонно повторяет Сехун. – Ты же сегодня справился, верно?
Ведь верно? Путь это только из-за того, что ему на руку сыграл эффект неожиданности, но у него же получилось! Ему становится чуть легче от этой мысли – он может постоять за себя. Он делает несколько глубоких вдохов, вытирает щеки и возвращается к сыну.
- Пааап, что-то случилось? Тебе больно? – мальчик выглядит обеспокоенным, и Сехуну становится стыдно за свое поведение.
- Нет, Лу, со мной все хорошо. Просто что-то в глаз попало. Слушай, милый, давай уедем отдохнуть ненадолго?
- Куда?
Если б он знал.
- В одно очень красивое место.
- А папа уже там?
Сехун зажмуривается и делает глубокий вдох:
- Нет, милый, его там нет. Мы будем только вдвоем.
- Почему?
- Мы поговорим об этом позже, а пока надо ехать. Постарайся еще поспать, хорошо?
Лу поджимает колени и хмурится:
- Я не хочу спать.
- Тогда поиграй, – Сехун протягивает ему планшет. Мальчик на секунду задумывается, а потом послушно соглашается.
- Вот и умница, – омега гладит сына по голове и заводит машину. – Поехали.
Когда телефон звонит, светя незабитым в адресную книгу номером, Сехун мысленно ругается, но на звонок отвечает. По телефону ему говорить почти не страшно.
- Чего тебе?
- У тебя мозги, вообще, есть?!
- Как ты освободился?
- Ты хоть представляешь, как я зол?!
- А ты представляешь, как мне на это насрать?! – Лухан удивлённо смотрит на впервые ругнувшегося при нем папу. – Прости, Лу, я разговариваю с очень плохим человеком.
Мальчик с пониманием кивает и возвращается к игрушке.
- Не смей говорить такое моему сыну!
- А ты не смей его так называть. Он не твой! Заруби себе на носу!
- Я ТЕБЕ что-нибудь где-нибудь зарублю, если ты сейчас же не одумаешься и не вернешь мне сына.
- Ты разговариваешь со мной как с похитителем?! Совсем с катушек съехал?! Это ты у нас плохой! А я возвращаю свое себе!
- Угу, как же! Он не только твой!
- От тебя в нем только малюсенький головастик и ни хрена… больше. Лу, бога ради, включи наушники, пожалуйста!!!
Мальчик недовольно поджимает губки:
- Папа, ты сегодня странный, – но наушники все-таки надевает.
- Ты должен был сказать, что у меня сын!
- Если я тебе что-то и должен, так это организовать висельницу, и больше ничего.
- Я хочу забрать сына!
- А я хочу, чтоб ты сдох! Каждый день я молюсь об этом, чтобы ты до-о-о-олго мучился перед смертью, и чтобы я это увидел и посмеялся над тобой! Но если ты, скотина, еще раз прикоснешься к моему сыну, я поступлюсь своими желаниями и просто сверну тебе шею. И учти, что даже при таком раскладе тебе рай, как мученику, не светит. Для тебя у чертей уже заготовлена сковородка погорячее!
- Ты че, пьяным за руль сел?
- Просто оставь меня в покое!!!
- Да ты, ежик, можешь раствориться в тумане прямо сейчас! Я не против! Только сына верни.
Сехун останавливается на автозаправке, понимая, что его слишком сильно трясет, чтобы вести машину дальше. Тем более Лу надо накормить. Даже если учесть, что альфа только что освободился, у них все равно хорошая фора, он может выделить себе полчаса.
- Я на тебя в суд подам за похищение. Готовься! Ты у меня из-за решетки больше не вылезешь.
- И что ты скажешь? Что отец забрал с собой сына? За это уж точно не сажают, сладкий! Ты же в курсе, что законы об опеке писались альфой? В этом деле я уж точно выиграю. Так что лучше сам готовься! Или выдумаешь для судьи очередную ахинею?
- Ты псих!!!
Сехун отключается и откидывает телефон подальше. К сожалению, в этих словах есть доля правды. Если эта сволочь захочет предъявить свои права, в этот раз суд точно будет на его стороне.
- Пааап…
- Что, Лу?
- Что происходит?
- Ничего. Мы здесь перекусим и поедем дальше, хорошо?
Сехун выходит, выпускает Тори, открывает дверцу машины и берет Лухана на руки.
- Что ты хочешь съесть… после каши?
- Фууу, пап. Давай без каши.
Сехун целует щечку сына.
- Ты мне обещал шоколадный торт и обманул.
- Потому что ты ушел с незнакомцем. Сколько раз тебе говорили, что нельзя так делать? Я чуть с ума не сошел, глупый.
- Это же мой папа, а не незнакомец. Я сразу узнал, – Лу долго шарится в кармане жилетки, а потом извлекает потрепанную фотокарточку. – Вот!
Сехун бледнеет:
- Ты что ее с собой носишь?!
Лу молча кивает, пока ошарашенный омега усаживает его за стол.
- Зачем?
Мальчик пожимает плечами:
- Чтобы знать, что он есть, – он поднимает глаза на папу. – А когда он приедет?
Сехун еле сдерживается, чтобы не ответить «Надеюсь, никогда» и говорит:
- Хочешь блины с кленовым сиропом?
- Да!
- Сейчас, – он треплет мягкие волосы и, приказав Тори охранять, уходит к линии раздачи. Ему надо придумать какую-то правдоподобную ложь для сына. Что-то убедительное. Чтобы он и поверил, и не сильно расстроился. Но, как назло, ни одной идеи. Ну и ладно, он подумает об этом после. Сейчас есть вопросы поважнее. Например, куда им уехать. И что сказать на работе.
Сехун старается не отводить взгляда от мальчика и параллельно следить за входом. Кассир озвучивает общую сумму заказа и принимает оплату.
- Сначала каша, потом блины, – Сехун расставляет еду на столе.
- Паааап! Это нечестно!
- Не спорь. Просто ешь, – он садится напротив сына, протягивая под столом Тори сосиску. – Милый, я очень-очень устал. Поэтому, пожалуйста, просто послушайся сегодня меня, хорошо?
Лу недовольно подтягивает к себе ложку и начинает ковыряться в каше, размазывая ее по тарелке.
- Не балуйся. Ешь!
- Вертолётик! – весело объявляет Лухан, загребая кашу ложкой, поднимая ее вертикально вверх, а потом сдвигает вбок, имитируя звук работающего пропеллера.
- Лухан, устрой этому вертолетику посадку у себя во рту.
- Не хочу кашу! – он отодвигает от себя тарелку на всю длину детской руки. Сехуну совершенно не хочется спорить. Будь они дома, он бы его просто так из-за стола не выпустил. Но сегодня не до этого. Поэтому он просто ставит перед сыном блины и говорит:
- Только прожевывай хорошенько.
Лу расплывается в нагловатой, но очаровательной улыбке, слегка щурясь:
- Да, папочка.
Сехун довольно быстро справляется с едой и штурмует через телефон Интернет, выбирая из всевозможных вариантов наиболее подходящий город для временного пристанища. Он ощущает на себе чей-то взгляд и поднимает глаза. Из противоположного конца кафе на него недвусмысленно пялится бородатый альфа. Сехун быстро отводит взгляд и опускает козырек кепки пониже. В кафе только он с Лу и этот, судя по одежде, дальнобойщик. Попасться такому под горячую руку он бы не хотел. Сехун мысленно отчитывает себя за то, что забыл сегодня воспользоваться парфюмом. Плюс он со вчерашнего утра не был в душе, а это только усиливает его запах. Сехун съеживается, боковым зрением замечая, как альфа втягивает воздух и снова смотрит в его сторону. Черт!
Альфа дожевывает гамбургер, капая кетчупом на рубашку, не особо тщательно вытирает салфеткой жирные руки, комкает ее и бросает на стол. Он встает и движется к столику с омегами. Сехун боится испугать Лухана. Он спрашивает, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно:
- Ну как, доел?
Мальчик делает большой глоток из стакана, придерживая его двумя руками, облизывает перепачканные в сиропе губки и, довольно улыбнувшись, кивает.
- Тогда уходим, – он берет Лу на руки как раз в тот момент, когда рядом оказывается альфа.
- Привет. Ты здесь один?
- Нет, – Сехун движется на выход, крепче прижимая к себе недоуменного Лухана. Тори ощетинивается и рычит. Альфа медленно движется за ними. Сехун вылетает на улицу и чуть слышно стонет – все четыре колеса проколоты. Что за урод это сделал?! Он, конечно, может запереться внутри и дождаться, пока альфа свалит, а потом поменять шины, но черт, хорошего в этом мало.
- А я думаю, что ты один. Как насчет поразвлечься?
Сехун подтягивает к себе за ошейник пса, начавшего рычать активнее.
- Я не заинтересован. Уходите, – Сехун чувствует где-то рядом с собой знакомый аромат и с ужасом догадывается, кто поработал над его машиной.
Дальнобойщик скалится:
- Ты чего такой злой? Приласкал бы меня чутка.
- Я тебя сейчас так приласкаю, всю жизнь в раскоряку ходить будешь!
Сехун оборачивается на грозный бас за спиной и отшатывается на шаг, прикрывая Лухану глаза рукой. Чанёль держит альфу за загривок и прижимает к сонной артерии отвертку.
- Это МОЙ омега, мужик. Если не хочешь, чтобы тебе до конца жизни пенсию по инвалидности на дом приносили, свали-ка потихонечку, пока я добрый.
- Не заливай. На нем нет твоего запаха. Сам оприходовать хочешь. А че, он лакомый кусочек. Давай его поделим? Я даже уступлю тебе быть первым.
- О, я буду первым. Тока с тобой. Ты моим запахом еще до-о-олго фонить будешь. Хочешь попробовать? Ты как раз в моем вкусе, – острие отвертки чуть сильнее прижимается к коже. Дальнобойщик еще немного кичится, но потом сдается и позорно сбегает. Чанёль поворачивается к Сехуну с видом победителя, ожидающего награду. Он прокручивает пальцами отвертку как барабанную палочку и улыбается, поглядывая на омегу сквозь длинные ресницы:
- Привет, сладкий. Заждался меня, наверно? – он делает шаг вперед, в то время как Сехун пятится назад.
- Не подходи.
Лухан трясет головой, убирая от лица руку папы, и смотрит на Чанёля, слегка краснея. Он смущенно улыбается и, когда Чанёль улыбается в ответ, прячет личико, утыкаясь в плечо Сехуна.
- Он тебя боится, – говорит омега и снова пятится назад, упираясь спиной в машину и пытаясь нашарить рукой ручку на дверце. Когда она послушно щёлкает, Чанёль недовольно косится:
- Даже не вздумай!
Сехун тянет дверцу на себя, не сводя взгляда с альфы.
- Сядешь в машину, и я… расстроюсь.
Сехун одним губами говорит «Пошел ты!» и, отпустив ошейник Тори, показывает ему средний палец.
- Как невежливо. Еще и при ребенке.
- Не тебе меня учить! – он отступает вбок, чтобы шире открыть дверь и посадить Лухана внутрь. Но Чанёль подлетает к нему и цепляется за мальчика:
- Я его не отдам.
Сехуну требуется титаническое усилие, чтобы держать себя в руках. Если бы не Лу, он бы уже в испуге забился куда-нибудь в угол. Чанёль шепчет ему на ухо, не понимая, что доводит практически до приступа паники:
- Просто садись ко мне в машину, и никто не пострадает.
Сехун молча мотает головой. Сказать он ничего не может. Горло саднит. И если попытается произнести хоть слово, то разревется. А при сыне нельзя. Чанёль слишком близко. Их рукава соприкасаются. Сехун чувствует его запах и слышит дыхание. Ему хочется сбежать от него. Прямо сейчас запрыгнуть в машину и гнать до горизонта и дальше и никогда, НИКОГДА, больше не видеть и не вспоминать этого человека.
Лу снова выглядывает, посматривая на Чанёля, и крепче прижимается к Сехуну, шепча:
- Мы поедем с папой, да?
Сехун морщится и снова мотает головой.
- Посади его в машину, – командует Чанёль. Омега удивляется, когда Пак отходит на шаг. Он сажает сына в салон и запускает следом Тори, который с явной неохотой оставляет хозяина без присмотра.
- А теперь давай отойдем и поговорим.
Сехун против воли плетется за Чанёлем, не поднимая головы. Он понимает, что ему не сбежать.
- У тебя два варианта, – альфа наваливается спиной на стену кафе и складывает руки на груди. – Либо ты берешь Лухана и садишься в мою машину, либо я забираю сына, и мы уезжаем без тебя.
Он снимает с нешелохнувшегося Сехуна кепку, меняет на ремешке размер и нахлабучивает себе на голову. И все-таки красивый, думает он, рассматривая омегу. Уставший, испуганный, сломленный и все равно красивый. Чанёлю очень хочется его обнять. Он не видел его так близко с той ночи, но именно ее ему и не хочется вспоминать. Совсем. Никогда. Он мечтает сделать вид, что этого не было. И хочет, чтобы Сехун тоже обо всем забыл и… простил его? Чанёль резко выпрямляется, заставляя омегу вздрогнуть, и прогоняет от себя позорные мысли. Не нужно ему никакого прощения, не нужно никакой благодати. Они же не в каком-то долбаном романе Гюго. Ему, вообще, нечего стыдиться. Это всего лишь чертов омега. Он и так с ним уже долго сюсюкается. Надо было просто забрать сына и свалить. А он тут демократию разводит.
- Короче, решай. Ты с нами или нет?
- Я не отдам Лухана, – голос Сехуна надломлено трещит.
- Тогда лезь в машину уже! Не беси меня!
Омега снова вздрагивает, отшатываясь назад, и обнимает себя за плечи. Сехун сводит брови, быстро разворачивается и идет за Луханом.
- Иди сюда, – говорит он, подхватывая сына на руки. – Мы поедем на другой машине. Наша сломалась.
Сын выглядит слишком довольным. Он все еще смущается и следит за Чанёлем молча, но беспрестанно. И Сехуну это не нравится. Совсем не нравится.
- Куда ты нас повезешь? – он не смотрит на Чанёля, устраиваясь на заднем сиденье. Рядом сворачивается клубочком Тори, Лу он усаживает себе на колени, сумку с вещами ставит в ногах.
- Так ты замужем или нет?
- Не твое дело.
- Да или нет?!
- Я же просил не кричать при Лухане.
- Тогда отвечай, когда тебя спрашивают. Да или нет?
- Нет.
- А тот сопляк?
- Какой?
- Который вчера вышел из твоего дома утром?
Сехун закрывает ладонями Лухану уши.
- Ты следил за мной?
- Конечно, следил. Я же готовился. Только все пошло не так…
- Идиот.
- Выбирай выражения!
- У тебя нет плана, да?
Чанёль разворачивается и смотрит на Сехуна в упор:
- Я, знаешь ли, был не готов к тому, что у меня вдруг появится пятилетний сын.
- Я в этой жизни тоже много к чему был не готов.
- Заткнись! – Пак отворачивается и пялится в окно. – Я хочу, чтобы он ко мне привык.
Сехун нервно сглатывает:
- Не надо. Не делай этого. Не лезь в нашу жизнь.
Чанёль поворачивает ключ, запуская движок:
- Это не обсуждается. Мне дать тебе два варианта на выбор или решить все самому?
- Дать, – он все еще старательно закрывает Лухану уши, хотя тот все активнее пытается выпутаться из неудобного положения.
- Либо я забираю Лухана жить к себе, либо…
- Либо что?
- Либо я живу с вами.
- Иди ты нахрен!
- То есть ты за первый вариант? Супер.
Сехун долго молчит, пока Чанёль наблюдает за ним через зеркало заднего вида. Иногда он переводит взгляд на Лухана и улыбается ему. Пару раз мальчик смущается и прячется, утыкаясь лицом в грудь Сехуну, но с каждым разом смотрит на отца все дольше и увереннее и улыбается в ответ. Уже на подъезде к городу Сехун говорит:
- Что мне сделать, чтобы ты оставил нас в покое?
- Ты уже ничего не можешь сделать.
Лухан задремал, и Сехун позволяет себе в очередной раз за день очень тихо расплакаться. Чанёль старается делать вид, что ничего не замечает, а если и замечает, то ничего при этом не чувствует, а если и чувствует, то…
- Слушай, я же тебя не держу. Можешь свалить хоть сейчас. Мне нужен только сын. А ты мне до лампочки.
- Не будь идиотом.
- Это значит, что ты не свалишь?
- Это значит, что я не доверю сына таком монстру, как ты.
Чанёль подавляет в себе желание ответить грубо. Он говорит:
- Супер. В любом случае я за то, чтобы у ребенка были оба родителя. Так что, будь добр, живи и здравствуй.
- Вот спасибо.
Сехун откидывается на спинку сиденья и, прислушивается к ровному сопению сына. Постепенно детское дыхание его убаюкивает, и он, хоть и старается лишний раз не моргать, все-таки сдается. Усталость берет свое. Сехун незаметно для себя засыпает, а просыпается, когда уже стемнело, в машине, припаркованной возле его дома. Он резко выпрямляется, вскрикивая «Пожалуйста, не делайте этого», и тяжело дышит. Лухан у него на руках дергается, но не просыпается, Тори взвизгивает и утыкается в щеку Сехуна носом, утешая.
- Привет, малыш. Я в порядке, – теребит за ушком и осматривается. Он сталкивается со взглядом Чанёля, наблюдающим за ним через зеркало заднего вида. Вид у него слишком серьезный и задумчивый. Он говорит грудным шепотом:
- Что тебе снится, что ты так кричишь?
- Ты, – отвечает Сехун. – Каждую ночь мне снишься ты, – и он выходит из машины, оставляя Чанёля тонуть в чем-то вязком, омерзительно-удушающем. Дышать почти невыносимо. Чанёль закрывает лицо руками, впервые подпуская к себе мысль, что, возможно, на суде Сехун не соврал.
И пломба слетает.

========== четыре ==========
Чанёль просыпается от ощущения, что кто-то выдергивает у него из рук Лухана. Первая реакция – кинуться и задушить. Но он втягивает воздух носом и, улыбнувшись, расслабляется.
- Я велел тебе спать в гостиной, а не в его комнате.
- В доме посторонний, – отзывается Чанёль, игнорируя упрек.
- Нет.
- Да. Омега, только что зашел и поднялся на второй этаж.
Сехун оборачивается:
- Привет, Лэй.
- Папочки мои! – Лэй, вскрикнув, закрывает лицо руками и замирает на входе в комнату, подглядывая в щелочки между пальцами. – Сехун, у тебя ж тут полуголый альфа!!!
- Я как бы в курсе. Пошли на кухню.
- Это… твое?
- Нет, «это» я собираюсь сдать в утиль, да все грузчиков нанять руки не доходят, – он утягивает за собой изумленного омегу, кинув перед уходом недобрый взгляд на развалившееся на кровати тело. Чанёль недовольно рычит в ответ и садится:
- Опять начинает. С самого утра. Зараза противная!
Он выползает из кровати и осматривает комнату сына в поисках душа. Намыливаться губкой-уточкой не так стыдно, как мыть голову шампунем с запахом карамели и земляники. Чанёль со слезами на глазах в очередной раз думает, что если мужики узнают… С еще большей грустью он влезает в джинсы и рубашку, которые сегодня будет носить уже третий день к ряду. Надо было вчера заскочить по пути в загородный дом, но он побоялся, что этот неуравновешенный снова что-нибудь выкинет.
Чанёль спускается на кухню, где застает двух взрослых омег, пытающихся заставить мелкую есть кашу. Это какой-то их вечный камень преткновения. Да че вы паритесь, сейчас мужик все разрулит. Чанёль садится за стол и сурово смотрит на Лухана:
- Ты почему не ешь?
Мальчик переводит взгляд с тарелки на альфу, хлопает пару раз ресничками и, зажмурившись, начинает в голос реветь. Чанёль в ужасе вскакивает и отшатывается к стене:
- Ну не хочет ребенок фигню эту есть и не надо!!!
Сехун сверлит его ненавистным взглядом:
- Ты напугал его.
- Да че я сделал-то?! Почему он меня боится?
- Потому что ты страшный, – безапелляционно заявляет Сехун.
- Или потому, что вы чуть ли не первый взрослый альфа, с которым он общается, – замечает Лэй, вытирая детские слезки подушечками пальцев. Чанёль медленно возвращается за стол, готовый в любую секунду выскочить обратно:
- В смысле первый? – он пробегается взглядом по кухне, автоматически подсовывая Лухану ложку, до которой тот не может дотянуться.
- Очень любопытно, – бормочет Лэй, наблюдая, как Чанёль реагирует на любое движение ребенка.
- Что любопытно? – альфа хмурится, не понимая, как вести себя в окружении этих омег. Он сильно отвык от подобного окружения. Он храбрится:
- Сладкий, налей мне кофе.
- Только если погорячее и вылить тебе на промежность, – чуть слышно бубнит Сехун.
- Все-таки ты с утра такой милашка, – иронично хмыкает Чанёль. Он встает, намереваясь двинуться к холодильнику, но прежде, чем успевает осознать, что делает, устремляется в противоположную сторону и подхватывает едва не упавшего Лухана.
- Лу! – Сехун кидается к сыну, вытягивая его из рук альфы. Чанёль остается стоять немного обескураженный. Что ж, Лухан цел, а остальное ему неважно. Он снова идет к холодильнику под задумчивое:
- Ну ооочень любопытно, – от Лэя.
Чанёль раздраженно хлопает дверцей холодильника, вынув из него сэндвич:
- Слышь ты, чё тебе все так любопытно? Любопытной Варваре знаешь, что сделали?
От его грозного голоса Лухан снова куксится, и альфа резко замолкает и закидывает еду в микроволновку.
- Это великолепно! – радостно вскрикивает Лэй, чуть ли не хлопая в ладоши. – Вы же отец Лу, да? Это великолепно!
- Лэй, уймись, – успокаивает его недовольный Сехун. Чанёль спрашивает, тыча в сторону нового знакомого пальцем:
- Я его уже видел, в субботу утром. Кто этот прибабахнутый?
- За языком следи.
- Я няня Лу, – весело объявляет парень. – Меня зовут Лэй. Мне 23 года. Я учусь на медицинском. Тема моей диссертации – альфа типа 0 (ноль). И вы мой первый реальный подопытный образец! Знаете, как сложно найти живого альфу-0? Вас всего 3% на всё население Земли. Такого как вы встретить сложнее, чем единорога! Представляете, как мне повезло?!
- Слушай, тебе не учиться на медицинском надо, а лечиться там, – сочувственно качает головой Чанёль, наливая себе кофе. Он вынимает из печки бутерброд и садится за стол, напротив Лухана. Мальчик смотрит на него с нескрываемым любопытством. Он успел окончательно успокоиться, но руку Сехуна все равно не выпускает. Тот поглаживает сына по волосам и в то же время строчит кому-то сообщение на ноутбуке.
- Поэму пишешь? – хмыкает Чанёль.
- Не лезь ко мне, – ему боязно находиться рядом с альфой, он огрызается, чтобы придать себе более уверенный вид, а сам ног не чувствует.
Лэй смотрит на них поочередно:
- А вы точно истинная пара?
Чанёль и Сехун напрягаются и одновременно выдают:
- Лэй, заткнись, а?
Они переглядываются. Няня довольно улыбается:
- Они настоящие! Это ж такой клад для диссертации!
- Он не мой альфа! – выпаливает Сехун с отвращением.
- И слава богу! Нахер мне такая истеричка!
- Да это же не важно! – благоговейно выдыхает Лэй. – Если альфа-0 тебя признал, значит, вы совпадаете! Это же так здорово.
Сехун сжимается и хочет провалиться сквозь землю. Лэй идиот.
- Что еще за альфа-0? Ты точно медик, а не фантаст? – морщится Чанёль.
- О, об этой теме я могу говорить часами!
- Нет уж, уволь, я зря спросил, – он запихивает в себя сэндвич, беспрерывно наблюдая за Луханом, который с горем пополам отправляет в себя последнюю ложку каши.
- Паааап, – он протягивает Сехуну пустую тарелку. – Теперь-то ты купишь мне торт?
- Нет.
- Ну, паааап.
- Тебе чё жалко торт ребенку купить? – Чанёль дожевывает последний кусок и допивает кофе.
- Твоего мнения вообще никто не спрашивает.
- А можно я у вас интервью возьму? – подкрадывается Лэй с диктофоном наготове.
- Нет, – Пак встает из-за стола и отправляет посуду в раковину. Мыть он ее не собирается.
- Вменяемого няню ты выбрать, конечно, не мог? Или тебе льстит мысль, что в доме есть кто-то еще более неадекватный, чем ты?
Сехун бросает в него испепеляющий взгляд, но отвечает сдержанно:
- Обычно из него лишний раз слова не вытянешь. Это все из-за тебя.
- Супер. Опять я виноват.
- А как вас зовут? – не унимается Лэй.
- Отцепись, смешарик, – Пак обходит стол и медленно, чтобы снова не напугать, идет к Лухану, присаживается перед ним на колено и очень тихо говорит:
- Лу, пойдешь ко мне на руки?
У него столько трепета в голосе, что мальчик радостно замирает и смотрит в его глаза, не отрываясь. Когда по его виду понятно, что он готов протянуть к альфе ручки, Сехун испуганно подхватывает сына и идет на выход, игнорируя его:
- Пааап, ты чего?
- Лэй, веди его в сад, не то опоздаете.
Чанёль встает и провожает Лу взглядом.
- Это было су-пер! – Лэй показывает ему два поднятых вверх больших пальца, пятясь спиной к выходу, в ответ получает кручение указательного у виска от альфы.
Чанёль выходит в коридор и, не приближаясь, наблюдает, как Сехун надевает сыну на плечи рюкзачок, разворачивает лицом к себе и целует в щеку. Пак подавляет смех, когда Лу мило отпихивается:
- Я же большооой!
- Я помню, – вздыхает Сехун. – Постарайся расти не так быстро, а?
Чанёлю неловко. Ему вдруг хочется уйти куда-нибудь подальше, но он не может заставить себя оставить Лу раньше времени. Сын неуверенно поднимает на него глаза и, втягивая голову в плечи, машет ему маленькой ладошкой. У Чанёля сердце стучит бешено, внутри все сжимается, он чувствует себя беспомощным, жалким и недостойным. Он готов опуститься перед этим ангелом на колени, склонить голову и принять любое его слово как приказ. Он бы все отдал, лишь бы эти маленькие ручки каждый день обнимали его, лишь бы слышать…
- Папа, – Лу краснеет. – Пока, – и выбегает из дома.
У Чанёля останавливается сердце.
- Как ты это выдерживаешь? – спрашивает он, когда они с Сехуном остаются вдвоем. Омега не отвечает и идет к лестнице, не взглянув на него.
- Эй, я с тобой вообще-то разговариваю!
Пак старается подавить в себе желание накричать на строптивца, но у него не получается. Перепрыгивая через две ступеньки, он моментально настигает Сехуна и прижимает его к перилам. У него это получается грубее, чем он того хотел бы. Но извиняться он не будет. Слишком много чести.
- Давай хоть сделаем вид, что мы можем нормально общаться.
Дерево больно впивается в поясницу, Сехун еле сдерживается, чтобы не закричать.
- По крайней мере при Лухане веди себя по-человечески.
У Сехуна горло словно кольцом сдавливает. Он ни сказать ничего не может, ни толком вздохнуть. Он опускает голову пониже, чтобы спрятать лицо. Ему не хочется, чтобы его снова увидели таким беспомощным и жалким.
- Ты вообще слушаешь меня?! – Пак раздраженно трясет его за плечи, отчего голова омеги болтается как у тряпичной куклы и снова падает, закрывая бледное лицо длинной растрепавшейся челкой. От этого зрелища у Чанёля внутри все холодеет, особенно когда Сехун тихо отзывается каким-то неживым охрипшим голосом:
- Слушаю.
У Пака кадык нервно дергается вверх-вниз, он зажмуривается и мысленно уговаривает себя: «Это просто омега. Не ведись на его несчастный вид. Он обманет тебя. Раздавит». Он злится на себя за то, что ему не все равно, что чувствует Сехун, за то, что он не хочет делать ему больно, за то, что желает он совершенно иного, за то, что сладкий запах отчаянно сводит его с ума. Ему надо быть с ним грубым.
- Тогда отвечай сразу, когда я с тобой разговариваю!
- Отцепись, – выдыхает Сехун, хватаясь за запястья Чанёля и скидывая с себя его руки. Он отпихивает альфу к стене и несется вверх, но успевает подняться лишь на несколько ступенек, как его хватают за запястье и стягивают обратно вниз. Сехун, не удержав равновесие, вскрикивает и падает спиной назад. Чанёль ловко подхватывает его и, притянув к себе, на какое-то время замирает, удерживая омегу в импровизированных объятиях. Он смотрит в карие глаза, обрамленные дрожащими ресничками, чувствует сбившееся от испуга дыхание через приоткрытые нежно-розовые губки и тихо млеет. Мозг отключается. Тело пропитывается сладко-мучительным чувством. В голове дурман.
«Он такой же, как все, Чанёль, очнись! Просто дурной омега. Такая же паскуда, как все. Он только выглядит таким невинным и перепуганным. Он даже большая сволочь, чем ты можешь себе представить. Он от тебя живого места не оставит. Беги, идиот!».
- Отцепись, – повторяет Сехун, вырываясь из рук альфы, и поднимается на ступеньку над ним.
- Я с тобой не закончил! – Пак кладет ему руку на талию, за что получает точный удар ребром ладони по шее и, сморщившись, охает.
- Я сказал, отцепись! – Сехун напуган. Он толкает его ногой в грудь, скидывая с лестницы. Лететь только несколько ступенек, но тело падает на пол с таким оглушительным грохотом, что омега невольно пугается и прикрывает уши ладошками. Когда спустя секунд десять Чанёль все еще не шевелится, Сехуном овладевает паника. Он спускается на пару ступенек и зовет:
- Ты живой?
Тори ходит вдоль тела, рычит и тыкается в него мордой. Сехун спускается на последнюю ступеньку и толкает носком ступню Чанёля, та безвольно колышется и замирает. И когда Сехун уже готов кинуться к альфе, чтобы проверить пульс, то замечает, как губы Пака на секунду дергаются в полуулыбке. Притворяется, гад! Вот же скотина!
- Кажись, свершилось, Тори. Скопытился. Как думаешь, закопать его на заднем дворе или расчленить и вывезти в лес?
Пес радостно гавкает и слегка подпрыгивает при слове «лес».
- Ты тоже за второй вариант, да? Ну, пошли за полиэтиленом и электропилой. По пути откроем бутылочку шампанского.
- Озверел вконец? – Чанёль приподнимается на локтях и морщится от пронзившей голову боли.
- Ох, так ты не сдох? Жаль, – Сехун разворачивается и идет наверх. Чанёль садится, провожая его взглядом. Ему хочется кинуть вслед «Отличная задница», но вместо этого он говорит:
- Ты чё «Декстера» пересмотрел, придурошный? Мне между прочим больно!
- А вот если бы ты помер, боль бы тебя не мучила. Задумайся об этом в следующий раз, – Сехун скрывается в комнате. Пес заходит следом и устраивается на кровати.
- Хороший мальчик, – гладит по холке. – А мне пора собираться на работу.
Сехун скидывает с себя безразмерную домашнюю футболку и пижамные штаны, подходит к шкафу, распахивает дверцы и вынимает строгий черный костюм-тройку с белоснежной рубашкой. Рабочие костюмы – единственные вещи в его гардеробе, которые сидят по фигуре. Он бы их не носил, но в компании строгий дресс-код. Сехун надевает брюки и смотрит на себя в зеркало. Штаны слишком четко очерчивают ягодицы, но он надеется, что офисная одежда все-таки не может привлечь лишнего внимания. Сехун тянется за рубашкой и вздрагивает от грохота, с которым распахивает дверь. Пак влетает в комнату со словами:
- Слушай, я, между прочим, чуть не сломал… ох, черт…
У омеги глаза становятся просто огромными. Чанёль такого ужаса на лице, кажется, никогда не видел. Он замирает, не в силах ни выйти из комнаты, ни отвести глаз. Тори уже стоит в оборонительной стойке между ним и хозяином. Чанёль и рад бы сказать сейчас «Не бойся, я тебе ничего не сделаю», но он за себя поручиться на 100% не может. Он скользит по Сехуну восхищённым взглядом, понимая, как же сильно его хочет. Омега прикрывается рубашкой и с ужасом осознает, что запах альфы в комнате с каждой секундой становится все насыщеннее.
- Не подходи ко мне.
Пак через силу зажмуривается. Он должен сдерживаться. Хотя бы ради Лухана. Инстинкты всего лишь инстинкты. Он может их подавить. Он постарается. Чанёль старается дышать ртом, он поднимает руки верх и говорит:
- Да не трону я тебя.
- Ага, – Сехун боком движется к кровати, где под подушкой спрятан электрошокер. – Тогда уходи.
Да, лучше возьми эту шайтан-машину, думает Чанёль, а то вдруг у него заслонки снесет. И почему он все еще здесь? Почему не уходит? Ну, подумаешь у него омеги шесть лет не было. Подумаешь, все его мокрые сны о Сехуне. Подумаешь соблазнительный омега стоит сейчас перед ним полуобнаженным. Подумаешь… Глаза альфы темнеют. Чанёль сжимает кулаки и готовится сделать шаг назад. В этот раз он сдержит себя. Но Сехун успевает испугаться этого взгляда. Он слишком хорошо его помнит. Омега запускает в него какой-то баночкой с кремом, попадая четко в лоб, и юркает в ванную. Пак остается стоять, обессилено опустив руки вдоль тела. Даже не обращает внимания на боль. Он сам себе противен.
Перед глазами все еще образ переодевающегося омеги. Чанёль запускает пальцы в волосы и зажмуривается, тряся головой, чтобы прогнать из мыслей бледную кожу, красивую линию шеи, аккуратные соски цвета кофе с молоком, подтянутый живот, четкие, словно прорисованные линии мышц. И глаза полные страха.
Особенно глаза.
Чанёль огромным усилием воли заставляет себя подойти к двери ванной, за которой не издается ни звука.
- Эй…
Тишина. Если бы не дурманящий запах, он бы подумал, что там никого нет.
- Я не хотел напугать. Поверь…
Глупо звучит. Он последние дни только и делал, что пугал. Кто ж ему теперь поверит.
- Я ничего не сделаю. Слышишь?
- Уходи.
- Я же не знал, что ты переодеваешься. Иначе бы не зашел. Вообще, сам виноват – закрываться надо!
- Уходи!!!
Чанёль взрывается:
- Ну и сиди там!!! – он вылетает из комнаты, прыгая через две ступеньки, спускается вниз, с грохотом хлопнув дверью, выскакивает во двор, запрыгивает в машину и вжимает педаль газа в пол.
- Сука! – бьет по рулю и мчит, не разбирая дороги.
- Ненавижу его! – внутри все клокочет. Он хотел его успокоить, а чертов омега его отверг.

«Пожалуйста, не делайте этого»

Чанёль трясет головой.
- Да не хрена! Все было не так!!!
А как? Снова бьет по рулю, вмазывает кулаком по боковому окну, трясет ладонью от боли, стекло дало трещину.
Он ведь думал о нем. Все это время, только о нем и думал!
Чанёль выезжает за город, разворачиваясь на перекрестке и чудом не влетая в ограждение.
Даже тем утром, когда проснулся и толком ничего не мог вспомнить. Этот запах, блядские глаза с подводкой в сочетании с невинным взглядом, длинные ноги, обтянутые узкими черными джинсами, соблазнительное плечо, которое он старательно каждый раз прячет, не понимая, что этим жестом только сильнее всех вокруг заводит. Все хотят такого сексуального и, одновременно, непорочного омегу. Он видел, как смотрят на него альфы, как сдерживаются из последних сил. И он ненавидел его за это. Всем своим существом ненавидел. Омеги. Почему они так делают? Зачем приходят в такие места и нарываются на неприятности? Он хотел быть к нему ближе. Он шел за ним. Он знал, что ему страшно. И намеренно пугал сильнее. Потому что долбанные омеги, они... Потому что его омега… Потому что… Он хотел, чтобы всем им было также больно, как и ему…
Чанёль резко крутит руль, заходя в поворот. На глазах странная пелена. Фигня какая-то. Он проводит рукой и с удивлением обнаруживает капли на пальцах. Он что плачет?
Нет, он не хочет больше об этом думать. Он не будет ничего вспоминать. Он не собирается ни о чем жалеть.
Но думает о нем. Каждый день думает. Все эти годы. Он говорил себе, что это из-за жажды мести. Потому что у него нет других причин вспоминать о нем. Потому что это странно, когда мечты о левом омеге перебивают мысли о твоем истинном, пусть даже он последняя дрянь и шлюха. Но твой омега – это твой омега, и тут работают инстинкты, и их не изменить. Почему тогда его влекло к этому мальчишке также сильно, как к своему омеге, настолько, что пьяный мозг их путал?
Чанёль резко тормозит, заезжая во двор своего загородного дома, выпрыгивает из машины, идет вниз по тропинке, спускается к озеру и ныряет в воду, не раздеваясь.
«Сехун, прости меня»
Он выныривает, откидывая волосы назад, проводит руками по лицу и плывет к берегу. Не отпустило. Падает спиной на траву, раскинув руки в стороны, и жмурится от солнца. Он тяжело дышит. Грудь высоко поднимается и опускается. Он закрывает глаза рукавом и, забивая на то, что мужчины don't cry, вздрагивает от слез. Успокаивается не скоро. А потом голова адски раскалывается.
Чанёль заходит в дом, поднимается наверх и забирается в холодную ванну. Ему бы сделать, как сказал Сехун, оставить их в покое, позволить все забыть и жить своей жизнью. Но он знает, что не сможет так поступить. Ни за что. И не только из-за Лу. Но и из-за Сехуна. Это ЕГО омега. И он при всем желании не сможет выпустить его из поля зрения.
Он погружается в воду с головой и сидит так до тех пор, пока инстинкт самосохранения не выталкивает его на воздух. Делает шумный вдох и вылезает из ванны.
Чанёль ходит по комнате и скидывает вещи в дорожную сумку. Сехун его убьет однажды ночью. Придушит или выдумает более изощренный способ. Но ладно, пусть будет так. Он переезжает к нему и это не обсуждается.
Пак звонит в автосервис, заказывая замену шин и отбуксировку машины со стоянки в город. Сумма приличная, но это его косяк, ему и исправлять. Закидывает сумку на пассажирское сидение и падает на водительское. Дорога занимает слишком много времени. Он вернется только к вечеру. Рука тянется к телефону. Набирает номер, на экране высвечивается «Омега», ответа нет.
- Черт, – Чанёль не злится. Это что-то другое. Вызывает повторно:
- Ответь. Ответь же, – нервно постукивает ногтем по рулю. – Ну же!
«Вызываемый вами абонент…»
- Да ну нет же! – набирает снова. – Сехун, пожалуйста…
«…сейчас недоступен или находится вне зоны действия сети»
Чанёль ставит на автодозвон и остаток пути повторяет все известные ему мантры и старается дышать глубже, успокаиваясь, чтобы, когда вернется, не накричать на него. Потому что об омеге надо заботиться, а его омега шугается каждого резкого движения, каждого громкого звука. И он должен это исправить.
Пак резко тормозит. Чё? Выпрыгивает из машины. Чего он собрался исправлять? Какой в жопу омега?! Что за херня?! Он обещал себе, что никогда на эту муть больше не поведется. Никаких омег. Никакой заботы. Никакой зависимости. Ничего такого! Плавали – знаем. Это не для него. Нет. Нет! Сказал же нет!!! Ни за что! Никакой омега его в это дерьмо больше не втянет.
Телефон в машине раздается тихим:
- Ты достал трезвонить.
Чанёль кидается в салон:
- Чё ты сразу трубку не берешь?
- А ты угадай.
Вот же зараза. А нормально ответить – челюсть сведет?
- Зачем звонил?
- Ммм… Просто так.
- У меня 117 пропущенных вызовов. Боюсь представить, что творится, когда ты звонишь по делу.
- Просто отвечай сразу!
- Не ори на меня!
- М… Прости, – Чанёль чувствует, как от этого слова Сехун подвисает на той стороне. И ему жаль, что он не может сказать этого ему в глаза.
- …
- …
- …
- Я скоро приеду.
- Можешь не торопиться. Задержись лет на 80.
- Слушай, не начинай, а! Вот че ты опять завелся?
- А я не люблю, когда мне звонят «просто так».
- Настолько меня ненавидишь?
- Неееет. Не настолько. Ты рядом с дорогой?
- Ну да. А это здесь причем?
- Кинься под грузовик. И не убейся сразу насмерть. Помучайся пару суток. Вот настолько я тебя ненавижу.
Чанёль закусывает губу и закрывает глаза. На языке вертится что-то похожее на «я виноват». Голова тяжелая. Мир вокруг гудит.
- Тебе правда полегчает, если я сдохну?
- Да.
Мог бы хоть притвориться, что это не так.
- Я хочу комнату напротив комнаты Лухана.
- Не сходи с ума! Я освобожу для тебя конуру или гараж. А в той комнате игровая.
- Ну и что!
- Тебе где постелить? Рядом с пони Пинки Пай или Флаттершай?
- А их нельзя переселить в конуру или гараж?!
- Ты что? Флаттершай наш любимец. А Пинки Пай почти член семьи. В отличие от некоторых.
- Ок, я понял, понял. Буду спать сразу с двумя пони.
- Чертов извращенец!
- Ты в остроумии только на мне практикуешься или по жизни такая заноза в заднице?
- Я слышу звук приближающегося грузовика. Не огорчай меня. Сделай шаг ему навстречу.
- Чем больше ты задираешься, тем сильнее мне нравишься.
- …
Чанёль закрывает лицо ладонью, мысленно ругая себя. Он вовсе не собирался этого говорить. Само вырвалось. И он напугал его. Снова. Омега говорит:
- Сволочь, – и отключается.
- Чеееерт, – Чанёль утыкается лицом в руль, окрестность пронизывается гудением сигналки. Проносящиеся мимо водители крутят пальцем у виска. Пак выдыхает и откидывается на спину. Он опять все испортил. Поворачивает ключ и выруливает по направлению к своему новому дому.
Неизвестная машина, припаркованная у резной ограды, Чанёлю совсем не нравится. Он закидывает сумку на плечо и идет через двор. Еще на крыльце он чувствует запах другого альфы.
- Чертов омега, – Пак замирает, держась за дверную ручку, и смотрит в пол. Он же не застанет их в постели, нет? Он приказывает себе, в случае чего, не убивать их. По крайней мере, не сразу, и заходит.
- Сехун, ты хоть представляешь, как я волновался?! – голос доносится с кухни.
- Простите.
- Да хватит уже извиняться! Просто не делай так больше! Ты звонишь посреди ночи со странными просьбами, а потом без предупреждения не приходишь на занятия. Так сложно позвонить? Или ответить на мой звонок! Почему ты не брал трубку?!
- Я думал, это другой человек звонит... Простите.
- Я даже на работу тебе позвонил, а они сказали, что ты сегодня не заявился, сославшись больным. Что я должен был думать? Я чуть с ума не сошел!
- Простите, сонсенним.
- Я же сказал, хватит извиняться! В другой раз…, – альфа замирает, почувствовав запах за спиной, и оборачивается. Крис видел это лицо на фотографии, когда просматривал дело Сехуна.
- Ты бы полегче с ним, а то оприходует тебя электоршокером, – ухмыляется Чанёль скидывая сумку на пол. Крис переводит взгляд на омегу:
- Ты все-таки приобрел его?
Сехун с неохотой кивает.
- Покажи.
- Может не надо?
- Так я и думал. Покажи, – Крис протягивает руку к Сехуну. Тот вздыхает и с виноватым видом вынимает из кармана электрошокер.
- 18 Вт?! 18?! Ты серьезно?! Сехун! – тренер прикрывает глаза ладонью и постанывает. – Ты понимаешь, что и это тоже незаконно?!
- Я не превышаю лимит в 3 секунды, – оправдывается омега, протягивая ручки к рукоятке. – Отдайте, пожалуйста.
- Нет уж. Я принесу тебе взамен другой. В 3 Вт. Ты чудишь в последнее время!
- Вы оставите меня безоружным?!
Крис застывает от ясно читаемого страха в глазах омеги. Он кивает в сторону Чанёля:
- Это из-за него? Он освободился и снова тебе угрожает?
Сехун вздрагивает:
- Вы… знали? Откуда вы…?
Крис слишком поздно понимает, что сболтнул лишнего.
- Я должен знать некоторые моменты о своих учениках, – врет альфа, надеясь, что голос не выдаст его волнения.
- Вы… Вы…, – Сехун не хотел, чтобы кто-нибудь об этом знал. У них было закрытое слушание, даже члены семьи кроме родителей не в курсе. Если бы он хотел, то сам рассказал. А Крис… Он… Черт!
- Вы не имели права лезть в мою жизнь!!! – Сехун вылетает с кухни, так не удосужив вернувшегося Чанёля даже взглядом. Крис кидается за ним, но Пак останавливает его, схватив за руку.
- Куда намылился?
- С тобой я позже поговорю, – не скрывая презрения в голосе, отвечает Крис и вырывает руку. Чанёль снова его останавливает:
- А я вот настроен на разговор прямо сейчас.
Крис молча выворачивает ему руку, удивляясь, когда Чанёль умудряется освободиться от захвата.
- Я, конечно, могу тебе врезать, – рычит Пак, наступая на Криса, который отходить не собирается, – но скоро вернется мой сын, – Крис удивленно распахивает глаза, – а я бы не хотел, чтобы он видел меня дерущимся. Ты мне не нравишься, но мозги у тебя, кажется, на месте. Сехун не хочет тебя сейчас видеть, так что свали-ка по-быстрому.
- Если уж он даже тебя согласен видеть, то меня и подавно.
Чанёлю требуется титаническое усилие, чтобы не одернуть Криса снова. Он просто следует за ним до комнаты омеги. Крис стучит:
- Сехун. Слышишь меня? Я вхожу!
А, так вот как это делается, Чанёль ставит пометку «запомнить» и заходит следом, но далеко не проходит, оставаясь подпирать косяк. Сехун мечется взглядом с одного альфы на другого, сидя в глубоком кресле. Крис близко не подходит и движется медленно. Чанёль ему за это благодарен. Но в морду дать все равно хочется. Крис говорит:
- Я просто хочу убедиться, что могу оставить тебя наедине с этим…
- Не можете, – перебивает его Сехун. – Заберите его с собой.
Крис удивляется. Он был уверен, что его заверят, что все нормально и он может уходить. Он покочевряжится для порядка и свалит.
- Если вы, как говорите, настолько переживаете за своих учеников, что хотите знать о них всё, так лучше сделайте то, что вашему ученику действительно нужно. Заберите этого гада из моего дома.
- Сехун…, – Крис впервые видит его таким резким, и это зрелище его восхищает и пугает одновременно.
- А еще лучше, свалите оба. Ни одного из вас не хочу видеть когда-либо снова.
- Сехун!
Чанёль хватает сделавшего шаг вперед тренера.
- Ты же видишь, он напуган, – шипит он, вытягивая Криса из комнаты. Они спускаются вниз и выходят во двор.
- Не знаю, кто ты, но, кажется, тебе здесь больше не рады, – Пак прячет ладони в карманы брюк.
- Тебе так рады еще меньше.
Чанёль морщится и сжимает в карманах кулаки:
- У меня здесь сын, а вот тебя ничего не держит. Так что… отчаливай.
Крис смеривает его ледяным взглядом. Зачем он, вообще, во все это лезет? Это не его омега. Какая разница, что с ним будет?
- Скажи ему отвечать на звонки, – говорит он и садится в машину.
- Да я говорил, – вздыхает Чанёль, возвращаясь в дом. Он долго сидит на кухне, размышляя, подняться ему к Сехуну или дать время побыть одному. И если так, то сколько времени ему нужно. Он смотрит на часы – почти восемь. Где Лухан? Он не выдерживает и идет наверх. Сехуна он находит в комнате сына, он лежит на кровати и спит, хмурясь. Чанёль смотрит на него и садится рядом. Ему очень хочется разбудить и спросить, где их сын, но он отчего-то чувствует, что с Лу все хорошо. К тому же в противном случае омега бы уже рвал и метал. А он лежит, прижимая к груди игрушку, и… тревожно ворочается во сне. Чанёль сидит, прислушиваясь к дыханию Сехуна, и видит через открытое настежь окно, как медленно садится за крыши домов солнце. Омега дергается всем телом и переворачивается на спину. Чанёлю хочется обнять его и успокоить. Но он догадывается, что от этого будет только хуже. Он не отрываясь смотрит в окно, лишь бы не видеть лица Сехуна. В комнату заходит Тори, запрыгивает на постель, подползая к хозяину, и чуть слышно поскуливает, заглушая почти неслышное:
- Не надо.
Рука с тонкими пальчиками взлетает вверх, рассекая воздух, и беспомощно падает на одеяло.
- Пожалуйста, не надо.
Чанёль закрывает уши руками и низко опускает голову, раскачиваясь вперед-назад. Омега снова сильно дергается у него за спиной. Он закрывает лицо ладонями, бессознательно выдыхая фразу, что крутится в голове рефреном весь день:
- Прости меня, Сехун.
- Никогда. Ни за что…, – очень тихо. Чанёль медленно поворачивается. Сехун смотрит на него в упор, смахивает слезу, резко встает и убегает. Клацнув зубами, пес уносится следом. Чанёль остается в комнате один. Солнце садится.

========== пять ==========
Сехун расслабляет галстук и бросает портфель на стол. Утро снова не задалось. За окном моросит дождь, то сходя на нет, то усиливаясь до безудержного ливня, бьющего набатом по стеклу. Небо затянуто тучами, отчего город кажется погруженным в сумерки. Но в офисе Сехуну на удивление спокойно и уютно при ровном свете флуоресцентных ламп, рабочем полушепоте коллег и легком стуке быстрых пальцев по клавиатуре, доносящегося со всех сторон. Сехун плюхается в кресло. Упираясь пятками в пол, пододвигает себя к столу и запускает компьютер. Перед лицом появляется маленький бумажный стаканчик «с дымком». Омега довольно втягивает аромат кофе и расплывается в смущенной улыбке.
- Спасибо, – проговаривает он, облизывая губы, и протягивает пальчики к напитку. От улыбки его глаза превращаются в две опущенные кончиками вниз скобочки с расходящимися от них «солнечными лучиками». Он поправляет волосы, разделенные пробором 50/50, и делает маленький глоток, приятно обжигающий язык горьковатым вкусом кофеина.
- Как здоровье? – Сухо присаживается на край стола и тоже отпивает из своего стаканчика. – Тебя вчера искал какой-то Крис, все телефоны оборвал. Даже на сотовый мне позвонил.
- Простите, – Сехуну неловко перед наставником. – Мне уже лучше. Простите, что так внезапно…
- Да ладно, работу ты все равно выполняешь безупречно, так что один день я тебе прощаю, даже пропуск не поставил. В четыре совещание, не забудь. Ты проштрафился вчера, так что презентация целиком на тебе.
- Так точно, – отсалютовав, Сехун подтягивает к себе клавиатуру и мышку.
- Тогда я пошел. Увидимся за обедом.
Сехун молча кивает и погружается в работу, но его то и дело отвлекает вибрирующий телефон.
- Задолбал, – омега в очередной раз недовольно косится на высветившуюся на экране надпись «Не бери трубку» и отключает телефон. После утренних истерик на разговоры его совсем не тянет.
- Я че рыжий в стойле спать? Перевези куда-нибудь этих кобыл! Ты меня кормить, вообще, собираешься или нет? Долго игнорировать будешь? Ты собаке и то внимания уделяешь больше, чем мне. Нет, Лухан, мы не ругаемся. Просто у одного из твоих пап проблемы с мозгами.
И в последнем Сехун с ним абсолютно согласен. Чертов альфа заявил, что сам хочет водить Лухана в детский сад. Радует, что хотя бы Лэй его наедине с ребенком точно не оставит. И не только потому, что он отличный няня, но и из-за того, что приперся сегодня с талмудом толщиной с «Войну и мир» и, ковыряя носком кроссовка пол, промямлил:
- Чанёль-ши, у меня к вам несколько ма-а-аленьких вопросиков.
Он как увидел все эти вопросики, чуть бутербродом не подавился. Жаль, что чуть.
- Слышь, любитель всего редкого, ты бы вел себя как нормальный студент и активизировался только за ночь до дня-Х. Чё ты как не мужик-то! Когда у тебя защита?
- Через два года.
- Вот и приходи через два года! Тогда и поговорим. А мне некогда. Лу, открывай рот, будем есть кашу.
Лухан впервые все съел без возражений. Но скорее из-за смущения и неловкости, нежели из желания. Он укоризненно смотрел на альфу и, не скрывая недовольства, жевал овсянку. А Пак старался не замечать этого выражения лица и мямлил:
- Можно хоть одно утро его чем-нибудь другим кормить, а? Хватит на меня так зыркать. Нельзя так нельзя. Я просто спросил.
Сехун отгоняет от себя лишние мысли и снова возвращается к подготовке презентации. На стационарном телефоне раздражающе мигает лампочка внутренней связи.
- Да?
- О Сехун, вам звонит Пак Чанёль. Соединить?
- Ни в коем случае! Сразу добавьте его в черный список.
- Эм... У нас нет такой функции, – смущается секретарь. – Он говорит, что это срочно.
- У него всегда все срочно: он от свидетелей Иеговы и распространяет Орифлэйм. Поэтому проследите, пожалуйста, чтобы ни его звонков, ни его самого в компании не было. Я вас очень прошу.
- Э-э… Хорошо. Я вас понял.
- Спасибо. И, пожалуйста, ни с кем меня сегодня не соединяйте, если это не связано напрямую с работой.
А то начнутся, всякие Чанёли с идиотскими «звоню просто так» и Крисы с неуклюжими «прости, я не хотел быть бестактным». Достали оба!
Спустя несколько часов Сехун идет размять затекшие мышцы и налить себе кофе, подумывая, что, может, ему лучше позвонить Паку. А то ведь и на работу заявится. Этот может. Мозгов хватит.
- Как презентация? – Сухо чаще всего можно встретить именно у кофе-автомата.
- Почти готова.
- Отлично! Пойдем, я проверю, и вместе свалим на обед.
Сехун наполняет одноразовый стаканчик бодрящей жидкостью:
- Начальству не полагается говорить при подчиненных «свалим на обед», – робко замечает он.
- А кто мне запретит? Директора тут нет, а ты ж на меня не настучишь?
Сехун опускает глаза в пол и улыбается, не разжимая губ:
- Нет, конечно.
- Вот и славненько. Пошли исправлять твои ошибки.
- Там нет ошибок.
- Поверь моему многолетнему опыту, стажер, ошибки есть везде и всегда, даже в итоговой, вылизанной до основания работе. Даже если ты все просмотрел, даже если ошибки там реально не было – она появится. И все, на что ты можешь надеяться, чтобы начальство или клиенты ее не заметили. Так это и работает.
- Вам не кажется, что вы меня плохому учите?
- Ты все-таки на меня настучишь?
Сехун мотает головой.
- Вот и чудненько. Не люблю стукачей. А ты ниче так, тихий. Как говорится, «ты мне нравишься, поэтому я научу тебя всему плохому, что знаю и умею». Но если ты обскачешь меня по карьерной лестнице, я сброшу тебя с пожарной. Идет?
Сехун в ответ невнятно пожимает плечами и идет за Сухо, который уверенно шествует к его столу, попутно раздавая указания то одному работнику, то другому. Наставник ловко вытягивает из-за соседнего стола кресло и, хлюпнувшись в него, закидывает ногу на ногу и сцепляет руки в замок на коленях. Он говорит, расслабленно откидываясь на спинку кресла и приподнимая большие пальцы:
- Ну, показывай, чего набедокурил.
Сехун немного нервничает, хотя в себе, как в работнике, уверен. Он внимателен, аккуратен и дотошен. То, что нужно для работы с цифрами. И хотя парочка ошибок действительно находится, Сехун все равно собой вполне доволен. У него осталось еще два месяца испытательного срока и его примут как постоянного работника. И тогда он больше не будет так сильно зависим от «спонсорства» родителей.
Вечером омега, пикнув на вертушке пропуском, минует холл и выходит на улицу. Все еще льет как из ведра. Он поглядывает по сторонам, выискивая, не затесалось ли где поблизости такси. Его машина до сих пор на той стоянке. Он собирался позвонить в автосервис, но опять забыл. А ехать на метро или автобусе… Ух, от одной мысли прошибает пот и тяжело дышать. Интересно, когда он снова решится оказаться в толпе людей?
У крыльца тормозит изумрудного цвета тойота. Сехун присматривается и сердце ухает, когда он узнает машину Лэя. Сам он, не вылезая, открывает дверцу и машет:
- Давай скорее.
Омега подавляет внезапный приступ страха и, прикрывшись портфелем, добегает до автомобиля.
- Почему ты здесь? – без приветствия нападает Сехун. – Где Лу?!
- Ты только не волнуйся, – мягко говорит Лэй, разворачиваясь, чтобы выехать на дорогу.
- В смысле? – от подобных фраз, как правило, эффект прямо противоположный.
- Ничего страшного не случилось, – продолжает няня, внимательно присматриваясь к плотному потоку машин через завесу дождя. – Врач сказал, Лу очень быстро поправится.
- Врач?!!
- Хирург. Он наш преподаватель, я его хорошо знаю. Ему можно доверять. Так что не волнуйся.
- Хирург?! – Сехун сжимает ручку портфеля так сильно, что костяшки становятся белыми. – Лэй, бога ради, объясни толком, что происходит!
- Ты только не волнуйся. Лу упал с дерева в саду и сломал ногу. Но он в порядке.
Сехуну кажется, что у него волосы встают дыбом. В голову лезут картинки страшных ран с торчащими сквозь разорванную кожу костями, много крови и заплаканное личико сына, мучащегося от нестерпимой боли.
- Что?! Когда это случилось?! Он, наверное, так испугался! А меня не было рядом! Почему ты мне не позвонил?!!
Лэй поджимает губы и, оторвавшись на секунду от дороги, бросает на Сехуна обиженный взгляд:
- Я звонил. И Чанёль звонил. И воспитатель звонил. И медперсонал звонил. Все звонили!
Омега закрывает лицо руками и стонет:
- О, черт, я вырубил телефон, чтобы эта сволочь мне не надоедала!
- Лу уже дома. Ты не волнуйся. Он правда в норме. Чего не скажешь о Чанёле. Я думал, он воспитателя на мелкие кусочки порвет.
- Да плевал я на этого гада! Меня Лу волнует! Как это, вообще, произошло?!
Лэй пожимает плечами:
- Я и понять ничего не успел. Мы передали Лу воспитателю. Ушли. Я уговорил Чанёля подвезти его обратно домой, потому что хотел задать ему еще парочку вопросов. Он какое-то время отвечал, а потом вдруг беспричинно начал хмуриться, оглядываться и говорить, что что-то не так, что надо вернуться. Но ты же знаешь, там двойная сплошная, я при всем желании развернуться бы не смог. Он обругал меня и выпрыгнул из машины на полном ходу. Я даже слова сказать не успел. Так испугался. Прямо как в кино. Честное слово. В общем, когда я вернулся в сад, Чанёль уже успокаивал плачущего Лу и вызывал скорую. Хотя в итоге не дождался, запихал нас в машину и сам повез. Ты знаешь, с какой скоростью он пробежал от машины до рентген-кабинета? Да ему на олимпиаде участвовать надо!
- Лэй, мне не интересно про него! Что с Лу?!
- Грубо говоря, это даже не перелом. Трещина. Но гипс, конечно, наложили. Недели две проходит. Может меньше. Он немного плакал, но Чанёль купил ему еще одного игрушечного пони и Лу сразу успокоился.
- О, господи, мой бедный мальчик, – Сехун прижимает руку к груди, стараясь унять бешенный стук сердца. – Лэй, прибавь газу!
- Я не могу. Ты же видишь, что творится. Дождь. И пробка, – он смотрит на Сехуна обеспокоенно. – Ты же не выскочишь из машины? Если удумаешь такое, предупреди, я хоть приторможу слегка. Второй раз за день мне таких сюрпризов не надо.
- Я что больной по-твоему?
Лэй пожимает плечами:
- А кто тебя знает. Вы с Чанёлем два сапога пара.
- Не сравнивай меня с ним!
- ОК.
Лэй молчит какое-то время. Салон наполняются звуком бьющейся по крыше воды и скрипом дворников по лобовому стеклу.
- Слушай, – студент неуверенно ковыряет ногтем выемку на руле, – можно вопрос?
- Какой? – с неохотой отзывается Сехун.
- Как вы с Чанёлем познакомились? – Лэй, внимательно следя за трассой, не замечает, как сжался на соседнем кресле омега. – Не пойми меня не правильно, просто альфы-0 чаще всего в паре с омегами-кукушками.
- Какими еще кукушками?
- Ну это мы их так на жаргоне называем. В общем, омеги, которые не сильно-то о своем потомстве переживают. В природе все стремится к гармонии, поэтому наши дуалы обычно те, кто нас дополняет. Альфы-0 идеальные отцы, помешанные на своих детях. У них инстинкты в этом плане, да и не только в этом, обостренны до предела. Правда, до сегодняшнего дня я не догадывался, что они работают даже, когда ребенок вне поля зрения. Короче, ты на кукушку совсем не тянешь.
- Вот спасибо, – Сехун отворачивается к окну и смотрит на сбегающие по стеклу крупные капли. – Я совсем не понимаю, о чем ты говоришь, Лэй. Стараться быть идеальным отцом это нормально. Все переживают за своих детей.
- А вот и не все. Альфы так точно. Многие детей, вообще, не хотят. Я читал исследования. И свои проводил. Когда кто-то из моих друзей хотел расстаться или проверить своего альфу, я просил их сказать, что они забеременели.
- А ты садист.
- Это наука, Сехун, – словно оправдываясь, говорит Лэй. – Как бы там ни было, в 7 из 10 случаев молодые альфы либо скрываются за горизонтом с умопомрачительной скоростью, либо выдумывают кучу отмазок, почему они не должны быть отцами. В отличие от альф-0, которые только и ждут, когда их осчастливят такой новостью. Да они бы сами себе рожали, если бы могли. Думаю, многих из них расстраивает, что им нужен посредник в виде омеги, чтобы получить ребенка.
- Лэй, это очень скучная лекция. Я не хочу об этом говорить.
- Но разве не круто, что у твоего сына такой отец?
- Нет, – взрывается Сехун, – совсем не круто, когда у твоего ребенка ТАКОЙ отец. Ты же ничего не знаешь! Помолчи!
Лэй пожимает плечами, не понимая, за что на него накричали:
- А, по-моему, круто, – бубнит он. – Ты можешь бросить Лу в жерло вулкана и быть уверенным, что Чанёль тебе его оттуда достанет живым и здоровым.
- Ну и забирай его себе, раз он тебе так нравится!
- Да я бы забрал, но не могу, – вздыхает Лэй, съезжая с трассы на дорогу, ведущую к дому Сехуна. – Запах у него, конечно, обалденный, но он явно выбрал тебя себе в пару.
- Что за бред ты несешь! Никто сам не выбирает себе пару. А я, слава богу, не его омега. Надеюсь, он скоро свалит из моего дома раз и навсегда.
- Очень сомневаюсь, что свалит… И, между прочим, иногда альфы-0 могут сами выбрать себе партнера из тех, с кем у него будет идеальное потомство.
Сехун морщится:
- И как он его выбирает?
Лэй улыбается ему, как ребенку, и тоном терпеливого няни отвечает:
- По запаху, глупенький, как же еще.
- Блеск! Раз ты такой осведомленный в этой теме, лучше скажи, как его по-быстрому из моего дома спровадить?
Лэй на секунду задумывается, приоткрыв рот и словно погружаясь куда-то в собственный мир, но быстро из него выныривает и улыбается, сверкая ямочкой на щеке:
- Есть способ.
- Колись, Эйнштейн.
- Альфы-0 в прямом смысле с ума сходят, если тронуть их ребенка.
Сехун в ужасе смотрит на няню:
- Ты на что намекаешь?
- Я ни на что не намекаю. Ты спросил, я ответил. Альфы-0 очень близки по своей сути к нашим предкам. У них немного другая ДНК. Я, кстати, Чанёля на эту тему на всякий случай проверил. Он точно альфа типа 0. Так вот, они живут инстинктами, а не мозгами. И преданы до безумия. Тори по сравнению с ними нервно курит в сторонке. Единственный способ избранному омеги вызвать к себе ненависть – навредить ребенку. Но после этого, я бы не советовал больше альфе на глаза попадаться. Я читал исследования, некоторых альф после их кукушек так клинит, что в нормальное состояние они уже не возвращаются. А твой вроде ничего, держится, хоть его и предали.
Сехун зажмуривается и обнимает себя за плечи. Его слегка знобит.
«Что ж ты сука-то такая? Я же любил тебя, мразь. Я верил тебе как последний идиот, а ты…»
Не жалко! Ни на секундочку не жалко!
- С чего ты взял, что его предали?! Не выдумывай, Лэй.
- Но он же с тобой, хоть ты не его омега. Значит, от своего он ушел.
- Он не со мной, а с Луханом, – но это не имеет никакого значения; все, что ему нужно знать, это:
- Ты уверен, что он не может причинить вред Лу?
Лэй слегка прищуривается, улыбаясь:
- Более чем! Ему проще себе руку отгрызть. Просто понаблюдай за ним.
- Даже не собираюсь! Я планирую избавиться от него как можно скорее.
Лэй въезжает во двор, но не заглушает мотор.
- Не зайдешь? – удивляется Сехун.
- Нет, я сегодня и так все занятия пропустил. Поеду домой, надо еще к конференции подготовиться. Ты же помнишь, что я уезжаю на несколько дней?
- Помню. Удачи.
- Кстати, – Лэй хватает за рукав собравшегося выйти из машины омегу, – когда я не смог до тебя дозвониться, а в офис меня не пустили, я позвонил твоему отцу. Ты говорил, чтобы я звонил ему в самом крайнем случае и…
Сехун тяжело вздыхает:
- Я понял. Что он сказал?
- Ничего. Сказал, что без понятия, где ты и что с тобой…
- Ясно… До завтра, – Сехун выходит из машины и, не закрываясь от дождя, идет в дом. Он останавливается, заметив, что его автомобиль с замененными шинами припаркован во дворе. Что это значит? Чертов альфа! Сехун успевает промокнуть до нитки, пока заходит внутрь и закрывает за собой дверь.
- Привет, малыш, – он гладит жесткую шерстку четвероногого друга, одновременно скидывая ботинки, и поднимается наверх. Подходя к комнате сына, слышит:
- Теперь у меня будет шрамик. Будет некрасиво. И ни один альфа меня не выберет.
- Во-первых, шрамика не будет. А во-вторых, какие еще альфы? Лу, я тебе даже думать о них запрещаю. Кроме папы ни одного альфу к себе не подпускай. Они все плохие! Ты меня понял?
- Шрамика точно не будет?
- Эх… Нет, Лу, не будет.
- Честно-честно?
Тихий смех в ответ.
- У тебя никогда не будет ни одного шрамика. Даже самого маленького. Я обещаю.
Сехун заходит в комнату, когда Чанёль нежно целует сына в лоб. Его обдает горячей волной ненависти и возмущения. У этого гада нет права заботиться о ребенке Сехуна! Лу не имеет к нему никакого отношения! Чтобы этот альфа там себе не напридумывал, какие бы инстинкты, как говорит Лэй, им не руководили, его тут быть не должно. И сегодня с Лу должен был быть сам Сехун, а не этот, чужой по сути, человек. Он крадет у него внимание и любовь сына. Он забирает то, что принадлежит только ему. Его единственный смысл жизни. Его сокровище. Он хочет отнять то немногое, что у него осталось. Сехун не позволит. Лу только его. И больше ничей. Он никогда не думал об этом гаде, как об отце своего ребенка. Ему не место в их доме, в их жизни. Он должен уйти! Он должен исчезнуть, чтобы все стало как прежде. Сехуну не нужны эти перемены, эти виражи, когда не знаешь, чего ожидать и боишься возвращаться домой. Он ненавидит его.
- Лу! – омега кидается к мальчику и заключает его в объятия, утягивая подальше от мужских рук. – Милый мой, как ты?
- Папа-а-а! – Лу обхватывает ладонь Сехуна покрепче. – Я обычно хорошо лазаю, но сегодня очень-очень мокро! Я соскользнул и...
- Ты не должен больше так делать!
- Ну папааа, ты говоришь, как воспитатель! – лопочет мальчик. – Он сказал, что лучше два сорванца-альфы, чем один такой омега как Лухан. Что это значит, пап?
- Это значит, что завтра кто-то от меня получит по шее, – шепчет Чанёль и выходит из комнаты. Он уходит к себе, вынимает из ящика большое полотенце и, вернувшись, кидается им в Сехуна:
- Переоделся бы. Всю постель ребенку намочил.
- Отстань!
Дурной омега! Врезать бы ему для профилактики, чтоб не огрызался. Чанёль вылетает из комнаты и спускается на кухню. Лучше он чаю попьет, чем будет с ним при Лухане пререкаться. Ни одного слова нормального от него не дождешься. Строптивая сука. Он сжимает кулаки и шумно втягивает воздух носом, стараясь успокоиться, но вместо этого сильнее ощущает аромат Сехуна и немножко звереет. Запах омеги усилился, и Чанёль знает, что это значит: скоро начнется течка, а ему придется свалить из дома на несколько дней, иначе он за себя не отвечает. Хотя мысль, что он должен оставить Лу, еще и с больной ногой, выводит его из себя. Он из последних сил подавляет в себе накатывающую с новой силой злость. Может, ему удастся уговорить Сехуна разрешить увезти сына в загородный дом на эти дни? Он не позволит, конечно. Но с другой стороны, до ребенка ли течному омеге? И чем он будет тут заниматься, если Чанёль свалит? Да ладно, ему ли не знать, чем занимаются омеги в это время. Найдет себе кого-нибудь, а Пак вернется в дом, пропахший сексом и другим альфой. От этой мысли он так сильно сжимает кружку, что она лопается и кипяток ошпаривает руку. Он не кричит от боли. Многострадальная рука. То пес кусает, то кипятком обдает. Супер. Все чудесно. Он просто до опупения счастлив.
- Чего? – заранее огрызается он, почувствовав, что Сехун вошел на кухню. Альфа собирает осколки и вытирает пол бумажными полотенцами. Он чувствует, что омега в бешенстве.
- Он уснул, – цедит сквозь зубы Сехун.
- Хорошо, – не глядя, отзывается Чанёль и выбрасывает мусор в ведро.
- Это ты виноват!
- Блядь, чудесно! – он пинает табурет и все-таки разворачивается к омеге. – В чем на этот раз я виноват?!
Сехун отшатывается. Ему страшно, но это его не останавливает:
- Я должен был быть с сыном! Я нужен ему в такие моменты! Ему надо, чтобы Я был рядом! Я, а не ты!!!
- Я что против?! – Чанёль прячет руки в карманы узких джинс, чтобы лишний раз ими не жестикулировать и не пугать истеричку перед собой. Внутри у него все клокочет. Лишь бы не придушить этого ненормального.
- Я тебе звонил, хрена ты опять трубку не брал?!
- Вот именно поэтому! Если бы не названивал, я бы принял звонок от Лэя! И все было бы нормально! Но ты… ты! Всегда ты! Вечно ты все портишь!!!
Чанёль делает вдох ртом:
- Слушай, последний раз прошу, не начинай! Иначе…
Сехун отходит на шаг:
- Иначе что?
- Ничего, – Пак тоже отходит на шаг, увеличивая разрыв между ними. – Просто следи за выражениями.
- О, надо же! Тебя выражения мои задевают? Ой, прости, пожалуйста. Бедный ты, несчастный. Такой нежный, ранимый. Пожалеть тебя? Не то расплачешься ведь.
- Прекрати, – предостерегающе рычит Чанёль, сдерживаясь из последних сил.
- Боже ж мой, какие мы впечатлительные! Жизнь к тебе не справедлива? Да? Тебя хотя бы не трахали против воли, не избивали и не бросали в подвале на произвол судьбы!!! Не доводили до истерики, чтобы потом шарахаться от каждого звука и жить на успокоительных!!! Так что не строй тут из себя незаслуженно обиженного!!!
Сехун тяжело дышит, не замечая, что слезы брызнули из глаз, что голос сорвался до хрипоты, что его трясет. Чанёль поворачивается к нему спиной и зажмуривается, стараясь, чтобы ни одно его слово не застряло в мозгу. Но он сегодня видел его зеркало в ванной. Никакой косметики как у нормального омеги. Шампунь, дурацкий парфюм и куча таблеток со сплошными окончаниями на «ин» и «пам». Сколько колес в день он глотает?
- Проваливай из моего дома!
- Только с Луханом.
- Не смей! Даже думать об этом не смей!
Чанёль разворачивается к нему, открывает рот, чтобы ответить погрубее, но тут же замолкает. Сехун чувствует, с альфой что-то произошло, видит по изменившемуся выражению глаз и опустившимся плечам, но не понимает, что именно. Чанёль становится таким непривычно мягким, трогательным и печальным. Он смотрит на омегу и говорит тихим приятным басом:
- Иди переоденься. У тебя уже губы посинели.
Сехун смотрит на себя, только сейчас осознавая, что его знобит и зуб на зуб не попадает, что ему мокро и холодно. А Чанёль пытается убедить себя, что ему все равно, что ему не жаль омегу, что он не боится, что этот дурак заболеет, что ему вовсе не кажется, что он выглядит трогательно в этой своей беспомощной злости и желании кинуться на баррикады за сына. Ему все равно, все равно, все равно. А эта бомба в груди, которая вот-вот взорвется от любого неверного движения, так это от запаха, усиленного приближающейся течкой, и потому что Сехун сейчас умопомрачительно красивый. Потому что омега запускает длинные бледные пальцы в волосы, словно удивляясь, что они мокрые как после душа, проводит рукой по щеке и застывает, рассматривая свое едва различимое отражение в окне. Потому что плечи его вздрагивают, а кончики пальцев мелко дрожат. Потому что приоткрытые губы выглядят как приглашение к счастью. Кому угодно бы крышу снесло. Чанёль всего лишь человек. Он слабый. Он делает неуверенный шаг вперед. Он знает, ему влетит, если сделает это. Он снова все испортит, хотя хуже уже некуда. Ему абсолютно точно нельзя. Даже думать нельзя о том, чтобы коснуться этих губ. Но он думает. И делает второй шаг. Несколько сантиметров тела могут быть такими желанными? Он будет с ним очень нежным, если только он позволит…
- Я пойду наверх.
- Хорошая идея, – Чанёль с облегчением выдыхает и провожает Сехуна взглядом. Где-то совсем близко раздается звук шуршащих по мокрому гравию шин. Запах омеги, перебиваемый дождем, едва различимый, но все-таки четкий. И определенно знакомый.
- Ты ждешь отца в гости? Мог бы и предупредить.
Сехун останавливается посреди лестницы.
- Что?
Звонок в дверь.
- О нет, – Сехун спускается и в нерешительности смотрит в коридор. – Спрячься!
- Ты же это несерьезно?
- А еще лучше уйди через черный вход.
- Не сходи с ума! Рано или поздно он узнает, что мы живем вместе.
- Нет! Мы не живем вместе!
Еще один звонок.
- Уходи! Иначе он разбудит Лу.
Чанёль сжимает кулаки, беззвучно ругается и идет на выход.
- Дурные омеги.
Он сидит какое-то время под навесом, прижимаясь спиной к стене дома. Потом решает, что оба они идиоты, ему надо было просто подняться в свою комнату и тихонечко переждать. Сильный дождь льет косо, ноги промочены основательно, становится все холоднее. Чанёль не уверен, что омега позовет его обратно, когда отец уедет. Скорее специально продержит на улице подольше. Пак бесшумно проходит вдоль стены и заглядывает в окно гостиной. Он успел забыть, как выглядят родители Сехуна. Омега – ну вылитый Лухан, только старше. Удивительное зрелище. Взгляд у него странный, смесь жалости и презрения. Сехун держит его за плечи и, кажется… плачет? Старший вдруг резко скидывает с себя руки сына и разворачивается. Чанёль едва успевает спрятаться в угол потемнее, как входная дверь распахивается и оба омеги выходят. Отец несется к машине, Сехун цепляется за него. Пак морщится. Ему хочется выйти и одернуть его, сказать, чтобы не унижался, потому что выглядит это именно так. Он слышит голос:
- Папочка, просто посмотри на него.
- Сказал же нет, я приехал только чтобы убедиться, что с тобой ничего не случилось. Включи этот чертов телефон!
- Я включу, включу. Но останься сегодня, а? – он тянет отца за рукав, пытаясь оттянуть обратно в дом. – Дождь такой, куда ты сейчас поедешь? Пап, пожалуйста! Я прошу тебя.
- Прекрати, – он выдергивает руку и дает Сехуну пощечину. Чанёль подается вперед, но тут же одергивает себя и возвращается обратно.
- Повторяю в последний раз: мы не будем знакомиться с этим...
- Пап!
- …ребенком. Из-за него вся твоя жизнь пошла под откос!
- Пап, не надо! Лу ни в чем не виноват! – Сехун вытирает лицо руками. Вода заливает все вокруг, он ничего толком не видит.
- Если бы ты сделал, как я сказал! Аборт был лучшим выходом, а теперь все будет только хуже.
Чанёль чувствует, как кровь закипает в жилах. Он хватается за выступ стены и старается держать себя в руках, но внутри бушует такой же шторм, как и на улице.
- Тебе пришлось заканчивать школу экстерном, ты не поступил в институт искусств, как всегда мечтал, у тебя не осталось друзей, ты превратился в жалкое подобие себя прежнего! И все из-за этого ребенка! Ты выбрал его, а не свою жизнь! Он такой же, как его отец! Яблоко от яблони! Он испортит тебе жизнь окончательно! Последний раз говорю: сдай его в детдом!
- Папа, Лу ведь ничего не сделал! За что ты так к нему? Он же просто ребенок! Пап, просто посмотри на него, и ты все поймешь. Он…
- Пока, Сехун. Позвони, когда одумаешься. Я помогу найти приют.
- Этого никогда не будет!
- Значит… мы больше не увидимся.
- Папа!!! – Сехун смотрит, как его мир покидает один из самых дорогих ему людей. Снова. – Папа…, – он садится на землю и закрывает лицо руками.
Чанёль видит, как его тело дергается, словно задев обугленный электропровод, слышит подавляемые рыдания.
«Ты выбрал его, а не свою жизнь!»
Почему?!
Чанёль хочет отвернуться. Уйти в дом. Сделать вид, что эта трагедия его не касается. Ему очень этого хочется.
Он идет через двор, опускается рядом с Сехуном, берет его за плечи, поднимает, ставя на ноги, говорит:
- Хватит, пошли греться.
Омега устало всхлипывает, кивает и утыкается ему лицом в грудь, но в следующую секунду отшатывается и убегает в дом. Чанёль не понял, когда бомба внутри взорвалась. Но сейчас вокруг него уже одни руины.
Он разворачивается и, увязая тапочками в газоне, превратившемся в кашу, идет к крыльцу. Пару секунд он не решается зайти, а потом делает шаг вперед и закрывает за собой дверь.
Это он виноват.
Босой, держа в руках перепачканную обувь, идет наверх.
Он готов взять ответственность на себя.
Заходит в комнату, бросает тапочки в угол, уходит в душ, встает под горячую воду.
Ему придется все исправить.
Переодевается в сухое и выходит в коридор. Стучит в соседнюю дверь.
- Заходи.
Сехун стоит у окна. Он больше не плачет, методично поглаживает Тори и смотрит на улицу ничего не выражающим взглядом.
- Ты можешь остаться.
- Что?
- Ненадолго. С Лу.
Он хотел бы остаться навсегда. И не только с Лу.
- Ребенку нужны те, кто его любят.
И не только ребенку. Сехун, тебе они тоже нужны.
- Но послезавтра тебе надо дней на пять уехать.
- Знаю.
- Теперь уходи.
- Почему ты до сих пор не переоделся?
- Не твое дело. Уходи.
Когда дверь за Чанёлем закрывается, Сехун скидывает с себя одежду и забирается под одеяло. Ему кажется, что лишь на секунду прикрывает глаза, как тут же звонит будильник. Голова раскалывается. Тело ноет. Он садится на кровати, не веря, что уже утро. За окном ярко светит солнце, словно никакого дождя в помине не было. Сехун сползает с кровати, постанывая от ломки в каждой клеточке.
- Паршиво выглядишь, – присвистнув объявляет Лэй, когда омега спускается вниз. Отвечать сил нет. Сехун осматривает аптечку в поисках лекарств. Няня усаживает его за стол:
- Я сам. Промок-таки вчера?
Сехун кивает и обессиленно укладывает голову на столешницу. Она прохладная – приятно.
- Не ходил бы ты сегодня никуда, – Лэй протягивает стакан воды и несколько пилюль.
- Я и так в понедельник не ходил. И с завтрашнего дня не буду. Не могу и сегодня не заявиться. Я все еще стажер.
- Как знаешь, – Лэй берет поднос с завтраком для Лухана и уходит наверх.
Весь день Сехун борется с приступами тошноты и сонливости. Буквы на экране прыгают, переделывая слова в абракадабру. Когда Сухо зовет его на обед, Сехун лишь вяло отмахивается. Сил даже на ответ не хватает.
- Слушай, кажется, тебе пора отчаливать.
Омега непонимающе смотрит на наставника, тяжело дыша.
- Я помню, что по графику у тебя нерабочие дни с завтрашнего, но твой запах и розовые щечки уже вывели мне из рабочего состояния нескольких альф. Так что вали-ка ты домой.
- Но я не закончил отчет.
- Не знаю, как ты хотел его закончить, но пока твоя писанина напоминает бездарный рэп малолетнего уголовника. Читать его эмоционально больно и этически противно. Поэтому сделаем вид, что я ни слова из него не видел. Тебя уже ждет такси. Проваливай скорее! Я тоже не железный…
Сехуну страшно, что кабинка лифта оборвется. Потому что она качается нещадно. И в ней так жарко. Безумно. В такси тоже. Водитель водит ужасно. Машину заносит, салон крутит. Сехуну кажется, он в центрифуге. Даже крыльцо и лестница в доме неустойчивые. Он ставит ногу, а пол ускользает. Прикасается к стене, а она идет волной. Дверная ручка и та трясется, выпрыгивает из рук и не поддается. Требуется титаническое усилие, чтобы надавить на нее и опустить вниз. Сехун через боль стаскивает с себя пиджак, рубашку. Ему надо развешать одежду в шкафу. Взгляд останавливается на костюме, брошенном на пол еще вчера. Плевать. Новые пиджак и рубашка летят ко вчерашним, следом штаны. Сехун забирается под одеяло и засыпает. Даже во сне его бросает то в жар, то в холод. А потом, наконец, наступает покой. Ему темно, но уютно. Хорошо. Боль ненадолго уходит. Он пропадет в небытие. И просыпается через очень большой, как ему кажется, промежуток времени.
Он не зашторил окна, и утренние безжалостные солнечные лучи вырывают его из объятий сна. Они жгут ему кожу, проникают внутрь, с каждой секундой становятся все горячее. Ему бы встать и закрыть шторы. Но он не может даже открывать глаза. Где-то внутри зарождаются легкие толчки, синхронные биению сердца. Пульсация во всем теле и в каждой клеточке отдельно. Очень легкая. Едва заметная. Чуть сильнее. Удар за ударом. Еще немного. Тянущая пульсация. Явственно ощутимая. Внизу живота – тугой узел. Пульсация усиливается. Пронизывает целиком. Слишком сильная. Теперь на пределе. Больно. Сехун вскрикивает и складывается пополам, прижимая ноги к груди. Жарко. Все тело в напряжении. Как будто он воздушный шарик, в который заталкивают воздух. Еще и еще. Снова и снова. Он вот-вот взорвется. Сехун выгибается дугой и переворачивается на спину. Тянет на себя одеяло, комкая, притягивая узлом к себе, запуская в него руки и ноги. Скидывает. Тянет обратно. Как же ему мучительно.
Легкий стук в дверь.
Сехун приоткрывает глаза чуть-чуть, смотрит сквозь щелочки, перекрываемые ресницами. Тяжело дышит, мечется на подушках. В нос ударяет аромат – и каждая клеточка взрывается. Он чувствует себя как поле в игрушке «Сапер», когда после одного неверного хода бомбочки взрываются одна за другой, как бенгальский огонь, сгорающий, потрескивая, как фейерверк, уносящийся в небо и разлетающийся там на яркие огни. И все это одновременно. Тело само рвется навстречу запаху.
- Спишь? Я зашел сказать, что уезжаю.
Сехун видит силуэт. Запах, воплощенный в человеческий образ.
- Хэй, что с тобой? Слышишь меня? Скажи хоть что-нибудь? – рука ложится на лоб Сехуна, и его как будто простреливают насквозь. – Ты же весь горишь.
Сехун хватается за руку и притягивает к губам.
- Ты че творишь?!
Почему-то от прикосновений к прохладной коже становится намного легче. Боль отступает. Запах дурманит. Заставляет забыться. Сехун чувствует себя пьяным, хотя никогда в жизни не пил. Но это должно быть чем-то похожим. Мир все еще кружится. А когда он пробует сесть, начинает нестись с бешенной скоростью. Сладкий запах. Волшебный запах. Исцеляющий запах. Сехун тянется к плечам, обхватывает их, подаётся вперед, льнет к груди, ведет носом, втягивая аромат, тихо стонет, чувствуя, как от этого, тело под его руками каменеет.
- Я ухожу, – голос низкий, внезапно охрипший. Сехун цепляется сильнее, бежит пальцами вверх, смыкает в замок на шее, вытягивается, обхватывает губами губы. Сладко.
- Сехун, остановись, – где-то над самым ухом. Какой чудесный голос.
- Пожалуйста, Сехун, умоляю тебя, сбавь темп. Господи, если бы ты знал, как мне этого хочется.
Узел внизу живота болезненно пульсирует. Внутри все горит. Голова бешено кружится.
Сехун стонет, когда чувствует, как его притягивают и обнимают.
- Ты мой омега. Мой!
Губы накрывают губы Сехуна. Как нежно! Он толкается вперед, вжимаясь в чужое тело. Какое облегчение! Какое счастье! Теперь почти не больно. Скорее приятно. Волшебно. Но может быть лучше. Сехун чуть опадает назад и снова подается вперед, повторяет это волнообразное движение снова, скользит по напрягшемуся телу, прижимаясь к ноге и торсу.
- Прекрати, – его отстраняют и опускают обратно на постель. Сехун разочарованно вскрикивает и отказывается отпускать руку. Его накрывают одеялом.
- Я вернусь через неделю. Умоляю, не води к себе никого. Слышишь? Посмотри на меня.
Сехун резко открывает глаза – он в комнате один. Даже запаха альфы нет. Приснилось. А что – не помнит.
Легкий стук в дверь.
Дежавю.

========== шесть ==========
Лэй стучится и осторожно приоткрывает дверь в комнату Сехуна.
- Проснулся? – улыбается, подходит к кровати и кладет руку на лоб омеги, тут же хмурится. – Кажется, придется дать тебе антибиотик. Ты как себя чувствуешь?
Сехун медленно моргает и молчит, дышит через рот со скрипом, судорожно сжимает скомканное одеяло.
- Лу? – наконец, выдавливает из себя чуть слышно.
- Играет в гостиной. Мне уезжать через два часа. Если бы Чанёль не позвонил с просьбой проверить тебя, я был бы уже в автобусе. Теперь придется ехать на скоростном.
Лэй выходит, тихо беззлобно ворча что-то себе под нос. Возвращается с двумя желтенькими капсулами и стаканом воды.
- Пей до конца! – настойчиво вливает в Сехуна все до капли, хотя тот пытается отбиться. – Теперь спи. Я вернусь в понедельник. С тобой побудет Чанёль.
- Только не он. Пожалуйста.
- Тогда не знаю. Позвонить твоим родителям?
- Нет.
- А кому?
- Никому. У меня никого нет…
Лэй сочувственно смотрит на обессиленного омегу:
- Кто-то должен позаботиться о вас с Лу.
Сехун пытается приподняться на локтях:
- Я сам справлюсь.
- Ты хоть понимаешь, что с тобой происходит? У тебя организм в шоке от того, что ты с ним сделал. Нельзя так, Сехун, – Лэй совершенно не умеет ругаться. Он старается говорить строго, но его голос слишком мягкий, взгляд обеспокоенный, лицо доброе. Сехун даже едва заметно улыбается в ответ и хочет сказать, что все нормально, он скоро поправится, но ему уже не хватает сил. Он опускается на подушку и прикрывает глаза.
- Еще немного в таком темпе, и я не знаю, что с тобой будет. Твой организм истощен до предела. Тебе надо хорошо питаться, нормально спать, больше гулять и не нервничать. Где это видано, чтобы из-за дождичка сваливаться с температурой под сорок.
- Это из-за течки, уймись, – чуть слышно выдыхает Сехун, не желая терпеть нотации.
- А вот и нет! Это стресс! Но кстати, о птичках. Когда у тебя в последний раз был секс?
Сехун недовольно мычит, утыкаясь лицом в подушку. Он тянет на себя одеяло, закрываясь с головой. Лэй убирает ткань обратно и разворачивает омегу к себе:
- Я тебя как будущий врач спрашиваю, а не из праздного любопытства! Судя по тому, как ты мучаешься каждый раз, складывается впечатление, что ты чуть ли не девственник. Ты Лу точно сам рожал?
- Ну Лэээй, – Сехун хнычет и закрывается рукой, прячась от пытливого взгляда.
- В отличие от альф, мы не можем долго обходиться без секса. Это очень вредно, друг мой.
- Уходи…
- Я серьезно говорю! Могу процитировать укороченный список того, что бывает с омегой при долгом воздержании.
Сехун закрывает голову подушкой:
- Мммммм….
Лэй останавливает лекции только когда понимает, что Сехун сопит по-настоящему, а не притворяется. Он зашторивает окно, собирает одежду с пола, забрасывает в корзину для белья, одевает Сехуна в пижаму и спускается вниз. Заслышав шаги, Лу отвлекается от экрана, убирает джойстик в сторону и приветливо улыбается, слегка прищуриваясь:
- Папа скоро проснется?
- Лу, мне нужна твоя помощь. Сехун сильно заболел. Я собираюсь позвонить твоему папе-альфе и попросить его вернуться, чтобы присмотреть за вами.
Мальчик прижимает ладошки к щечкам и мотает головой из стороны в сторону:
- Нельзя. Папа-альфа сказал, что будет очень занят.
Лэй смотрит на часы:
- У меня совсем нет времени, Лу. Ты хочешь до понедельника остаться один или все-таки позвоним папе?
- Он… Ну нельзя же... Я не хочу его расстраивать. Вдруг он будет мной недоволен?
Няня садится рядом с омежкой и гладит по волосам:
- Не переживай, папа-альфа тебя очень-очень любит.
Лу трет носик, смотря куда-то вверх. Он притягивает к груди незагипсованную ногу и вздыхает, упираясь в колено подбородком:
- Он снова уедет на корабле, если разозлится на меня?
- Конечно, нет. Глупости какие! Чанёль – твой папа. Он не оставит тебя. Что ты такое говоришь.
- Я баловался и сломал ногу, и папа тут же уехал. Он злится на Лухана.
- Что за вздор, – Лэй вынимает телефон и вызывает альфу. Тот снова не берет трубку.
- Давай позвоним с телефона папы-омеги, да? Ему-то он должен ответить. И не переживай, Лу. Оба папы тебя любят. Запомнил?
- Угу, – неуверенно улыбается омежка, притягивая к себе Тори за ошейник. Пес запрыгивает на диван и позволяет почесать ему за ушком. Няня ненадолго выходит и возвращается с сотовым Сехуна:
- Не могу понять, как он его записал...
Чанёль слышит вибрацию телефона в кармане брошенной на спинку соседнего стула куртки. Он поглядывает на свои карты, слегка приподнимая их за угол, и улыбается:
- Ну что? Вскрываемся?
Игрок слева раздраженно кидает свой набор на стол:
- Пусто, – встает и уходит к бару. У следующего стрит. Чанёль скользит взглядом по лицу последнего. Тот ухмыляется, глаз не видно из-за темных очков, кончик зажатой в зубах сигареты вспыхивает красным, когда он затягивается. Завеса из никотина плотно клубится над столом, отделяя игроков друг от друга. Пак откидывается назад, упираясь лопатками в спинку стула:
- Я дам тебе подсказку, мужик, у меня отличные карты. Ты проиграешь, – и улыбается.
- Угу, – тушит окурок в стопке и тут же закуривает снова. – Ты неплохо блефуешь, малой. Но не настолько, чтобы я тебе поверил.
- Да я ж не вру, – закидывает ногу на ногу и складывает руки на груди. – Ты пожалеешь, что не поверил честному человеку.
- Где врать учился?
- Говорю же, что не вру. Я невинен как младенец. Ей-богу, совесть загрызет тебя сегодня ночью, если обвинишь меня во лжи еще раз. Посмотри в мои честные глаза. Видишь? Эти глаза не могут врать, – и улыбается шире, счастливо растягивая губы от уха до уха.
- Кончай трепаться. Спрашиваю, где играть так наловчился?
- В тюрьме, – равнодушно пожимает плечами Чанёль, внимательно наблюдая за реакцией сидящего напротив. – Мы так с корешами вечера коротали. Славное было время. Но не скажу, что буду по нему скучать.
- Ну ты горазд заливать, – хмыкает, перекладывая пальцами фишки. Вокруг стола собираются невольные зрители, уже окончившие свою партию или проигравшиеся в хлам. Затянувшаяся словесная перепалка сулит последующую эмоциональную разрядку в виде рукоприкладства. Бесплатное развлечение для раздраженных незаладившейся игрой картежников, минутное отвлечение от собственных горьких дум.
- Слушай, – Пак подается вперед, наклоняясь через стол, – ты тут, судя по всему, уже давно сидишь. Надоело, небось? Так я тебя подменю, не переживай. Давай ва-банк? М? Я освобожу тебя из этого карточного плена, и ты пойдешь домой, под теплый бочок своему омежке, поматеришь меня перед ним на чём свет стоит, оттрахаешь свое чудо для разрядки и с чистой совестью завалишься спать. А потом вернешься с новыми силами. Я здесь всю неделю. Отыграешься еще. Ну как? Отличный план?
Очки слетают на стол:
- А ты смешной.
- Мне все так говорят. Я, веришь – нет, люблю веселить людей. Продляю им жизнь, так сказать. Хобби у меня такое.
Игрок морщится:
- Ну ты и трепло. Ва-банк, значит?
- Именно, мужик, именно! И ты идешь домой!
- Думаешь, я поведусь на это дерьмо? Хочешь, чтобы я сдрейфил и свалил? Не дождешься! У меня флеш-роял.
Чанёль на долю секунды замирает и удерживается от того, чтобы нервно сглотнуть:
- Не заливай!
- Я тоже честен как младенец.
- Ты смотри-ка, у нас сегодня за столом сплошь несовершеннолетние. Копы нагрянут, вот будет потеха.
- Все еще хочешь ва-банк?
- Без вариантов! У меня пятерка с джокером.
- А-ха-ха-ха. Ну, конечно!
- Клянусь! – и вытягивает на центр стола все свои фишки. – Честное слово. Я говорю правду.
Игрок смотрит на Чанёля недоверчиво. С одной стороны, у него действительно королевский расклад. Он может заграбастать себе всю эту кучу бабла, разом отыграться за всё. Но с другой… Если этот шут действительно не врет… Он уйдет ни с чем.
- Ставлю всё.
- О-хо, – Пак ёрзает на стуле.
- Что? Боязно?
- Еще как. Ты ж мне теперь захочешь пятак начистить. А я не в настроении. Но и публику разочаровывать нельзя. Как будем решать этот вопрос?
Игрок молча переворачивает карты – флэш-роял радостно сияет. Многие с завистью присвистывают. Чанёль демонстративно вытирает вспотевшие ладони и переворачивает 4 карты – каре. Если пятая джокер – его взяла, если нет, он только что заработал репутацию мудозвона и продулся в ноль.
- Не тяни кота за яйца. Заебал уже!
Пак ухмыляется, залпом допивает из бутылки пиво и запускает в мужика смеющимся джокером.
- Сука! Надул меня!
- Я тебе правду сказал, – сверкает улыбкой Чанёль. – Надо верить людям, мужик!
- Козел, да я тебя! – он вскакивает, но тут же замирает, когда Пак бьет с размаха бутылкой об стол и направляет «розочку» в его сторону:
- Сядь! – и это, конечно, не просьба. Чанёль грустно вздыхает. Черт, он рассчитывал протусоваться в этом клубе сутки, а то и двое, как масть пойдет, в прямом и переносном смысле.
- И шестерке своей скажи, пусть жопу прижмет, а то я ее располосую под поле в морской бой! – Пак нутром чувствует, как секундой ранее надвигающееся на него тело останавливается в нерешительности.
- Падла.
- Хрена ты разнылся? Не впервой же в банкротах ходишь, – Чанёль встает и кидает куртку на стол. – Хэй, – кивает растерянному молоденькому альфе, – скидывай все на подклад и дуй к размену.
- Зачем?
- Затем, что я так сказал, обдолбыш! – и чуть мягче добавляет, – и штука за услуги твоя.
Чанёль отступает, пятясь спиной к выходу. У двери он озорно подмигивает:
- Верь людям, мужик.
- Пошел ты!
- Уже ушел!
Чанёль вываливается на улицу, щурясь от ударившего по глазам солнца и пряча стопку денег в карман. Пару купюр отслюнявливает парнишке:
- На! И не зависай тут. Договорились?
- Типо того.
- Супер. Вали.
Он вынимает телефон, ужасаясь количеству пропущенных от Лэя и «Омеги». Вызывает няню и, не дожидаясь этикетного «алло», орет:
- Что с Лу?!
- Вы с Сехуном меня в гроб загоните, – отзывается меланхоличный голос. – Почему так сложно снять трубку? Зачем вам телефон, если все равно им не пользуетесь?
- Смешарик, я тебя поймаю и запихаю в стиральную машинку с теннисными мячиками, если сейчас же не скажешь мне, что с Лу.
- Злой альфа, – бубнит Лэй. Омега совсем не боится, ну ни грамма уважения к брутальности.
- Ты хоть представляешь, что я с тобой сделаю, если ты сейчас же мне нормально не ответишь?!
- Конечно, представляю. Ничего не сделаешь. Во-первых, ты территориально удаленный объект, что затрудняет проявление физического контакта в какой бы то ни было форме. Во-вторых, любая агрессия по отношению ко мне будет воспринято Луханом негативно, а ты не захочешь расстроить сына. Ведь нет?
- Студентик, ты жить хочешь или нет?
- Я хочу уехать на конференцию! Так что возвращайся скорее.
Чанёль запрыгивает в машину, ловя себя на мысли, что если его тормознут, то мало потом не покажется. От двух бутылок пива ему, конечно, ни тепло, ни холодно, но легавым ведь не докажешь.
- Ты меня в это логово разврата и похоти не затащишь, – хмыкает Пак, вылезая из машины, и вскидывает руку, чтобы поймать такси. – Вернусь, когда ты его запах из всех щелей выветришь. Там же находиться невозможно!
- Пак Чанёль, у меня поезд через полтора часа. Я к этой конференции полгода готовился и пропускать ее не собираюсь. Ровно через 40 минут я выйду через парадную дверь, оставив твоего сына со сломанной ногой и твоего омегу в горячке. И если с ними что-то случится, виноват будешь ты!
- Смешарик, я ж твои яйца по фонарным столбам развешаю, если ты их кинешь!
Лэй вздыхает:
- У меня есть еще один аргумент. Лу, детка, поговори с папочкой.
Чанёль обреченно закатывает глаза и открывает дверь притормозившего такси.
- Пааап…
Вашу ж мать! Черт! Лэй, сука, это запрещенный прием!
- Привет, Лу. Как ты?
- Лэй говорит, ты приедешь.
- Эм… Я…
Вот попадалово! Смешарик, какой цвет для гроба кажется тебе наиболее привлекательным?
- У меня нога болит. И… голова кружится. Кажется, у меня температурка. Лэй говорит, я мог заразиться от папы.
Студент, ты чё ребенку голову морочишь! Течка воздушно-капельным не передается! Вот мудила! Хотя Сехун с утра выглядел очень хреново. И соблазнительно. Но хреново. И все равно очень… Так, стоп!!!
- Лу, папа заболел? Ты уверен?
- Лэй говорит, это из-за дождя.
Fuck! Fuck! Fuck! Fuck! Fuck!
Лу тихо кашляет в трубку.
- Я скоро буду!
Твою богу душу мать!!!
- Лу, детка, ты заслужил Оскар, – улыбается Лэй, сбрасывая вызов.
- Так куда едем? – зевает таксист. Чанёль обреченно вздыхает и называет адрес Сехуна. Ох, черт… Ну и как он с этим справится? Он и так всю ночь почти не спал, невольно слушал, как омега громко стонет и лихорадочно ворочается в соседней комнате. Ощущал, как с каждой минутой его запах становится все насыщеннее, гуще и слаще. Боже, как же его к нему тянет. Черт! Ему нельзя возвращаться в дом!
- Сегодня последний день в моей гребанной жизни, – шепчет Чанёль, прислонясь лбом к окну.
Через 15 минут он выходит из такси и замирает в нерешительности. Он даже во двор еще не зашел, а уже чувствует, как в носу «потрескивает». И его тут же скручивает. Мысли замедляются. Кровь, наоборот, мчится по венам с бешеной скоростью, прожигая изнутри. Тело каменеет в болезненно-приятном напряжении. Пак наклоняет голову, смотрит на ботинки, сжимает кулаки и старается думать о… Господи, да о чём угодно, лишь бы думать! Это невыносимо! Нет, он сваливает. Иначе это хреново закончится! Он видел сегодня Сехуна, и оторваться от него было практически непосильной задачей. Омега льнул так искренне, так жадно, целовал так горячо и… неумело. Чанёль закрывает лицо руками и утробно рычит, трясет головой, прячет кулаки в карманы, мнется, не решаясь ни пройти вперед, ни уйти подальше.
Все порывы Сехуна – только импульс инстинкта. Каждое его движение продиктовано природой и никак им самим. Он прижимался к Чанёлю на автопилоте, но в нем не чувствовалось опыта. Совсем. Он не умеет руководить своим телом, не знает, что с ним делать.
У него никого не было. Кроме Чанёля.
Никого.
От этой мысли альфе становится одновременно хорошо и горько. Это ведь из-за него?.. Из-за той ночи? Какой же он мудак…
Чанёль смотрит на окна второго этажа, туда, где за плотными шторами спрятан от него Сехун, словно заточенный в башню сказочный омега. И он бы хотел быть бравым рыцарем, сражающимся с драконом за сердце возлюбленного, но, походу, ему уготована роль злой колдуньи... А ведь когда-то он был вполне нормальным парнем. Веселился с друзьями, усердно работал, мечтал о семье, доме с резной оградой и собаке. Как же он докатился до жизни такой? Когда он стал главным отрицательным персонажем?
Пак разворачивается к воротам спиной и думает, что если идти и не оглядываться, то очень скоро он вернется к своей машине, сядет за руль и укатит из города навсегда. Через какое-то время он забудет и о Сехуне, и о Лухане, и обо всем, что случилось. Забыл же он о своем омеге… Ну почти забыл. И все равно, он ведь может просто исчезнуть? Меньше недели назад он мечтал лишь о мести, хотел раздавить, растоптать, унизить Сехуна, превратить его жизнь в кошмар. А, оказалось, он сделал все это еще шесть лет назад. Вот же ж…
Но что с ним было бы, если б он не встретил в тот вечер Сехуна? У омеги всё было бы чудесно (Чанёлю больно в груди – он испортил ему жизнь), а он? Как бы закончилась для него та ночь? Скорее всего, он не дожил бы до утра. И тогда, и все эти годы в тюрьме, и сейчас – он жил и живет мыслями о Сехуне.
Так ему и надо.
Уйти?
Чанёль делает шаг, следом другой, он идет неторопливо, удаляясь все дальше от дома, в который его тянет неведомая страшная сила, и это не запах омеги.
Почему он не встретил его раньше? Почему они не столкнулись в парке или на концерте? Их бы мог познакомить кто-то из друзей. Сехун непременно бы ему сразу понравился. У них все могло быть чудесно. Неловкие первые встречи. Румянец на щеках Сехуна, когда его берут за руку. Прогулки по набережной. Закаты. Шарф вокруг шеи, когда наступает вечер. Его замерзшие ладони, спрятанные в карманах Чанёля. Кофе погорячее, чтобы согреться и не идти домой еще чуть-чуть. Еще немного. Так не хочется расставаться. «Мне нравится твой запах», – с трепетом, в спину, без слов, чтобы не слышал. Утренние смс. И пожелание спокойной ночи. Маленькие подарки. Вибрация тел, от соприкосновения рукавами в темноте кинозала. Смущение при первом поцелуе. «Я люблю тебя» – на выдохе через страх, что откажут. «И я тебя», – заливаясь краской. Поцелуи. Еще поцелуи. «Не уходи сегодня». Совместные планы на будущее. Поездки на море. Легкие прикосновения к коже под майкой. Занятие любовью на траве под звездами. Просыпаться от пения птиц и смотреть на его красивое лицо. Знать, что их ребенок будет также мило хмурить бровки. Улыбаться, ожидая этого, как величайшего счастья. Целовать его. Видеть в нем бога. Любить его.
Чанёлю так хочется его любить…
Почему Сехун не мог быть его омегой изначально? Почему он не его альфа? А у него где-то есть свой альфа? Пак резко останавливается как вкопанный. У Сехуна? Альфа? Не Чанёль? Он оборачивается и смотрит на белую ограду – отошел прилично. Глаза щиплет. Он все-таки порядочная размазня. Реветь не понятно над чем. Что за бред! Плакать над прошлым, которого даже быть не могло. Какой же он идиот. От этих дурных мыслей он словно постарел на десять лет. Как же он от себя устал.
«Сехун, прости меня»
Вытирает глаза рукавом. Грустно смеется над самим собой.
- Все кончено, ковбой, – ему ничего не светит. Чанёль стоит, не в силах пошевелиться. На что он вообще надеялся? Чего на самом деле хотел, о чем в тайне мечтал на протяжении шести лет? Какой придурок… У этого мальчишки была впереди прекрасная жизнь. Без него.
- Алло, – голос вздрагивает. Он не может не ответить, когда на экране светит «Омега».
- Па-па…
Знал бы ты, малыш, как у такого большого дяди колени подгибаются, когда ты произносишь эти два слога.
- Что, Лу?
- Ты скоро?
- Хм… Я…, – он молчит, чтобы не разреветься.
- Ты злишься на Лухана?
Детский голос пробирается под кожу, согревает изнутри, льется бальзамом, убаюкивает.
- О чем ты говоришь? Разве я могу на тебя злиться?
- Приходи скорее. Я обещаю хорошо себя вести.
- Лу…
Ты можешь вести себя, как угодно. Можешь просить, чего захочется. Можешь ругаться, кричать, капризничать, истерить, требовать жертв. Тебе можно все. Без ограничений.
- Ты мне нужен, пап…
О, Господи.
- Я уже подхожу, Лу.
Когда Чанёль переступает через порог, то слышит:
- Лэй, кто пришел? Это папа? Папа?! Он дома?
Да, сынок, папа дома.
Чанёль проходит в гостиную. Лу перестает теребить няню за рукав и смотрит на альфу, чуть заметно улыбаясь.
- Чего ты так долго? – ворчит Лэй, скидывая в рюкзак канцелярские вещи и блокнот с тезисами для выступления. Чанёль не обращает на него внимания, подходит к сидящему на диване сыну, опускается перед ним и обнимает, крепко, но нежно.
- Я соскучился.
- Господи, вы несколько часов не виделись, – Лэй протискивает руки в лямки, поправляет рюкзак на спине. – Все, я убегаю. До понедельничка. Записка с инструкцией на столе в кухне. Пожелай мне удачи!
- Удачи, – не отрываясь от сына, отзывается Чанёль. Лу втягивает воздух носом и невольно морщится:
- Фи…
Пак отстраняется от него с виноватым видом:
- Прости. Я сейчас избавлюсь от этого запаха.
Он не имеет права приносить в дом своего сына винегрет из запахов алкоголя, никотина и альф. Ему стыдно. Хочется, как в детстве, сказать «Я так больше не буду». Он убегает в душ, стараясь не дышать, когда проносится мимо комнаты Сехуна.
В записке от Лэя, заботливо оставленной на кухонном столе, подробно расписано, когда и какие таблетки давать Сехуну, чем их с Лу кормить и поить. В комнате омежки несколько стопочек одежды со стикерами «пятница», «суббота вечер», «на случай похорон».
- Юморист хренов, – Чанёль промакивает волосы полотенцем и уходит к сыну.
- Голоден?
Лу подает ему джойстик:
- Поиграй со мной.
Пак не уверен. Он, конечно, раньше резался ночи напролет, но это так давно было.
- Ок, что тут у тебя.
Поддаваться Лу ему нравится. Ребенок так радуется, когда его объявляют победителем. Улыбка такая же широкая, как у Чанёля, а лучики у глаз совсем как у Сехуна.
- Пап, тебе звонят, – Лу указывает на забытый на диване телефон.
- Чего тебе, смешарик?
- Твоему старшему омеге пора принимать лекарства, а младшему скоро кушать.
- Я помню.
- Тогда пока!
- Стой!
- Ну? Мне некогда, я должен дочитать статью!
Чанёль выходит из гостиной и шепотом ругается:
- Ты не оставил среди этой кучи лекарств блокаторов.
- И правильно сделал. Я молодец.
- Сказал бы я тебе, кто ты после этого! Где они? Я уже не могу через полотенце дышать! Он же фонит на весь дом.
Чанёль слышит, как Лэй тяжело вздыхает, и практически видит, как он прикрывает глаза, готовясь разжевывать альфе, как маленькому, очевидные вещи:
- Блокаторы – это большой стресс для организма. А у Сехуна он и без того в шатком состоянии. К тому же я дал ему приличную дозу антибиотиков. Их нельзя смешивать.
- Все, что ты сейчас ляпнул, прозвучала как «бла-бла-бла». Это я тут в шатком состоянии. Я спрашиваю тебя, блокаторы где?!
- Я мог бы ответить в рифму, но там их тоже нет. И быть не должно. Крепись, Чанёль.
- Ты чё издеваешься надо мной?! Лэй, как человека прошу. Я ж его трахну!
- И правильно сделаешь! Всё, мне некогда! Пока!
- Смешарик! Алло! Вот же гад!
Чанёль прикрывает глаза рукой и дышит ртом. Ох, подстава. Обложили по всем фронтам. Он идет на кухню за порцией колес, предчувствуя, что сейчас ему влетит.
- Лу, я ненадолго загляну к папе и вернусь.
- Хорошо, – не отрываясь от игрушки, отзывается мальчик.
Пак поднимается наверх. Облако аромата плотно сгущается у двери в комнату омеги. Чанёль чувствует себя как укротитель тигра, готовящийся войти в клетку с обезумившем зверем. Он не уверен, накинутся на него сейчас с бранью или с объятиями, но в любом случае ему несдобровать. Зажмурившись, стучится и говорит:
- Я вхожу, если чё.
Приоткрывает дверь – матерь божья… Если он выстоит в этом дурмане и уйдет на своих двоих (если, конечно, вообще уйдет), ему абсолютно точно положен отлитый в бронзе памятник. Посмертно.
- Что ты здесь делаешь? – недовольно морщится Сехун. Отлично, на шею не кидается, значит, держать себя в руках будет намного легче.
- Лэй велел накачать тебя этой фигней.
- Мы договаривались, что тебя не будет здесь в эти дни.
- Мог бы просто сказать спасибо, – Чанёль неловко мнется на пороге. – Короче, вот…
Он делает шаг вперед, выставляя перед собой таблетки как щит.
- Не подходи! – Сехун вжимается в кровать, прикрывая лицо ладонью и отворачивается. Чанёль замечает, что он тоже старается не дышать. И ему это приятно. Он ругает себя мысленно за это чувство. Но, черт возьми, ему приятно! Сехуну нравится его запах. Супер!
- И как быть с этим? – косится на капсулы в ладони. – Закидывать в тебя как в цирковую собачку?
- Уйди.
- Сехун…
- Уйди отсюда!!!
Твою мать, что ж ты упрямый-то такой! Чанёль готов взорваться. У него тоже внутренности уже на пределе крутит. Он что думает, один тут мучается?!
- Короче, – он подходит к кровати, стараясь не смотреть на Сехуна, оставляет на тумбе таблетки с водой и выбегает. Но за дверью легче не становится. Сбегает вниз. В коридоре у лестницы, не отходя далеко от гостиной, Тори, ощетинившись, рычит.
- Что, брат, тебе приказали сторожить ребенка, и ты тут весь извелся? Хреново, когда не можешь нарушить приказ хозяина, да? Уймись, не тронул я его. Но уж будь добр, если что, вцепись мне в глотку, идет?
Пес злобно гавкает в ответ и пятится в гостиную к Лу.
- Чертова псина, – чуть слышно шипит Чанёль, заходя следом.
- Пошли, Лу, я буду тебя кормить.
Мальчик недоверчиво косится на отца, словно говоря: «А ты сумеешь?». Еще как сумеет! Он с детства сам себе готовил, и все говорили, что у него отлично получается.
- Вкусно? – спрашивает, наблюдая, как Лухан уплетает пасту с томатами.
- Мм… ДА! – улыбается, весь в соусе перепачкался, поправляет челку ладошкой, облизывает губки. Чанёль умирает от счастья, просто наблюдая за ним.
Вечером они смотрят мультики, пока Лухан заплетает отцу кучу маленьких хвостиков, выдергивая волосы и путая их маленькими пальчиками в цветных резиночках. Пак терпит, лишь изредка вздыхая, что если мужики узнают… Лэй звонит, когда Лу начинает посапывать на руках у Чанёля.
- Чего тебе?
На заднем плане слышно: «Альфы типа 0 способны быть очень внимательными и терпеливыми даже рядом с омегами в период течки. Они умеют подавлять инстинкты, если у них есть… особый стимул, назовем это так».
- Лу пора спать. А Сехуну принимать лекарства.
- Да я в курсе! В твоей инструкции даже расписано с какой частотой мне дышать. Не истери.
- Ну и ладно. Пока.
- Хэй, смешарик!
- Чего?
- Короче… Я не ахти речи толкать… И не подумай, что ты мне нравишься, потому что ты стукнутый на всю черепушку. И мне на самом-то деле похрен, как ты там и чё. Но, в общем… удачи тебе завтра. Выступи на отлично.
Лэй добродушно хмыкает:
- Как трогательно. Я прослезился.
- Да пошел ты…
- Спасибо, Чанёль.
Пак отключается:
- Бррр, сколько няшности. Фу, гадость какая!
Он смотрит на себя, отражающемся в потухшем экране телевизора. Мда… с кучей хвостиков и ребенком на руках. Брутальнее не придумаешь.
- Все, Лу, пора спать.
Уложив сына, освободив волосы от многочисленных капканов и поужинав, забирает лекарства для Сехуна и идет наверх.
- Вторая часть Марлезонсокого балета, – заходит.
Сехун в беспамятстве ворочается, комкая простынь и подминая под себя одеяло. Его знобит, несмотря на сильный жар. Одежда на нем промокла насквозь. Чанёль бесшумно подходит к кровати:
- Сехун…
Он лишь почти беззвучно мычит в ответ.
- Иди сюда, – приподнимает, заставляя проглотить лекарство и запить большим количеством воды.
- Ну и что мне с тобой делать? – убирает влажную прядь со лба. Рядом с кроватью запасная пижама со стикером «После секса переодеть». Супер. Чанёль переносит Сехуна на кресло и меняет ему постельное белье, пропитавшееся потом. Некоторое время смотрит то на омегу, свернувшегося в кресле калачиком, то на свежую пижаму.
- Так, Чанёль, давай, ты сможешь. Ты мужик, умеешь держать себя в руках.
Он приподнимает Сехуна и тянет его футболку вверх. По идее, хорошо бы обтереть его мокрым полотенцем, но от одной мысли Чанёлю хочется выть, и он не рискует. И Сехун, как назло, совсем не помогает сдерживать порывы. Прижимается к нему, трется щекой, бегает пальчиками по телу. Беспамятство беспамятством, но природа свое дело знает четко. Пак переносит омегу на кровать, приговаривая, что он только что переодел Лухана, значит, и этого сможет. Разница только в размере пижамы и ничего больше. Он стаскивает с Сехуна штаны, предварительно зажмурившись от греха подальше. Напяливать на него новые с закрытыми глазами крайне неудобно, но он справляется. Когда он дотягивает резинку до тазовых косточек, его лицо попадает в плен слишком горячих ладоней, а губы втягиваются в огненный поцелуй.
- Сехун…
Чанёль открывает глаза и сталкивается с затуманенным карим взглядом. На него накатывает волна нежности. Пока Сехун с новой силой вжимается ему в объятия, безмолвно и настойчиво требуя ласки, Чанёль гладит его по волосам, приговаривая:
- Тише, мой, тише. Завтра будет легче.
Сехун не слушает. Раздвигает ноги, обхватывает бедра Чанёля, тянет к себе. Альфа падает на него сверху, упираясь вытянутыми руками в матрас, чтобы не придавить.
- Что ж ты делаешь, паршивец…
Пылающие ладони спускаются к джинсам, неуклюже теребя пряжку. Чанёль опускается, словно отжимаясь, к лицу Сехуна, втягивает его запах глубоко, позволяя окунуться себе в него полностью, раствориться без остатка. Выдыхая, шепчет:
- Ты мой… Мой… Только мой...
И целует аккуратно, крепко, ловким языком заставляя танцевать язык неопытный, чувствуя, как потрескались от жара губы Сехуна. Ласково проводит ладонью по раскрасневшемуся лицу и через силу отстраняется. Глаза Сехуна болезненно блестят, он хрипло дышит, сбиваясь, и словно вот-вот отключится. Чанёль целует его в висок и встает.
- Прости.
Поднимает его и укладывает на подушки. Убирает вцепившиеся в его футболку пальчики, накрывает одеялом.
- Я сейчас, – уходит в ванную. Возвращается с тазом и полотенцем. Смотрит на задремавшего Сехуна. И все-таки запах слишком сладкий. Он может не сдержаться. Выход приходит сам собой. Пак выбегает из комнаты и возвращается минут через 15.
- Что ж… Я готов к труду и обороне. Лишь бы мужики не узнали.
Утром Сехун просыпается от странного звука. Он медленно открывает глаза, поворачивает голову и вскрикивает, отползая на другой конец кровати. Со лба падает мокрое полотенце. Сехун осматривается, замечая таз с водой, опустошенные стаканы и таблетки. На часах 5:40 утра.
- Чего ты орешь? – хрипит Чанёль, приподнимая голову с края кровати. Он спал прямо здесь, догадывается Сехун. Как верный пес у постели хозяина.
- Что за фигня у тебя на башке? – удивляется омега.
- Блокатор…
- Бло… Что?
И Сехун начинает смеяться. Он закрывается ладошкой, щурится, запрокидывает голову, поджимает ноги, катается по кровати, бьет рукой по матрасу.
- Ты бы себя видел! – хохочет как сумасшедший. Чанёль смотрит на него, думая, что это впервые, когда он видит его смеющимся. Что он выглядит мило и глупо. Что ему хочется слышать этот смех чаще.
Смейся, Сехун, смейся. Пожалуйста, смейся. Он будет смешным. Он придумает кучу шуток. Он будет падать как Чарли Чаплин. Острить как Робин Уильямс. Строить рожи как Джим Кэрри. Только больше не плачь. Никогда не плачь, пожалуйста.
- И как? Эта штука помогает?
- Ну… ночь-то я пережил…

========== семь ==========
Сехун перестает смеяться и отводит глаза. Странное ощущение – он уже сто лет не смеялся. Даже голова закружилась. Вот только жаль, что рассмешил его этот… Сехун садится и буравит стену взглядом, раздумывая, прогнать ли ему альфу или тот сам догадается, что пора сваливать. Чанёль тяжело дышит через маску. Именно от этого хриплого звука над самым ухом проснулся омега.
- Дарта Вейдера косплеишь? – Сехун спросонья не разобрал, что за муть на голове у Чанёля, а теперь видит, что это обычный противогаз, только поверх него этот идиот еще и кепку нахлобучил. Додумался же.
Чанёль медленно встает, отталкиваясь руками от матраса, выпрямляется, потягиваясь. Тело затекло, мышцы ноют. Говорит:
- Зря иронизируешь. Отличная вещь, между прочим. Лучше всяких блокаторов.
- Я ничего глупее в жизни не видел, – огрызается Сехун, стараясь дышать ртом, у него, в отличие от альфы, нос все чувствует прекрасно. – Где ты его достал?
- У тебя в гараже валялся. Я его еще в начале недели заприметил.
- Ты шарился у меня в гараже?! Кто разрешил?!
- Ну блииин, опять началось. Супер! Сложно просто поблагодарить?!
Сехун недобро хмыкает, глядя в глаза Чанёля через толстые трапециевидные стекла:
- За что поблагодарить?
- Даже не знаю. Дай-ка подумать… Как насчет того, что я тут всю ночь бегал вокруг тебя как курица-наседка? Только что танец с бубном не танцевал. Я заслужил, по крайней мере, «спасибо».
- Спасибо, – Сехун цедит сквозь зубы благодарность больше похожую на проклятье. Чанёль сверлит его взглядом, но умудряется промолчать.
Омега думает, что одна его бессонная ночь ничто по сравнению с затянувшимся шестилетним кошмаром Сехуна. Кто вообще его просил заботиться? Это отвратительно! Мерзко! Гадко! Лучше бы Сехун все еще мучился в горячке, чем быть чем-то обязанным этому гаду. И что теперь он за свои «великие заслуги» хочет? Да и что он, собственно, сделал? Накачал его лекарствами? Пару раз поменял полотенце на лбу? И… Сехун смотрит на свою пижаму, тянет за край футболки; рука, сжимающая ткань, против воли начинает трястись.
- Т… ты… – нервно сглатывает, – переодевал меня?..
Чанёль лихорадочно раздумывает, что ответить.
- Нет. Это Лэй.
Сехун болен, но он не дурак.
- Скотина, – вскакивает и убегает в ванную.
Он прикасался к нему?.. Сехун обнимает себя за плечи и смотрит на отражение в зеркале. Что он еще сделал? Мозг выталкивает обрывочные воспоминания, микшируя реальность, сны и фантазии. Омега прикасается кончиками пальцев к губам, силясь понять, эта картинка в голове – правда или плод его воображения. Подходит к раковине, включает воду, набирает в ладошку и проводит по губам, словно смывая с них плотный налет пыли. Трет влажной рукой потрескавшиеся губы, сначала легко, потом с нажимом, а когда начинает плакать, то в полную силу. Он смотрит на своего двойника в зеркале с отвращением. Неважно, было ли то, что ему вспоминается, на самом деле или нет. Даже если он только бредил об этом – противно! Он от этого никогда не очистится. Гадость! Какая гадость…
Сехун нервно открывает зеркало и застывает в ужасе.
- Где?..
Вылетает из ванной:
- Где они?!
- Кто?
- Мои таблетки!
- А… Ты об этом, – Чанёль стягивает с себя противогаз, осторожно вдыхая воздух. – Я их просто переложил.
- Кто разрешил тебе хозяйничать в моем доме?! Брать вещи, шариться без спроса, делать, что вздумается! У тебя на это нет права! Куда ты их переложил?!
- В мусорное ведро.
- Ты… Черт!!!
Сехун выбегает из комнаты и несется вниз, на кухне наскоро проверяет мешки с мусором, злясь, когда не находит, что требуется.
- Сволочь…
- Прекрати шмон. Их уже нет.
- Я вижу!!!
- Не ори, Лухана разбудишь.
Имя сына действует отрезвляюще.
- Я хочу, чтобы ты сегодня же ушел из моего дома.
Чанёль с деланным безразличием пожимает плечами:
- Без вопросов.
- И без Лухана.
- Вот уж дудки.
Они движутся по замкнутому кругу. Каждый день. Снова и снова. Как же это выматывает. Все время одно и тоже. Достало!
- Сехун, – альфа старается говорить как можно мягче, – ты еще не поправился. Тебе нельзя ничего из твоих загашников. Я верну все, когда ты придешь в норму. Ок?
- Не ок! – гневно взвизгивает омега. – Совсем не ок! Не тебе решать, когда и что мне принимать.
- Если тебя это утешит, то это не я, а Лэй сказал.
- А не пошли бы вы с Лэем на пару?! Кто он такой, чтобы указывать?! Кто он мне? Друг, брат, сват?
- Я думал, друг.
- Думал он, – Сехун, беззвучно чертыхнувшись, стремительно уходит с кухни, не столько сбегая от раздражающего разговора, сколько от запаха альфы. Ему, конечно, уже легче, внутренности не скручивает как вчера, но все равно слишком мучительно.
- Сехун…
- Отстань от меня!!!
Сехун возвращается наверх, замирая на пороге, заметив застывшего в нетерпении Тори у открытой двери в комнату сына.
- Оставайся там!!! Охранять! Охранять Лу! Понял меня?!
Пес послушно отступает в комнату, не сводя глаз с хозяина, и чуть слышно поскуливает.
- Ох… Прости, малыш, прости. Я не хотел кричать, – Сехун прижимается лбом к дверному косяку и зажмуривается. – Сам не знаю, что творю, – голос сходит на нет. Омега доползает до кровати и падает на одеяло. Кажется, все силы ушли разом. Он скручивается, принимая позу эмбриона и закрывает глаза. Аромат альфы ясно чувствуется в комнате. Сехун ловит себя на том, что с наслаждением втягивает запах, пока рука на автопилоте тянется к паху.
- Дерьмо, – хватается за подушку, чтобы занять руки, утыкается в нее носом, помощь от этого небольшая. Он впервые в жизни настолько близко с альфой во время течки. В голове калейдоскопом пагубные мысли. Эротические фантазии в вакханальном танце перемежаются с обрывками из кошмаров о той ночи. Сехун глухо стонет в подушку от яростного желания и отчаяния. Его разрывают изнутри страсть и ужас. Ему мучительно хочется в крепкие объятия, но он скорее спрыгнет с моста, чем позволит к себе прикоснуться.
Дверь открывается.
- Пошел вон!!!
- Съешь лекарства, и я уйду.
Сехун через силу заставляет себя принять помощь от самого ненавистного человека. Но ему нужно поправиться, чтобы скорее вернуться к Лу.
- На! – Сехун неуверенно хлопает глазами, когда альфа тычет в него противогазом. – Да че ты выпендриваешься? Говорю тебе, это реально помогает. Он изолирующего типа, поэтому…
- Я знаю, что у меня за противогаз, идиот! – Сехун выхватывает маску. – Проваливай из моей комнаты!
Чанёль послушно уходит, задерживаясь уже на выходе в коридор:
- Сехун, – голос тихий, – я не трону тебя. Обещаю.
Омега ему не верит. Но почему-то не сомневается, что Лухану он действительно не может причинить вреда. Чанёль стоит, не оборачиваясь. Сехун чувствует, что он хочет сказать еще что-то. Нечто очень важное. Но за минутой тишины проходит другая, потом третья. И они молчат. У обоих чуть кружится голова, оба тайно дышат друг другом, надеясь, что первым заговорит другой. И оба плотно сжимают губы. Сехун сдается первым:
- Почему ты все еще здесь?
- Хотел бы я знать…
Снова повисает тишина. Сквозь щель между шторами протягивается полоска утреннего солнца, падая на пол и стену, разрезая комнату на две половины, Сехуна и Чанёля. Омега смотрит на пылинки, танцующие в узкой полоске света, и невольно забывается, погружаясь в собственные мысли. Он чувствует пульсирующий ритм внутри своего тела и думает, что, быть может, нет ничего страшного, если когда-нибудь рядом с ним все-таки окажется альфа, который поможет переживать эти дни не в мучениях, а в наслаждении, как и задумано природой. Но позже. И, конечно, не с «ним». И все-таки может быть… Когда-нибудь…
- Умеешь надевать?
- Что?
- Ну… Фигню эту на голову…
- А… – Сехун, смаргивая, вертит в руках противогаз. – Д… да. Умею. Но он мне на размер великоват.
- А я подумал, у тебя огромная башка.
- Придурок.
Чанёль иронично хмыкает:
- Как же я люблю твои утренние комплименты.
Оба нервно дергаются на ничего не значащем «люблю» и альфа сбегает. Сехун сидит какое-то время, глядя в пол пустым взглядом, потом трясет головой, словно пробуждаясь ото сна, натягивает маску и ложится на спину. Через несколько минут действительно становится легче. Но внутри все равно все горит. Он засыпает, а когда снова открывает глаза, на прикроватной тумбе поднос с лекарствами и завтраком, противогаз лежит рядом на подушке, тут же записка «Не спи в этой фигне. Надевай, если совсем тяжко». И Сехун злится. Он выпивает лекарства, но не притрагивается к еде, хотя понимает, что ведет себя как маленький. В обед Чанёль снова приходит, с новым подносом. Альфа недовольно сводит брови:
- Почему не поел?
- Не хочу.
- Ясно. Твое дело.
Сехун фыркает и отворачивается.
- Лухан спит. Я ненадолго уеду.
- Да мне плевать.
- Ты блин…
- Что?!
- Сука ты, вот что!
- Козел!
Сехун слышит, как злобно хлопает входная дверь за альфой, и вылезает из-под одеяла. Его еще слегка шатает. Может, зря объявил голодовку? Он закидывается лекарствами и идет в комнату Лухана. Тори радостно спрыгивает с кровати, стремясь навстречу хозяину.
- Хороший песик, – омега подставляет ладонь, Тори утыкается в нее мокрым носом. Сехун присаживается на кровать рядом с сыном и аккуратно убирает прядку мягких волос от лица. Он знает, что Лу спит очень крепко, и не боится его разбудить. Улыбаясь, смотрит, как мальчик дышит, приоткрыв ротик.
- Счастье моё, – Сехун ложится рядом, обнимает сына, притягивая его к своей груди, и снова засыпает. Ему снится что-то тревожное, засасывающее в холодную пустоту, он ворочается, хмурится, отчаянно отмахивается, но черное ничто окутывает его все плотнее, обступает, отгораживая одиночеством и всепоглощающим страхом. Дыхание сбивается, спина покрывается липким противным потом, тело бьет мелкая дрожь. Сехун срывается и с криком падает вниз. Он резко садится на кровати и распахивает глаза. Громко дышит, прижав ладонь к груди и стараясь унять бешеный стук сердца. Слегка успокоившись, осматривается. Уже стемнело. Лу рядом нет. Тори тоже. В доме слишком тихо. Свет нигде не горит. Где-то вдалеке завывает сирена, но тут же смолкает.
- Лу? – Сехун зовет осторожно, негромко, но внутри уже бьется предчувствие беды.
- Лухан? – он спускает ноги с кровати, вздрагивая при соприкосновении с холодным полом. Сжимает кулаки и облизывает пересохшие губы. Под ребрами глухо бьется начавшее новый танец страха сердце.
- Сынок! – он знает, что ему никто не ответит, но продолжает звать, снова и снова, заглядывая во все комнаты. Выходит во двор – машины альфы нет. Сехун наспех обувается в кроссовки на босу ногу и, пошатываясь, медленно идет по освещенной фонарями дорожке. Он все еще слаб, а потому, добравшись до ворот, в изнеможении прислоняется к ним плечом и осматривается.
- Он не мог… Не мог со мной так поступить…
Сехун зачесывает волосы назад и, не опуская руки, смотрит вправо-влево.
- Надо позвонить, – но внутренний голос подсказывает, что уже бесполезно. Они не вернутся. Теперь он один. Навсегда. И дело не в том, что у него забрали сына. Почему-то стоя здесь и всматриваясь в темноту улицы, Сехун понимает, что альфа ни за что бы так не сделал. Он не увез бы Лу без предупреждения. Но что-то случилось. Некстати вспоминается так резко замолчавшая сирена. Колени подгибаются и Сехун опадает вниз, безвольно упираясь спиной в ворота.
- Лу…
Он смотрит перед собой, не понимая, почему изображение перед глазами расплывается, и что за вода бежит по щекам. Его оставили одного. Навсегда.
- Слышишь, как пахнет?
В другой день подобный комментарий заставил бы Сехуна вздрогнуть и убежать. Но сейчас ему просто плевать. Он видит двух альф, застывших в нескольких метрах от него, но не собирается ничего делать.
- Странный он какой-то. Пошли лучше отсюда.
- С ума не сходи. Ясно же, что у него течка. Вышел за помощью. Надо помочь бедолаге.
- И кто из нас еще сумасшедший? К черту тебя! Я пошел.
- Ну и катись!
- Слушай, не лезь к пацану.
- Иди уже. Достал!
Сехун все-таки нервно дергается, когда альфа опускается на одно колено перед ним.
- Привет, – он приподнимает лицо омеги за подбородок и заглядывает в стеклянные глаза. – Ты под кайфом что ли?
- Отвали.
Ему надо узнать, где Лухан. Он пытается встать, но рука альфы останавливает его, беря за запястье.
- Ты куда? Если не хочешь, я принуждать не буду, но…
Сехун хватает его за волосы и, резко дернув, бьет лбом о ворота.
- Сука, ты че, мать твою, делаешь?! – альфа обхватывает голову и злобно зыркает на ошарашенного самим собой Сехуна.
- Я… не специально, – тело среагировало прежде, чем он понял, что творит. Он успел испугаться. Ему не нравится, когда его трогают. Он не хотел. Так получилось. И теперь альфа в бешенстве. От этого взгляда у Сехуна внутри все леденеет.
- Не специально?! Ты так шутишь?! Думай, прежде чем делать! – он хватает омегу за футболку и дергает, притягивая к себе.
- Не надо, – успевает выдавить Сехун, когда его рывком ставят на ноги. Все не может повториться. Ведь нет?!
- Гаденыш мелкий! Пошли в дом, – альфа толкает Сехуна во двор, наступая следом. – Иди! Ну же!
Ватные ноги не слушаются, заплетаются друг за друга, Сехун падает, ударяясь локтем о камень, и громко охает от резкой боли.
- Я не буду с тобой спать, – упрямо говорит он, глядя на альфу снизу-вверх, и отползает на спине, отталкиваясь пятками. В ответ слышит самодовольное хмыканье.
- Ты еще спасибо скажешь.
- Отцепись! – он бы мог отбиться, но в альфе веса килограмм на 20 больше, а Сехун слишком слаб из-за болезни. Его тело сгребают и как сверток закидывают на плечо. И Сехуну становится по-настоящему страшно. Все повторяется, и он опять ничего не может сделать. Хотя может. Подавляя панику, он быстро решает, чем и как лучше ударить, в зависимости от того, куда его утащат. Но когда альфа поднимается на крыльцо, во двор заруливает машина, ослепляя Сехуна светом фар. Омега видит только темный силуэт, но узнает запах и ему вдруг становится так спокойно. Он позволяет себе расслабиться, безвольно повиснув на плече застывшего от неожиданности альфы.
- Поставь его, – утробный рык на фоне незаглушенного мотора действует на Сехуна успокаивающе. Он просто знает, что здесь и сейчас его защищают, это похоже на идеальное решение задачи по алгебре, где все вдруг сошлось, и неизвестный найден. И Сехун против воли начинает плакать. Когда больше не надо себя сдерживать и искать выход, нервы сдают. Слезы бегут по щекам, Сехун бьет кулаком по спине, заставляя альфу ухнуть.
- Я сказал, пусти его.
- Ты кто вообще?
- Я его муж, уебок!!!
Сехун слышит, как альфа под ним выдает тихое:
- Ох черт, – и его медленно опускают на крыльцо. Через мгновение Сехун оказывается в руках Чанёля, он прижимает его к себе, заглядывает в глаза:
- Ты как?
Омега неуверенно смотрит в ответ и молчит.
- Я сейчас, – Чанёль аккуратно усаживает Сехуна на крыльцо и утягивает за собой альфу, приговаривая:
- Тебе повезло, что в машине сын, иначе…
Сехун не слышит, что было бы иначе. «В машине сын». Господи, что он себе навыдумывал?! Что на него нашло?.. Сехун хочет встать и подойти к авто, но ноги дрожат так сильно, что после нескольких попыток он сдается.
- Сехун!
Чанёль обхватывает его, прижимая к груди, а омега не может оттолкнуть, у него нет сил. Он обиженно вскрикивает:
- Где ты был?!
- Прости.
- Где Лу?
- Он уснул. И, надеюсь, еще не проснулся.
- Ты оставил меня одного!
- Прости. Прости!
Сехун плачет. Чанёль одной рукой продолжает обнимать его, другой вытирает слезы, бегущие одна за другой.
- Не трогай меня.
- Прости, – Чанёль опускает руки, но не отодвигается ни на миллиметр. Его голос глухо трещит, как ломающаяся в грозу ветка иссохшего дерева:
- Я так испугался за тебя…
Пальцы у него в крови, он прячет их в карманы, заметив скользящий вниз взгляд Сехуна.
- Тебя я боялся больше чем его…
Чанёль хватает ртом воздух. Какое-то время он не может говорить. В груди жутко больно. Сегодня днем, пока Лу спал, он ходил к куратору и просил показать фото Сехуна после той ночи и материалы по делу. Он видел, что натворил. Снимки побоев, показания омеги, записи врачей.
- Я знаю, что ты не сможешь меня простить, – Чанёль старается не отводить взгляда, несмотря на то, что ему стыдно и страшно. – И знаю, что не заслуживаю, чтобы ты меня прощал. Но все-таки… Сехун, пожалуйста, прости меня. Прости.
Он какое-то время молчит, надеясь, что услышит в ответ хоть что-нибудь. Хоть одно слово. Даже если это будет брань или проклятие. Что угодно. Но Сехун молчит и не поднимает глаз.
- Я не могу исправить того, что сделал… Я бы хотел, чтобы этого с тобой никогда не случалось. Ты ненавидишь меня, но поверь… я себя ненавижу куда больше, чем ты.
Он снова замолкает, прикусывая губу.
- Скажи что-нибудь. Пожалуйста.
Сехун продолжает молчать, будто ничего не слышал. Он не шевелится, не смотрит на Чанёля и словно почти не дышит.
- Позволь мне остаться с вами…
Минуты тишины сводят с ума. Молчание давит на Чанёля, словно его тело расплющивают прессом. Он знает, что не в праве требовать даже ответа, но ему больно. Он должен что-то сказать, как-то объяснить, попытаться все исправить, если это еще возможно. Но у него нет ни одного аргумента в свою пользу, дело-дрянь.
- Я не дурак, понимаю, что тебе невыносимо находиться рядом со мной. Но разреши заботиться о вас. Пожалуйста. Больше мне ничего не нужно. Когда-нибудь ты встретишь своего альфу. Знаю, что рано или поздно это случится. И… Я не буду мешать. Но Лу – мой. Я хочу быть ему отцом. Всегда. Не запрещай мне этого. Сехун, пожалуйста.
- Ладно.
Чанёль покрывается коркой льда от этого тихого слова.
- Но когда я встречу своего альфу – ты уйдешь.
Их взгляды наконец-то встречаются.
- Я уйду из дома, но Лу я не оставлю.
- Вы сможете видеться.
- Хорошо.
- Хорошо.
И они снова молчат, рассматривая друг друга. У Сехуна сердце бьется в рваном ритме, он не может понять, что чувствует в этот момент. Но альфа больше не выглядит как самый большой кошмар в его жизни. Потому что сложно бояться того, к кому вдруг начинаешь испытывать щемящую жалость.
Чанёль облизывает губы и тихим густым басом шепчет:
- Я хочу, чтобы ты знал кое-что…
Ресницы Сехуна несколько раз делают взмах как крылья взлетающей вверх бабочки. Альфа завороженно смотрит на эту красоту, утопая в омуте встревоженных карих глаз.
- Что? – губы застывают чуть приоткрытыми. Чанёль в который раз ловит себя на мысли, что их розовый цвет сводит его с ума. Ему смертельно хочется их коснуться. Губами, языком, кончиками пальцев, щекой. Как угодно. Но он не сделает этого. Даже сидя так близко, что он видит свое отражение в чужих глазах, даже чувствуя запах, который действует на него как сильнейший наркотик, даже ощущая тепло желанного тела, он все-таки может держать себя в руках. Теперь может.
Бледные руки уводят выбившуюся прядь за ухо. Чанёль невольно сопровождает это движение взглядом, скользит вниз по линии шеи, падает на ключицу, через ямочку перекатывается на вторую, поднимается к острому подбородку, манящим губам, чуть заалевшим щекам, тонкому носу, внимательным настороженным глазам, высокому лбу, светлым растрепавшимся волосам.
- Что? – повторяет Сехун, заставляя Чанёля встретиться с ним взглядом.
- Ты найдешь своего альфу, но для меня… И сейчас, и потом… Как бы там ни было… Чтобы ты не решил… Для меня ты навсегда останешься моим омегой. Просто знай это.
Сехун, не переставая, мотает головой:
- Нет, нет, я не твой.
- Мой, – настойчиво кивает Чанёль. – Я чувствую это, понимаешь? Ты – МОЙ.
- Нет…
Альфа мягко сжимает ладонь Сехуна в своей, а тот забывает ее одернуть, загипнотизировано глядя в подчиняющие его глаза.
- Я не прошу тебя выбрать меня, Сехун. Просто знай, что я… Я буду твоим, даже если ты не захочешь этого. Даже если ты будешь с другим альфой. Я все равно буду принадлежать тебе. Я никуда от тебя не денусь. Я буду тем, кем ты захочешь, чтобы я был. Другом, няней, мужем… тайным любовником…
- Будь для меня незнакомцем…
Чанёль мягко улыбается:
- Ты умеешь выбирать для меня непосильные задачи, – он вздыхает. – Лу я в любом случае не оставлю. Он, наверно, удивится, когда папы начнут делать вид, что даже не знакомы.
- Просто оставь нас…
- Я не могу, Сехун…
В его голосе столько искреннего отчаяния и боли, что сердце Сехуна в очередной раз сжимается от всепоглощающей жалости. Он ругает себя за это мерзкое чувство. Он не должен его испытывать. Не к альфе. Только не к нему.
- Иди за Лу, он должен спать в кровати.
Чанёль молча смотрит на него какое-то время, словно стараясь по глазам прочитать, что у того на уме, потом кивает и уходит к машине. Тори радостно выскакивает из салона и кидается в объятия Сехуна. Омега прижимает его к себе, поглаживая вдоль спины, ему кажется, что он не видел своего друга целую вечность. Когда к крыльцу подходит Чанёль с сыном на руках, Сехун снова беззвучно плачет.
- Что с тобой? Тебе плохо?
- Нет, – омега встает и целует Лу в щечку. – Я думал, вы меня бросили, – признается он.
- Чего? Что за бред?
- Где вы были?
- Ты не видел записку? Я оставил ее рядом с тобой, – Чанёль проходит в приоткрытую Сехуном дверь. – В доме не осталось продуктов, мы поехали в магазин. Что ты выдумал?
- Я испугался…
Чанёль останавливается у лестницы, внимательно рассматривая лицо омеги в темноте.
- Прости. Я должен был разбудить тебя.
Сехун кивает и шепчет:
- Да… Не смей бросать меня без предупреждения.
- Я не собираюсь тебя бросать.
- Я имел ввиду, если берешь с собой Лу. Сам можешь катиться на все четыре стороны.
- Ну супер. Опять начинается, – Чанёль обреченно стонет и ставит на пол пакеты. Один, отличающийся от всех, протягивает Сехуну.
- Что это?
- Подарок, – смущенно отвечает альфа, покачивая на руках зашевелившегося Лу.
- Противогаз?
- Он твоего размера. И… Там еще кое-что. 26Вт, такие тока у копов, поэтому не свети им лишний раз.
Сехун ошарашенно смотрит на Чанёля, сжимая ладошкой новый электрошокер.
- Зачем?..
- Эм… Твой предыдущий тот козел забрал.
- Он мой учитель!
- Неважно! Короче, я подумал, тебе без этой штуки неуютно… Уф… Ненавижу речи толкать. Забей. Если не нравится, выброси, – он резко разворачивает и идет наверх, осторожно нащупывая ногой ступеньки. А Сехун смотрит ему вслед, не замечая, что улыбается.
Комментарий к семь
коль уж бро&бро напомнили про "график" :))

========== восемь ==========
<i>для тех, кто желает знать наверняка:
песня на звонке Лэя: Edith Piaf – Pardon moi,
а Chao, bambino, sorry - это от Mireille Mathieu</i>

Лэй добирается до дома только поздним воскресным вечером. Устало ввалившись в квартиру, медленно, но уверенно тащится по направлению к кровати, за лямку волоча за собой по полу рюкзак. Он клюет носом, низко опустив голову, прижимая подбородок к ямочке между ключицами, движется на автопилоте, с закрытыми глазами, дышит ртом. Добравшись до пункта назначения, с блаженным стоном падает лицом в одеяло, раскинув руки в стороны, после секундного отдыха поворачивается голову на правую щеку и, сладко зевнув, довольно зажмуривается. Чуть повозившись, чтобы удобнее устроиться, он стремительно, но не резко, как при езде на дорогом спортивном авто по идеально ровной трассе, погружается в долгожданный сказочный сон. В темноту под закрытыми веками проникают легкие цветовые вспышки, превращаясь то в благоухающие цветы, то в прекрасных, разлетающихся стайками бабочек, то в райских птиц с чудесным оперением в стиле шебби-шик. Лэй счастливо улыбается во сне, чуть причмокивая. Мозг сладко мурлычет: пардоне муа сё каприсе дёнъфан, пардон муа, рёвьенъ муа ком аванъ… Песня проигрывается дважды, прежде чем до Лэя доходит, что это вовсе не златокудрые русалки услаждают его слух своими чарующими голосами, а настойчиво гудит телефон. Омега решает, что даже если звонят сообщить, что дом горит и вот-вот его бренное тело после ярких, но недолгих мучений обратится в пепел и будет развеяно весенним ветром по ночному мегаполису, он с радостью сдохнет, но ни за что не проснется. Озарив теплым взором хор единорожек во главе с бледномордой Рарити, Лэй первым запевает на ломанном французском и пританцовывает, чуть громче, чем требуется, выводя «Chao, bambino, sorry», и снова слышит трель телефона.
- ДА?!!! – если не ответить, этот звуковой мусор под ухом никогда не закончится.
- Смешарик, ты охренел?! Наезжал, что мы с Сехуном трубку не берем, а сам туда же.
Лэй молча сбрасывает вызов, вынимает батарею и, невнятно бурча проклятия, испугать которыми сложно даже детей начальных классов, утыкается носом в кровать.
- Смеша-а-а-ари-и-и-и-к-к-к-к!!!
Лэй обреченно всхлипывает, тянется обеими руками к подушкам и затыкает ими оба уха, лишь бы не слышать, как под окном орет альфа. Через пару минут в стену бьют кулаком соседи:
- Че за херня, Лэй?! – вот именно, что за херня? Как вообще узнали, что смешарик это он?
- Нам завтра на работу! Если твой ненормальный сейчас же не заткнется, я копов вызову, понял?!
Понял. Вызывайте скорее! Пусть его заберут уже, и мы все счастливо уснем!!!
- Сме-е-е! Ша-а-а! Ри-и-и! И-и-и-и-ик!
Впервые в жизни Лэй готов заговорить словами, которые ему не дозволяет произносить профессия няни. Он сползает с кровати, на четвереньках подбирается к окну и медленно выглядывает на улицу из-под подоконника, тут же ныряя обратно, едва заприметив Чанёля.
- Я тебя видел, студент! Я знаю, что ты дома! Впусти меня, Лэй.
Омега хнычет от безысходности, кое-как встает и плетется к двери. Пак каким-то чудом уже там.
- Ты чё так долго?!
- Чанёёёёёёль, чего тебе? Я дико устал и хочу спать, – Лэй прислоняется щекой к двери и смотрит на альфу через такую узкую щелочку между ресницами, что не разберешь, открыты у него глаза или нет. Чанёль отпихивает его в сторону, освобождая проход, и без приглашения заваливается в квартиру.
- Есть чё пожрать?
Лэй с грохотом захлопывает дверь:
- Холодильник твой. Пульт от телевизора тоже. Я спать. Меня до утра не кантовать и в случае пожара выносить первым.
- Заметано, – отсалютовав, альфа скрывается в сторону кухни, куда молча, сонно, но живописно указывает палец Лэя.
- Ты знаешь, кто такой Крис? – спрашивает через две минуты Чанёль, кроша бутербродом на постель омеги.
- Знаю, – глухо отзывается Лэй, перекатываясь с закрытыми глазами с одной подушки на другую. – Крис Норман, – зевает. – Рокер из Smokie. Жил по соседству с Элис.
- Какой еще к черту Элис?!
- Именно: Alice, who the fuck is Alice?!
- Не матерись, смешарик. Тебе не идет. И я серьезно спрашиваю, а ты фигней страдаешь.
- Ради бога, Чанёль, уже первый час ночи. Я устал, – куксится Лэй, натягивая на себя одеяло.
- Расскажи, кто такой Крис, – настойчиво теребит его за плечо альфа.
- Фуууух, какой еще Крис?! Крис Пэйн?
- Нет.
- Крис Рок?!
- Нет!
- Крис Эванс?
- Кто это?
- Капитан Америка.
- Кто все эти люди?! Ненавижу Криса!
- «Все ненавидят Криса».
- Серьезно?
- Откуда я знаю, так сериал называется, – бормочет Лэй, снова погружаясь в сон. Чанёль хватает его за плечи и рывком усаживает.
- Этот придурок приперся сегодня и…
- Какой придурок?
- Крис!
- Кто такой Крис?
- Это я у тебя хотел узнать!
- Мне кажется, или наш разговор не клеится? – Лэй плюхается на спину и начинает похрапывать.
- Да не спи же ты! – Чанёль пинком скидывает омегу с кровати. Рука студента успевает захватить одеяло. Свернувшись калачиком на полу, Лэй радостно прикрывает глаза, надеясь на чудо, которого не случается. Пак устраивается рядом.
- Так вот, этот придурок приперся сегодня под вечер, принес свою пуколку в 3 Вт, как будто от нее толк есть, и позвал Сехуна на свидание.
- Круто, – на автопилоте отзывается Лэй.
- Охренел? Сейчас схлопочешь!
- Я про 3 Вт.
- Какой толк от электрошокера в 3Вт?! Курам на смех! Сехуна такой фигней не подкупишь!
Лэй обхватывает одеяло, зажимая его между ног, и в очередной раз зевает, выворачивая челюсть:
- Я бы тоже сейчас не отказался от электрошокера.
- К тебе так сильно пристают?
- Не то чтобы очень. Но ради таких придурков как ты стоит заморочиться!
- Сказал же, не ругайся. Как будто пятиклассник матерный стишок читает.
- Тренер по самообороне!
- Чё?
- Я вспомнил! Крис. Тренер Сехуна по самообороне. Теперь ты свалишь из моего дома?
Чанёль подкладывает одну руку под голову, второй выдергивает у омеги одеяло, закрывая себе ногу.
- Тренер? То-то я смотрю, он здоровый какой-то.
- Сехун о нем хорошо отзывался.
- Серьезно?
- Дааааа. Говорил, что таких красивых самцов в жизни не видел. Что все его эротические фантазии крутятся вокруг члена Криса, как Земля вокруг своей оси. Что каждое утро, залезая в душ…
- Смешарик, я тебя в окно выброшу!!!
- Дык второй этаж. Фигня делов-то.
- Я тебя на девятый утащу. Уж ты мне поверь. Ради тебя поднапрягусь!
- Ок, ок. Прости, – широко разевая рот, тянет Лэй, устраиваясь на плече рассвирепевшего альфы, как на подушке, ничуть не пугаясь его мечущих искры глаз и гневно раздуваемых ноздрей. – Но Сехун правда о нем хорошо отзывался.
- Ну спасибо, утешил, – раздраженно фыркает Чанёль.
- Так ты за утешением пришел? Мог бы и до завтра потерпеть.
- Ну тебя к чертям, Лэй. Спи!
- Наконец-то! Аллилуйя!
- Завтра я тебе устрою!
- Ок, завтра. А теперь заткнись.
Пару минут они лежат в тишине. Потом Лэй произносит еле слышно:
- Так он согласился на свидание?
Чанёль с неохотой отзывается:
- Согласился.
- Когда?
- В среду.
- Мммм…
Еще через несколько минут, прежде чем окончательно провалиться в сон, от которого уже не пробудится до утра, Лэй говорит:
- Ты не переживай, Чанёль. Он же твой омега. Это даже мне со стороны видно. Нормально все будет. Пусть нагуляется. Ты же альфа-0, можешь его и подождать.
Пак тяжело вздыхает и смотрит в потолок:
- Да могу, конечно, но…
Утром Лэй просыпается от того, что его толкают ногой в бок:
- Дурной омега. Плохой омега. Ленивый омега. Корми меня!
- Чанёль, официально заявляю, после сегодняшней ночи, ты мне больше не нравишься.
- Ок, только при Сехуне ничего подобного не ляпни. И корми меня уже.
Лэй потягивается, слегка постанывая от боли во всем теле. Спать на полу было не лучшей идеей. Дурной альфа. Плохой альфа. Ленивый альфа.
- Ты готовишь лучше меня, чего сам не покормишься?
- Мне лень.
- Ну здорово! А я прям излучаю бодрость и желание проявить себя в активных действиях? – в сотый раз зевая, мямлит Лэй, медленно усаживаясь, но тут же падает обратно.
- Ты че улегся, смешарик?
- Я все тщательно обдумал. И…
- И?
- И решил, что завтрак готовишь ты.
- Чёй-то?!
- В наказание за вчерашнее.
Чанёль смущенно почесывает нос и с неохотой поднимается:
- Ок, твоя взяла.
- У-ху, еееее… – с энтузиазмом человека под общим наркозом отзывается Лэй, вполглаза досматривая последний сон.
- И это… Сехуну не рассказывай, что я у тебя ночевал.
- Да ему плевать.
- «Не говори так»!
- ОК. Клянусь, что не скажу, если он сам не спросит.
- Все омеги с утра такие милые или это только мне так везет?
- Тебе. Ты у нас счастливчик, – Лэй зарывается лицом в одеяло и мычит еще что-то нечленораздельное, прежде чем снова начать посапывать. Когда с кухни вместо матов начинают доноситься вкусные запахи, омега ведет носом и открывает один глаз наполовину. Лежа на животе, Лэй приподнимается, упираясь предплечьями в пол. Кивком головы он лениво отбрасывает со лба прядь чуть вьющихся русых волос и, сверкая очаровательной ямочкой на щеке, улыбается вернувшемуся в комнату Чанёлю.
- Ты еще не встал?
Лэй болтает в воздухе ногами и, сложив руки перед собой, как ученик на парте, ложится на них щекой. Он молчит и все еще сладко улыбается, медленно поднимая и опуская длинные ресницы. Чанёль, скрестив руки на груди, наваливается плечом на стену и внимательно осматривает омегу:
- А ты ничё так, симпатичный. Пока молчишь.
Лэй хмыкает:
- Ты это к чему сейчас?
- Да так. Думаю, может, ну его этого Сехуна. Прилипну к тебе. Ты будешь меня изучать и кормить. А я слушать, как ты храпишь ночами.
- Я не храплю!
- Еще как храпишь! И разговариваешь на французском.
- В любом случае, хрен тебе. Я жду своего прекрасного альфу-0 на белом коне, а ты явно не он.
- Да и ты не омега мечты!
- На том и порешим.
Когда, закончив со всеми утренними процедурами, Лэй плюхается за стол напротив Чанёля, тот дожевывает уже второй сэндвич с курицей.
- Почему ты ждешь именно альфу-0?
- Секрет, – загадочно отвечает Лэй и залпом выпивает стакан воды. – Нам надо выйти через десять минут, чтобы успеть к Лу до того, как Сехун уйдет на работу.
- Ты давно у него работаешь?
- С тех пор, как Лу исполнился год.
- Вы хорошо ладите?
- С Лу? Конечно.
- Я про Сехуна.
- Ааааа… Неее, – Лэй улыбается, – совсем не ладим. Но, думаю, как няня я его устраиваю, раз он до сих пор меня не выгнал.
Чанёль хмурится, пока омега уплетает завтрак:
- Я думал, вы друзья. А ты даже не знаешь толком, кто такой Крис.
- Не уверен, что у Сехуна вообще есть друзья, – с набитым ртом проговаривает омега. – Хотя…
- Что?
- Каждое утро он получает от кого-то письмо по электронке и пишет ответ. Может, он с Крисом переписывается? – Лэй, задумчиво глядя в потолок, вытягивает губы в трубочку.
- Надоел! Если жевать закончил, пошли уже домой.
- Я и так дома.
- Молчать!
- Плохой альфа.
- Дурной омега.
Сехун удивленно разглядывает непрекращающую ругаться парочку, завалившуюся к нему на кухню.
- Почему вы вдвоем?
- Мы провели ночь вместе, – негромко отзывается Лэй, игнорируя шокированный взгляд омеги.
- Лэй! Я же просил! – альфа испуганно смотрит на Сехуна. – Я просто спал у него. И всё! Ничего не было!
- Да мне плевать, – передергивает плечами Сехун и закидывает посуду в посудомоечную машину. Лэй одними губами шепчет Чанёлю: «Ну, что я тебе говорил?», в ответ удосуживается злобного выразительного взгляда: «Смешарик, тебе не жить!». Сехун, оборачиваясь к няне:
- Лу еще спит, разбуди его через час. Позанимайся с ним, чтобы от программы не отстал. И будет неплохо, если вы немного прогуляетесь, хоть на заднем дворе. И с Тори тоже. Вернусь к пяти.
- Ок, – кивает Лэй, устраиваясь поудобнее на стуле с кружкой кофе. – Говорят, тебя в среду не будет. Мне до которого часу рабочий день планировать?
Сехун, зардевшись, отводит взгляд:
- Трепло, – тихо, но отчетливо проговаривает он, не глядя на альфу.
- Че сразу трепло-то? – надувает губы Чанёль. – У меня случайно вырвалось.
- До девяти нормально будет? – спрашивает Сехун, обращаясь к няне.
- 20.40?
- Идет. Всё, мне пора.
Как только входная дверь за Сехуном закрывается, сидевший до этого со скучающим видом Лэй моментально срывается с места и мчится наверх.
- Стоять, студент! Пришел час расплаты! – альфа бежит следом, стараясь ухватиться за ноги, несущие своего юркого хозяина вверх по лестнице. Лэй, проскользив по деревянному полу как по льду, ухватывается за дверной косяк комнаты Лухана и ныряет в убежище. Аккуратно упав на кровать и прижав к себе мальчика, шепчет, самодовольно улыбаясь застывшему на пороге Чанёлю:
- Тихо ты, ребенка разбудишь.
Альфа тяжело выдыхает, сжимая кулаки:
- Добро, кабан, я твой пятак запомнил.
Лэй удобно разваливается на подушках и, поглаживая Лу по волосам, отзывается:
- Разбуди нас через час.
- Вредина! Вот поэтому-то у тебя и нет альфы, – шипит Чанёль, невольно замечая, как слегка напрягается Лэй. Ответа не следует. Омега прикрывает глаза, заботливо укутывая в свои объятия Лу. Пак, смутившись, выходит. Он идет к себе и тоже падает на кровать. И все-таки это странно. Нормальный же омега, не ущербный какой-то, а кукует в одиночестве, штудируя книжки о полумифическом трехпроцентном альфе типа 0. Что-то здесь не так. И Чанёля обуревает любопытство. Весь день он вьется рядом с Лэем, задавая каверзные вопросы, но тот будто ничего не замечает, и то отвечает на все эти глупости, то зависает на середине разговора, а иногда ни с того, ни с сего начинает спать. К вечеру Пак решает, что нет ничего удивительного, что у него нет альфы. Слово «странный» слишком тривиально, чтобы описать Лэя одним словом. К тому же он хоть и симпатичный, но вечно выглядит как укуренный в жопу школьник.
- Слушай, студент, ты, может, не в курсе, но рот надо закрывать, а глаза открывать. А у тебя все наоборот.
- Чего?
- Ничего. Проехали.
Вечером Лэй убегает сразу, стоит Сехуну переступить порог дома. И куда так спешит? Чанёль не успевает об этом подумать, поморщившись от боли – Лу пробует на нем новую прическу, используя на этот раз золотистые заколочки с пчелками. Пак замечает, что заглянувший в гостиную омега подавляет смех при виде детской парикмахерской.
- Отлично получается, Лу.
- Спасибо, пап, – радостно отзывается мальчик, усердно закручивая прядь волос в спиральку. Он так сосредоточен, что даже язычок высовывает; прищурившись, омежка пристально рассматривает, идеально ли равно выглядит пробор и симметричны ли заколочки.
- У тебя волосок выбился, – сдерживая смех, замечает Сехун, падая рядом с сыном на диван и чмокая его в щеку. Пак с ужасом хватает зеркало, находит злосчастный волос и без сожаления выдергивает его. Еще одной попытки переплести шедевр на его головушке он не переживет.
- Ты у меня просто мастер, – хвалит сына омега.
- Еще бы, – хмыкает в полголоса Чанёль, безостановочно переключая каналы, – гены это тебе не фигня какая-нибудь.
- В смысле?
- Да не. Это я так.
Но утром все-таки выясняется. Они завтракают вчетвером. Сын почему-то проснулся рано, и Лэй возобновляет сражение «Лу против каши». Пока со счетом 8:6 лидирует каша.
- Папа, – зовет Лухан, – когда ты купишь обещанный шоколадный торт?
Сехун поджимает губы и молчит, не отрываясь от компьютера. Пак пытается заглянуть ему через плечо и прочитать писанину, но его окатывают таким ледяным взглядом, что желание шпионить сразу пропадает.
- Купи ребенку торт уже, – неуверенно бурчит он, усаживаясь за стол.
- Я бы купил, но из-за некоторых штатских дармоедов, которых приходится кормить, наш семейный бюджет сильно пострадал.
- Хочешь сказать, это из-за меня ребенок без торта?
- Хочу сказать, что пора бы тебе раскошелиться. Ты работать вообще собираешься?
Лэй удивленно смотрит на Сехуна:
- Он же только с плавания. Ты его обратно посылаешь?
- Бога ради, Лэй, какое плавание? – взрывается Сехун, но тут же осекается, глядя на Лу.
Лэй давно все выяснил, но надеялся, что его шараду в значении «кто его после тюрьмы на работу примет» Сехун разгадает. Но тот, кажется, не догоняет.
- А ты кем был … до плавания? – спрашивает няня, запихивая очередную ложку каши в расшалившегося Лу, который кидается в Тори хлебом, звонко смеясь, когда пес ловит еду и облизывается.
- Я-то? – Чанёль улыбается, гордо выпячивая грудь вперед. – Парикмахером!
- Кем?! – вопросительно вскидывает бровь Сехун.
- Парикмахером, – повторяет Чанёль, соединяя и разводя указательный и средний пальцы, изображая ножницы.
- Серьезно? – недоверчиво косится на него Лэй, забывая воспользоваться моментом и впихнуть в мальчика еще одну ложку перловки. Он пытался навести справки на Чанёля по этой теме, но в графе «образование» – прочерк, в графе «прежние места работы» – тоже. А специально выяснять он не стал.
- А что такого? Я, между прочим, отличный мастер! – возмущается альфа. Лэй пожимает плечами и возвращается к миссии «накорми ребенка так, чтобы он этого и не заметил».
- Ни один салон тебя не возьмет, – замечает хмурый Сехун, скрещивая руки на груди. – Ты что-нибудь еще умеешь?
- В смысле?
- Ну кроме как стричь.
- Конечно! Покрасить еще могу. И брови выщипать.
Лэй прыскает смехом, прикрывая рот ладонью. Сехун еле сдерживается, чтобы не огрызнуться матом при ребенке.
- Тогда сегодня будешь красить.
- Тебя? – удивляется Чанёль.
- Забор! – Сехун выходит с кухни и возвращается с ведром белой краски и кистью. – Раз оброка с тебя никакого, будешь барщиной отрабатывать.
- Чего?..
Чанёль удивленно таращится то на ведро краски, то на Сехуна.
- Изгородь, говорю, покрась! Понял?
- Теперь понял…
Пак прежде и не замечал, что ограда у них такая резная, такая высокая и такая, мать ее, длинная. Утреннее солнце уже порядочно припекает. Альфа представляет длинный день, который он проведет за монотонным занятием и грустно тяжело вздыхает. Заслышав шаги за спиной, он оборачивается. Лэй с Лу на руках проходит через двор и останавливается рядом с ним.
- Мы переоделись в старые футболки и готовы тебе помогать, – улыбается омега.
- Серьезно? – удивляется Чанёль, вспоминая тюремные правила, что если хочешь, чтобы кто-то другой за тебя батрачил, отстегни ему чего-нибудь. – И что ты за это попросишь?
- Мир во всем мире и новорожденного единорога, говорящего на французском.
- Ты же понимаешь, что это абсурд?!
- Конечно, – еще более грустно, чем минутой ранее Чанёль, вздыхает Лэй.
- Слава богу. Новорожденные не разговаривают. Это все знают.
- Но помечтать-то можно.
До обеда они не успевают покрасить даже треть. Вечно отвлекаясь то на шутки, то на «всё, перекур», то на «а я рассказывал, как…». За разговором, конечно, дело идет веселее, но Пак, пока рассказывает, активно жестикулирует, тут не до покраски. А Лэй, что когда слушает, что когда рассказывает, красить в принципе не может. Он вообще больше одной программы одномоментно выполняет с трудом. Поэтому большую часть работы делает Лухан. Правда вместо забора он закрашивает Тори, зато ровно и густо.
- Сехун нас убьет, – шепчет Лэй, осматривая собаку.
- Только если заметит, – заговорщицки отзывается Чанёль. – Знаешь, как говорили у нас… на корабле. Нет тела – нет дела. Скинем его за борт.
Тори, словно понимая, о чем говорит альфа, чуть рыча, скалит зубы.
- Я не могу. Я в Гринписе состою, – отвечает Лэй.
- Захрена тебе это?
- Они поездки со скидкой организуют. И на корпоративах вкусная еда.
- Ясно. Чё с псом делать?
- Предлагаю делать вид, что так и было?
- Боюсь, у нас не проканает.
Лухан, не выдержав, указывает пальчиком в противоположный конец двора:
- Шланг с водой там.
- Точно! – хлопает в ладоши Лэй. – Сехун Тори обычно из шланга моет!
- Поздравляю тебя, смешарик, ты балбес, – резюмирует Чанёль, закрывая банку с краской и опуская кисточки в ведро с водой. – Мог бы и сразу догадаться, – он смотрит на погрустневшего пса:
- Че, сразу пойдем его топить или сначала пообедаем?
- Лу надо поесть, – уверенно отзывается няня и берет ребенка на руки.
- Шоколадный торт? – с надеждой в голосе спрашивает мальчик.
- Ох, детка, боюсь, что нет.
Пока они готовят обед, учат Лу с помощью салфеток изображать моржа, держать ложку на кончике носа и крутить палочку для еды тремя пальцами (с условием «не рассказывай папе-омеге»), отдыхают после тяжелого приема трапезы за просмотром мультиков про Аладдина, краска на шерсти Тори успевает засохнуть окончательно и бесповоротно.
- Ну че, в бой? – разворачивая кепку козырьком назад, говорит Чанёль, готовый вести свою команду из вечно сонного омеги и ребенка с больной ногой в наступление.
Тори носится от них по двору, как оголтелый. Сбивает все на своем пути, переворачивает банку с краской, пачкается в ней окончательно, покрывает весь двор следами белых лап, слыша за спиной «А вот это Сехун точно заметит!».
Когда Сехун возвращается с работы, то находит во дворе двух перепачканных в краске и мокрых омег, одного полуживого альфу, тяжело дышащего, лежа на траве, и чистого и счастливого пса, греющегося в лучах вечернего солнца, развалившись на крыльце.
- Вы чего тут устроили? – ошарашенно осматривает разбомбленный двор Сехун, вылезая из машины. – Нас ограбили? Был ураган?
- Вызови скорую, – хрипит Чанёль. – Я сейчас сдохну…
- Тогда не вызову.
- Меня не жалеешь, ребенка пожалей, – ворчит Пак, натягивая кепку на лицо. Сехун переводит взгляд на сына:
- Лу? Ты как?
Мальчик широко улыбается, прижимаясь к обессиленному Лэю:
- Нормально, пап! Было весело, – и звонко смеется, заставляя рассмеяться в ответ няню и Чанёля, даже Тори радостно взвизгивает. Сехун уходит в дом с неприятным ощущением, что пропустил сегодня что-то важное.
Вечером, когда он моет Лу, спрашивает:
- Так чем вы занимались во дворе?
- Красили забор. А еще… Мыли Тори, – Лу очаровательно морщит носик, расплываясь в улыбке.
- Тебе понравилось? – осторожно интересует Сехун, намыливая сыну волосы и делая из них прически. Лу смеется, глядя на себя в зеркало.
- Понравилось! – наконец, отвечает он, играя с резиновой уточкой. – Папа смешной.
Сехун замирает:
- М… Тебе хорошо… с папой-альфой?
- Да! – слишком быстро, по мнению Сехуна, отвечает Лу, погружая игрушку в воду. Мальчик смотрит на омегу и шепотом спрашивает:
- Он же не уедет? Я сегодня снова баловался. Лэй сказал, что я балуюсь…
- Ты не должен баловаться.
- А папа меня никогда не ругает.
- Поэтому он тебе нравится?
Лухан молча мотает головой из стороны в сторону.
- А почему?
Пожимает плечами.
- Он сильный, – и поднимает над собой ручки, как в детской игре «я в домике». Сехун понимает, что хочет сказать сын. Он ревнует Лухана.
- А если мы снова будем жить вдвоем?.. Как раньше?
- Почему? – удивляется Лу, отвлекаясь от уточки. – Папа все-таки уедет? Он вернется? Его долго не будет? Пусть не уезжает! Скажи ему, я буду хорошо себя вести. Я не буду баловаться. Скажешь? Скажи, пааап. Еще я могу подарить ему одну из своих уточек. Только не Бранни, – он притягивает к себе любимую игрушку. – Но если он скажет, что хочет именно Бранни… – Лухан горестно вздыхает, грустно глядя в утиные глаза.
- Не скажет, не беспокойся, – заверяет его Сехун. – Закрывай глаза, мне надо смыть шампунь.
Ночью Сехун плохо спит, думая о слишком быстро привязавшемся к альфе сыне. Проворочавшись до рассвета, весь день потом чувствует себя как вареный. В голове гудит. На совещании он старательно делает вид, что слушает, а сам клюет носом. Вернувшись домой, Сехун впадает в легкий ступор от вопроса Лэя, что он сегодня наденет на свидание. Он напрочь успел об этом забыть. Ему хочется позвонить Крису и все отменить. Но тот первым присылает сообщение, что заедет через 15 минут.
- Ох, черт, – обреченно вздыхает Сехун, глядя на себя в зеркало. Должен ли он принарядиться? Он промакивает волосы полотенцем, рассматривая свое отражение потухшим взглядом. Он не кажется сам себе привлекательным. Худой, бледный, безэмоциональный. Тонкие черты лица, холодная аура, зажатость. Почему Крис его пригласил?
Сехун едва успевает выключить фен, когда в комнату заглядывает Лэй.
- Ты еще не одет?
- Нет…
- Слушай… Не мое дело, но… Ты его в дом не запускай. Не нравится мне, как Чанёль выглядит.
Сехун недовольно косится на няню, влезая в брюки.
- Предлагаешь мне его на пороге держать?
Лэй пожимает плечами:
- Я просто предупредил. И… к этим брюкам подойдет воооон тот красный джемпер с белой рубашкой, а не этот желтый… Но это я тоже… просто предупредил.
- Эм… А не будет выглядеть, что я… Слишком стараюсь.
- Нет. Тут до слишком… еще далековато, короче.
Следуя совету Лэя, Сехун выходит из дома, когда Крис заезжает во двор. Но Чанёль все равно высовывается следом.
- Ты надолго?
- Не твое дело.
- Сложно ответить?
Омега одаривает его раздраженным взглядом. Крис выходит из машины и кивает Паку:
- Привет.
Чанёль в ответ закатывает глаза и не отзывается. Крис, ухмыльнувшись, переводит взгляд на Сехуна, тихо здоровается и распахивает перед ним дверцу автомобиля. Омега садится, стараясь не смотреть на Чанёля, провожающего его взглядом. Совершенно некстати всплывают сказанные в запале «Ты мой. Я чувствую это, понимаешь?». Сехун в это верит и не верит одновременно. Он смотрит на вернувшегося в машину Криса и улыбается, когда тот говорит:
- Ну что? Поехали?
Сехун незаметно рассматривает альфу, пытаясь по одежде понять, куда он его повезет. Когда в воскресенье тренер попросил сходить с ним на свидание, Сехун жутко смутился. Настолько, что не смог сразу отказаться. Не то, чтобы он хотел пойти куда-то с Крисом (или с кем-то другим). Но его сто лет никто никуда не приглашал. От неожиданности у Сехуна в мозгу что-то взорвалось, и он молчал, хлопая глазами, пока Крис объяснял, что это «просто ужин», «просто проведут время вместе», «просто он хочет загладить свою вину перед омегой». Просто… А для Сехуна все очень сложно. Ему не хватило духу отказать. Он за столько лет привык слушаться Криса и доверять ему. Это чуть ли не единственный альфа, с которым он общается и которого почти не боится. И теперь, сидя в машине рядом с ним, Сехун чувствует волнение, но ему не то, чтобы сильно страшно. И он думает, что, может быть, все не так плохо. Что если уж пытаться начать восстанавливать себя и свою жизнь, то почему бы не с помощью Криса. Он внимательный и осторожный, не позволяет себе грубостей, не бывает резким, даже шутки и смех у него какие-то плавные, не то, что у этого лопоухого комика-самоучки, от которого не понятно, чего ждать. Крис не такой. Он предсказуемый, надежный, спокойный. Подсознание выдает следом «скучный», но Сехун отмахивается от этого слова, как от назойливой мухи.
- Куда мы едем? – спрашивает он, чтобы прервать затянувшееся молчание.
- Я подумал, что тебе не захочется идти туда, где много людей.
Крис его хорошо понимает.
- И что после работы тебе будет приятно побыть в непринуждённой обстановке.
Сехун невольно улыбается.
- Ты любишь мясо? Если сейчас выяснится, что ты вегетарианец, мне придется спешно продумывать план Б, – хмыкает Крис, поглядывая на омегу.
- Мы едем в кемпинг-центр на барбекю?
- Как ты догадался?
- Вы как-то говорили, что вам там нравится.
- Не думал, что ты запомнишь.
Сехун незатейливым жестом прикрывает губы рукой, чтобы скрыть довольную улыбку. Может, вечер не будет для него такой уж пыткой, как он заранее представлял.
Место, куда Крис его привозит, очень красивое. Они останавливаются у реки, рядом с палаткой в виде навеса и деревянного настила пять на пять.
- Нравится? – спрашивает Крис, когда они спускаются к воде и Сехун завороженно осматривает пейзаж. Устремленные ввысь сосны, голубое чистое небо, галькой усыпанный берег, волны, искрящиеся в свете весеннего солнца.
- Очень, – выдыхает Сехун, в очередной раз не в силах подавить улыбку. – Спасибо, что привезли меня сюда.
Альфа коротко кивает, пряча ладони в карманы джинс. Они недолго любуются видом, подставляя лица приятному ветру, вдыхая речной воздух, пропитавшийся запахом сосен и травы, согреваясь в лучах вечернего солнца.
- Ты отдохни пока, а я займусь мясом, – говорит Крис, вырывая Сехуна из легкого приятного транса.
- Можно я помогу чем-нибудь?
Альфа смотрит на него, словно что-то решая, потом кивает:
- Хорошо, пойдем, – и жестом просит пройти первым. Сехуну нравится его обходительность. Крис такой же и, вместе с тем, не такой, как на занятиях. Он все также последователен, учтив, чуток и точен, но вместо тренера, раздающего указания и контролирующего процесс, рядом с Сехуном сейчас мужчина, который заботится и ухаживает. От понимания этого у омеги щекочет под ребрами, волнительно и приятно.
Они вместе готовят ужин, Сехун нарезает овощи и раскладывает закуски, пока Крис колдует у огня. Альфа мастерски выводит его на разговоры, заставляя рассказывать то о собаке, то о работе, то о предпочтениях в еде. Он незатейливо кидается в него вопросами, которые словно вытекают один из другого, и Сехун не замечает, как за полчаса успевает рассказать ему о себе больше, чем кому бы то ни было за последние годы. Он вдруг замолкает, когда осознает это, смотрит на Криса, который прекрасно понимает, почему омега смутился.
- А вы не промах, – с легкой обидой в голосе говорит Сехун, чувствуя себя слегка обманутым, что его развели на разговор без его на то согласие. – Вы хороший психолог, да?
- Нет, – Крис выкладывает на тарелку мясо и тушит огонь. – Просто ты мне интересен.
Сехун вспыхивает до кончиков волос и поспешно отворачивается. Крис делает вид, что не замечает этого.
- Ты, должно быть, сильно проголодался. Давай есть, пока не остыло.
И за едой, словно отрабатывая должок, Крис рассказывает о себе. Немного о семье, с парочкой проверенных временем шуток, но без особых деталей, немного о своих привычках и любви к кемпингу, чуть больше о том, почему стал тренером по самообороне, как учил соседского омегу, когда был старшеклассником, и как гордился его результатами, и о том, как открыл свой зал.
- Прогуляемся? – спрашивает он, когда с ужином покончено. Они идут вдоль реки, все также болтая и кидая блинчики. Сехун немного расслабляется, хотя и не может совсем отпустить ситуацию и просто отдыхать. Он все время немного напряжён, но Крису каким-то чудом удается заставить его улыбнуться. Еще раз, и еще. Сехун украдкой кидает на альфу оценивающие взгляды, стараясь разгадать его, веря, что есть в нем какая-то загадка, но ее нет. Никакого скрытого смысла или подвоха.
Когда начинает темнеть и от воды веет прохладой, Крис накидывает на плечи омеги пиджак.
- Не надо.
- Не спорь, пожалуйста.
В Сехуне борются отработанная на тренировках привычка беспрекословно слушаться этого человека и желание не подпускать к себе никого.
- Почему вы меня пригласили? – не выдерживает Сехун. Он останавливается и требовательно смотрит на Криса. Альфа, даже взирая сверху вниз, умудряется смотреть исподлобья. Он едва заметно пожимает плечами, настолько неловко, что это не вяжется с его видом уверенного в себе харизматичного парня.
- Я не знаю, – честно признается он, чуть раздвигая губы в улыбке. – Захотелось.
Сехун недоуменно смотрит на него. Он не умеет вести завуалированные беседы, говорить полунамеками, флиртовать, напрашиваться на откровения. Он не научился читать между строк, вытягивать информацию из контекста, принимать заботу вместо слов и признаний. Он не знает, что делать с ухаживаниями и как на них отвечать, за что благодарить, а что принимать как должное. Но прямо сейчас ему так хочется, чтобы ему сказали что-нибудь до дрожи приятное, нашли для него слова, которые могут согреть изнутри, вселить надежду, что и для него еще не все потеряно. И Крис все это прекрасно знает. Он столько лет работает с испуганными и неловкими омегами, борющимися с самими собой. Он умеет безошибочно определять по глазам все их мысли на этот счет. И он мог бы сказать ему сейчас столько чудесных слов, мог бы сделать счастливым всего двумя предложениями. Он знает, как, но он не будет. Потому что Крис его не любит. Это настолько очевидно и неоспоримо, что альфе даже обидно. Но Сехун ему действительно нравится. Настолько, что он не желает ему врать, прикрываясь красивыми словами. Настолько, что он хотел бы о нем заботиться. Настолько, что, как бы ни старался, не может перестать о нем думать.
- Ты мне очень нравишься, Сехун. Но ты мой ученик, поэтому, кроме ужина и прогулки я ничего не могу тебе предложить.
И это чистая правда. Крис бы с удовольствием наплевал на свои принципы, но именно на них завязана его работа. И он не хотел бы разочароваться в себе.
- Я вам нравлюсь? – переспрашивает охрипшим голосом Сехун. Он не знает, чего ему хочется больше: поверить в это или срочно сбежать.
- Не относись к этому серьезно, Сехун-а. Сегодня я позволяю себе слабость. Поэтому тебе придется быть сильным за нас обоих.
Сехун совсем не понимает, о чем ему говорят. Он запомнил только, что нравится этому сильному, излучающему уверенность альфе, рядом с которым он обычно чувствует себя в безопасности. Он смотрит на Криса с тем прелестным волнением, что бывает в глазах у юных влюбленных. И он начинает нравиться альфе еще чуточку больше.
- Я собираюсь взять тебя за руку, Сехун, – нет ничего глупее, чем предупреждать о подобном. Но он не хочет напугать омегу, и Сехун ему за это благодарен. Крис делает осторожный шаг навстречу, замечая, что тело омеги словно деревенеет, а взгляд становится настороженным.
- Я не обижу…
И Сехун готов разреветься. Он опускает голову и закрывает глаза. Чувствует, как его пальцев касаются чужие, легонько, едва ощутимо. Кончики пальцев скользят вверх по ладони, большой палец поглаживает костяшки. Ладонь Криса почти полностью закрывает руку Сехуна. Омега кажется себе из-за этого хрупким и маленьким, но защищенным. А это приятно. Ощущение доверия и защищенности – для него нет ничего чудеснее. И когда Крис переплетает их пальцы в замок, Сехун чувствует, что в груди у него разливается что-то горячее, словно кто-то под ребрами опрокинул стакан чаю, так жарко. Слезы брызгают из глаз. Сехуну стыдно, но он не может их остановить. Крис говорит:
- Прости, – но руки не убирает. Наоборот, подходит еще чуть ближе, дожидаясь, пока омега уткнется лицом ему в грудь. Тогда он его обнимает свободной рукой и позволяет выплакаться.
Сехун ему нравится. Очень-очень нравится. В эту секунду Крис решает, что обязательно дождется дня, когда омега сам возьмет его за руку. Он будет нежным и терпеливым. Он вытащит Сехуна из его затянувшегося кошмара.
Комментарий к восемь
и, как в случае с МЛР, следующая глава, после возвращения, недельки через 3-4.
всех люблю, целую, Пух :)))

========== девять ==========
Крис говорит:
- Бей резче, – и Сехун простреливает воздух кулаком, по ошибке вкладывая в удар слишком много силы. Уклоняясь, тренер отступает в сторону, легко и непринужденно, словно исполняя танцевальное па. Сехун проскальзывает мимо него и по инерции заваливается вперед. Едва ощутимым, почти издевательским толчком в спину его «провожают» дальше, омега пролетает пару шагов и, запнувшись, позорно расстилается во весь рост на полу.
- Еще раз, – властный голос, не терпящий возражений, сухо звенит откуда-то сверху. До крови содранная на ладошках кожа горит огнем. Сехун перебарывает себя и, закусив губу, встает, но головы не поднимает, пряча лицо за длинной растрепавшейся челкой. Жгучие слезы обиды готовы брызнуть из глаз. И то, что его больше часа раз за разом грубо опрокидывают на пол, здесь ни при чём.
- Черрррт, – почти беззвучно воет Сехун, привыкая к боли, синяком разливающейся по спине, когда его небрежно перебрасывают через плечо и роняют на жесткий мат.
- Еще раз.
Он встает, но через минуту его вновь ждет встреча с полом и очередная ссадина на руке.
- Еще раз.
С каждой последующей попыткой удары Сехуна становятся всё слабее и всё более неловкими.
- Еще раз.
- Не могу больше.
- Еще раз!
Психанув, омега раздраженно бьет кулаком по мату, поднимая в воздух, подсвеченный солнцем, словно прожектором, столб пыли, и резко вскакивает. После их свидания прошло больше недели. Пылинки танцуют в солнечном свете. Сехун жмурится и взглядом избивает тренера, который все эти дни ведет себя так, будто их встречи у реки не было.
- Нападай.
Сехун успевает только развернуться, когда чувствует, как большая ладонь впечатывается ему в грудь, вышибая воздух из-под ребер. Завтра выходные. А Крис так никуда его не пригласил. Сехун сдавленно хрипит, прикладывая руку к ушибу, и обессилено опускается на колени.
- Ты чересчур медлителен сегодня. Так нельзя. Давай еще раз.
- Мне нужна минута отдыха, – он выдыхает со свистом и падает лицом вниз, утыкаясь носом в мат. Пахнет потом, мягкой кожей и, почему-то, древесиной. Сехун поверил бы, что их встреча и слова Криса ничего не значили, если бы не два момента, которые не дают ему покоя. Во-первых, теперь после тренировок Крис каждый раз подвозит его домой.
- Вставай!
В глазах чуть темнеет, когда Сехун приподнимается, чтобы сесть. Крис и прежде иногда подвозил его, но может сейчас все иначе? Ведь он сказал, что Сехун ему нравится. Или это лишь пустые слова, сорвавшиеся с губ под влиянием момента?
- В каких облаках ты витаешь? О чем только думаешь? – не скрывая раздражения, бубнит Крис, пока омега медленно встает, радуясь, что его щеки и без того разгорячены тяжелой тренировкой, и внезапный румянец смущения незаметен.
О чем он думает?
- Еще раз.
Именно. Пригласит ли Крис его еще раз? Вот о чем все его мысли.
- Давайте закончим на сегодня, – устало просит Сехун. Он, как ни старался, не может сосредоточиться на тренировке, и нет ни малейшего желания продолжать зарабатывать новые раны. Ради чего все это терпеть? Он обижен. Совсем как маленький. И разочарован. Как если бы был влюблен. Он доверился Крису, а оказалось, с ним «просто провели время». А чего он, собственно, ожидал? Его же предупреждали.
- Еще раз.
- Нет, – Сехун впервые противится тренеру. Он замечает удивленно изогнувшуюся бровь. Катастрофически неловко за свое ребячество, но и притворяться, что все нормально, сил больше нет. Омега неловким капризным жестом смахивает со лба слипшуюся от пота челку, не зная, что выглядит при этом очаровательно. Ему не известно, что его сладкий запах давно пропитал все вокруг, практически лишая альфу рядом с ним самообладания, что тот из последних сил держится только за счет того, что приказывает себе помнить, насколько раним и хрупок омега, которого он, наконец-то, решился называть «своим», пока только мысленно, но уже неоспоримо.
- Я ухожу, – раздосадовано фыркает Сехун, непроизвольно облизывая жгуче-соленые губы. У него не получается в этот момент не посмотреть на губы тренера и не подумать: «Интересно, какие они на вкус?». Он не грезит о поцелуях, для него это еще слишком смело и пугающе, но ему всё-таки нестерпимо любопытно, что будет, если коснуться губами губ. От внезапных сладких фантазий аккуратный ротик сам по себе слегка приоткрывается. И Крис мысленно матерится в голос – пламя пробегает снизу вверх, застревая в горле. Тренер словно невзначай отходит на шаг. Этот мальчишка даже не представляет, какую власть имеет над альфами, как умеет подчинять, делать безвольными, душу выворачивать наизнанку. И, слава богу, он не догадывается, что от одного его взгляда с поволокой Крис оказывался сегодня в нокауте куда чаще, чем Сехун падал на пол. Чертовски сложно заставить голос не дрожать:
- До конца занятия еще три минуты.
- Нет, – омега поворачивается к Крису спиной. – Я устал, – и, вспоминая о приличиях, «через не хочу» добавляет:
- Простите.
- Обманщик.
Сехун невольно вздрагивает от интонации, с которой говорит тренер. Усмешка и умиление. Так говорят с детьми.
- Две минуты.
Звук приближающихся шагов будоражит Сехуна так сильно, что дыхание перехватывает. Удивительное дело – волосы на затылке шевелятся, кожа на шее словно приподнимается, вдоль позвонков бегут мурашки, посылая по всему телу электрические разряды. Так не должно быть. Они ведь не первый год знакомы. И никогда такого не было.
Раньше все было просто и понятно. Был Сехун и был тренер Крис. А теперь все сломалось и перепуталось. Ну и кто они друг другу?
Сехун слышит ровное дыхание альфы у себя за спиной. Они стоят настолько близко, что, если развернуться, можно, как в тот вечер, уткнуться лицом в широкую грудь, позволить обнять себя и почувствовать странную, но приятную смесь из ощущения умиротворения и возбуждения.
- Одна минута.
Помимо того, что тренер теперь подвозит Сехуна домой, есть еще один момент, из-за которого омега не может поверить, что признания Криса – пустышка. Когда время тренировки истекает, альфа говорит:
- Занятие окончено.
Он подходит к Сехуну, заботливо, но властно притягивает к себе и обнимает. И это настолько ошеломительно приятно, что Сехун с утра до вечера только о том и думает, ходит как пьяный, натыкаясь на все углы, постоянно вспоминает, как в нежных объятиях ему тепло и уютно, как в этот момент все кажется безоговорочно правильным. Словно его изуродованная жизнь, которую он терпеть не может, вновь обретает смысл и краски. И он становится почти счастливым, хоть и ненадолго, но по-настоящему. Но как же страшно, что Крис с ним только играет.
- Ты влюбился? – спрашивал его Сухо, когда всегда внимательный стажер вдруг то и дело начинал подвисать с глупой улыбкой на лице.
- Н… нет, – смущенно хлопал ресницами Сехун, думая, что это всего лишь временное помешательство. Просто рядом с ним слишком давно не было человека, которому он хотел бы и мог довериться. Он изголодался по простому человеческому теплу. Даже объятия – для него это значительнее, чем большинство людей может представить. Объятие – это целый мир. Этот тот самый Большой взрыв, с которого зарождается новая Вселенная.
В первый раз, когда его обняли после тренировки, омега опешил от удивления и смутился. Во второй – воспринял спокойнее, но радостнее, все внутри рвалось навстречу сильным рукам. В третий – он уже ждал этого с нетерпением, как заслуженный приз, как то, что принадлежит ему по праву. А сегодня… Господи, пусть эта минута закончится поскорее! Ему страшно, что Крис обиделся и не обнимет его.
- Занятие окончено.
Сехун напрягается, прислушиваясь. Какое-то время ничего не происходит. Крис к нему не прикасается. Не предпринимает даже попытки. Омега чувствует, как в груди что-то с болью сжимается, и прикладывает ладонь к сердцу. Какой же он идиот!
- Я твой учитель, Сехун.
- …знаю.
- И во время занятий веди себя со мной как ученик. Хорошо?
- Хорошо.
- Я серьезно.
Сехун не отвечает. Щеки пылают. Ему стыдно за себя, но еще больше он зол на Криса. Зачем вообще надо было все это начинать?! Так нечестно! Несправедливо!
- Мне пора, – голос хрустит, как разломленная сухая ветка, выдавая все мысли омеги с потрохами. Крис по-доброму хмыкает, разворачивая Сехуна к себе лицом.
- Я отвезу тебя.
- Не надо, – омега обиженно отпихивает его, толкая ладошками в грудь. Тренер снисходительно смеется и затягивает Сехуна в объятия.
- Глупый ребенок, – он позволяет себе коснуться губами виска омеги. Это даже не поцелуй, почти невесомо и целомудренно, но для них двоих это большой жест. Потому что Сехун чувствует все иначе. Он лихорадочно сканирует свои ощущения, прислушиваясь к голосу тела, и чуть ли не вскрикивает радостно от облегчения, понимая, что – все хорошо. Он расслабляется. Самую малость. Но этого достаточно, чтобы Крис понял – еще один рубеж пройден.
- На занятиях, эти полтора часа – я твой тренер. Но всё остальное время – просто твой.
Что? Сехун стоит, не поднимая глаз. Что ему только что сказали?! Как это понимать?! Он молчит, просто не представляя, что ответить. Крис обнимает его немного крепче.
- Я не хочу тебя напугать или обидеть, Сехун. Но мне сложно не форсировать события. Поэтому не провоцируй меня лишний раз. Дай нам обоим время привыкнуть.
- К чему привыкнуть? – несмело поднимает глаза омега. Крис прижимает его к себе осторожно, словно он фарфоровый. Низкий густой голос звучит у Сехуна где-то под кожей, резонируя, разносится с кровью по венам, шумит в ушах. Омега слабеет, когда слышит:
- К тому, что мы теперь вместе. Или ты против?
Вместо ответа Сехун доверчиво смыкает ладошки на спине тренера, впервые в полной мере отвечая на объятие, и утыкается носом ему в плечо, прислушиваясь к довольно-удивленному возгласу альфы.
Крис пахнет потом, кожей - как кожаные куртки, - и молотым кофе. И еще его природный запах альфы, чарующий и успокаивающий. Так должны пахнуть герои сказок Шахерезады, их современные прокаченные версии. Запах полуденного разгоряченного солнцем воздуха, пропитанного ядрёными специями и сладкими благовониями. Запах прохладного, пахнущего ночным морем ветра, ласково бьющего в лицо, пока ты на полной скорости мчишься на мотоцикле, обхватив руками впередисидящего, того, кому доверяешь настолько, что разрешаешь прибавить газу, пока любуешься проносящимся мимо пейзажем. Для Сехуна это все Крис. Одновременно опасный и надежный, загадочный и предсказуемый, чужой и такой родной. Он то, что ему нужно. И как он раньше этого не понимал? Вся информация, все, что ему нужно знать – в этом запахе.
Сехун сам удивляется, откуда в нем вдруг столько наглости: он ведет носом вдоль шеи альфы, шумно втягивая в себя глубокий пряный аромат. Прежде он делал так лишь однажды. Со своим «истинным». И потом жалел, что не делал этого каждый день, каждый раз, когда видел его. Они, конечно, были слишком молоды, но у Сехуна колени подгибались и в глазах темнело, даже когда они просто стояли рядом.
- Очень редко кто-то встречает свою пару в столь юном возрасте, – говорил отец за ужином. Их было семеро: Сехун, его родители и его альфа с семьей (родители и младший брат-омега). Свет ламп весело подмигивал, отражаясь от бокалов с вином в руках взрослых. Трель ночных птиц проскальзывала в столовую через распахнутые настежь окна. А пальчики тряслись так сильно, что Сехун не мог ни есть, ни пить, боясь выдать свое зашкалившее волнение.
- Нам повезло, – радостно отвечал его альфа; он заботливо смотрел на Сехуна через стол и улыбался. Омега краснел, его обдавало горячей мощной волной, он задыхался, но отвести глаз не мог.
- Пап, что мне делать? Я веду себя с ним как последний дурак, – ныл он ночами, прячась в объятиях отца-омеги.
- Все нормально. Ты выглядишь очень мило.
- Это не мило! Это глупо! Я похож на идиота! Он решит, что я умственно отсталый.
- Все влюбленные такие. Просто ты первый раз влюбился. И это сразу твой альфа. Похоже, мой сынок родился под счастливой звездой, – отец смеялся, пока Сехун продолжал ругать свою неловкость и стеснительность.
- Он любит тебя, Сехун, это же очевидно.
- Пааап, ну чего ты, – омега закрывался подушкой и скулил что-то трогательно-невнятное, пока в его маленькой детской груди взрывались фейерверки, залп за залпом.
- Пап, скорей бы утро. Я уже хочу его снова увидеть, – но время тянулось мучительно-медленно, растягивая минуты в часы.
- Пап, я до утра не доживу. У меня сердце разорвется. Честное слово, разорвется. Так больно, пап. Что со мной?
- Ты скучаешь, это нормально.
Спасали только телефонные звонки. Его альфа звонил несколько раз за вечер. Иногда они просто молчали. Пока Сехун выполнял домашнее задание. Или практиковал новый танец. Он оставлял телефон на громкой связи. Его альфа слушал шуршание перелистываемых страниц. Вздохи. Звук рубашки, рассекающей воздух, когда Сехун поднимался на носках и делал поворот.
- Тебе пора спать, Се.
- Угу.
- Я позвоню утром, чтобы разбудить тебя.
- М…
- Люблю тебя, Се.
«Вот бы с того света ему разрешили позвонить. Хоть раз». И кроме этого – ни одной внятной мысли в голове на протяжении нескольких долгих месяцев, которые как-то сложились в года. И еще: «Я должен был погибнуть вместе с ним».
«Похоже, мой сынок родился под счастливой звездой». Это мало похоже на правду. Если честно, совсем не похоже. Его звезда была проклята. Но сейчас, когда аромат Криса проникает в Сехуна, смешиваясь с его собственным, омега не чувствует ни вины, ни страха, ни смущения. Ему нравится этот запах, и то, что между ними происходит. Как будто внутри его ожившего тела танцуют всполохи огня. Словно он идет по канату над узким высоким ущельем с торчащими из земли лезвиями острых скал, но точно знает, что не упадет. В его жизни нет никого и ничего надежнее Криса.
Крис нужен ему.
Краснея, омега томно шепчет на выдохе:
- Вы так вкусно пахнете, сонсенним.
- Сехун!!!
Он знает, что делает именно то, чего его просили не делать. Цепляется за альфу, не понимая, что столько лет подавляемые инстинкты, начали прорываться наружу.
- Глупый ребенок, – снова повторяет Крис, отстраняясь. – Домой доберешься сам.
- Сонсенним…
- Ты же не слушаешься меня совсем!
Но когда Сехун, приняв душ, выходит из раздевалки, то даже не удивляется, что Крис уже ждет его, прокручивая ключи от машины на пальце. Он бы понял, если бы всю дорогу они ехали молча, но Крис болтает с ним, как ни в чем не бывало. Омеге даже кажется, что он, напротив, выглядит более довольным, чем обычно.
- Ты свободен завтра? – спрашивает Крис, паркуясь у входа в дом. Он никогда не заходит внутрь, без слов понимая намеки Сехуна.
- Да.
- Хочу кое-куда с тобой сходить. Но, боюсь, это может тебя расстроить…
Сехун напрягается:
- Куда?
- Эм… – Крис неловко потирает шею, опуская глаза, и выглядит по-настоящему смущенным. – Ну… Это… Знаешь… А, забудь! Глупая затея.
- Я пойду! – смеясь, отзывается Сехун.
- Что? Почему?
- Любопытно, что может заставить вас вести себя так странно.
- Не смейся надо мной. Я этого не люблю.
- Простите, – Сехун прикрывается рукой, пряча улыбку. Ему нравится, когда Крис превращается из бравого самоуверенного тренера в простого парня со своими тараканами.
- Мне пора, – наконец, говорит он и тянется за сумкой на заднем сидении.
- Будет слишком нагло, если я попробую напроситься к тебе на кофе?
Сехун надолго застывает в неудобной позе, дотягиваясь до сумки, не решаясь вернуться в кресло.
- Он в доме, да?
И Сехун все-таки разворачивается:
- Вы не чувствуете его запаха?
- Как я могу? С такого расстояния, через стены и посторонние ароматы? – откровенно удивляется Крис. – Ты что его даже так чувствуешь?!
Сехун отрицательно мотает головой.
- Конечно, не чувствуешь, – кивает тренер. – Для этого надо быть супер-героем.
Или альфой-0, мысленно добавляет Сехун. Ему все-таки чуточку жаль, что Крис не может, как этот чертов альфа, хорошо ощущать запахи и слышать самые тихие звуки. Такие способности, вместе с феноменальным умением «чувствовать» Лу и Сехуна, не кажутся омеге чем-то странным, скорее уж наоборот. Это то немногое, что ему действительно нравится в этом дрянном человеке. Было бы здорово, если бы сонсенним… Сехун трясет головой – зачем он вообще их сравнивает? Крис намного (намного!) лучше.
- Почему ты не прогонишь его?
- Что?
- Если ты боишься, я могу это сделать.
- Я не боюсь. Просто не могу.
Крис раздраженно втягивает воздух, раздувая ноздри. Верхняя губа чуть заметно дергается в оскале:
- Почему? Сехун, почему? Нет, я честно пытался понять, но не могу. Это же бред! Черт! Он… он ведь…
- Он отберет у меня сына.
Сехуну требуется всего лишь несколько минут, чтобы рассказать обо всем, что произошло.
- Козлина! – громким шепотом рычит Крис, сжимая руль. У него руки чешутся пройтись по телу этой сволочи кулаками. Чуть успокоившись, он говорит:
- Не беспокойся, я наведу справки. Должен быть выход.
- Думаете, это возможно?
Он пожимает плечами:
- Тебе же как-то удалось засадить его на 6 лет. Практически нереальный срок.
- Это не я. Родители. Судья их друг. Адвокат и прокурор – тоже. Его даже не защищали.
Этого Крис не знал. Но видел, что в приговоре помимо изнасилования значились похищение, удержание в заложниках, избиение, шантаж, вымогательство. Интересно, это правда было так или тоже родители постарались, чтобы срок увеличить? Но не спрашивать же об этом Сехуна.
- Он не… не обижает тебя?
- Что? – омега удивленно смотрит на тренера. – В смысле?
- Что значит в смысле? Сехун! Он… не сделал тебе больно?
- А... Нет, – Сехун задумывается, пытаясь вспомнить что-нибудь плохое. Что-то ведь должно быть. Они же безбожно цапаются каждый день. Сехун в последнее время даже на ночь запирает комнаты, свою и сына. И каждое утро находит Чанёля, терпеливо сидящего под дверью Лухана. Он лишь однажды спросил:
- Зачем это?
- Я тебе не доверяю.
- Супер.
Это Сехун ему так сказал, а на самом деле просто хотел позлить. Потому что этот человек его нещадно бесит. Раньше он испытывал только страх и ненависть. А теперь раздражение и злость их пересилили.
Чанёль, напротив, с каждым днем все спокойнее и мягче. С Лухана пылинки сдувает. Сын его обожает. И Лэй в нем души не чает. Все это злит Сехуна. Прямо до трясучки. Ему очень хочется откопать в памяти нечто ужасное, чтобы пожаловаться Крису, отвести душу, но, как назло, кроме перебранок, обвинить альфу он ни в чем не может.
- Если что, сразу позвони мне.
- Я справлюсь. У меня же есть электрошкер, – улыбается Сехун.
- 3Вт его надолго не вырубят, ты же знаешь.
- Знаю, – кивает омега, любовно думая о своих незаконных 26Вт. – Мне все-таки пора. Лу ждет.
- До завтра, – Крис на прощание тянется к ладони Сехуна и сжимает его пальчики своими. – Я позвоню вечером.
Сердце Сехуна радостно замирает – он позвонит! – и тут же пускается вскачь.
- М, – в знак согласия мычит омега и выпрыгивает из машины. Он все-таки обманул тренера – запах альфы он начинает чувствовать еще на подъезде к дому, а теперь, выйдя из кабины, и подавно. Несильный, но отчетливый аромат, который он предпочел бы не знать. Потому что это лучший запах на свете! Он ненавидит себя за то, что ему это так нравится.
Сехун машет на прощание уезжающему Крису и плетется в дом. Закрыв за собой дверь, он наваливается на нее спиной, сползает вниз, прячет пылающее лицо в ладони, и, игнорируя пришедшего встретить хозяина Тори, тихо бубнит что-то невнятное.
- Ты в норме? – бас звучит как-то грустно. Или Сехуну показалось?
- Не твое дело.
- Иди в душ. Воняешь.
- Отвали.
Прекрасно пообщались! Чанёль уходит наверх и запирается в своей комнате. Запах чужого альфы неприятно щекочет ноздри. Что будет, когда они переспят и Сехун пропитается этим мерзким ароматом? Пак жмурится, отчаянно тряся головой, чтобы избавиться от подобных мыслей. Его это не касается.
Не касается, не касается, не касается.
Сехун может делать все, что пожелает. Он не станет ему мешать. Он же обещал. Ну обещал же.
Чертовы омеги. Господи, как его это все задрало!
Запах альфы с новой силой ударяет в нос – видимо, Сехун поднялся на второй этаж и зашел к себе. Чанёль закрывается рукавом. Невыносимо терпеть. Они обнимались? Крис целовал его? Ему понравилось? Лишь бы альфа его не обидел. Иначе он его убьет. Не задумываясь.
- Паа-ап!
- Иду, Лу!
Чанёль перебарывает отвращение к зависшему в воздухе легкому шлейфу запаха альфы и идет в комнату сына.
- Лэй говорил утром, – словно тайну рассказывает Лу, – что в понедельник мне снимут гипс! Тогда мы сможем пойти на игровую площадку? Да, пап? Ведь правда? Мне очень скучно дома.
Смешарик виртуозный идиот и несет чушь, так обнадеживая ребенка. Чанёль опускается на колени перед сидящим на кровати мальчиком, чтобы их глаза были на одном уровне:
- Лу, в понедельник доктор тебя только посмотрит. И если все хорошо, то гипс снимут. Если нет, побудешь так еще несколько дней.
- Но кости у детей срастаются быстро. Так Лэй сказал.
А Лэй не сказал, что огребет по полной, когда вернется?
- Лу, твой няня не врач, – а дебила кусок, – он студент и не может знать наверняка. Поэтому потерпи до понедельника. Хорошо?
- Мне надоело дома, па-а-ап, – хнычет Лу. Он обвивает ручками шею отца, и Чанёль захлебывается всепоглощающей нежностью.
- Давай выйдем в сад? Хочешь?
- Фи. Опять сад. Не хочу.
- Можем съездить в магазин.
- Мы днем ездили.
- И то верно… А хочешь на набережную? Устроим пикник.
- Пикник? – глазки Лу радостно вспыхивают. – С шоколадным тортом?
- Да, мой хороший, – нежно треплет волосы сына, – с шоколадным тортом.
- Никаких сладостей на ночь! – Сехун подпирает дверной косяк, недовольно щурясь на альфу.
- Я же просил принять душ, – шипит Чанёль, прикрывая нос пальцами.
- Я сразу после тренировки принял.
- Значит, прими еще раз! – Чанёль вскакивает и убегает из комнаты, слыша вслед тихое «Придурок». Он не знает, обижается ли он на омегу или нет. Он давно перестал понимать, что на самом деле чувствует. Все его эмоции и мысли слишком сильно переплелись. Кажется, весь мир сошел с ума и кружит его в своем вакханальном танце, заставляя растерять остатки разума. Словно он несется на бешеной скорости вниз с горы на машине без тормозов, и хрен знает, чем это закончится. Вряд ли чем-то хорошим.
Чанёль падает на кровать и, пролистав телефонную книжку до «Омега», нажимает на вызов.
- Пожалуйста, Сехун, сделай, как я прошу.
- Не понимаю тебя. Что это за бредовая идея с душем каждый раз?!
- От тебя ИМ разит нещадно!
- Неправда.
- Я умоляю тебя.
- Ты достал уже!!!
Пак слышит гудки и последовавший за ними громкий топот из комнаты Лу в комнату омеги. Когда до него доносится звук льющейся воды, Чанёль вздыхает с облегчением. Он сбегает вниз, чтобы спрятаться на кухне, пока ненавистная вонь не выветрится. Пак ревнует. Понимает, что не имеет на это права. И от этого злится еще сильнее.
Он наливает себе большой стакан воды и жадно пьет.
- Чтоб ты подавился.
- Отвянь.
- Ты говорил, – ворчит Сехун, сокращая расстояние между ними, – что не будешь возражать, когда я встречу своего альфу. И что теперь?!
- Не гони мне! – ощетинивается Чанёль. – Он не твой альфа.
- С чего ты взял?!
- Потому что твой альфа – я, – словно аксиому выдает Пак, наблюдая, как Сехун зеленеет от злости. Омега тоже наливает воды и пьет, не сводя взгляда с Чанёля.
- Может, он и не мой истинный альфа, – наконец, отзывается Сехун. – Но это ничего не значит! Он мне нравится. И… мы начали встречаться. Поэтому…
- Да не хрена! – Чанёль подлетает к омеге, заставляя того отшатнуться на шаг. – Ты это специально говоришь, чтобы меня взбесить!
Сехун нервно сглатывает.
- Сонсенним мне нравится.
- Нет, – Чанёль произносит это скорее как просьбу. Стакан в руке вот-вот лопнет от того, с какой силой он его сжимает. Он жалок.
- Нравится, – упрямо добивает Сехун, внимательно изучая альфу взглядом. В подсознании что-то шепчет: «Лежачего не бьют», но он все равно говорит:
- Очень нравится. Очень! Не ты. А он! И мы встречаемся.
- Черт!!! – Чанёль отпрыгивает подальше, нервно запуская пятерню в волосы. Он отступает к окну, упирается руками в подоконник, подставляя лицо легкому ветру, словно это может разбудить его от кошмарного сна.
- Почему, Сехун?
- Что почему?
- Почему… не я?
Омега покрывается коркой льда:
- Ты издеваешься?
- Нет, – он разворачивается, присаживаясь на подоконник, и смотрит на омегу нежно, но грустно. – Мы подходим друг другу.
- Ты спятил! Псих! Да я бы не выбрал тебя, будь ты последним альфой на земле!
Вот сука! Чанёль пинает табурет, выпуская пар. Он говорит:
- Вы встречаетесь – ок, – и поднимает руки вверх, словно сдается. – Пусть так. Это еще ничего не значит.
- Ты говорил, что оставишь нас, когда…
- Я не так говорил! Черт! – он снова пинает бедный табурет, откидывая его к стене. – Да и без разницы! Вы же не жениться собираетесь?! Верно?! Тогда это не имеет значения! Хочешь встречаться – флаг в руки, барабан на шею! Пиздуй на все четыре стороны! А мне некогда с тобой базарить! Я обещал отвезти Лу на пикник.
Сехун смотрит на бедный табурет и шипит, раздувая ноздри:
- А вот и поженимся.
- Чего?
- Поженимся, я сказал! Крис усыновит Лу, и хрен тебе тогда, а не опека! – Сехун тут же понимает, что перегнул палку. Еще до того, как Чанёль выплескивает ему содержимое стакана в лицо.
- Только попробуй, – воет Пак, наблюдая, как вода стекает на футболку Сехуна, а тот тяжело выдыхает и проводит рукой ото лба к подбородку, вытираясь.
- Скотина, – омега поднимает полный ненависти взгляд, смахивая капли с шеи.
- Я женюсь раньше, и тогда посмотрим, кто получит опеку.
- Ха, размечтался! Кому ты нафиг сдался?!
- Как насчет Лэя? – усмехается Чанёль. – Спорим, я смогу его уломать? Это будет даже проще, чем…
- Заткнись! – Сехун зеркалит альфу, выстреливая водой из стакана в наглую паковскую рожу.
- Ах ты!..
Он кидается к омеге, словно собираясь схватить его за грудки, но останавливается, не прикасаясь к нему. Сехун чувствует бушующее напряжение чужого тела в сантиметре от своего собственного. Карие глаза полыхают. Но Сехун вопреки ожиданию не ощущает опасности.
Чанёль закусывает губу. Прячет руки в карманы. Он выглядит как гаснущий костер.
- Боишься меня? – чуть слышно, не глядя на Сехуна.
- Нет, – врет омега, нагло вскидывая подбородок.
- Хорошо… Не сдержался. Прости. Я кретин.
Сехун ждет, что альфа отойдет хоть на шаг, но Пак не шевелится, только сипло втягивает воздух и непрестанно облизывает уголки губ.
- Я никогда не сделаю тебе больно. Но если вдруг все-таки сорвусь… прибей меня, а?
- С радостью.
- Супер.
Сехун чувствует себя почти полностью парализованным. Он бы должен уйти сам, не дожидаясь, когда альфа соблаговолит отодвинуться от него. Он понимает это, но не помнит, как приказывать телу. Оно его не слушается. А лицо Чанёля настолько близко, что, когда он моргает, длинные мягкие ресницы, взлетая и опускаясь, ласкают щеку омеги.
- Ты же знаешь, это называется поцелуем бабочки? – у альфы новый голос, тихий, низкий, вкрадчивый, звучащий как будто прямо в подсознании Сехуна. – Но, боже, ты даже не представляешь… Я многое бы отдал, лишь бы поцеловать тебя по-настоящему.
- Не надо!
- Я знаю. Знаю, не переживай.
Но влажные губы Чанёля, когда он говорит, почти касаются нежно-розовых губ омеги. Катастрофически опасная близость.
- Ты пугаешь меня, – не выдерживает Сехун, страшась того, с какой скоростью бьется его бедное сердце.
- Не бойся…
- Ты псих.
- Угу, – Чанёль с обреченным видом утыкается кончиком носа в щеку омеги, почти невесомо. – Это ты свел меня с ума. Ты, Сехун-а…
У Сехуна теряется связь с реальностью. Он с трудом понимает, где он, сколько времени прошло, что он должен делать. А Чанёль, слабея, сползает вниз, медленно падая на колени, он прижимается лицом к животу омеги, прячется, осторожно обхватывая его за талию, громко шепчет:
- Я живу только ради тебя и Лу. Мне кроме вас никого и ничего не надо. Неужели ты не видишь, как я помешан на тебе? Я не смогу без вас. Не прогоняй меня, пожалуйста, Сехун, не бросай.
Омега до боли прикусывает ладонь и закатывает глаза, чтобы сдержать непрошенные постыдные слезы. Ему плевать, абсолютно точно плевать, что будет с этим альфой. Он уговаривает себя, что пусть он даже сдохнет, не жалко. Но рука сама собой тянется, пропуская чуть вьющиеся волосы Чанёля между тонкими пальчиками. Он гладит его по голове, успокаивая как ребенка, пока альфа жмется к нему, крепче обхватывая податливое тело Сехуна, думая, что его омега идеален, что создан для объятий и ласк, что он любит его до умопомрачения.
- Ты для меня больше чем Бог, Сехун.
Омега перестает водить рукой по волосам, прислушиваясь к тихому откровению.
- Ты подарил жизнь Лу. Несмотря ни на что. Вопреки всему. А… тот омега, он убил моего сына просто из прихоти. Немыслимо…
Сехун вздрагивает. Он боится того, что может услышать. Но горячие руки беспомощно хватаются за него, а слезы уже насквозь прожгли ткань футболки на животе.
- Я не хотел жить, зная, что мой ребенок мертв. Я мечтал заставить всех мучиться, хотел уничтожить всё вокруг, взорвать к чертям, растерзать на мелкие кусочки, а потом исчезнуть. Но ты… ТЫ! Господи, ты стоишь того, чтобы просыпаться каждое утро. А без тебя все это вообще не имеет смысла. Я верю, что в тебе любви больше, чем во всем этом гребанном мире вместе взятом. Потому что иначе ты бы не пожертвовал всем ради моего ребенка. А он мой. Мой! Тот самый. Который должен был умереть, а ты его спас. Знаю, глупо, так думать. Но я верю. Верю, что это именно он, и что это ТЫ его спас. Можешь считать меня сумасшедшим. Мне все равно. Я верю. Как и в то, что однажды ты меня простишь и примешь. Потому что я знаю, мы были рождены друг для друга. И мне плевать, что ты так не думаешь. Потому что я люблю тебя. Очень люблю.
Чанёль припадает губами к животу Сехуна, целует через ткань футболки, не смея прикасаться к коже, что-то шепчет, но уже не разборчиво. Омеге слышится то «люблю», то «прости», то «спасибо». Его руки обессиленно падают, повисая вдоль тела. Он только теперь понимает, что в голос всхлипывает и шмыгает носом. Слышит ли это альфа? Этого всего не должно было между ними произойти. Часы в гостиной бьют десять, вырывая обоих из цепких объятий странного эмоционального транса, где они словно стали единым целым, ощущая друг друга как самого себя.
- Сегодня уже поздно идти на пикник, – Сехун мягко, но настойчиво отстраняется. Чанёль в ответ лишь кивает, не вставая с колен. Омега идет на выход, уже в коридоре слыша:
- Ты ведь тоже это почувствовал.
Сехун застывает, прекрасно понимая, о чем ему говорят.
- Нет.
- Почувствовал. Эту связь между нами. Ты не можешь отрицать.
- Ничегошеньки я не почувствовал. Не навязывай мне свои фантазии.
Чанёль встает и подходит к нему со спины. Шепчет, наклоняясь к уху:
- Это ничего. В следующий раз признаешь, что чувствуешь. Не забывай, что это двухсторонняя связь. Ты считал мои чувства, а я твои. Даже те, что ты еще не признал. И… И даже то, что Крис тебе реально нравится. Не могу это отрицать. Хоть мне и противно. Но я не возражаю. Ведь любишь-то ты меня.
Сехун спиной чувствует, что альфа улыбается. А Чанёль прижимается еще чуть ближе:
- Спокойной ночи, Сехун-а, – и целует его в макушку. Он проходит мимо окаменевшего омеги и, ни разу не оглянувшись, поднимается наверх, бросая его на растерзание бессонной ночи.

========== десять ==========
- Все очень, очень плохо, – Сехун обреченно закрывает лицо руками и глубже погружается в большое старое кресло, забираясь в него с ногами. Психиатр не возражает, что омега прячется, утыкаясь щекой в выцветшую вельветовую обивку, и молчит. Выждав несколько минут, врач спрашивает:
- Что-то произошло?
Легкий кивок в ответ:
- Этот человек…
- Пак Чанёль?
Сехун презрительно морщится, словно в нос ударил резкий неприятный запах.
- Ты можешь называть его по имени. Он же не лорд Волан-де-Морт.
Омега неодобрительно хмыкает и растекается в кресле, принимая привычную удобную для себя позу. Он сворачивается в калачик, откидывает голову на подлокотник и смотрит в потолок.
- Так что с ним?
- Пф-ф-ф… Не знаю, как сказать. Я совсем запутался, – Сехун жмурится, чуть не плача. – Он… Черт! Их два, – он тычет в психиатра отставленными из кулачка большим и указательным пальцами. – Два! Понимаете?!
- Понимаю, – врач подбадривающе улыбается, хотя омега на него даже не смотрит. Он давно понял, что в сознании Сехуна альфа-насильник и альфа-отец Лу – два разных человека. Первый – воплощение всех его страхов, квинтэссенция зла и порока. Второй… Что ж, с ним, как в лучших традициях мелодрамы, «все сложно».
- А сегодня я… Уф-ф-ф-ф, – Сехун выпускает воздух, раздувая щеки, и закатывает глаза. – Господи, это ужасно. Как я до такого докатился?
- Что случилось?
- Нет-нет, ничего, – поспешно отзывается омега, силясь прогнать воспоминания. – Ни-че-го. Надеюсь, этого никогда не повторится. Поэтому, давайте не будем об этом говорить.
- Ты уверен?
- Да, – Сехун отчаянно кивает. – У вас есть какая-нибудь таблетка или процедура, стирающая память? Мне немного. Только сегодняшнее утро. Может гипноз?
Он снова закрывается руками, прячась как маленький.
- Ты не принимаешь лекарства?
- Этот гад их спрятал и не отдает! – Сехун с надеждой смотрит на доктора. – Выпишите мне рецепт?
- Кажется, пока в них нет необходимости. В последнее время тебе снились кошмары?
- Снились, – с явной неохотой признается омега.
- Сегодня тоже?
Сехун неоднозначно мычит, против воли вспоминая утренние события. Как он мечется на подушке, а с губ срывается мучительный стон. Капля пота сбегает по виску. Омега неуверенно дергается, не понимая, может ли шевелить руками. Ему кажется, запястья туго перетянуты его же майкой. Кровь пульсирует в пережатых ладонях. Мрачная тень медленно надвигается на него. Лавина страха нещадно накатывает на Сехуна, он плачет и отчаянно бьется, жалобно вскрикивая.
- Сехун! Сехун, проснись, черт возьми! – его заботливо трясут за плечи, обнимают, целуют в лоб. – Это сон, просто сон. Слышишь меня? Ты в безопасности.
Омега, не открывая глаз, хватается за человека, высвободившего его из цепкой хватки ледяного кошмара.
- Помоги мне, помоги мне, помоги мне, – сквозь слезы умоляет Сехун, утыкаясь в чужие ключицы.
- Тише, тише, все хорошо, – теплые губы шелестят, покрывая лицо омеги легкими поцелуями. Сильные руки обвивают трясущееся как при ознобе тельце, прижимая к груди, баюкают.
- Спаси-и меня, – узкие ладошки скользят по напрягшимся плечам. Сехун поднимает голову, заглядывает в карие глаза, замечая в них искреннее беспокойство, вздрагивает от горячей волны, за секунду пронзившей тело, шепчет:
- Чанёль, – прижимается теснее. Даже на мгновение его не посещает мысль, что пугающая тень из его сна и альфа рядом – один и тот же человек. Перед ним только тот, кто может спасти. Он прогнал альфу на стоянке. И того урода, что схватил Сехуна возле его собственного дома. С ним безопасно. С ним спокойно. С ним хорошо. Омега не отрываясь смотрит в встревоженные глаза альфы, едва заметно всхлипывает от приятного ощущения, встрепенувшегося в груди, когда чуть шершавые кончики пальцев аккуратно пробегают по его щекам, смахивая слезы.
Они смотрят друг друга, долго, жадно, с наслаждением, растворяясь. «Сцепка», – думает Сехун, и Чанёль в ответ чуть заметно улыбается. Вот, что такое сцепка, когда становишься с ним одним целым, когда перестаешь существовать сам по себе и преобразуешься во что-то большее, в нечто прекрасное, гармоничное, цельное. А то, что происходит во время секса – лишь подобие, физиологическая метафора, оболочка без души.
- Я люблю тебя, – шепчет Чанёль и очень медленно тянется к заветным губам. Сехун взволнованно наблюдает, как альфа склоняется к нему, приближаясь все ближе и ближе. Чарующий аромат окутывает его, затягивая в волшебную страну грез. Перед глазами все плывет. Каждая клеточка наполняется светом. Сехун не успевает осознать, как подчиняется призыву и безвольно подается навстречу, сам преодолевая последние миллиметры между их губами. Он отзывается на поцелуй, послушно открывая ротик, позволяя языкам встретиться в медленном нежном танце, от которого кружится голова, и внизу живота зарождается горячая пульсация. Омега сладко простанывает вдохи и выдохи, с трудом осознавая, что трясущимися ладонями проникает под майку Чанёля, не торопясь проводит снизу-вверх, запоминая, как пальцы ложатся на рельефный пресс, гладко движутся к груди, очерчивают соски, выдергивая из альфы довольное урчание, поднимаются к шее, но не дотягиваются дальше, неудобно сдерживаемые тканью майки. Чанёль, не разрывая поцелуя, продолжая максимально аккуратно и чувственно ласкать обожаемые им губы, снимает одной рукой майку и откидывает ее на пол. Второй рукой осторожно опускается к шнурку на поясе пижамных штанов Сехуна, тянет, развязывая узел. Он максимально последователен и нетороплив. Прислушивается к отклику омеги, готовый в любой момент прекратить, если ему прикажут. Но Сехун даже не думает о том, чтобы остановиться. Потому что их «ментальная сцепка» – она идеальна. Он никогда не ощущал себя таким живым, таким настоящим, таким счастливым! Словно до этого его вовсе не существовало. Он догадывается, что где-то вовне есть мир, другие люди, дела, события. Что-то важное и глобальное. Что-то еще помимо этого поцелуя и ласк. Но их это всё больше не касается. Есть только они, и ничего вокруг.
Сехун удивленно и, вместе с тем, удовлетворенно вскрикивает, услаждая слух альфы, когда чувствует, как рука ложится ему между ног. А Чанёль начинает окончательно сходить с ума – его пальцы, блуждая по внутренней стороне то одного бедра, то другого, обильно перепачкались в смазке. Неужели им даже не нужно ждать течки? Его омега готов принять его в любой момент, когда они сами того захотят? Сехун «чувствует» эти мысли, и они ему нравятся. Ощущение единства и слияния дурманит и пьянит. Ему так хочется усилить эту связь, достигнуть максимума, потеряться друг в друге без остатка. Но Чанёль лишь неторопливо поглаживает его, скользя от бедер к ягодицам, поднимаясь вверх к пояснице, чуть надавливает и рисует на коже дорожки кончиками пальцев, продвигаясь по спине то вверх, то вниз. Приятная дрожь снова и снова пробегает по телу Сехуна – от удовольствия он чуть выгибается в пояснице и прижимается к обнаженной груди альфы. Он чувствует, как при этом Чанёль покрывается мурашками, как сбивается его дыхание, как он напрягается, каменея. Их непрерываемый поцелуй углубляется, но они не увеличивают ритм, медленно сплетая языки, соединяя губы, наслаждаясь вкусом друг друга. Омега снова вздрагивает.
- Расслабься.
Сехун не уверен, что поцелуй хоть на долю секунды прервался, чтобы альфа вымолвил это. Его голос просто звучит в мозгу, как собственные мысли Сехуна. Омега послушно обмякает в опытных руках, позволяя уложить себя на кровать, и погружается в ощущение безграничного удовольствия. Чанёль раздвигает ему ноги, устраивается между ними, нависает, опираясь на предплечья, над теряющим контроль омегой и продолжает целовать, неспешно, чувственно, то проникая языком глубже, то едва-едва касаясь губами уголков губ. Сехун бессознательно подчиняется каждому движению альфы, перенимает темп, настрой, ритм дыхания. Он поглаживает ладошками живот Чанёля, грудь, плечи, шею, спину, наслаждается ощущением гладкости его кожи, и плавится от разливающегося по венам тепла. Кровь закипает все сильнее. Сехун задыхается. Он с силой зажмуривается, хотя глаза и без того закрыты, и подается вперед, сам не понимая, чего желает. Но буря внутри тела все нарастает. Будоражащий низкий голос чарующе шепчет:
- Ты восхитительно пахнешь... Ты сводишь меня с ума, – и Сехун больше не сомневается, он готов поклясться, что Чанёль общается с ним мысленно, пока его язык занят тем, что дарит омеге неземное удовольствие, лаская опухшие от поцелуя губы. Альфа вжимает Сехуна в кровать, придавливая своим телом, и омеге кажется, они, сцепившись, падают в пропасть, улетают в космос, уносятся в черную дыру. Ему волнительно и фантастически приятно. Он чувствует, что вот-вот взорвется. Чанёль, улыбнувшись в поцелуй, прикусывает губу омеги. Сехун дергается, вскрикивает, превращаясь в рассыпающийся на осколки солнечный свет, и просыпается.
- Что за! – он резко садится, прижимая к себе ноги. Сердце стучит бешено.
- Быть не может... – пульсация между ног еще не утихла. Он откидывает одеяло – штаны перепачканы спермой.
- Боже мой!.. – он хватается за голову, хаотично бегая взглядом по комнате. – Это невозможно. Невозможно!
С каких пор ему снятся такие сны? И ладно бы с кем-то другим, но с… этим?
- Господи, нет. Нет! Пожалуйста, только не это, – Сехун падает лицом в подушку, с отвращением ощущая, как неприятно липнут штаны к ногам и животу.
- Тебе снятся всё такие же кошмары? – спрашивает врач, внимательно изучая красного как рак Сехуна.
- О, нет, – обреченно качает головой тот. – Они стали намного хуже. Отвратительные мерзкие сны, – выплевывает он слова. – Пропишите мне снотворное. Очень вас прошу! Я повешусь, если мне снова приснится нечто подобное!
- Поговорим об этом на следующей встрече, – бесцветным тоном отвечает врач, что-то записывая себе в блокнот.
Сехун выходит с сеанса в еще более разобранном состоянии, чем пришел. Нет, это невыносимо! Как ему могло присниться… такое?! Он устало заваливается в машину и падает лбом на руль.
- Я свихнулся, – хнычет омега, думая о том, как же все это отвратительно. Он старается внушить себе, что все, произошедшее во сне, ему не понравилось. Что это бредовая, странная, извращенная игра его воспаленного мозга. Сон был чересчур реальным, но он не повторится. Никогда. Сехун не допустит. Он вынимает телефон.
- Алло? Сонсенним! Да, я знаю, что еще слишком рано, но я уже освободился и… Правда? Я могу приехать? Хорошо, скоро буду.
Сехун никогда не был у Криса в гостях. Только частично. Первый этаж его дома занимает зал для тренировок, второй – жилые комнаты. Тренер встречает его во дворе.
- Привет, – он улыбается, замечая румянец на щеках омеги и ошибочно принимая это на свой счет. Сехун бросается к нему в объятия слишком поспешно, сбивая альфу с толку. Крис думает, что, видимо, омега очень соскучился, раз не смог дождаться вечера, примчался к нему раньше времени, а теперь кидается обниматься. Такое поведение Сехуну несвойственно, но Крис не решается спросить, что стряслось, боясь пресечь на корню едва зародившуюся активность омеги. Он провожает гостя наверх, распахивает перед ним двери, бегло показывает дом, ведет на кухню, усаживает на высокий стул.
- Что будешь пить?
- Ничего, – омега спрыгивает на пол и вновь льнет к Крису, окончательно того обескураживая. Альфа роняет из рук кружку, не в силах сдержать удивление, когда Сехун, подавляя смущение, жалобно просит, глядя ему в глаза:
- Поцелуйте меня.
- Что с тобой сегодня?!
Крис прекрасно понимает, случилось что-то серьезное, но не уверен, как лучше это разрулить. А Сехун думает лишь о том, что ему необходимо избавиться от «позорных» воспоминаний. Прямо сейчас. Сию же минуту! Или он сойдет с ума. Он должен перекрыть их новыми, приятными, подаренными человеком, который ему нравится.
- Пожалуйста, сонсенним.
Крис неуверенно приобнимает омегу, не понимая, что творится с его вечно смущающимся, сдержанным мальчиком. Альфа терпеть не может, когда ситуация выходит из-под контроля. А то, что происходит сейчас, явно не по сценарию. Он внушает себе, что, возможно, так оно и лучше. Кто ж знает. Омега нетерпеливо теребит его за футболку, и, сдавшись, Крис чуть склоняется к плотно сжатым губам. Он останавливается, практически сразу. Сехун не готов. Это очевидно. Даже если ведет себя сейчас столь несдержанно. Кстати, зачем он все-таки это делает?! Крис не знает, как отказать омеге, чтобы не обидеть его. Он с облегчением выдыхает, когда в кармане джинс начинает заливисто надрываться телефон.
- Прости, – альфа усаживает расстроенного прерванным действием Сехуна обратно на стул. – Алло? Да. Где ты? Я у себя, поднимайся.
Сбросив вызов, Крис говорит:
- У меня есть дела, но это ненадолго.
Сехун с пониманием кивает и слышит, как щелкает замок входной двери. Через несколько секунд на кухню заходит красивый молодой мужчина, сияя огромными влажными черными глазами.
- Са… лют. Ох, да ты не один! Прости, что помешал, дружище, – лучезарно улыбаясь, парень отработанным движением кидает на стул рядом с Сехуном портфель и протягивает омеге руку.
- До Кёнсу, – представляется он, чуть сжимая ладонь в качестве приветствия. – Я лучший друг этого шизика, а ты кто?
- Я тебе шею сломаю, если ты сейчас же не уберешь лапы от моего омеги, – ворчит Крис, заставляя Кёнсу сначала удивленно присвистнуть, потом саркастично усмехнуться. Сехун чуть краснеет.
- Выходит, ты охомутал-таки моего сухарика? Молодец! – озорно подмигнув омеге, До выпускает его пальчики из своих и отходит к кофемашине. Сехун сканирует весельчака взглядом, признавая в нем хорошо оплачиваемого офисного работника или госслужащего с высокой должностью. На нем строгий деловой костюм-тройка из дорогой ткани, ныне модный покрой отлично подчеркивает все достоинства миниатюрной, но прекрасно сложенной фигуры. Синий галстук в тон костюму выглядел бы скучно, если бы не запонки, поблескивающие аквамарином каждый раз, когда на них падают солнечные лучи. Эффектно. Перстень на мизинце. В ушах украшений нет, но мочки проколоты. Вечерами, догадывается Сехун, он носит какие-нибудь сумасшедшие серьги и превращает аккуратную, волосок к волоску, прическу в стильный беспорядок. Когда Кёнсу тянется за кружкой, наполнившейся кофе, из-за его белоснежного накрахмаленного воротничка на секунду дразняще выглядывает свеженький дерзкий засос. Сехун смущается, словно увидел нечто чрезвычайно неприличное, и в этот момент чувствует, как его бережно обнимают со спины.
- Мы ненадолго выйдем, надо поговорить, – шепчет на ухо Крис. От его тихого вкрадчивого голоса омега слабеет.
- Х… хорошо, – сглатывает он, стыдливо пряча глаза. Словно это не он минуту назад соблазнял альфу. Крис снова мысленно ему поражается.
- Дом в твоем распоряжении, не скучай, – Сехуна аккуратно целуют в висок. Кёнсу, театрально раскланявшись, идет на выход, подгоняемый Крисом.
- Смотрите, как хвост распушил, – хмыкает тренер. – Чего расфуфырился?
- А что? Такой омега знатный! Может, я его у тебя отобью? Хэй, – Кёнсу окликает Сехуна, выглядывая из-за угла, – как звать-то тебя, красавчик?
И тут же ойкает, когда клешня Криса тащит его назад.
- Я тебе точно сегодня шею сверну, карлик.
- И ничего не карлик! Это ты пингвин-переросток, а я то, что надо!
- То, что надо гномикам.
Крис хлопает дверью, и спускается во двор. Кёнсу плетется за ним, задорно насвистывая попсовую мелодию, одну из тех, что гоняют с утра до вечера по радио, и падает на скамью рядом с другом, вальяжно облокачиваясь на спинку.
- Так это он? – отпив горячий кофе, Кёнсу довольно облизывает полные губы.
- Ты узнал, что я просил?
- Тот самый, из-за которого ты меня все время достаешь своими тупыми просьбами, да?
- Что можно сделать, чтобы сохранить опеку над ребенком?
- Кёнсу, узнай мне про него. Кёнсу, подними его досье. Кёнсу, взломай файл слушания дела. Кёнсу, пробей адрес по номеру. Кёнсу, проследи этого насильника. Кёнсу, выясни про опеку. Кёнсу, Кёнсу, Кёнсу! Пф. Все для него, да?
Крис меланхолично отпивает из захваченной с собой кружки эспрессо:
- Узнал или нет?
- Да узнал, узнал.
- И?
- Шансов хрен целых ноль десятых.
- А если из области фантастики?
- Если у омеги полная семья, солидный муж, у обоих супругов стабильная работа и хороший заработок, приличное место жительства, а у альфы нехренашеньки, то можно попытаться. Но не тот случай. Я проконсультировался со специалистами по опеке. У Пака все очень даже неплохо. Не считая судимости, конечно. Но, согласно закону, он свое перед обществом уже отработал. И судье теперь будет откровенно насрать, что он насильник и, раз омеге было 16, то еще и педофил. Вообще, по идее, на это должно было быть насрать еще первому судье, но у твоего омежки нехилые связи. Был бы ты с ним поаккуратней.
Крис хмурится:
- Что за херню ты несешь? Как будто я могу ему навредить.
- Да это я так, на всякий пожарный, – небрежно отмахивается Кёнсу, покачивая ногой. – Короче, что я хотел сказать, при данном раскладе у Пака все козыри на руках, а твоему омеге даже не сдали карты. Вот такие пироги. Даже не рыпайся.
- Дерьмо, – подытоживает Крис.
- А, ну еще, если альфа сам подпишет отказ от ребенка – тоже вариант.
- Не вариант, – с сомнением в голосе вздыхает тренер, поглядывая на окна кухни, где промелькнула любимая макушка.
- Сдался он тебе, – зевает Кёнсу, прикрывая рот рукой. – Омега да омега. Видали и получше.
- За языком следи. Схлопочешь.
До скептически косится на друга и вздыхает:
- Столько лет у тебя на него стоит, пора бы и подостыть. Али запретный плод настолько сладок?
- Ты сегодня совсем язва.
Кёнсу равнодушно пожимает плечами:
- Просто не понимаю, чего ты с ним носишься. Омеги для того и существуют, их надо валить сразу, когда только встретились, и нет проблем.
- Ты придурок, поэтому у тебя и нет проблем.
- Не, ну а чего я не так говорю?
- Во-первых, я никогда не хотел его просто завалить. Он мне нравится, циничная твоя душа. А во-вторых, ты забываешь, что он был несовершеннолетним, когда пришел ко мне.
- Ну, предположим, что был. Потом-то что мешало?
- Потом он уже был моим учеником. А, ты знаешь, я с ними не встречаюсь.
- Ага, я вижу. Прямо сейчас ты все также предан своим принципам, как альфа-подросток онанизму.
- Слушай, допивай уже свой кофе и вали.
- И это твоя благодарность за все мои труды? – наиграно возмущается До, страдальчески закатывая глаза. – Я-то думал, мы в бильярд прокатимся, специально с работы сбежал пораньше, а ты кидаешь меня ради омеги. И даже не течного. Стыдно, брат, стыдно.
- С меня причитается.
- Да забей, – прекращая паясничать, отзывается Кёнсу и потягивается. – Тепло-то как. Скоро совсем как летом будет.
- Потому что почти лето.
- Спасибо, кэп. И как я сам не догадался?! А где мой портфель, кстати?
Они возвращаются в дом, и Крис бросается в друга сумкой, улыбаясь:
- Проваливай.
Кёнсу громко шепчет Сехуну:
- Детка, сдался тебе этот сухарь, айда со мной. Я знаю много злачных мест! Давай оторвёмся так, чтоб месяц еще штырило. Ой, – он втягивает шею, когда Крис хватает его за шиворот и разворачивает к выходу. – Кажется, я ухожу. Не то, чтобы очень хотелось, но судьба-злодейка…
- Пока-пока, – улыбается Сехун, наслаждаясь видом «домашнего» Криса. Лицо омеги сияет, глаза от улыбки превращаются в очаровательные полумесяцы. Он чуть наклоняет голову вбок и приподнимает плечи. Кёнсу успевает рассмотреть его в этот момент и остается под впечатлением.
- Аааа, – тянет он, переводя взгляд на Криса, – так вот оно что!
Альфа выпинывает друга с кухни, но тот глубоко втягивает воздух перед уходом.
- О, да, твой омега реально круто пахнет, – шепчет он, пошло улыбаясь. – Это многое объясняет.
- У тебя вдруг появилась запасная шея?
- Ушел, ушел!
Когда Крис возвращается на кухню, Сехун говорит:
- Ваш друг забавный.
- С сегодняшнего дня не друг он мне больше. Ой, не друг.
Он подходит к омеге и аккуратно приобнимает за плечи:
- Тебя же никому показывать нельзя, – и это при том, что Сехун одет максимально скромно, все также стараясь не привлекать к себе внимание. Но с каких пор он перестал пользоваться тем жутким парфюмом, перебивающим его аромат?
- Ни на шаг от меня не отходи, понял?
Омега смущенно смеется и кивает, обвивая учителя руками.
- А куда мы сегодня пойдем? Вы просили взять одежду как для тренировки, это немного странно.
- Понимаешь, – моментально стушевывается Крис, – у моего брата…
- У вас есть брат?
- Да, тоже альфа. Так вот, он скоро женится. И… Ты пойдешь со мной к нему на свадьбу?
- В тренировочном костюме?!
Крис смеется в голос, тормоша волосы омеги.
- Через месяц. Пойдешь или нет?
Сехун кивает, закусывая губу.
- Каждый раз, когда семья собирается вместе, – Крис понижает голос до заговорщицкого шепота, – меня заставляют делать кое-что до жути смущающее.
- Что-о?
- Обещай, что никому не расскажешь, – и тянет к нему мизинец. Сехун не верит своим глазам:
- Вы хотите поклясться на мизинчиках?! Серьезно?
- Угу.
Сехун переплетает свой мизинец с мизинцем тренера:
- И теперь мне страшно, что же такого заставляет делать вас родня, что даже детский ритуал клятвы вас после этого не смущает.
- Ох-х, – тяжело вздыхает Крис и тихо бормочет:
- Тан-це-вать.
- Что?
- Танцевать, – еще тише отвечает альфа.
- Танцевать?! – удивленно хлопает ресницами Сехун. – Всего-то?
- Всего-то?! – картинно обижается Крис. – Это ты у нас, может, танцор от бога, а я, если честно, максимум станцую Ручеек или, если поднапрячься, Танец маленьких утят.
- Сколько вам лет, сонсенним? Клятва на мизинцах, ручеек, утята.
- Так-то я еще Макарену могу сбацать и Ламбаду немного…
Сехун смеется до слез. Крис с удовольствием любуется омегой. Ладно, пусть он будет смешным и глупым. Так Сехун быстрее к нему привыкнет.
Вечером они едут на занятия к инструктору.
- Я и сам могу вас научить, – немного обижается Сехун. Крис знает, что может, но ему кажется, что, возможно, в присутствие третьего человека, омеге будет немного спокойнее. Он не хочет ничем его испугать. Даже слегка.
- Вы вовсе не так плохи! Наговаривали на себя больше! – шепчет Сехун, пока инструктор отсчитывает ритм.
- Думаешь? – улыбается Крис. Ок, он немного соврал. Конечно, он не полный профан. Танцует он крайне редко, но у него пластичное тело, идеальный слух, врожденное чувство ритма и, к тому же, он быстро учится.
- Вы уверены, что вам нужно тратить деньги на эти уроки? – спрашивает Сехун, когда они усаживаются за столиком в кафе. Крис делает заказ и переводит взгляд с официанта на омегу. Он уверен только в том, что танцы – идеальная плоскость для их сближения. Это что-то среднее между их тренировками, где Сехун чувствует себя довольно комфортно, и сексом, к которому, как знает Крис, омега совсем не готов. К тому же Сехун занимался танцами, а значит, может его учить. Это позволит омеге проявлять инициативу, что, опять-таки, их сблизит. К тому же танцы – это постоянные соприкосновения, «узаконенные», как на тренировках, но более чувственные. Как ни крути, прекрасное решение. И да, на свадьбе его 100% заставят танцевать.
- Думаешь, ты мог бы научить меня сам? Без инструктора? – закидывает удочку Крис. Омега проглатывает наживку. Оскорбленный подобным недоверием, он раздосадовано фыркает:
- Без него я научу вас даже лучше.
- Идет. Тогда на этот месяц тренировки мы сокращаем с трех до двух занятий в неделю. И два раза занимаемся танцами.
- Оу… Эм… Хорошо.
Крис лучезарно улыбается и тянется к ладони Сехуна, переплетая их пальцы.
- Расскажи мне, как прошел твой вчерашний вечер и сегодняшнее утро.
Омега вспыхивает, вспоминая откровения альфы на кухне и свой сегодняшний сон.
- Ни… ничего особенного…
Крис кивает, принимая то, что ему еще не доверяют. Он знает, что ему не рассказывают что-то важное. Но он не будет давить и подождет.
- Высадите меня здесь, пожалуйста, – просит Сехун, указывая на кондитерскую рядом с домом. – Сын так давно просил купить ему торт, а я все откладываю.
- Познакомь нас.
- Серьезно?
- Конечно. Что тебя так удивляет?
Омега счастливо улыбается. Желание Криса встретиться с Лу для него весомее подарков и признаний в любви.
- До встречи, – Сехун открывает дверь машины, когда чувствует, что его берут за руку.
- Сехун.
- М?
- Я хочу сделать то, о чем ты меня просил днем.
- Чт…
Сехун закрывает глаза. Губы Криса немного горчат, храня вкус так любимого им эспрессо. Омега разрешает себя целовать, слишком неопытный, чтобы сразу ответить. Сны не в счет, мысленно уверяет он сам себя. И тут же злится на свой мозг, так не вовремя выдавший ему эту мысль. Словно в отместку себе же, он решается на ответную ласку. Обвивает руками шею Криса, копирует движение губ и постепенно забывается, растворяясь в приятном действии. Ему уютно и спокойно. Внутри не взрываются снаряды, но ощущение тепла подкупает Сехуна. Он улыбается в поцелуй. Крис улыбается в ответ.
- Я позвоню, – шепчет альфа, поглаживая разрумянившуюся щеку.
- М, – радостно отзывается Сехун, покидая машину.
Он покупает в кондитерской торт, самый большой, как обещал, и медленно идет домой. Колени дрожат. Он чувствует себя немножечко пьяным. Воздух, прогретый закатными лучами солнца, звенит. Сехун почти беззвучно поднимается на крыльцо и заходит в дом. Тори чуть скулит, облизывая руки хозяина. Омега все не сфокусируется на реальности, поэтому лишь треплет его за ушком и, осторожно ступая, идет на кухню, чтобы убрать торт в холодильник.
- Ты совсем больной или прикидываешься? – басит с кухни Чанёль.
- Что не так? – протяжно зевая, бубнит Лэй. Сехун отчего-то замирает, прислушиваясь.
- Я тебе все рассказал, а ты все равно меня не боишься. Спятил?
- Может и спятил, – как-то совсем равнодушно отзывается няня. А Сехун каменеет, моментально приходя в чувство. Он морщится. Этот гад все рассказал Лэю? Зачем? ЗАЧЕМ?!
- Да ты уже наклюкался, поди!
- Может и наклюкался.
- Что мы пьем, кстати?
- Клубничное молоко.
- Чего?!
- Молоко. Клубничное.
- Же-е-есть, – протягивает альфа, опустошая очередную баночку с розовой жидкостью. – А когда ко мне обоняние вернется?
Лэй смотрит на него сонным взглядом:
- А я откуда знаю? Может прямо сейчас, может через год, может никогда.
- Ты охренел, смешарик?! Что значит, никогда? Что за фигню ты мне дал?!
- Сам же просил «что-то убойное, чтобы Сехуна не чувствовать». Чем ты теперь недоволен?
- Смешарик, я тебя бандеролью на Аляску отправлю, если завтра запахи чувствовать не начну.
- Да боже ж мой, как страшно, – показывает язык Лэй. – Давай еще по одной, – и протягивает Чанёлю новую мини-баночку с молоком. – Что между вами опять произошло, раз ты его запах больше чувствовать не хочешь? Не так сильно он и пахнет.
Сехун напрягается. Нормально ли, что он стоит здесь, как вор, и подслушивает? Хочет ли он знать, что ответит альфа? Вдруг это опять перевернет его мир, заставит ворочаться ночь без сна, а потом наградит кошмаром?
- Это для тебя он несильно пахнет, а для меня…
- Ну да, ну да. Но тебе же нравится.
- Слишком. Слишком нравится, – Пак грустно вздыхает и залпом опустошает бутылочку. – Я даже во сне его запах чувствую.
Лэй понимающе кивает в ответ.
- Мне сегодня такой сон снился. Настолько реальный… Короче, я, кажется, совсем с катушек съехал.
- Про Сехуна сон? – уточняет омега, выводя ногтем узор на бутылочке молока.
- Ну не про тебя же!
- Так может и не сон, если совсем реальный, – снова зевая, замечает Лэй. – Ты же альфа-0, мог и в мозг ему залезть, с тебя станется.
- Чего? – удивляется Чанёль, и Сехун молча вторит его вопросу, молясь, чтобы стук его сердца не спалил чуткий слух альфы.
- Ну ты же близок к нашим предкам.
- Чё?
- Я говорю, когда весь нормальный народ эволюционировал, ты спал и остался на уровне наших предков, уразумел?
- Смешарик, а тебе ведь жизнь совсем не дорога. Неандертальцем меня только что обозвал?
Лэй скептически осматривает альфу, отклоняясь на спинку стула:
- Ну какой из тебе неандерталец с твоим-то ростом? Тебя ж наверно всем роддомом тянули, причем за уши.
- Ты нарывался, нарывался и нарвался, – Чанёль вскакивает с места одновременно с омегой. – Сюда иди! – шипит он, пытаясь схватить Лэя, бегающего от него вокруг стола.
- Ищи дурака, – корчит рожу няня. – А что, про сны наяву уже совсем не интересно? – издевательским тоном интересуется он.
- Убью тебя и прочту в твоем конспекте. Почерк у тебя бисерный. Мечта студентов-прогульщиков. У тебя, как пить дать, вся группа списывает.
- Есть такое, – на щеке омеги от улыбки появляется очаровательная ямочка, и сердце альфы смягчается.
- Иногда ты такой милый, сволочь.
Лэй невольно смущается и усаживается за стол. Чанёль устраивается рядом, приобнимая парня за плечо.
- Ну чё там со снами, профессор?
- Эм… Есть теория, но она, сразу говорю, официально не доказана. Согласно ей, альфы-0, как наши предки способны общаться… как это на простом языке… с помощью силы мысли.
- Че? Я мысли читать могу? Да не гони!
Лэй удрученно вздыхает:
- Да не мысли читать, тупица! – он отвешивает альфе подзатыльник и скидывает с себя его руку.
- И это только теория. Как та, по которой следует, что наши предки до изобретения устной речи общались мысленно, посылая друг другу визуальные и… эмоциональные образы прямо в мозг.
- Удобно, чё! Зря от такой штуки отказались. Эволюция-то хреновая фигня, оказывается.
- Это удобно, только когда вас мало, когда вы в стае. Или если ты дельфин.
- Ты меня сейчас дельфином обозвал?
- Угу, как в той истории, где дельфин…
- …никогда не сравнится с человеком?
- Пак Чанёль! – Лэй возвращает себе на плечо руку альфы. – Ты меня сегодня прямо поражаешь. Столько слов умных вспомнил.
- С тобой пару раз молочка выпьешь и в магистратуру поступать можно.
- Короче, дельфин, есть мнение, что некоторые альфы-0, если уж очень захотят со своим омегой связаться, могут и такое проворачивать, объединять их сны, посылать образы в мозг и прочая магия. Но это должно быть 100% совпадение партнеров. И большое-большое желание провернуть такую работу. Соединиться с омегой – довольно сложно. Даже в теории. Это как…
- Ментальная сцепка.
Сехун нервно вздрагивает и закрывает рот ладонью.
- Нет такого термина, – ворчит Лэй, – но… довольно образно, я запомню. Можно будет использовать в работе. Спасибо за идею. Ты меня сегодня поражаешь просто.
- Да это не я, это Сехун сказал. Во сне.
- А… Так у вас там во сне сцепка. Думаю, тебе реально приснилось. Он тебя к себе даже во сне не подпустит. Не обольщайся.
Альфа хмурится:
- А происходящее в таком сне… происходит на самом деле?
- В какой-то мере, да. С другой стороны, нет.
- Че?
- Сон есть сон. Даже если он совместный. Это я так думаю. Но наш препод сравнивает это с песней. Пропоешь ты ее мысленно или вслух. И так, и так песня спета. Но есть нюанс…
Чанёль падает лицом на стол. Слово «нюанс» он еще после популярного в тюрьме анекдота про Чапаева не любит, а теперь так вовсе тошно.
- Печаль, короче.
- Что, секс ваш жалко?
- Да не было секса. Только целовались.
- А ты скромняга. Даже во сне не расслабляешься.
- Захлопнись, смешарик.
- Ты не переживай. Приснится тебе что-нибудь поинтереснее.
- Да в жопу все это! Надоело! Не могу больше, – Чанёль с грохотом бьет кулаком по столу. Лэй хватает его за руку, шепча, чтобы тот унялся, пока Лу не разбудил.
- Лэй, да я же правда псих неуравновешенный. А эта одержимость Сехуном меня совсем добьет. Есть же способ от него отвязаться?
Няня неопределенно пожимает плечами, грустно глядя на альфу.
- Я не знаю, Чанёль, – честно признается он, убирая с его лба выбившую прядь. Лэй секунду раздумывает, потом притягивает к себе альфу и обнимает, поглаживая по спине.
- Все хорошо будет, – уверяет он. Чанёль обнимает тонкое тело, прижимая к груди, дышит ему в шею, втягивая запах.
- Нихрена не чувствую, – усмехается он. – Когда обоняние вернется?
- Чего ты заладил? Вернется скоро. Это временный блокатор. Рабочий. Расслабься.
- Лэ-э-эй, – доверительно тянет альфа, поднимая лицо к лицу няни, – я же нравлюсь тебе, м?
- Что за странный вопрос?
- А ты мне нравишься.
Лэй иронично хмыкает и обхватывает ладошками лицо альфы. Чанёль с готовностью, словно они по сто раз на дню так делают, утыкается носом ему в щеку, трется, касается губами, шепчет:
- Влюби меня в себя. Лэй. Пожалуйста.
Омега молчит, заботливо перебирая пальчиками волосы Чанёля, отчего тот мурчит, как котенок, и довольно жмурится.
- А Сехун? – наконец, спрашивает Лэй.
- Он не простит меня.
- Ты же веришь, что простит.
- Потому что я идиот, – он вздыхает, ощущая, как при этом Лэй прижимается к его груди чуть сильнее. Чанёль немного отстраняется и смотрит в сияющие глаза омеги, доверительно взирающего на него. Он наклоняется и шепчет, слегка прикусывая мочку:
- Лэй, детка, давай целоваться, пока наши губы не опухнут?
- Ты напился, Пак Чанёль, – улыбается омега.
- Да дава-аа-ай уже, – тихо-тихо басит альфа, притягивая к себе Лэя.
Сехун слышит легкое копошение и уходит, не решившись заглянуть на кухню.

========== одиннадцать ==========
Лэй часто думал о том, как сложилась бы его жизнь, если бы первая течка началась хоть на день раньше. Ему было 16, непозволительно поздно. Родители переживали, пока дедушки в голос заявляли, что их драгоценный Исин просто особенный, что пусть у нормальных омег все начинается в 12-13, у их внука все по-другому. Он уникальный. Красочным подтверждение слов дедушек стал запах омеги, густо разлившийся по дому одним теплым весенним утром. Удивительный, волшебный, оксюморонный аромат, создать который могла только природа. Не один, даже самый гениальный парфюмер не справился бы с такой задачей. Дедушка довольно хмыкнул в усы и поправил пенсне:
- Исин, дорогуша, да будет тебе известно, ты пахнешь морем и розами.
Невероятное сочетание. Солено-сладкий.
Омега сонно хлопал глазищами, пока его заставляли пить таблетки.
- Нам же на свадьбу идти. Не зачем отвлекать жениха и гостей твоим божественным запахом.
Не пойти Исин не мог. Все-таки женился сын соседей, с которыми Чжаны дружили уже много лет. Он был старше Исина, возился с ним, когда тот еще игрался во дворе в коротеньких шортиках, а омега был влюблен в него невинно, отчаянно и молча. Известие, что тот женится, больно ранило юное сердце. Но за полгода, пока шла подготовка к свадьбе, Исин вполне с этим смирился, разумно полагая, что как только объект его привязанности исчезнет из поля зрения, все забудется. Он даже начал радоваться, что скоро-скоро избавится от своей глупой первой влюбленности.
В торжественный день Исин надел белый костюм, отец приколол ему бутоньерку из нераспустившегося бутона розы пепельно-розового цвета. Чуть завитые волосы уложили на бок, челка игриво падала на глаза. В ушах мерцали прозрачные камни сережек, ясные и кристально-чистые.
- Если бы я не знал, как выглядит жених брата, решил бы, что это ты, – молодой альфа улыбнулся и присел рядом с Исином на крыльце. – Ты как? Держишься?
Омега лучезарно улыбнулся в ответ, но глаза все равно защипало от слез.
- Прекрати, малыш. У вас с братом все равно бы ничего не вышло, ты же знаешь.
Исин кивнул. Оба брата считали его всего лишь соседским ребенком, за которым они время от времени приглядывали.
- До церкви поедешь в моей машине, хорошо?
Когда зал наполнился людьми и к алтарю вышли священник и альфа, ноги Исина подкосились, голова закружилась, словно почву выбили из-под ног. Жених-омега протянул руку, позволяя надеть на себя обручальное кольцо. А Исин глотал слезы, смахивал их и больше всего на свете желал, чтобы никто их не увидел. Но все видели и думали, что чувствительный омега растроган прекрасной церемонией. Они умилялись. Говорили, какой он красивый и романтичный, какая восприимчивая у него душа. А у него внутри все горело и с дикой болью расползалось на кусочки. Новобрачные счастливо шествовали на выход. Проходя мимо Исина, альфа бросил на него мягкий, почти отеческий взгляд и покровительственно улыбнулся. Омега рухнул на скамью как подкошенный и закрыл лицо руками. Церковь пустела, гости один за другим шли за женихами, выходя из прохладного зала на залитое солнцем крыльцо, пока внутри кроме Исина никого не осталось. Сердце омеги проламывало ребра. Слезы душили. Он не мог, да и не хотел остановить истерику. Его альфа – он понял это, войдя в церковь и почувствовав запах, который почему-то до начала течки на него так не действовал – только что поклялся в вечной любви и верности другому.
Он снова и снова думал, как бы все обернулось, если бы альфа узнал его истинный запах до встречи с тем омегой. Или хотя бы за день до свадьбы. Если бы Исин смог почувствовать свою пару прежде, чем тот вышел к алтарю. Что было бы? Альфа бы выбрал его? Или продолжил гладить по волосам, приговаривая:
- Ты милый ребенок.
Исин никогда в жизни, ни до, ни после, не плакал так отчаянно. Но когда слезы кончились, он встал, вытер щеки чуть дрожащими пальчиками и вышел из церкви с гордо поднятой головой. Вечером на свадебной вечеринке он заразительно смеялся, очаровывал гостей ямочкой на щеке и взглядом из-под ресниц, с охотой участвовал во всех конкурсах и в некоторых победил. Он даже произнес трогательный тост, и голос его не дрогнул. А после танцевал так, что его родителей засыпали предложениями о браке.
- Господи, что вы, он же еще несовершеннолетний, – отмахивались те, радуясь, что за судьбу сына, в общем-то, можно не волноваться.
- Ты сегодня такой красивый. И выглядишь почти взрослым, – пожалуй, это единственное, что сказал ему в тот день альфа. Он отловил Исина, когда тот сбежал ото всех и спрятался в дальней беседке.
- Я и есть взрослый, – фыркнул омега, не глядя на альфу, чей запах настойчиво забирался к нему в подсознание. Исину казалось, этот аромат теперь как татуировка выбит на внутренней стороне его кожи. От него не избавиться, не отмыться. Но время шло, и через несколько месяцев омега перестал думать о нем 24 часа в сутки. Исин погрузился в учебу и все его стремления теперь были направлены лишь на одно – поступить в медицинский. И не только потому, что его семья – врачи, изучающие альф-0 уже в третьем поколении. Если бы Исин захотел выбрать что-то другое, ему бы позволили, и он знал это. Но все изменили слова дедушки. Он был мудрым и наблюдательным, и любил внука больше, чем кого бы то ни было. Тем вечером после свадьбы, придя проведать внука перед сном, он говорил, поглаживая Исина по волосам, пока тот засыпал:
- Знаешь, истинные пары – это почти миф. Красивая сказка. Большинство из нас никогда не встречают своего дуала. Но, влюбляясь, мы верим, что это «он», тот самый. Люди живут в счастливом неведении, веря, что встретили того, кто «предназначен судьбой». А это не так. И слава богу. Потому что счастливым можно и нужно быть не с тем, кто идеально подходит твоему генетическому коду, а с тем, кто идеален для тебя. Понимаешь?
Исин молча кивнул и уткнулся лицом в грудь дедушки.
- Или вот, например, альфы-0. Они умеют отказываться от своего «истинного» омеги в пользу того, кто им идеально подходит. И с точки зрения не только генетики, но и других факторов. По одному запаху они могут считывать все. Даже то, свободен ли омега, жив ли его альфа, готов ли он к созданию семьи. Всё-всё. Не знаю, как они это делают, возможно, как раз ты сумеешь выяснить. А может, ты встретишь своего альфу-0. Если уж он тебя выберет, то никогда не оставит.
Дедушка сказал это скорее в шутку, но именно в этот момент у Исина появилась мечта, граничащая с помешательством.
Альфа, который никогда его не оставит. Который всегда будет рядом. Который будет понимать его даже лучше, чем он сам. Который узнает его, просто оказавшись рядом. И не променяет на другого омегу. Ни за что. Никогда.
Исин добродушный, отзывчивый и заботливый омега. Он умеет прощать людям их слабости и пороки. Его сложно задеть или разочаровать. Но уж если он обижается, по-настоящему обижается, заслужить его прощение после крайне сложно. Как все Чжаны он отчаянный гордец. Это не проявляется в мелочах повседневной жизни. Но у него есть свои святыни, осквернять которые не дозволяется никому. Даже его альфе.
Исин обиделся.
Той весной он почувствовал себя преданным. Ему казалось, что его кинули под поезд, а он, к несчастью, выжил. Там, в церкви, его словно подменили. Он вмиг повзрослел и пообещал себе, что подобного с ним больше никогда не повторится. И с того дня учился с остервенением, словно от этого зависела его жизнь. Он сам решил сменить имя. Потому что хотел поступить в университет своими силами, без протекции дедушек и родителей. Ему было важно, чтобы оценили именно его, ЕГО, а не семью. Он желал показать, что он омега, который многое может. И его до коликов в животе злило, когда альфы смеялись, что лучше бы ему сидеть дома и растить детишек, а не наукой заниматься. Лэй молчал, как правило, все-таки прощая альфам узость их взглядов, относясь к ним, то как к тяжело больным, то как к малым детям. И продолжал штудировать книжки и мучить преподавателей каверзными вопросами. Он знал, что закончит с отличием, устроится в центр, где чаще всего бывают альфы-0, и там встретит того, с кем разделит свою жизнь.
Но это определённо не Пак Чанёль.
И Лэй готов уже отстраниться, потому что альфа слишком долго зависает над его губами, не прикасаясь. Лэй ни на секунду не верит, что Пак сможет его поцеловать, но знает, что тому надо в этом убедиться, что он страдает и нуждается в утешении. Станет ли ему легче, когда он поймет, что, как бы ни старался, не может противостоять себе? Лэю его немного жаль. Потому что Чанёль не просто «сцеплен», он влюблен, по-настоящему, сам еще не понимая насколько сильно. И пусть все началось с любви к запаху. И к жесту. Потом к голосу и взгляду. Пусть той ночью Пак был жестоким и сумасшедшим. Он любил Сехуна уже тогда, в подвале.
Откуда Лэй это знает?
Просто знает.
И потому его не боится. Наоборот. Ему нравится Чанёль. Он почти в него влюблен. И он бы хотел влюбить его в себя, ослабить его страдания, отвести от Сехуна как от чумы. Но, как бы там ни было, Пак не разлюбит. Никогда. А Лэй… Запах Чанёля не выбивает из него воспоминания о запахе его альфы. И это приговор, окончательный и бесповоротный.
- Смешарик, прости. Но я не могу.
Дыхание альфы опаляет губы Лэя.
- Потому что ты влюбленный идиот.
- Я свой диагноз знаю, не ёрничай.
- Прости.
Чанёль смущенно прячется, зарываясь лицом в волосы омеги. Он аккуратно качает его из стороны в сторону:
- Все потому, что ты дурной на всю голову.
- Кто бы говорил.
Они молчат какое-то время.
- Я люблю его.
- Знаю, – вздыхает Лэй, отстраняясь. – Иди спать. А мне пора домой.
- Угу.
- Кстати, меня не будет несколько дней.
- Опять? Почему?
- Угадай.
- Мммм… Просто используй блокаторы.
- А смысл? Я лучше поваляюсь дома и засмотрю до дыр первые два сезона «Омег Гилмор». Важных лекций нет, а за Лу ты и сам присмотришь. Вообще не понимаю, зачем вам теперь я, учитывая, что ты и так целыми днями дома.
Чанёль хмыкает и треплет волосы Лэя совсем, как делает это с Луханом.
- Скоро я возвращаюсь к делам, смешарик.
И омеге становится отчего-то не по себе. Но он не решается ни о чем спросить.
- Отвезти тебя домой?
- Я сам.
Лэй идет на выход и в коридоре замечает, как на лестнице мелькнула спина Сехуна. Может показалось? Или нет? Да ладно. И пусть! Пусть знает, что этот идиот-альфа его любит. Его, а не Лэя или кого-то другого. А Сехун прячется в комнате. Тори прыгает вокруг него, обеспокоенный странным поведением хозяина. Омега ставит торт на пол и заваливается на кровать. Он обнимает, запрыгнувшего следом пса, стонет:
- Тори, что со мной творится?
В голове гудит, как в трансформаторной будке. Он чувствует, как кровь со страшной силой бурлит в жилах. В ушах звенит «Я люблю его». От этих слов Сехуна словно током ударило. Он до сих пор в себя придти не может. Словно альфа прежде ему не признавался. В этих искренних «Я не могу. Я люблю его» омеге послышалось куда больше, чем он того хотел бы. Его пронзила неистовая потребность кинуться вперед и обнять альфу, утешить, заверить, что он с ним, он его, все хорошо. Омега тут же возненавидел себя за это.
Сехун должен был сразу уйти, еще до того, как услышал эти слова. До того, как с ним произошло «это». И он честно пытался. Он хотел скрыться, сбежать, не знать, что альфа целует другого, что желает любить не его. Но ноги не слушались. Он остался, опираясь на стену и прислушиваясь к происходящему на кухне. Долго висела давящая тишина. А потом внутренний голос сказал:
- Неужели ты ему позволишь? С ума сошел? Это же твой альфа!
Сехун с силой зажмурился и закусил губу. Жгут, перетягивающий коробку с тортом, впился в ладонь, когда она крепче сжалась в кулак. Ноги дрожали так, что пришлось навалиться на стену, чтобы не упасть.
[Сехун-а…]
Он вздрогнул и распахнул глаза.
[Почему я думаю о тебе, даже когда пытаюсь быть с другим?..]
О, черррт… Сехун осмотрелся, до безумия желая увидеть рядом с собой альфу и заранее зная, что в коридоре он один.
[Я бы хотел разлюбить тебя…]
Омега закрыл рот рукой и, через силу оторвавшись от стены, медленно попятился, сбегая от того, что может услышать.
[…, чтобы не мучить тебя своим присутствием]
Это все неправильно! Сехун с остервенением тряс головой, убеждая себя, что у него слуховые галлюцинации.
[Тебе будет лучше без меня? Ты будешь счастлив, если я исчезну?]
Он хочет уйти? Оставить Сехуна одного? Да какая разница! И что это за мысли?! Он не один. У него есть Лу. И Крис!
Хватит с него воспоминаний. Сехун переворачивается на спину и смотрит в потолок. Все это неправильно… Неправильно… Телефон спасительно жужжит в кармане.
- Сонсенним…
И в эту секунду Сехун бросается в Криса с головой. Он заставляет себя окончательно утонуть в нем. Он использует его, чтобы забыться, отвлечься, потеряться. Он не понимает, что творит, убеждает себя, что Крис ему не просто нравится, что он его любит. Сехун повторяет это себе снова и снова, и встречается с тренером чуть ли не каждый день. Он соблазняет его, бессознательно, неумело, но верно. Альфа увязает в нем все больше и больше. Как в ту ночь, когда его разбудил телефонный звонок и тихий голос вырвал из объятий сна:
- Мне нужна ваша помощь, сонсенним.
И после этого он, всегда держащий дистанцию, словно сломался. Альфа чувствовал, что в нем нуждаются, и не мог отказать. Жгучее желание уберечь, защитить, обогреть. Никто и никогда не выглядел для него таким трогательно-беззащитным, таким нуждающимся в ЕГО покровительстве. Этому коктейлю вкупе с врожденной привлекательностью Сехуна противостоять было невозможно. И когда во время уроков танцев омега, забывшись, прижимается к нему чуть сильнее, чем требуется, Крис лишь огромным усилием воли заставляет себя сохранять самообладание, хотя понимает, что долго он так не протянет. А гормоны Сехуна, пробудившиеся приходом Чанёля, неистово требуют выхода. По неопытности и желанию упорно не замечать, что его влечет к Паку, омега почти верит, что его тело ожило от того, что он «влюбился» в тренера. Когда в магазине он слышит, как кто-то из проходящих мимо говорит, что рядом с таким альфой не место серой мышке, Сехун расстраивается катастрофически. Ему хочется быть достойным, чтобы Крис его любил, чтобы гордился. Он решается чуть оживить свой гардероб, но новые вещи носит лишь на встречи с тренером. Но так как они видятся почти каждый вечер, он начинает привыкать к своему «прежнему» стилю. Тем более что Крис умеет ненавязчиво его подбодрить, сделать в меру приятный, чувственный, галантный комплимент. Он поддерживает его обновления, наслаждаясь видом расцветающего омеги. И Сехун становится зависим от его добрых слов и нежных взглядов. Непривыкший к любви и заботе взрослого альфы, он настолько покорен, что, когда на свадьбе брата Криса им говорят, что они прекрасная пара, и спрашивают, когда и они сочетаются узами брака, Сехун краснеет и с волнением ждет, что скажет тренер. Но тот умело уходит от прямого ответа. И омеге даже немного обидно.
Так проходит месяц. Следом другой. В начале лета Крис спрашивает:
- Когда ты, наконец-то, познакомишь меня с Лу?
Сехун обвивает его талию руками, жмется к груди, ластится:
- Мммм… Что? – он улыбается, счастливо жмурясь, и оглядывается в поисках Тори. Они выгуливают его в парке. Пес носится по аллее взад и вперед, разрезая вечерний воздух звонким лаем.
- Ты совсем меня не слушаешь.
- Я слушаю. Просто задумался.
- О чем?
Омега краснеет и прячется лицом в широкую грудь.
- Уже скоро, да?
Сехун чуть заметно кивает, не поднимая лица.
- Давай не будем видеться эти дни.
Ответа не следует, но Крис чувствует, что омега в его объятиях чуть напрягается. Он обиделся.
- Я могу не сдержаться, Сехун, понимаешь?
Он не понимает. И молчит. Пак же может себя контролировать, почему тогда Крису это так сложно?
- Так что насчет Лу? – пробует сменить тему альфа. Но Сехун недовольно передергивает плечами, выпутываясь из объятий, и, не глядя на Криса, бубнит:
- Поговорим об этом, когда увидимся в следующий раз.
- Сехун, ты ведешь себя как ребенок.
Омега чуть слышно фыркает и идет вперед, не ответив ни слова. Он научился картинно капризничать.
- Сехун! – альфа бежит следом, хватает его за руку. – Ну куда ты?
- Никуда, – он выдергивает ладонь и скрещивает руки на груди.
- На что ты обиделся?
- Я не обиделся.
- Я же вижу!
Крис разворачивает Сехуна к себе и заглядывает ему в глаза. Его низкий голос ласкает слух:
- Сехун, послушай, это не потому, что я не хочу. Совсем наоборот. Но нам следует еще подождать. Ты же сам это знаешь, м? Ты слишком мне нравишься. Я не могу гарантировать, что буду вести себя как пай-мальчик.
Сехун нервно сглатывает и опускает глаза. Он и сам не понимает, чего именно добивается. Ему хочется, чтобы эти дни с ним был любимый человек. Но, вместе с тем, занятие сексом не входит в его планы. По крайней мере, не сейчас. Но так хочется, чтобы его обнимали, убаюкивали, шептали на ушко «Сехун-а…». В его мозгу это произносится голосом Чанёля, но он не позволяет себе даже на секунду об этом задуматься. Он трясет головой. Говорит:
- Простите. Вы правы. Я как ребенок.
Крис целует его. Сехун механически отзывается, но настроение уже пропало. В подсознании пульсирует бархатный низкий голос, который он так старательно игнорировал:
[Сехун-а, Сехун-а, Сехун-а… Хороший мой… Я скучаю. Где ты?]
Омега пропускает момент, когда надо блокировать голос, и погружается в приятные басистые нотки. Дрожь волной разливается по телу. Он слабеет, позволяя сильным рукам поддерживать его, забывается, переставая понимать, который из альф аккуратно посасывает его язык, погружается куда-то в мир фантазий, горячо реагируя на ласки. С трудом дыша сквозь поцелуй, он почти выдыхает чужое имя, вовремя успевая остановить себя. Потому что это имя не «Крис». Неумение договориться со своим внутренним я пугает и злит Сехуна. Он крепче обнимает Криса и шепчет:
- Вы же не бросите меня?
- Нет, конечно. Что за мысли, глупенький? – альфа покрывает его лицо нежными невесомыми поцелуями. Контролировать себя все сложнее. Запах, усилившийся приближающейся течкой, опутывает сознание. И даже выдержки Криса не хватает на то, чтобы бороться с этим.
- Я должен отвезти тебя домой, – тяжело дыша, хрипит тренер, вырываясь из дурмана. – Уже поздно, – он хмурится и трясет головой. Сехун понимает, что лимит терпения почти исчерпан. Он кивает и зовет Тори. И все-таки нестерпимо жаль, что Крис не может, как Чанёль держать себя… Вот черт! Он снова их сравнивает. Ну нельзя же так!
Пак Чанёль. Пак Чанёль. Пак Чанёль.
Его запах чувствуется омегой даже за несколько километров. Сехуну так кажется. Глупые инстинкты…
На обратном пути Крис спрашивает:
- Он дома?
Сехун пожимает плечами:
- Я не знаю.
- В смысле ты не знаешь?
Омега прячет руки в карманы толстовки и отворачивается к окну.
- Последние полтора месяца он постоянно где-то пропадает. Почти не показывается.
- И тебя это не беспокоит?
Сехун непонимающе смотрит на альфу. Что он пытается ему сказать?
- Ты спрашивал, где он бывает?
- Нет. Зачем мне это?
- Сехун! Иногда ты поражаешь меня своей беспечностью. Этот человек находится рядом с твоим сыном, а ты даже не пытаешься выяснить, чем он занимается. Как так?!
Почему-то омеге обидно. И даже не за себя:
- Он ни за что не причинит вред Лухану!
- С чего ты взял?
- Это даже не обсуждается! – взрывается омега, сам удивляя себя тем, что злится на тренера.
- Почему ты защищаешь его?
- Я?! Его?! Не говорите глупостей! Просто в конкретно данном вопросе нет никаких сомнений. Он любит Лухана больше жизни.
Крис недоверчиво прыскает:
- Ну да, конечно, – чем сильно задевает Сехуна.
- Он просто, видимо, вышел на работу. Он как раз собирался. И в этом месяце оплатил зарплату няни, детсад и все услуги за дом.
И правда, почему он его защищает? Он что ему сейчас дифирамбы поет?
- И где он, интересно, работает?
Сехун стушевывается:
- Не знаю…
- Этого ты тоже не знаешь. Отлично.
- Он парикмахер.
- Что?!
- Ну… Парикмахер…
Крис ошарашенно смотрит на омегу, забывая следить за дорогой.
- Сехун, что за бред?
- Почему бред? Разве странно… стричь людей?
Альфа шумно выдыхает, раздувая щеки:
- Кто тебе сказал эту глупость? Он? – Сехун в ответ неуверенно кивает. – Господи, он наврал тебе, Сехун, а ты повелся как маленький. Какой еще к черту парикмахер! Ты вообще о нем хоть что-нибудь знаешь?
Омега переводит взгляд на сцепленные в замок пальцы. Что это за допрос начался вдруг? Все было хорошо, но стоит упомянуть Пака и шаткая гармония разлетается на осколки.
- Ты заглядывал в его личное дело? Узнавал про семью? Хоть что-нибудь?
- Я не хочу ничего о нем знать…
От тихого грустного голоса с Криса сходит спесь:
- Прости. Я не должен был кричать. Просто… Он живет с вами. И я волнуюсь.
- А вы все о нем знаете?
- Да уж побольше твоего.
Остаток пути они едут молча. К дому подъезжают, когда уже совсем стемнело. Вопреки ожиданиям Чанёль с Луханом играют во дворе. Само по себе столкнуться друг с другом для всех настолько непривычно, что некоторое время Сехун сидит в машине и не решается выйти, пока сын смотрит на него сквозь лобовое стекло, хмуря бровки. Пак сидит на траве, одну ногу согнув в колене, вторую поджав под себя. Он болтает с кем-то по телефону и осторожно переводит взгляд с Лу на Сехуна и обратно. Повторив это действие несколько раз, опускает глаза в землю и снова погружается в разговор. Сехун неуверенно ерзает, расстёгивая пояс безопасности. Крис берет его за руку и мягко говорит:
- Не волнуйся.
Омега кивает и выходит. Сын поднимается ему навстречу, но не подходит, недоверчиво косясь на Криса. Сехун тем временем выпускает с заднего сидения Тори. Пес радостно выпрыгивает и вьется вокруг тренера, выражая тому свою благодарность за прогулку.
- Милый, иди сюда, – Сехун сопровождает свои слова жестом, подзывая мальчика. Лу сильнее сводит брови, но идет к отцу. Пак продолжает делать вид, что ничего не происходит.
Омега говорит:
- Поздоровайся, это… друг твоего папы.
Он представляет ему Криса, омежка тихо здоровается, кланяясь согласно этикету. Он недоверчиво наблюдает, как альфа опускается перед ним на колено.
- Привет, Лу, – улыбается Крис. Ребенок почти обиженно бурчит:
- Меня зовут Лухан, а не Лу, – разворачивается и убегает к Чанёлю, теребит его за футболку, требуя взять на руки. Тот, не глядя, плечом прижимает телефон к уху и подхватывает сына.
- Простите, – виновато шепчет Сехун.
- Все хорошо, – успокаивает его Крис. – Я и не надеялся, что он с первого раза меня примет, – он снова мягко сжимает ладонь омеги и говорит, что позвонит, когда доберется до дома. Сехун кивает, невольно наблюдая, как Тори преданно машет хвостом, кружась вокруг тренера, а сын любовно жмется к Чанёлю, доверительно обвивая его шею руками. И ему кажется, он видит самого себя, разрывающегося между двумя любимыми людьми. Инстинкт самосохранения велит ему следовать за Крисом, а сердце…
- Где Лэй? – спрашивает он, когда Крис уезжает. Чанёль договорил по телефону и теперь кружит Лу, поднимая его над головой. Он заставляет сына громко смеяться и позабыть о насторожившей его встречи с альфой.
- Ты такой внимательный, Сехун, – отзывается Пак, иронично хмыкнув. – У него экзамены.
- Ох, точно.
Омега молчит, какое-то время, поглаживает Тори по холке. Ему неловко. Он не решается ни уйти в дом, ни подойти к играющему с отцом сыну.
- Осторожнее с ним, – просит Сехун, наблюдая, как альфа подбрасывает мальчика в воздух и ловит. – Нога…
- Она полностью зажила, успокойся, – Чанёль на омегу не смотрит. – И я не уроню и не пораню его. Правда же, Лу?
Сын в ответ лишь снова смеется и, обхватив ладошками лицо альфы, притягивает к себе, трется носом об нос, изображая поцелуй папуасов.
- Ты ж моё чудо! – Чанёль чмокает сына в румяную щечку и расплывается в широченной улыбке. Сехун наблюдает за ними, стараясь не обращать внимания на то, как его сердце сжимается от сладко-томительного чувства.
- Почему ты не отправляешь меня в душ избавиться от запаха? – невпопад спрашивает он. Чанёль пожимает плечами, все также не глядя на него. Он не уверен, что можно признаться, что запах омеги сейчас с лихвой перебивает для него все запахи на милю вокруг.
- Да делай ты, что хочешь, – тихо отзывается он, опуская Лу на землю.
Следующие три дня Чанёль проводит дома, исправно сопровождая Лу в детский сад и обратно. Он готовит для Сехуна, пока тот мучается, изнывая от ломки во всем теле. Почти все время, когда оба в доме, они носят противогазы. Лухан от этого заливается смехом и просит себе такой же. Чанёль покупает ему СИЗ на второй день, а сын требует совместное фото. Он канючит, пока Сехун не соглашается. Чанёля и уговаривать долго не надо. Всю ночь альфа благоговейно рассматривает снимок на экране телефона и губы сами собой растягиваются в счастливой улыбке. Это их первая фотография. Три противогаза, три знака V. Чанёль и Сехун по бокам, между ними Лу и Тори. Улыбается только собака. Если напрячь воображение, то можно поверить, что они смотрятся, как настоящая семья. Чанёль закатывает глаза – только б не зареветь. Он же мужик, черт возьми, ну что за фигня.
Лэй возвращается в жизнь Чанёля через два дня. Тогда же Сехун возобновляет встречи с Крисом. Они пережили его первую течку раздельно, лишь переговариваясь по телефону часы напролет. Вторая, в конце лета, проходит по тому же сценарию. А в сентябре их жизнь резко меняется.
Все начинается ранним утром, когда Сехун привычно печатает сообщение на компьютере, Лэй кормит Лу ненавистной ребенку кашей, а Чанёль спешно дожевывает завтрак, причитая, что опаздывает. Сехун иногда бросает на него любопытные взгляды – он так и не спросил альфу, чем тот занимается. Но Крис, он точно знает, все выяснил и успокоился. Значит, ничего криминального.
«Может, он завел себе кого-нибудь?» – задумывается Сехун. Но это неправдоподобный вариант. От Пака никогда не пахнет другими омегами.
Сехун нажимает «отправить» и закрывает ноутбук, как раз в тот момент, когда к дверному звонку прикладывают палец и не отпускают, словно он приклеился.
- Кто это такой нетерпеливый? – удивляется Лэй, на которого подобное поведение действует раздражающе.
- Омега, – отзывается Чанёль и переводит взгляд на Сехуна:
- Ты кого-то ждешь?
- Нет. Никого.
- Я открою, мне все равно пора выходить, – Пак плетется к двери, а когда открывает ее, видит перед собой высокого блондина в белой борцовке, рванных светло-синих джинсах и кепке с леопардовым принтом. Он как рождественская елка обвешан цепочкам, браслетами, пирсингом, платочками, даже на кроссовках какие-то невообразимые стразики. Однако при всей этой мешанине, омега выглядит эффектно, но не кричаще или вызывающе. Он стоит, оперевшись на ручку огромного чемодана, лениво приподнимает солнцезащитные очки, надувает огромный розовый пузырь жевательной резинки, а когда он лопается, улыбается по-кошачьи:
- Hi, dude! Хунни дома?
- Кто? – Чанёль откровенно офигевает от вида и поведения омеги.
- От, блиииин, – незваный гость вдруг грустнеет, запрокидывает голову назад и чуть выгибается в пояснице. Он тихо стонет, прикрывая глаза:
- Я чё опять адресом ошибся? – он неторопливо вынимает из кармана телефон и снова надувает пузырь.
- Тао?! – голос Сехуна заставляет Чанёля обернуться. Омега на крыльце расплывается в хищной довольной улыбке:
- Хунни! Детка!!! – он бестактно отталкивает Пака в сторону, влетает в дом и заключает остолбеневшего от удивления Сехуна в объятия. Чанёль морщится от толчка в бок.
- Поаккуратней, юродивый, – мычит он, косясь на обнимашки омег. Сехун с трудом выпутывается из хватки и лопочет:
- Тао, ты… Как? Откуда ты здесь? Когда ты приехал? Я же только что тебе письмо отправил. Как так?..
- Эти уроды…
- Кто? Какие еще уроды?
- Начальство мое, кто же еще?! Так вот, эти уроды собрали нас в зале для совещаний. Там жуткие картины и вообще интерьерчик так себе. Если откровенно, то без слез не взглянешь. Так вот, они полчаса лечили нам про корпоративную этику, коллективный дух, связь всех структур компании между собой и прочую жутко нудную лабуду. А потом логичненько так подвели, что надо кому-то из нас отправиться в местный филиал. И тут я подумал: это ж город, где я провел свое детство. И, что важнее, здесь мой драгоценный Хунни. И тогда я, как в той сцене из «Голодных игр», кинулся вперед на баррикады с криком «Есть доброволец! Есть доброволец!». Классный фильм. Ты, кстати, смотрел?
Сехун обескураженно хлопает глазами и кивает:
- Смотрел.
Тао оборачивается к подзависшему Чанёлю и говорит, тыкая наманикюренным пальчиком в чемодан:
- Мальчик, отнеси сумку в комнату для гостей.
- Че? – снова офигевает Чанёль. – Какой я тебе мальчик, гопник?
- Он вообще-то старше, – без особого желания подтверждает Сехун.
- Муж? – спрашивает Тао, приобнимая омегу за плечо.
- Боже упаси! – активно машет руками Сехун.
- Тогда без разницы, – Тао снова смотрит на Чанёля. – Не тормози, господин хороший. Чемодан тащи наверх. И поаккуратнее – эта детка из новой коллекции, стоит дороже, чем ты вместе со всеми своими побрякушками, – в завершение Тао очаровательно улыбается Паку и, подмигнув, возвращает внимание к Сехуну. – На чем я остановился?
- На добровольце.
- Ах, да. Так вот, благодаря этой командировке я убил сразу трех зайцев, Хунни! Во-первых, коллеги меня теперь боготворят. Управляющий в местном филиале, говорят, просто зверь, когда зол, и жуткий зануда, когда нет. Столько подарков и халявных обедов у меня в жизни не было. А я в этом спец, ты ж знаешь. Короче, на работе я в шоколаде. Во-вторых, я, наконец-то, тебя увидел, – он снова стискивает Сехуна в объятия с такой силой, что у того ребра хрустят. – Сколько мы не пересекались, кстати?
- Да лет семь уже…
- Жуть. Как годы летят! На чем я остановился?
- Видимо, на «в-третьих»?
- Точно! В-третьих, я сэкономлю кучу бабла на проживании, пока перекантуюсь у тебя. Куплю себе на них новую сумку. А то старую украдут, пока твой приторможенный альфа догадается ее в дом занести, – он вновь одаривает Чанёля неодобрительным взглядом, отчего у того пар из ушей начинает идти, и Сехуну становится страшно за психическое здоровье альфы. Из раздумий омегу выдергивает голос Тао:
- Кстати, найдешь мне кого-то, кто сможет подделать документы из отеля? Типо я там жил месяц и все такое?
- Месяц?! – Чанёль выходит из ступора и затаскивает чемодан в дом. – Хэй, дружок, может в отеле тебе все-таки поудобнее будет?
- А альф не спрашивали, – самодовольно скалится Тао. – Ох уж эти проблемные создания, – театрально вздыхает он, вновь переключая внимания на Сехуна. – Вот говорил мне папа-омега, что альфам от нас нужно только одно. А что на поверку? Им надо и то «одно», и второе с третьим, еще и компот. А что, собственно, предлагается взамен? Да практически ничего! Что они могут? Пф, ноль без палочки! Поэтому знаешь, что, Хунни? У кого течка, тот и правит миром. Кстати, – он снова смотрит на Чанёля, – почему чемодан все еще не в комнате для гостей?
- У нас нет комнаты для гостей, – огрызается Чанёль.
- Значит, освободи свою, в чем проблема?
- А ты не охамел ли?
Сехун вклинивает между оскалившейся парочкой:
- Тао, поживешь в моей комнате?
- Ты опять будешь приставать ко мне во время течки?
Сехун краснеет:
- В этом месяце ее не будет.
Тао оборачивает к Чанёлю:
- Ты бы видел его во время первой! Он меня во всех углах зажимал. Я на силу спасся! Хотя, может, я зря отказывался? Хунни, давай зажжем этой ночью, а? Как раньше. Помнишь, как мы в школе зажигали.
- Тао.
- Чего?
- Я скучал, – Сехун кидается на шею омеге и утыкается носом в плечо.
- Ты че ревешь там?
- Нет.
- Да ревешь же!
- Мммм….
Чанёль осматривает омег и закатывает глаза. Мда, ему явно предстоит пережить веселый месяц. Супер. Лучше не придумаешь. Он, как обычно, до опупения счастлив.

========== двенадцать ==========
- Чем занимаешься? – спрашивает Сехун, вернувшись с работы. Он тянет галстук, ослабевая его хватку, и расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки. Тао лежит на животе поперек кровати, болтает ногами в воздухе и, щурясь, прокручивает мышку ноутбука, что-то внимательно изучая. Сехун стягивает пиджак.
- Я, – прикусив кончик языка, отзывается друг, – смотрю страницу твоего альфы.
Сехун пренебрежительно фыркает:
- Сдался тебе этот придурок.
Тао на секунду косится на него подозрительным взглядом, но тут же возвращается к компьютеру:
- Если Крис придурок, зачем ты с ним встречаешься?
Сехун замирает:
- Кри… А, сонсенним… Эм… Я… Просто, – он выдыхает и резко открывает шкаф, но застывает в ужасе.
- Тао! Где моя одежда?!
- Меня мучает тот же вопрос, – загадочно мурлычет омега, заглядывая в аудиозаписи альфы. – А у него неплохой музыкальный вкус, должен отметить. Немного консервативный, но очень даже ни-че-го…
- Тао! Я повторяю вопрос. Моя одежда! Где она?!
- Я ее сжёг, – спокойно отзывается парень. – Носить такое – преступление против человечества.
- Та!О! Что ты наделал?!! В чем мне теперь ходить?!
Омега резко садится на колени:
- Хунни, – говорит он самым строгим тоном, – послушай меня. Я твой друг и говорю это, потому что ты мне не безразличен. То, что я обнаружил в твоем шкафу, – он брезгливо морщится, передергивая плечами, – это порождение Сатаны. Пока можешь воспользоваться моими вещами, а на выходных у нас шоппинг.
- Та…
- И еще! – он поднимает ладонь вверх, не позволяя другу вставить ни слова. – В субботу я записал нас в салон красоты. Не обижайся, но цвет твоих волос… Он, мягко говоря, не в тренде. Да и мне надо цвет освежить. Лухана тоже записал. Я не знал номер кредитки Криса, поэтому рассчитался Чанёлевской. Нашел у него в комнате. Какой идиот держит пин-код рядом с картой?
Сехун округляет глаза:
- Ты с ума сошел?!! Он убьет нас! Четвертует!
Тао закатывает глаза, откидывая голову назад:
- Да за что, позволь узнать? Я же говорю – Лухана тоже записал. Это его сын, вот пусть и платит.
- О, господи! – Сехун хватается за голову. – Я успел забыть, насколько ты безбашенный!
- Это не я безбашенный. Это ты стал скучным, Хунни!
- Ты вечно, ВЕЧНО, втягивал меня в неприятности!
- Зато мы ни дня не скучали!
Сехун смотрит на друга с осуждением и обожанием одновременно. Тао как никто умеет заставить его сделать то, что ему хочется, но сам бы ни за что не решился. Или то, о чем даже никогда бы не подумал.
- Я подберу тебе домашний наряд, – говорит Тао и спрыгивает с постели. Он пролистывает вешалки, заполненные его же одеждой, и тихо мурлычет себе под нос приятную мелодию.
- Вот, – он кидается в Сехуна футболкой и хлопковыми брюками. – Не благодари.
- Стервозина, – смеется Сехун и уходит в душ. Когда он возвращается, Тао все также внимательно шуршит взглядом по экрану компьютера.
- Чем ты теперь занят? – Сехун падает на кровать рядом с другом и устраивает голову у него на плече. Тао приятно пахнет. Его запах напоминает о детстве и беззаботных днях. Сехун отчаянно скучает по тому времени, когда он смеялся над глупостями лучшего друга, его альфа был жив, а родители рядом.
Тао приобнимает его одной рукой и, не отрывая взгляда от компьютера, отвечает:
- Смотрю страницу твоего альфы.
- У сонсеннима нет столько инфы, Тао, чтобы так долго ее изучать.
- Я о Чанёле.
Сехун давится воздухом. Он хочет что-то сказать. Запретить. Попросить не делать ничего подобного. Но его взгляд уже упал на экран.
- Он больше шести лет не использует аккаунт, – недоуменно говорит Тао. – Он что, забыл пароль? Как он живет вообще?
Сехун молчит и сглатывает. С аватарки на него смотрит Чанёль, сверкающий довольной улыбкой… в обнимку с миниатюрным брюнетом.
- Кто это? – скалится Тао, тоже рассматривая фото.
- Не знаю и знать не хочу, – бубнит Сехун, подпирая щеку кулаком.
- Выходит, ему нравится экономвариант, а не дылды вроде нас, – хмыкает Тао, не замечая, как обиженно поджимает губу Сехун. – Он тебе изменяет?
- Что?! Тао, этому фото больше шести лет! И… – омега вдруг осекается, понимая, что привел не самый правильный аргумент. Потому что он должен был сказать:
- Какая разница с кем он! Я с ним не встречаюсь.
Тао неопределенно кивает и открывает один из фотоальбомов.
- Господи, он на всех фотках с этим коротышкой так лыбится, что я удивляюсь, как у него лицо не треснуло.
Сехун не хочет смотреть. Ни на их обнимашки на школьной спортплощадке, ни на пикник с друзьями, ни на слэм на концерте любимой рок-группы, ни на лыжную прогулку, ни на парные футболки, ни на их переезд в общую квартиру, ни на кольца. Но смотрит, жадно, запоминая каждую деталь, и чувствует, как внутри закипает злость и зависть.
- У него дохрена друзей, – офигевает Тао. – Даже больше, чем дохрена. Он чё местная знаменитость?
- Что? Нет. Кажется, нет…
Он действительно ничего о нем не знает. Сехун косится на то, как мелькают записи на стене, пока Тао прокручивает колесико мышки.
- Да он тот еще тусовщик, Хунни! Где ты его откопал?
- Не хочу об этом говорить.
- По пьяни перепихнулись, и ты залетел?
- Я не пью, ты же знаешь.
- Мало ли что изменилось. Ты и фигню такую никогда не носил, – Тао снова передергивает, когда он вспоминает мешковатые свитера болотных цветов. – Давай посмотрим последнюю запись.
Омега щелкает клавишей, запуская видео, и делает чуть громче. Чанёль стоит на сцене с электрогитарой наперевес, одно рукой держится за гриф, второй сжимает закреплённый на стойке микрофон. Он шумно дышит, запыхавшись после предыдущей песни. Улыбается, оглядывая зал из-под длинной, на пол-лица, челки, которую он откидывает резким движением головы, и снова улыбается, чуть смущаясь, самую малость.
- Я, – говорит он, касаясь губами микрофона, – ох, я хочу заранее предупредить, что следующая песня, это… самое честное и интимное из того, что я когда-либо писал, – он смеется, снова смущаясь, когда зал воодушевленно шумит, и на шаг отходит от микрофона, но тут же возвращается обратно. – Ладно, ладно, тут все свои. Никто не осудит, что я написал нечто нам с парнями совсем несвойственное. Да, ребят?
Ему в ответ одобрительно кричат: «Давай уже!»
- Воооот, – он вздыхает и поднимает глаза на кого-то в первом ряду, проводит медиатором по струнам. – Я могу всем рассказать? – спрашивает у того, чья макушка мелькает в кадре, но лица не видно. – Нет? – смеется. – Но я не в силах молчать, любимый, прости, – снова смеется и поднимает взгляд на людей перед сценой. – Несколько дней назад я узнал, что теперь я самый счастливый человек на свете! Честное слово! Я... – он с трудом говорит, потому что губы растянуты в такой широкой улыбке, что она на лице не помещается, он никак не может ее собрать обратно, глаза светятся, в них столько радости и любви, что это кажется практически нереальным. Он громко выдыхает, одновременно перебирая струны:
- Я буду отцом!
Секунду висит тишина, а потом зал взрывается криками, смехом и поздравлениями. Чанёль смотрит через плечо:
- Ну, парни, расскажем моему маленькому, как папа его любит? – и свет прожектора вырывает его из внезапно накрывшей зал темноты.
- Чувак на басу – симпатяга, – говорит Тао, когда видео подходит к концу. А Сехун как неживой. В горле пересохло. Он вообще не понимает, что происходит. Но эта макушка, мелькнувшая в кадре… Сехуну вдруг становится холодно. Почему он бросил своего альфу?
- Он музыкант?
- Да не знаю я! – психует Сехун, вскакивая с кровати.
- Без разницы. Есть хочу, – тянет Тао, захлопывая ноутбук. – Покорми меня. Только что-то некалорийное, ок?
- Это еще что за дрянь?!! – Чанёль обескураженно таращится на листья салата и сельдерей.
- Ужин, – улыбается Тао. Альфа поднимает на него злой взгляд и скрипит зубами:
- Простите, но… какого, блять, хрена тут происходит?!
- Тао на диете, – поясняет Сехун. Голос омеги заставляет Чанёля чуть сбавить тон, но не остужает полностью.
- Вот пусть этот конь сам жрет свою траву. А мне надо что-то посущественнее!
Тао хмыкает, откусывая морковку:
- Ты давно в зеркало смотрелся? Такое ощущение, что ты на пятом месяце беременности. Не забудь позвать на крестины.
- Ну ты и дряяяянь, – подвывает Пак, протыкая сельдерей вилкой, пока его взгляд красочно повествует о том, что он с удовольствием воткнул бы ее совсем в другое место. Например, в один наглый глаз. Потом в другой, для симметрии. Он вынимает телефон:
- Алло, смешарик. Помнишь, я говорил, что ты самый долбанутый и неадекватный экземпляр на земле? Беру свои слова обратно. Есть большие психи, чем ты.
Тао фыркает:
- Подумаешь…
- Я сделаю тебе сэндвич с курицей, – вздыхает Сехун, выходя из-за стола.
- Спасибо, – выжимает из себя сквозь зубы альфа, не переставая душить взглядом сидящего напротив самодовольного омегу. А Тао криво улыбается, провоцируя у Пака одним своим видом нервный приступ, и берет в руку палочки для еды, чтобы дотянуться до закуски. Вдруг смеется:
- Хунни, помнишь?! – он скрещивает палочки и снова смеется. Сехун мягко улыбается в ответ:
- Помню.
Альфа нервно поджимает губы. Ну и что это, черт возьми, значит? Тао сладко поет ему, понизив голос:
- Будешь хорошо себя вести, расскажу, о чем я.
- Тебе будет приятно узнать, что я уже выбрал место, где закопаю твой труп?
- Надеюсь, с видом на океан.
- «Все для клиента» – девиз нашей фирмы.
Сехун с громким стуком ставит перед Паком тарелку с огромным сэндвичем:
- Прекратите оба!
- Он первый начал!!! – в голос отзываются Чанёль с Тао, и, когда Сехун на секунду отворачивается, омега метко запускает в альфу зеленым горошком.
- Конец тебе, шавка, – вскакивает Пак.
- Чоткарак, – говорит Сехун, глядя на альфу.
- Чё?
Тао гогочет, откидываясь на спинку стула.
- Чё он ржет? – почти плачет Чанёль, тыча пальцем в Тао и жалобно глядя на своего омегу.
- Чоткарак – палочки для еды, – мягко говорит Сехун, знающий, что, чтобы унять истерику у ребёнка, надо его чем-нибудь отвлечь, – так нас с Тао называли в школе.
Альфа пару раз обескураженно хлопает глазами, смаргивает, смотрит на Сехуна заинтересованно и садится обратно:
- Почему?
- Еще с первого класса средней школы, – тягуче растягивая гласные, говорит Тао, – мы были слишком высокими и худыми. И вечно ходили парочкой. Злые языки чего только про нас не говорили, – ухмыляется омега. – Но чоткарак нам нравилось. Да, Хунни?
Сехун пожимает плечами:
- Более или менее, – соглашается он.
- Еще нас звали инь-янь. Хунни всегда блондин, я - брюнет. Его считали ангелом, невинным созданием, воплощением добра на земле. А уж когда он танцевал… Боже, что творилось с людьми.
- Тао. Прекрати, – Сехун не уверен, что хочет, чтобы друг рассказывал о нем альфе. Но вместе с тем, он не уверен, что не хочет этого.
- Вы давно знакомы? – Чанёль с аппетитом уплетает сэндвич, а Сехун наблюдает за ним и думает, чем же он все-таки целыми днями занимается, что так оголодал. Иногда и вечерами дома не бывает. А то и на ночь пропадает.
- С детского сада, – отвечает Тао. – Он как увидел меня, вцепился мертвой хваткой. Шлялся за мной как хвостик. Но он миленький, поэтому я ему разрешал. Ни на шаг от меня не отходил. А потом я пригласил его к себе на день рождения, и Хунни встретил моего брата…
- Тао!!! – Сехун резко вскакивает, роняя стул. – Ты доел? Пошли наверх.
Вот об этом точно не надо говорить. Это его. Это святое. Это нельзя трогать. Только не про его альфу.
Сехун вылетает из-за стола и бежит в свою комнату. Тао медленно дожевывает ужин и смотрит на Чанёля:
- Какие у вас с ним отношения?
- Чё?
- Встречается с Крисом, живет с тобой. Что за фигня творится?
Чанёля перекашивает при упоминании о Крисе.
- Вот сам у него и спроси.
Тао хмыкает, кривя губы вбок:
- Да без проблем.
Вся неделя для Чанёля тянется как одна большая непрекращающаяся пытка. Утром Тао выплывает в строгом костюме и до того идеально начищенных ботинках, что в них можно свое отражение разглядеть. Волосы аккуратно уложены, глаза подведены в пределах нормы, тонкая линия у ресниц придает взгляду кошачье изящество. Он очаровательно улыбается, растягивая капризные губы, и на мгновение Паку кажется, что он, вроде как, и ничего. Но лишь на мгновение.
- Hi, dude! У нас на выходных омежник, не жди нас.
Какого, блять, хрена?!!
- Смешарик, я убью его, – шепчет Чанёль вечером, пока Тао и Сехун загорают во дворе на не пойми откуда взявшихся шезлонгах. – Меня снова посадят из-за этой наглой твари.
И словно догадываясь, о чем говорит Чанёль, Тао приподнимается на локтях и, смотря на альфу через кухонное окно, озорно подмигивает ему.
- Скотина крашенная, – пыхтит Пак, опустошая стакан воды залпом. – Откуда эти лежаки?
- У соседа отжал, – грустно вздыхает Лэй.
- Ты?!
- Издеваешься? Он, – кивает в сторону Тао и снова вздыхает. – А отдуваться пришлось мне. Объяснялся, что он неместный, что у них в стране так заведено, можно одалживать у соседей без спроса, и что скоро вернем.
- Че реально у них так можно?
Лэй поджимает губы:
- Откуда я знаю? Это первое, что пришло в голову. Сехун был в ванной, а сосед-альфа орал как ненормальный. Тао я к нему побоялся выпускать. Повезло, что у меня Лу на руках был. Сосед не решился при нем сильно ругаться.
- Убью, – уверенно заявляет Чанёль и уходит наверх к сыну. Лэй провожает его полусонным взглядом и погружается куда-то в свой мир. Может быть Тао не раздражал бы няню так сильно, если бы не приставал с вопросами в стиле «Что у тебя с Чанёлем?», «Он пристает к моему Хунни?», «Где он работает?», «Знаешь номер его ID-карты?». Не то чтобы Чанёль его друг навеки вечные, но все равно за альфу обидно. Лэй плюхается на стул и надевает наушники, заглушая радостные крики сверху.
- Папа! Па-паа-а!!! – Лу копошится на полу среди кучи пакетов с лейблами магазинов, – Только посмотри, что мне Тао подарил! Правда классно?!
Мальчик взволнованно улыбается и вынимает из розовой упаковки браслет, чтобы рассмотреть его поближе.
- Угу, классно, – через силу кивает альфа, который видел счет за эти радости жизни. Счет на его имя!!!
- Тао клевый!
- Да не то слово, – соглашается Чанёль, не в состоянии скрыть нотки сарказма в голосе. – Просто потрясающий.
- Он обещал научить меня заплетать косички, как у эльфов. Сказал, тебе понравится.
Вот же гадина в блестках! Спокойствие, Чанёль, дыши глубже, ты же мужик, тебя не разведет на эмоции вертлявая бестия. Но, кстати, об эльфах… Пак вынимает телефон и уходит к себе в комнату.
На следующее утро альфа счастливо смеется. Он наблюдает, как Тао, злобно шипя что-то неразборчивое и явно нецензурное, носится по дому за Тори. Он грозит псу смертельной расправой, пока тот бодро перебирает лапами, сбегая от погони из одной комнаты в другую. Радостная собака, громко чавкая, пожевывает лакированный башмак омеги и довольно поскуливает. В итоге Тори прячется в комнате Пака, куда тот Тао ни под каким предлогом не допускает. Кошачьи глаза выразительно желают ему мучительной смерти, на что альфа отвечает поднятым вверх средним пальцем.
- Мудак, – фыркает Тао, заставляя себя спрятать коготки и отступить. Чанёль довольно ухмыляется и ныряет в комнату. С этого дня он подкармливает пса сосисками, и Тори догадывается, что, если пожевать еще пару ботинок гостя, то ему перепадет от Пака вкусняшка посущественнее. Поэтому, когда Тао приносит из магазина коробку с новой парой, Тори выразительно облизывается и еле успевает сбежать от брошенной в него подушки и крика:
- Сгинь, чудовище!
- Хороший мальчик, – хвалит пса за дверью альфа и подсовывает ему очередную сосиску.
В субботу Чанёль сбегает из дома рано утром, предупредив, что вернется после полуночи. Он даже знать не хочет, что за омежник они себе задумали, только надеется, что Тао не втянет Сехуна в неприятности.
Омега взглядом провожает Чанёля, прыгающего в машину и выезжающего со двора. Сехуну сразу становится одиноко, он отворачивается от окна и хмурится, глядя на сонного Тао.
- Завтрак стынет, – толкает он друга в плечо, получая в ответ лишь недовольное мычание. Лэй на мгновение отрывается от Лу и смеривает Тао неодобрительным взглядом:
- Он хуже ребенка.
- А у тебя стоит на Пакчана, – ворчит Тао, не поднимая головы со стола. Няня в ответ лишь закатывает глаза. Сехун знает, что эту привычку он перенял у Чанёля. Лу тоже начинает так делать. И говорить ироничное:
- Супер.
Сехун оборачивается к сыну и видит, как тот с грустью смотрит на выпавшую из рук конфетку, которую слизывает с пола проворный Тори.
- Привезешь его в этот салон к шести, хорошо? – Сехун протягивает Лэю визитку и целует сына на прощание в щечку. Ему заранее себя жаль. Весь день шляться по магазинам в компании электровеника. То еще удовольствие.
- Это. И это. И это, – Тао скидывает наряды один за другим. Сехун чувствует, как волосы становятся дыбом.
- Не сходи с ума, – шепчет он. – Я не могу все это себе позволить! Тут слишком много! И… ты ценник видел?
- Расслабься, – отмахивается Тао, кидая ему в руки очередную рубашку. – Чанёль заплатит.
Сехун тяжело вздыхает и решает не спорить. В конце концов, себе дороже. Проще потом вернуть вещи обратно в магазин. Тао отвлекает его от грустных мыслей какой-то шуткой. Сехун смеется, попадая в объятия друга, и думает: да гори оно все синим пламенем. Он разберется с последствиями позже, а сейчас позволит Тао увести себя в забытый мир простых развлечений и постарается получить от этого удовольствие.
Из торгового центра они идут в кафе, потом в салон, потом в кино, потом в ресторан, потом Тао пихает его в такси и говорит:
- Я слышал, сегодня в одном клубе чудо-вечеринка.
И Сехун не успевает понять, как оказывается перед секьюрити, который смерив его с Тао оценивающим взглядом, довольно кивает и пропускает вне очереди. Омега опасливо озирается по сторонам, судорожно прижимаясь к другу, и боится дышать. Тао останавливается и смотрит ему в глаза:
- Не знаю, что с тобой, Хунни, но я здесь. Как и куча охраны. Поэтому перестань дрожать как осиновый лист. Выпить хочешь?
- Н-нет, – Сехун нервно облизывает губы. – Я в туалет.
- Ок, встретимся у бара.
Закрывшись в кабинке, Сехун проводит руками по волосам и плюхается на опущенную крышку унитаза. Черт, как его занесло в этот клуб? Тао вечно умудряется завертеть его, запутать, увлечь за собой.
- Это точно он? – голоса заставляют Сехуна напрячься. По звукам он догадывается, что омеги забежали подправить марафет.
- Говорю тебе, это Пак Чанёль, – омега дергается от имени и весь обращается в слух. – Мой брат работает помощником арт-директора в клубе вниз по улице. «Ночные эльфы» на той неделе организовывали им вечеринку. Столько народу никогда не было! Они сделали трехдневную выручку. «Эльфы» лучшие в своем деле. Продумывают все, от концепта до цвета майки у бармена. Пак правая рука их директора. Они вместе открыли контору, но лет пять назад Пак взял и пропал. Говорят, сидел за изнасилование, но, кто знает, врут или нет. В любом случае, из всей их компашки, он единственный свободный, если не считать Кима. Но к тому не подступиться. Так что стоит попытать счастье с Чанёлем.
- А вдруг правда сидел?
- И что?
- Да так…
- Слушай, я тебе вот что скажу, если Пак задумает меня насиловать, я ему только спасибо скажу.
- Дурак ты.
- Ладно, пошли уже.
Когда звуки шагов стихают, Сехун выходит из кабинки. Он выныривает в зал, успевая заметить, как двое омег, огибая танцпол, идут к столикам. Подходят к самому большому, за ним только альфы. Чанёль сидит с краю, что-то сосредоточенно читает в телефоне. Когда омеги подходят и окликают его, он не сразу отрывается от экрана. Потом смотрит на них вопросительно, непонимающе хлопает круглыми глазами, вежливо улыбается. Сехун хмурится. Какого черта он им лыбится?
Чанёль склоняет голову вбок и смотрит на омег. Ему нельзя грубить. Он мягко растягивает губы и говорит:
- Я сейчас занят, – для убедительности чуть поднимает руку с телефоном. Кто-то из парней избавляет его от необходимости объясняться, переключая внимание омег на себя, а потом вовсе уводя их подальше от столика. Так постоянно. Набравшийся смелости омега пытается подкатить к кому-нибудь из ребят. Чанёля это бесит. Ему очень хочется пропитаться запахом Сехуна, чтобы тот красноречивее слов объяснял, что другим омегам рядом с ним ловить нечего. Кстати о запахе Сехуна, он преследует Чанёля постоянно. Альфа привык к этому. Но сейчас аромат ударил в нос слишком сильно, заглушив собой какофонию запахов, властвующую в клубе. Причина может быть только одна. Пак оглядывается по сторонам и не верит своим глазам, когда замечает Сехуна в нескольких метрах от себя. Он видит преобразившегося, чертовски красивого омегу, видит, как его взгляд сверкает обидой и раздражением, как он вскидывает подбородок, словно человек, принявший вызов на дуэль, как он разворачивается и уходит. Чанёль резко вскакивает, но его хватают за руку:
- Ты куда? Сейчас арт-директор придет.
Пак беззвучно ругается, но садится обратно. С трудом дождавшись директора, он наскоро заканчивает разговор и бросается в зал, но Сехуна нигде нет. Ему не видно, что омега стоит у барной стойки, кусая губу до крови.
- Точно не хочешь выпить? – в очередной раз спрашивает Тао, коварно поднося стопку к губам друга.
- Точно, – отрезает Сехун. Он запах алкоголя на дух не переносит. Как и когда к нему прикасаются посторонние. А тут все бьются об него, протискиваясь мимо. А этот чертов альфа… Плейбой хренов. Сехун вновь закусывает губу и старается дышать ровно. Но его подкидывает от злости, а он не понимает, почему.
- Что с тобой, Хунни? – спрашивает Тао, облизывая губы после глотка спиртного.
- Ничего, – с неохотой отзывается Сехун, блуждая взглядом по клубу. Он узнает в толпе танцующих тех омег, что подходили к Паку, и злится еще сильнее. Какие-то левые люди прекрасно знают, кто такой Пак Чанёль, где он бывает и что делает. А Сехун – ничего, совсем ничего. Это бесит. Разве альфа не должен был ему все рассказать? Что в этом сложного? Он ведь не надеялся, что Сехун сам будет выяснять? С какой стати?! Черт.
Сехун наваливается спиной на барную стойку и закрывает глаза. Он считает до десяти и старается ни о чем не думать. Музыка пробирается под кожу, успокаивая. Через несколько минут удается немного расслабиться. Басы приятно волнуют тело. Омега невольно начинает двигаться, поддаваясь ритму. Как же приятно. Он обожает танцевать!
- Пойдем уже! – тянет его Тао, заманивая на танцпол. Сехун напрягается. Ему не хочется в толпу, где куча неизвестного народа будет невольно его касаться.
- Тао, – в его голосе столько мольбы, что друг сдается. Тао останавливается и на секунду задумывается.
- Хмммм, – губы раскрываются в плутоватой усмешке. Он тащит Сехуна обратно, пальцем подзывает бармена, что-то шепчет, обворожительно щуря глазки, в ответ получает улыбку и энергичный кивок.
- За мной, Хунни, – смеется Тао и забирается на барную стойку. Сехун медлит.
- Ого, смотри, что творят эти двое! Горячо!
Чанёль оборачивается, взглядом скользя в сторону, куда указал знакомый.
- Тао! Сука! Убью!
Пак знает, что его омега сам бы на такое ни за что не решился, но эта наглая бестия кого хочешь спровоцирует на нежелательные безумства. Но сейчас, ровно на это мгновение, Чанёль впервые искренне благодарен Тао.
- Ох, хороший мой, что же ты творишь... – благоговейно шепчет альфа, двигаясь к омеге как заколдованный. Ди-джей меняет трек на чувственно-энергичный. И Чанёль начинает медленно сходить с ума.
Сехун, покачиваясь из стороны в сторону, неспешно запрокидывает лицо и вскидывает руки вверх, колдуя ими в танце влюбленных змей. Свет ламп струится по белоснежной коже, молоком проливаясь от кончиков пальцев вниз, мерцает на тонких ладонях и, чуть вздрогнув на острых косточках у запястий, густым потоком течет по изящным предплечьям, пропадая под закатанными до локтей рукавами рубашки, нежно-розовой, как приоткрытые манящие губы омеги. Острый язычок пробегается от уголка к уголку, учащая сердцебиение альфы. Пак почти стонет и шумно втягивает воздух, безошибочно различая в нем запах своего омеги, ресницы которого сейчас трепетно дрожат, отбрасывая на лицо длинные тени-паутинки. От этого он кажется нереальным, эфемерным, словно нарисованным рукой гениального художника. Сехун изгибается, очерчивает ягодицами круг, ведет рукой от шеи вниз, перебирая пальчиками, словно пианист по клавишам, проводит указательным вдоль ключицы, от ямочки дразняще медленно спускается к пряжке ремня, ненадолго задерживает здесь руку, пока бедра призывно подаются вперед, и тут же забирается ладонью под рубашку. Чанёль задыхается, видя, как шаловливые пальчики неторопливо поглаживают упругий живот. Альфа рычит, мечтая накрыть ладони Сехуна своими. Единственное, о чем он внятно может сейчас думать, что застилает все другие мысли, образуя душный вакуум, это пульсирующее желание – приватный танец, приватный танец, приватный танец. Он представляет, как они остаются наедине, пока эта блядская музыка пробирает до костей чувственным ритмом. Сехун властно усаживает его на стул, проводит рукой по спине, двигаясь от плеча до плеча, прижимается и снова ускользает, дразнит, извиваясь волной, склоняется, обжигая своим сексуальным запахом, позволяет дотронуться до себя, проскользить рукой по бедру, обхватить тонкую талию, усадить к себе на колени. Чанёль закрывает глаза и почти чувствует гладкость кожи его омеги, слышит хриплый голос, шепчущий его имя. Альфа мысленно стонет и открывает глаза. Сехун, танцуя на барной стойке, чуть заметно улыбается, глядя на него. Чанёль готов спорить, этот мальчишка прекрасно знает все его пошлые мысли и наслаждается своим безграничным влиянием. А Сехун просто чувствует, как воздух стал наэлектризованным, пропитавшись запахом желания его альфы. Это сводит его с ума. Вся его сущность рвется навстречу аромату. Тело горит, предчувствуя обещанные им ласки. Дрожь простреливает, разливаясь стайками мурашек по коже. Омега прогибается в пояснице, закусывая губу, рассекает спиной воздух, двигаясь в такт музыке. Улыбается. Несколько верхних пуговиц на рубашке эпично отлетают в стороны от резкого поворота. Чанёль зачарованно любуется открывшимся взгляду участком кожи, выпускает через приоткрывшиеся губы несдерживаемое: Оооооох, чееееррррт, – но тут слышит где-то сбоку:
- Будь я проклят, если не завалю сегодня этого омегу.
Альфа бьет, не глядя, попадая локтем наглецу четко в нос, тот глухо вскрикивает и хрипит. Чанёль разворачивается и хватает парня за грудки:
- Только посмотри в его сторону еще раз, и тебя уже не откачают.
Позволив зарвавшемуся незнакомцу позорно сбежать, Пак оглядывается по сторонам, только теперь понимая, что от танца Сехуна доброй половине альф в клубе в штанах тесно. Эшелон ревности простреливает его насквозь. Глаза застилает пелена ярости. Он проталкивается к барной стойке, раскидывая всех на своем пути, и резко хватает омегу за запястье, сильнее сжимая пальцы, когда тот пытается вырвать руку.
- Пусти, – морщится Сехун. Но его стягивают вниз, подхватив на руки, а после быстро, но аккуратно поставив на пол. – Что ты делаешь?! Отвали!
- Замолчи! Прекрати это, иначе я за себя не отвечаю!
Чанёль грубо тянет омегу за собой, пару раз с силой дергая его руку на себя, когда тот упирается, не желая идти следом. Стремительно лавируя между танцующими, альфа вытягивает их к кухне, проносится вдоль печей, шкафов и холодильников, игнорируя возмущенное: "Хэй, вам сюда нельзя!". Он одаривает любого, кто пытается к ним подойти, таким выразительно-убийственным взглядом, что никто так и не решается приблизиться. Чанёль со злостью толкает дверь черного хода, выскакивает на улицу, поворачивает за угол здания и раздраженно толкает Сехуна спиной в стену, не выпуская его руки. Омега чуть вскрикивает и морщится от боли.
- Что это было, черт возьми?! – альфа сердито сводит брови. Сехун не отвечает, буравя его взглядом, и снова пытается освободить запястье. Когда не выходит, он замахивается и наносит свободной рукой удар, но альфа блокирует его, сильнее распаляясь от непокорности омеги. Его глаза горят, искрясь злыми искрами, он кривит губы, выкрикивая:
- Не смей вилять задницей перед другими! Чтоб я этого больше не видел!
- А кто тебя заставлял смотреть?!
Чанёль резко подается вперед, впечатывая своим телом Сехуна в стену.
- Больно! Пусти! – Сехун может вырваться, ему это не составит труда, но, когда он решается освободиться от захвата, то чувствует, как по телу альфы пробегает блаженно-мучительная дрожь. Снизу-вверх, сбивая дыхание. Словно вирус она передается Сехуну, он сглатывает и отводит взгляд.
- П-пусти…
- Сеху-у-ун-а, не делай так. Умоляю. Ты же видишь, я сразу с ума схожу.
Дыхание альфы горячее, как шоколад в сердцевине только что вытянутого из печи фондана, и такое же сладкое.
- Я зверею, когда на тебя кто-то пялится.
Омега теряется где-то в звуках, с трудом складывая их в слова. С предложениями вообще беда. Он как-то догадывается о смысле сказанного. На автомате выдает привычное:
- Не твое дело, – тут же вздрагивает от удара кулака в стену рядом с собой и слышит утробный рык над ухом, но вместо желания спрятаться или убежать, его охватывает приятная нега, губы дергаются в улыбке, он с трудом раскрывает глаза и смотрит на небо, пытаясь привести себя в чувство. Ночной воздух должен бодрить, но он становится все горячее и плотнее, как в бане, дышать им можно только через раз.
- Пусти-и же…
Чанёль стоит с опущенной головой, продолжая своим телом вжимать Сехуна в кирпич. Он пытается держать себя в руках, собирая воедино кусочки взорвавшегося самообладания. Но его очаровательный мальчик хрипло дышит, не оставляя сомнений в том, что и он на пределе. Нет сил сопротивляться. Чанёль медленно поднимает голову и застывает, цепляясь взглядом за розовые губки. Боже, как часто во сне он терзает их, срывая стоны и вырывая звуки своего имени! Ему кажется, он может закончить, если они просто отзовутся на его поцелуй в реальности. Чанёль облизывается и едва ощутимо проскальзывает губами по нежно-розовым лепесткам омеги, заставляя того охнуть от неожиданности. Сехун дергается и накрывает губы пальцами. Их обожгло этим легким касанием, словно пулей зацепило. Чанёль отводит его руку и нежно поглаживает пальцы. Второй рукой чуть приподнимает подбородок и снова касается губами. Не целует, только соединяет, и ждет реакции. Но Сехун выжидательно замирает, даже дышать забывает. И альфа победно улыбается – его не отталкивают. Он мягко втягивает верхнюю губу Сехуна и прикрывает глаза. Омега сжимает руки в кулаки, зажмуриваясь. Альфа нежно проводит языком по его губам, чуть раскрывая, и проникает внутрь. Во рту омеги горячо и влажно. Чанёль пытается целовать аккуратно, но вкус любимого человека сводит с ума, а когда он ощущает, как робко чужой язычок касается его в ответ, самоконтроль летит к чертям. Пак резко притягивает к себе омегу, обвивая его объятиями, и впивается глубоким поцелуем. И Сехун чувствует, что теряет опору, земля уходит из-под ног, и он падает. Со стоном восторга срывается с крыши высоченного небоскреба и стремительно летит вниз, ощущая поток ветра, обдувающий его дрожащее тело, ноги вдруг соприкасаются с водой, и Сехун погружается в нее, тонет, уходя на дно. В голове звенящая пустота. В груди что-то сильно бьется. Он выныривает, делая вдох, и отстраняется от альфы. Сипло дышит, упираясь ладошками в широкую часто вздымающуюся грудь. Чувствует, как его уверенно и нежно гладят, путешествуя по рукам, спине, ягодицам, бедрам, скользят вверх, забираясь под рубашку. Ощущение чужих пальцев на коже действует как разряд тока. Сехун вздрагивает:
- Уйди! – он толкает альфу в грудь. Чанёль хмыкает, но не возобновляет попыток прикоснуться к Сехуну. Стоит, восстанавливая дыхание. Постепенно настраивается способность слышать звуки, шум улицы заполняет мозг, возвращая в реальность. Пак смаргивает и поднимает глаза на Сехуна.
- Пойдем. Отвезу тебя домой.
Омега все еще кажется потерянным, взгляд затуманенный. Его опухшие губы безумно притягательны.
- Или пусть тебя лучше Тао отвезет…
- Да, так будет лучше, – кивает Сехун, отстраняясь от стены. Его качает. Альфа подхватывает под локоть, но его отталкивают.
- Не надо! – Сехун недовольно морщится, злясь скорее на себя, чем на Пака. Вспомнился Крис. И на душе стало до того погано, что захотелось в голос взвыть от ненависти к самому себе.

========== тринадцать ==========
Сехун ворочается остаток ночи, путаясь в одеяле. Кошмары мучают его, то избивая подсознание мерзкими воспоминаниями, то заменяя их отражением в зеркале, где Сехун смотрит сам на себя и криво усмехается, злобно щурясь. И себя он боится ничуть не меньше, чем тень в подвале. Когда к нему тянутся холодные руки, чтобы перевязать запястья порванной майкой, омега изворачивается и бьет ногой в грудь, заставляя тень отлететь на несколько шагов. Лампа под потолком пару раз противно мигает и вспыхивает ярче прежнего. Сехун смотрит на обидчика, подавляя дрожь во всем теле, и вскрикивает от ужаса, когда узнает в нем самого себя. Он распахивает глаза и хватается за обнимающие его руки, прячется лицом в грудь, вытирая слезы о чужую футболку, чувствует, как его целуют в макушку, и слышит заботливое:
- Тшшш, все хорошо, Сехун-а.
Омега знает, кто его обнимает, но до конца не уверен, сон ли это или уже реальность. Он прислушивается к ровному дыханию у себя над ухом, концентрируется на нем, подстраивается под ритм и постепенно успокаивается.
- Прости. Рано или поздно эти сны закончатся. Я обещаю.
Сехун неуверенно кивает. Он не отстраняется и не прогоняет. Ему хочется растянуть ощущение уюта и защищенности еще ненадолго.
- Ты мне снишься?
- Надеюсь, что нет.
Они молчат.
- Где Тао?
- На пробежке.
Еще даже не рассвело. Через открытое окно в комнату проникает прохладный воздух. Ночи становятся прохладными. Осень.
- Почему ты спросил, снюсь ли я тебе?
Сехун не отвечает.
- Я тебе снюсь?
- Только в кошмарах, – врет омега, осторожно освобождаясь из объятий. Он откидывается на подушку, ощущая себя тяжелобольным. Его накрывают одеялом и ждут, пока он снова не уснет. Во сне Сехун хмурится. Он видит Криса, и просыпается от жгучего чувства вины, которое горчит на губах. Рука тянется к телефону.
- Сонсенним…
- Сехун, у меня тренировка. У тебя все хорошо?
- Я хочу вас видеть.
Крис добродушно смеется:
- Я тоже соскучился.
- Давайте встретимся.
- Я заеду вечером.
- Нет! Сейчас. Мне правда нужно увидеть вас прямо сейчас. Пожалуйста.
Крис молчит, лишь по звуку дыхания можно догадаться, что он все еще здесь.
- Опять что-то случилось, да?
Сехун зажмуривается и накрывает глаза ладонью:
- Нет, – он думает, что говорит правду, но чувствует, что врет. – Просто проснулся с мыслью о вас. Мне кажется, случится что-то плохое, если мы не увидимся. Глупости, конечно. Простите. Я снова веду себя как ребенок?
- Я приеду, – Сехун по интонации догадывается, что тренер улыбается. – Но у меня мало времени между занятиями. Максимум полчаса.
- Угощу вас кофе.
- Договорились.
Сехун отключается и с облегчением выдыхает, прижимая к груди телефон. Он принимает душ и спускается вниз, к своему удивлению не обнаружив никого ни в гостиной, ни на кухне. Он наливает себе кофе, хватает из вазы на столе яблоко и выходит во двор.
- К твоему сведению, я был президентом команды по баскетболу в университете!
- Ну да, конечно! Среди омег-инвалидов? – Пак выразительно кривится, не отрывая взгляда от телефона. Он решил во чтобы то ни стало не вестись на провокации Тао, которого все утро просто подмывает чем-нибудь насолить альфе. Он до сих пор не простил, что тот испортил им с Сехуном вечер, вызвав такси и затолкав туда омег, наплевав на их мнение по этому поводу.
- Спорим, я тебя сделаю? Не сомневаюсь, что обыграю в сухую.
- Да бога ради, – Чанёль ерошит волосы сына, сидящего у него на коленях, и быстро печатает сообщение, не удостаивая Тао даже взглядом. Когда Лэй, сидящий за столом напротив, заканчивает чистить апельсин и протягивает по одной дольке Лу и альфе, Пак все-таки отрывается от экрана и благодарно улыбается. Няня сам кормит его сладким фруктом, чтобы альфе не пришлось ни убирать телефон, ни выпускать из своей руки ладонь Лу.
- Господи, снимите номер, – морщится Тао, откидываясь на лежаке. Он одет в легкий тренировочный костюм, в руках прокручивает баскетбольный мяч. Чанёль с Лэем решили не спрашивать, где омега его взял. Очень сомнительно, что купил.
Сехун проходит и садится у друга в ногах:
- Всем доброе утро, – он смотрит на няню вопросительно, – Лэй, ты же не работаешь по воскресеньям.
Омега в ответ лишь мягко улыбается, облизывая испачканные в апельсиновом соке пальчики.
- Мы с Чанёлем договорились сходить в кино. Ты не против, если мы возьмем с собой Лу?
- Кино? – тупо переспрашивает Сехун, словно не понимая значения слова. – С Лу? – он переводит взгляд на сына, который смотрит в телефон альфы и шепчет «Вот этот мультик хочу». Омега поджимает губы, не зная, чего он не хочет больше: отпускать Лу с ними, чтобы они изображали счастливое семейство, или отправлять этих двоих без присмотра, чтобы они шаг за шагом приближались к статусу «парочка».
- Я даже не знаю, – мямлит Сехун, не осознавая, что в этот момент с надеждой смотрит на Чанёля. Глаза альфы лучатся мягким светом:
- Хочешь пойти с нами?
- С вами? – снова переспрашивает Сехун, но тут же получает легкий пинок в спину от Тао.
- Даже не вздумай! Ты же не бросишь меня одного?
- Ты тоже можешь пойти, – неуверенно замечает Сехун, за что получает еще один пинок:
- На мультики? Ты серьезно?
Чанёль делает глубокий вдох и прикрывает глаза, считая до десяти. Лэй поглаживает его по плечу, успокаивая.
- Как насчет сделки? – наконец говорит Тао, пренебрежительно глядя на альфу. – Сыграем в баскетбол. Выиграешь – идем все вместе в кино. Проиграешь… М… Пойдем в парк аттракционов.
Чанёль хмыкает. Любой вариант, где фигурирует совместный поход с Тао куда бы то ни было, ему как ножом по сердцу.
- Сыграть? Я? С тобой? Тебе не кажется, что это немного нечестно?
- Нечестно по отношению к кому? – самодовольно уточняет Тао, прокручивая мяч на указательном пальце.
- Я могу сыграть, – тихо замечает Лэй, задумчиво глядя на мяч. – Чтоб уж совсем честно было, – он подпирает ладошкой щеку, с грустью вспоминая, как играл с соседскими братьями в детстве.
- Идет, – соглашается Тао, вскакивая с лежака. Чанёль удовлетворенно кивает, не желая рассказывать, что иногда они с Лэем ходят кидать мяч в парк, и омега очень даже не плох.
- До десяти очков, – командует Тао, и Лэй равнодушно пожимает плечами. Ему что десять, что сто десять. Он лишь зевает в очередной раз за утро, чем злит Тао, которого ленивая вальяжность няни откровенно выводит из себя. Обыграть Лэя уже просто дело принципа. Не из-за кино или аттракционов, а просто так, потому что смазливая мордочка и взгляд с поволокой раздражают со страшной силой.
Чанёль достает из гаража кольцо и устанавливает на асфальте.
- За фол снимаются два очка, – говорит он.
- Это еще что за правила?! – взвизгивает Тао, пока Лэй согласно кивает.
- Что-то не устраивает? – Чанёль берет на руки еще сонного, а потому тихого Лу, и отходит с площадки к Сехуну. – Погнали, чё стоим?
Стук мяча перемежается с тяжелым дыханием и тихими ругательствами Чанёля. Потому что, как назло, омеги играют ноздря в ноздрю. 2:2 быстро превращаются в 4:4. В какой-то момент Тао уходит вперед, но позже толкает Лэя и злится на Сехуна, который соглашается признать это за фол.
- Ты на чьей стороне, Хунни?!
- Я… просто… нейтрален.
И счет снова равен. Лу обвивает шею Чанёля маленькими ручками:
- Зачем они это делают?
- Они так решают спор.
- Но ведь быстрее и проще решить его с помощью камень-ножницы-бумага!
Чанёль с Сехуном улыбаются, глядя на сына.
- Не все такие умные как ты, милый, – альфа целует сына, но вдруг морщится, и Сехун догадывается из-за чего. Он переводит взгляд на ворота – меньше чем через полминуты появляется машина Криса.
- Что ему здесь надо? – тихо ворчит Пак. Лу удивленно хлопает ресничками, глядя на заглушившего мотор тренера. Сехун нервно сглатывает – он уже не уверен, что позвать Криса было такой уж хорошей идеей.
Альфа выходит из машины – баскетбольный мяч перестает стучать по асфальту. Крис замирает, не закрыв дверцу. Мяч медленно катится от застывших омег к нему и, ударившись о ноги тренера, откатывается на газон. Крис очень медленно втягивает воздух – пальцы сжимаются в кулаки. Он поднимает взгляд неспешно, словно противясь этому, но не в состоянии справиться с силой, подчиняющей его себе. Лэй с Тао смотрят на него не мигая. Тао щурится и нервно облизывает губы. Лэй бледнеет. Воздух вокруг электризуется и уплотняется, хоть ножом режь. Смесь из запахов альфы и омеги превращается в концентрированный густой коктейль. Чанёль тихо сплевывает: «Вот черт!». Сехун чувствует, что плачет.
- Пап, что происходит? – Лу бессознательно переходит на шепот. Чанёль не знает, как сказать ему: «Это узнавание парой друг друга, милый». Он вообще боится сказать что-то или сделать, потому что нутром ощущает, как стоящего в шаге от него Сехуна начинает бить мелкая дрожь.
- Что ты здесь делаешь? – голос Лэя звучит как-то сбито. Крис трясет головой, стараясь придать ясности мыслям. Тао следит за альфой напряженно, как охотник в засаде.
- Ты вырос, Исин, – ухмыляется тренер и переводит взгляд на Сехуна. Омега издает сдавленный всхлип и убегает в дом.
- Черт, – Крис кидается следом. Когда они скрываются в доме, во дворе повисает давящая тишина.
- Он и есть Крис? – тихо шепчет Тао. Лэй отчаянно мотает головой из стороны в сторону:
- Н… нет. Нет! Ифань, а не Крис. Как так получилось?
Они молчат. Лу с непониманием осматривает взрослых и жмется к Чанёлю.
- Я домой, – Лэй срывается с места и, запрыгнув в машину, стремительно уезжает. Тао провожает его ничего не выражающим взглядом.
- Пойду прогуляюсь, – наконец, хрипит он и уходит за ворота. Чанёль оборачивается лицом к дому, не зная, оставить ли Сехуна наедине с Крисом или вмешаться.
- Вот почему надо ждать своего альфу, Лу, – зачем-то говорит он и опускает сына на траву. Он слышит едва заметный звон разбившегося стекла.
- Не трогай, – велит Крис, когда пальчики Сехуна тянутся убрать осколки выскользнувшего из рук стакана.
- Я сам, – упрямо ворчит омега, но Крис перехватывает его руку.
- Посмотри на меня, Сехун, – настойчиво требует он. У него уходит несколько минут, чтобы заставить омегу перестать отбиваться и убегать. Ему удается обнять его одной рукой, притянув к себе, второй поглаживает по волосам, пока шепчет:
- Сехун, это ничего не значит.
Омега недоверчиво фыркает и отводит взгляд.
- Посмотри на меня, Сехун, – в который раз повторяет альфа. Голос у него тихий, вкрадчивый, доверительный и крайне интимный:
- Я хоть раз врал тебе? Или позволил усомниться в моей искренности по отношению к тебе?
Сехун с неохотой мотает головой.
- Вот видишь. Тогда почему ты мне не веришь? – Крис аккуратно целует его щеку, внутренне вздрагивая от вкуса соленой кожи. – Сехун, я ТЕБЯ люблю. Слышишь? Тебя.
- Но… Он ваш омега. Это же очевидно!
- И что? – Крис спокоен. Даже больше, чем обычно.
- Как это что?! Вы не сможете противостоять этому.
Крис по-доброму ухмыляется:
- Еще как смогу. Наши так называемые пары, их запах – это всего лишь сигнал природы, что с этим человеком мы можем завести здоровых детей. Физиология. Я не из тех, кто будет подчинять такому абсурдному фактору свою жизнь.
- Сонсенним…
Сехун жалостливо всхлипывает. У него снова рушится мир. В очередной раз. Он построил свою новую жизнь вокруг Криса, придумал воздушные замки и начал планировать счастливое будущее, а все мечты в одно мгновение лопнули как мыльный пузырь. Что с ним не так? Почему ему все время не везет? Он встречает своего альфу, а тот погибает. Судьба сводит его с альфой, которого он мог бы любить, но в такой неподходящий момент, что у обоих жизни летят под откос. Он решается доверить себя Крису, впервые за много лет начинает думать, что возможно в этом мире есть хоть немного любви и для него, но сказка заканчивается, так толком и не начавшись.
- Сехун, просто доверься мне. Я не собираюсь тебя оставлять.
Омега неловко заламывает пальцы и прячет глаза. Он верит, что Крис говорит искренне, но…
- Вы и сами скоро поймете, что не в силах сопротивляться этому. Запах сведет вас с ума. Уж поверьте. Он будет мерещиться вам постоянно, – Сехун замолкает, мысленно проговаривая: «Даже едва уловимый намек на родной запах превращает в зомби. В кафе за соседним столиком кто-то закажет шоколадный фондан, а ты после несколько часов сходишь с ума оттого, что тело рвется в объятия, которые ты не можешь ему дать, и от этого кажется, что у тебя открылось внутреннее кровотечение, что все кости сломаны и тебя выворачивает наизнанку». Сехун сглатывает:
- Этот запах будет вам сниться. Вам когда-нибудь снились запахи? Невероятно, правда? – Сехун смахивает слезу с щеки. Какого черта он плачет?
- Хотите вы этого или нет, сонсенним, мыслями вы будете возвращаться к нему снова и снова. Опять и опять. Могу поспорить, вам уже сейчас одиноко. Вы уже хотите его видеть. Я прав?
- Ты точно обо мне говоришь? – Крис отстраняется на шаг и внимательно смотрит на омегу.
- Уходите, сонсенним. Пожалуйста. Он… не чужой для меня человек. Я не хочу делать ему больно.
Крис делает глубокий вдох и молчит. Потом поднимает глаза на омегу, который не может заставить себя перестать плакать, и ему так больно из-за этих слез. Да не нужен ему омега «по инстинктам». У него же есть Сехун, при взгляде на которого сердце тревожно сжимается. Крис обнимает его и шепчет:
- Я люблю тебя, Сехун. Не решай ничего сейчас. Мы после поговорим. Хорошо?
Сехун не отвечает.
- Хорошо?
Тишина.
- Сехун?
- Хорошо.
Крис чуть слышно выдыхает:
- Слава богу.
Ему чертовски не хочется уходить. Он бы остался, баюкал любимого омегу, клялся, что никогда его не оставит, убеждал в этом и его, и себя. Но он выходит во двор, стараясь не замечать напряженного Пака, и садится в машину. Ему сразу хочется позвонить Сехуну и снова сказать:
- Все хорошо будет. Верь мне.
Но он вжимает педаль газа в пол и мчится на непривычно высокой для него скорости. Он старается не вспоминать, что говорил ему Сехун, что он не сможет избавиться от воспоминания о запахе, что он станет для него наваждением и проклятием. Все это чушь собачья! Он не позволит примитивным инстинктам перечеркнуть с такой заботой и любовью выстроенные отношения. Сехун дорог ему, он не собирается от него отказываться.
Крис возвращается к себе и взбегает наверх. Наскоро переодевшись в черные тренировочные штаны и борцовку, спускается в зал. Занятия ему удается отвести без проблем. Внутри все клокочет, но внешне он никак не выдает этого, ни словом, ни делом. Когда последний ученик уходит, за окном уже темно. Зал залит золотым светом ламп. Высокие потолки звенят от повисшей под ними тишины. Тренер обходит комнату по периметру, распахивая окна настежь. Вечерний воздух пробирается внутрь, принося с собой прохладу. Осень в этом году, очевидно, будет слишком ранняя и холодная.
Крис падает спиной на лежащий в центре матрас и, раскинув руки в стороны, смотрит в потолок. Он решает, стоит ли ехать к Сехуну сегодня или дать ему еще времени до завтрашнего вечера. Из раздумий его вырывает легкий стук. Он приподнимается на локтях и, завидев гостя, садится, недовольно сдвинув брови.
- Мы закрыты, – холодно говорит он.
- Думаю, для меня ты можешь сделать исключение, – Тао улыбается по привычке широко, но глаза грустные.
- Во-первых, мы не знакомы. Во-вторых, ты намного младше. Поэтому используй официальное обращение. Или сразу проваливай.
Тао с вызовом во взгляде смотрит на тренера и недружелюбно скалится:
- Миленькое местечко, – он снимает обувь, прежде чем пройти в зал. Для него любой тренировочный зал как храм. Он чувствует легкий благоговейный трепет внутри.
- Сразимся? – спрашивает он, с восхищением глядя на арсенал в задней части зала, особенно на нунчаки и шест. Крис встает и скрещивает руки на груди:
- Зачем ты пришел?
Тао быстро пробегается по нему взглядом, оценивая хорошо сложенное тело, доведенное тренировками до совершенства. Омега медленно расстёгивает молнию на своей ветровке, скидывает ее на пол, оставаясь в майке и спортивных штанах.
- Какое оружие предпочитаешь? – спрашивает он, уверенно и почти бесшумно двигаясь к снаряжениям.
- Не смей там ничего трогать!
Тао в ответ улыбается:
- Попробуй мне запретить.
- Ты невыносим.
- Я знаю, – омега пожимает плечами и снова улыбается. – В этом моя прелесть.
- Сехун знает, что ты здесь?
Тао на мгновение замирает, как раз напротив шеста. Недолго он стоит, не шевелясь и ничего не отвечая, потом тянется к шесту.
- Тебе велели не трогать!
- Я редко подчиняюсь приказам, – тихо отзывается Тао, но шест ставит на место. – Старый, – шепчет он. – Опытный. И хозяина своего знает, – он, стоя к Крису спиной, слегка оборачивается:
- Прости. Такие вещи действительно никому нельзя трогать.
- Проваливай, – голос у Криса абсолютно бесцветный. Он продолжает стоять со скрещенными руками на груди, следя за Тао лишь взглядом. – Зачем ты пришел?
Омега неторопливо проходится вдоль зала, внимательно осматривая каждую его деталь. Крис слышит его дыхание и легкие выдохи: «Ух ты!».
- Как тебя зовут? – не выдерживает Крис.
- Та. О, – он произносит каждый слог отдельно, четко проговаривая и глядя альфе в глаза. Он останавливается напротив Криса и смотрит на него долгим внимательным взглядом.
- Сехун много о тебе говорил. Часто писал. Каждое утро в течение семи лет я получаю от него письмо. Я не всегда отвечаю. И мои письма больше похожи на отписку. А он дотошен. Понимаешь, такой образцовый ученик. Я знаю, что он мне часто врет. Например, когда пишет, что все хорошо. Как может быть хорошо, если в письме из 5 абзацев 3 о солнце, распустившихся цветах и потрескавшейся ограде? Я плохой друг. Я знал, что с ним что-то случилось, но не вернулся сюда. Я приехал, лишь когда он стал писать о тебе. Он написал: Ты знаешь, теперь у меня есть Крис.
Альфа вздрагивает как от пощечины и отходит на шаг. Тао делает шаг вперед.
- Я подумал, ты должен быть каким-то особенным. Если он подпустил тебя к себе. Мой Хунни… Он никогда не был особо общительным и не умеет быстро открываться людям. Ему было так херово, когда мой брат погиб. Хуже, чем мне. Думаю, хуже, чем нашим родителям. Он так выл, что это было даже неприлично. Несправедливо любить его больше, чем родственники. Ему было 12. Будь он старше, то не пережил бы потери, да? Он как будто всегда знал, что мой брат – его альфа. Даже до первой течки. Они просто знали и все. Меня это злило жутко. Они были такими милыми, что от них тошнило радугой. А я любил их обоих больше всех на свете. Для меня Хун – это часть брата. А ты? Кто ты, черт возьми, такой, что он выбрал тебя как замену ему?!
Крис сводит брови и отходит еще на шаг. Тао наступает.
- Нет в тебе ничего особенного. Ни в тебе, ни в Паке. Даже сравнить с братом нельзя. Хун его до сих пор любит. Я уверен. Он ведь сына его именем назвал. Это что-то да значит, да? А ты…
Крис сглатывает и шагает вперед, становясь перед Тао вплотную. Омега немного ниже, смотрит, приподняв лицо, упрямо щурится.
- Что я? – шепчет альфа.
- Ты… Ты либо делаешь моего Хунни счастливым, либо я тебя изувечу и закопаю заживо.
Крис кивает и, разомкнув руки, прячет их в карманы:
- Тебе не придется напрягаться.
Тао хмыкает и вдыхает ртом:
- Весь этот бред про истинные пары, предназначение и прочие красивые сказки для детей – это все очень мило. Но, надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы повестись на эту хрень?
- Все сказал?
Тао молчит. Какое-то время он сверлит тренера взглядом, потом саркастично хмыкает, разворачивается, хватает кофту с пола, идет на выход, обувается и уходит не попрощавшись. Крис некоторое время стоит, пялясь на дверь. Рука поглаживает телефон в кармане. Позвонить Сехуну? Он вынимает телефон и смотрит на дисплей. Он не импульсивен. Воспользовавшись эмоциональной передышкой, Крис мысленно просчитывает возможные варианты развития событий. И решает позвонить Сехуну завтра. Но есть одно дело, которое он по идее не должен делать, но желание сильнее него. Он все-таки набирает номер:
- Хэй, Кёнсу, занят? Найди мне человека. Зовут Чжан Исин.
Когда в дверь звонят, Лэй уже догадывается, кто это. Он не хочет открывать, но все-таки встает с кровати и плетется в коридор.
- Чего тебе? – спрашивает омега, приоткрыв дверь.
- Я проходил мимо…
Лэй чуть заметно улыбается и жестом приглашает зайти. Крис следует за ним на кухню, быстро рассматривая квартиру.
- Ты, как всегда, все обустроил слишком уютно.
- Что значит «слишком»?
- Затягивает. Из таких домов не хочется уходить.
- Ты пришел поговорить о моих дизайнерских способностях?
- У тебя и комната такая же была.
- С каких пор ты Крис?
- С каких пор ты Лэй?
Омега жестом велит тренеру сесть за стол и идет варить кофе:
- Эспрессо? Или твои предпочтения изменились?
- Ты помнишь? Я удивлен.
Лэй обреченно вздыхает, обнимая себя за плечи. Он готовит кофе, аккуратно шурша на кухне. Крис следит за ним взглядом, иногда улыбаясь.
- Ты все-таки изменился, Син.
- Разве?
- Угу. Похорошел. Ты всегда был таким домашним, уютным. А теперь еще и красивый. Альфы за тобой, наверное, в очередь выстраиваются?
- Выстраиваются, – с четко ощутимыми нотками обиды отзывается Лэй и ставит перед Крисом кружку с дымком. Альфа улыбается и втягивает аромат кофе, заодно сильнее улавливая запах омеги.
- Как необычно ты пахнешь, Син. Как французский крекер. Солено-сладкий.
- Прекрати.
Крис снова улыбается и делает глоток кофе.
- Ммм, – довольно зажмурившись, тянет он. – Ты знаешь, что это из-за тебя я помешан на кофе? Ты всегда готовил его для меня. И я подсел.
- Фань, я бы не хотел предаваться воспоминаниям.
- Почему?
Лэй складывает руки перед собой и ложится на них щекой, разрывая зрительный контакт с альфой. Внутри у него все тянет и болит. Он не был готов, что сегодня словно окажется в машине времени и вернется на несколько лет назад. Он снова ощущает себя тем бессильным мальчишкой в церкви, и от этого хоть плачь. А он думал, что изменился.
- Я сменил имя, когда развелся.
- Я слышал, вы разбежались через полгода. Какая глупость так быстро заканчивать отношения.
Крис пожимает плечами:
- Мы поженились, потому что родители настаивали. Оба надеялись, что стерпится – слюбится. Но уже на второй неделе были готовы убить друг друга. Теперь я верю, что быть надо только с тем, кого любишь. А не из-за родителей или… или запаха.
Лэй дергается всем телом и выходит из-за стола.
- Брат женился недавно. Уже третий раз. Перебор, да?
- Фань, ты мог бы уйти?
Крис молчит, допивая кофе. Мерно тикают часы. Воздух на кухне пропитан бризом, розами и лежащими на столе апельсинами.
- Я люблю Сехуна.
- Меня это не касается.
- Я хочу, чтобы ты знал. И чтобы понял меня.
Лэй чувствует, что сил терпеть почти не остается. Он нервно постукивает себя пальцами по предплечью и часто моргает, чтобы не разреветься.
- Фань, я был рад тебя видеть. Но я хочу побыть один.
Крис кивает и встает.
- Прости, что пришел без приглашения. Очень уж хотелось тебя увидеть, – он ерошит волосы омеги, отчего тот покрывается гусиной кожей. Все действия альфы, жесты, слова – все возвращает Лэя назад в прошлое. А ему туда совсем не хочется. Омега долго стоит у окна, когда Крис уходит. Дурацкий день. Он мучается какое-то время, не в состоянии заштопать брешь в груди. Он так погружен в свои мысли, что не сразу понимает, что его телефон звонит.
- Алло.
- Смешарик, ты в порядке?
Лэй улыбается. Черт, Пак умеет согреть ему душу одним своим голосом.
- Я не в порядке.
- Сволочь, не мог соврать?
Омега хрипло смеется, прикасаясь лбом к стеклу.
- Чанёль, я выгляжу как ребенок?
- Че?
- Я похож на ребенка?
- Ты снова пьешь клубничное?
- Отвези меня к своим друзьям.
- Да что с тобой творится?! Ты меня пугаешь.
Лэй снова тихо смеется. Он садится на подоконник и притягивает колени к груди. Взгляд его блуждает по плохо освещенной улице, уносится вдаль, туда, где за рекой бездушно подмигивают огни чужих квартир, и поднимается к небу. Звезд почти не видно. Почему-то от этого незначительного факта ему становится совсем грустно.
- Чанёль, ты знаешь, что альфы-0 притягиваются друг к другу?
- Да мне по барабану, – честно признается Пак, но мысленно уже настраивается выслушать мини-лекцию.
- Альф-0 так мало, что когда они встречаются, бессознательно стараются держаться вместе, сбиваются в стаю. В твоей стае должны быть еще альфы-0. Просто обязаны. Иначе я расстроюсь.
- Ок.
Лэй не верит своим ушам:
- Что?
- Познакомлю я тебя со своими друзьями. Хоть со всеми. Пройдемся по списку. От А до Я. Доволен?
Омега активно кивает, словно Чанёль может увидеть это через телефонную трубку, но он действительно догадывается, что Лэй с ним радостно соглашается.
- Глупый омега.
- Дурной альфа.
- Смешарик, ты это… Короче, я бы приехал… Ты ж знаешь, я если че… Уф…
- Тебе не все равно, что со мной, я знаю. Но из-за Сехуна приехать не можешь. Это я тоже знаю.
- Именно! Ты башковитый парень! Может и защитишь свою докторскую.
- Ну спасибо. Ладно, пока.
- Пока, – Чанёль отключает и прячет телефон в карман. Он пару раз фланирует мимо комнаты Сехуна, так и не решаясь зайти внутрь. Лу давно спит. Сехуну бы тоже следовало, но Пак чувствует, что тот еще даже не лег. Альфа подходит к двери и аккуратно стучит костяшкой согнутого пальца. Ответа не следует.
- Я захожу, – говорит Чанёль и поворачивает ручку. Сехун сидит на полу, подпирая спиной шкаф, и гипнотизирует свое отражение в окне.
- Почему не спишь?
Омега едва заметно пожимает плечами. Чанёль мнется на входе, с трудом решаясь прикрыть за собой дверь и пройти чуть вперед.
- Может чаю? – неловко потирая шею, спрашивает он. Сехун медленно поворачивает в его сторону лицо, и у Чанёля внутри все обрывается от его глаз, полных застывших слез.
- Господи, ну какой чай? Оставь меня в покое…
Пак нервно облизывает губы:
- Ты правда думаешь, что я могу взять и оставить тебя в покое?
Сехун упирается головой в шкаф и смотрит на альфу уставшим несчастным взглядом, от которого внутренности словно на кулак наматывают. Пак подается вперед и опускается перед омегой на колено, проводит большим пальцем по щекам, вытирая мокрые дорожки.
- Он бросит меня. Ты тоже это знаешь. Доволен теперь? – слова даются Сехуну с трудом.
- Нет.
- Пришел посмеяться надо мной? Нравится, что я выгляжу жалким?
- Дурак совсем.
Омега грустно смеется, срываясь на истеричные нотки.
- Дурак. Да, ты прав. Чертовски прав. Я дурак. Самый настоящий дурак. Круглый идиот. Я ведь правда поверил, что у нас с сонсеннимом может получиться. Что у нас все по-настоящему. Смешно же. Где я и где он.
- Он тебе в подметки не годится.
От уверенного тона альфы у Сехуна сердце сжимается и в следующее мгновение пускается галопом. Он смотрит в упрямые горящие глаза и ему так тепло и уютно становится, словно его мягким пуховым одеялом укутали. Чанёль выглядит спокойным и надежным. И безнадежно влюбленным. Влюбленным не в кого-то другого, а в Сехуна. Он смотрит так, что это не вызывает сомнений. И омега шепчет:
- Пожалей меня, пожалуйста, – слезы бегут по обеим щекам сразу. – Пожалей меня, Чанёль.
Альфа осторожно пододвигается ближе, опирается спиной на шкаф и поднимает руку, позволяя Сехуну положить голову ему на грудь и обвить руками за талию. Он обнимает омегу, как обнимают братьев, поглаживая по волосам. Он не обижается, что его возлюбленный плачет из-за другого мужчины. Ему плевать. Если, чтобы Сехун перестал плакать, потребуется привести Криса к нему силой, Пак сделает и это. Он думает, что сказал это вслух. Иначе как объяснить, что Сехун тихонько смеется, выдыхая ему в грудь, и говорит:
- Глупости. Не надо.
- Просто скажи, что мне сделать. Для тебя… Ты же знаешь, Сехун-а…
Омега поднимает лицо и смотрит в теплые дурманящие глаза. Он думает:
- Хотя бы ты… Ты… Мой главный кошмар… Хотя бы ты меня никогда не оставишь.
И Чанёлю больно. Он не хочется быть для него кошмаром. Он отзывается молчаливой любовью. Он не знает, как это делает, но уверен, что у него получается. Просто передать чувство. Без всяких слов. Сехун медленно оттаивает, забывается. Но хочет слышать слово.
- Скажи.
- Что?
- Назови. Как ты обычно меня называешь. Когда любишь меня, – он сам не знает, откуда в нем столько смелости, чтобы сказать такое. Может, это оттого, что он не говорит словами. Но они оба не понимают, что общаются друг у друга в голове.
- Я всегда тебя люблю.
- Когда не можешь скрывать, что любишь.
- Хороший мой.
Сехун благоговейно вздрагивает и снова плачет, но уже не от грусти.
- Мо-ой, – Чанёль опускается губами к любимому лицу и сцеловывает слезы, умирая от ощущения единства и счастья. Он бы баюкал его бесконечно. Растворял в себе. Защищал.
- Поцелуй меня.
Альфа чуть отодвигается, чтобы лучше видеть лицо Сехуна.
- Что?
- Поцелуй меня, Чанёль.
- Я не хочу, чтобы ты потом жалел о своей просьбе.
- Поцелуй так, чтобы не пожалел. Так, чтобы я поверил, что ты меня любишь.
Чанёль тихонечко улыбается, поглаживая омегу по щеке. Он склоняется и чмокает его в нос.
- Ты и так веришь, что я тебя люблю, – он крепко обнимает Сехуна. – Веришь же? – снова отстраняется, чтобы посмотреть на омегу. Сехун некоторое время хранит молчание, потом его щечки чуть заметно розовеют и он кивает, смущенно улыбнувшись. Чанёль улыбается в ответ:
- Как и я верю, что ты меня любишь, – он выдыхает эти слова в приоткрытые нежно-розовые губы. Сехун закрывает глаза и отвечает на поцелуй поцелуем.

========== четырнадцать ==========
Тао прячется в музыке, льющейся из наушников-капелек. Забирается на подоконник с ногами и смотрит в окно. Сехун сбегает с крыльца и пересекает двор, как слон шахматную доску, по диагонали. Крис следует за ним по пятам, то разводит руки в стороны, то раздраженно вскидывает их. Омега останавливается и обнимает себя за плечи, словно замерзая в этот душный осенний вечер. Тренер что-то пытается объяснить, стоя у него за спиной, бьет себя в грудь, хмурит брови, психанув, разворачивается и идет в противоположную от Сехуна сторону, резко тормозит и возвращается обратно. Он хватает Сехуна, разворачивает к себе, слегка трясет, что-то доказывая на повышенных тонах. Омега отталкивает его и чуть не плачет. Крис снова психует, отступает на пару шагов. Сехун указывает на дом трясущейся рукой, что-то говорит, все-таки плачет, заставляя альфу испугаться и смягчиться. Крис складывает ладони перед собой, умоляя о чем-то, делает шаг навстречу, омега отшатывается. Из дома вылетает Чанёль, за ним Лэй. Няня тащит Пака на себя, вцепившись в рукав, но лишь бороздит газон пятками, не в силах справиться с обезумевшим альфой. Чанёль с силой толкает Криса в грудь, жестом велит проваливать, кричит, прячет у себя за спиной обоих омег. Тренер сжимает кулаки, огрызается, переводит взгляд с Пака на Сехуна, тот виновато опускает глаза и отходит за Чанёля, хватаясь за его рубашку на спине как за спасение. Лэй выходит вперед, берет Криса за ладони, тренер выдергивает их. Стараясь быть аккуратным, отводит Лэя от себя в сторону и пытается обойти Чанёля, чтобы дотянуться до Сехуна. Пак автоматически поворачивается, уводя омегу, который доверительно жмется к его спине, от чужих рук. Няня снова хватает Криса и утягивает от пары. Напор альфы ослабевает. Тао готов поклясться, что в глазах у него блеснули слезы. Тренер позволяет Лэю увести себя, пятится спиной, не сводя глаз с Сехуна, который не смеет на него взглянуть. Все это отсюда, сверху, напоминает дурной, плохо срежиссированный танец. Тао мучительно морщится. Когда Лэй увозит Криса, Чанёль стоит еще какое-то время, сверля взглядом ворота, через которые выехала машина, потом разворачивается к Сехуну, приподнимает его лицо за подбородок и что-то спрашивает, судя по всему, интересуется, в порядке ли омега. Получив в ответ легкий кивок, притягивает Сехуна к себе, заключает в объятия, гладит по волосам. Тао щурится и, недобро прицокнув, спрыгивает с подоконника. Он хватает куртку и летит вниз, уже в дверях сталкиваясь с Сехуном.
- Тао! Подожди, куда ты?
- Буду поздно, – и, не взглянув на друга, убегает. Он несется вниз по улице, ловит такси, называет адрес, откидывается на спинку сидения и, зажмурившись, всю дорогу приказывает себе не разреветься, но когда выходит из машины и курсирует от одного холмика к другому в поисках нужного, то чувствует, как щеки покрываются щиплющими дорожками. Ноги подкашиваются, когда Тао останавливается. Он обессиленно падает на колени и ведет кончиками пальцев по высеченному на могильной плите имени брата.
- Прости, я без цветов.
Он роняет лицо вниз и долго надрывно плачет, совсем по-детски, и почти не может говорить, так сильно дрожат губы.
- Он забыл, Лухан, он все забыл.
Брат говорил, что когда встречаешь свою пару, то это раз и навсегда, что истинных ничто не разлучит. Что это магия. Что при первой встрече в голове разом звучат все песни о любви.
- И хочется обнять весь мир, – он улыбался своей солнечной неподражаемой улыбкой и обещал, что Тао все поймет, когда встретит своего альфу.
Брат обманул. Музыка не зазвучала. Все вышло совсем не так, как ему обещали. Ни бабочек в животе, ни головокружения от запаха, даже колени не подкосились. Было скомкано, нервно и непонятно, как в старых черно-белых фильмах, к которым нужны субтитры, чтобы разобрать, о чем думают герои. Ему все еще адски хочется верить в сказку, но сил больше нет. Он окончательно ломается сегодня, в момент, когда видит, как Сехун принимает объятия Чанёля.
Один-единственный. Отныне и навсегда. Вместе. Что бы ни случилось. Пффф. Бред!
Когда-то Тао верил. Ведь у него перед глазами была такая пара, как тут не верить! Но со смертью брата все пошло не так. И от каждой новой встреченной разрушенной пары, хотелось выть в голос. Он знавал их немало. Ему по жизни не везет на это. Раз за разом наблюдать, как изменяют, отказываются, предают, забывают, – сомнительное удовольствие. Даже сегодня он видел сцену сразу с четырьмя людьми, которые забили на своих «истинных». Картина маслом. Черт…
Если спросить омегу, когда он стал превращаться в саркастичную стервочку, он отвесит какую-нибудь обидную колкость, сощурив глаза «по-таовски», и даже не задумается над ответом, чтобы не вспоминать того романтика, которым он был, пока процент «больно» в крови не превысил норму.
Всем плевать. Никто не бережет свою пару. И даже Сехун. Он был последней надеждой Тао на то, что есть верные от начала и до конца. Вопреки всему. Даже смерти. Но…
Нет, Тао понимает. Конечно, понимает, что нельзя вечно любить воспоминания. Что это невыносимо, больно и бессмысленно. Но его мучает вопрос: если человек умер, разве же это причина, чтобы перестать его любить? Неужели сердце отзовется другому, если оно знало, как это – любить своего альфу?
Да плевать!
Тао на такси добирается до центра, не желая возвращаться домой, бесцельно шляется по улицам, пока не путается в ироничном:
- Тао! Хуан Цзытао!
Он оборачивается и видит на противоположной стороне дороги парня в строгом костюме. Он машет ему, улыбаясь, кричит:
- Стой там, я сейчас!
Тао пренебрежительно фыркает, вскидывая подбородок, и продолжает путь.
- Стой, я сказал!
Через какое-то время рука ложится омеге на плечо:
- Так сложно подождать?
- Я тебя не знаю, какого мне тебя ждать? – огрызается Тао, скидывая руку. Не прекращая движения, он окидывает парня скучающим взглядом. – Чего тебе?
- Ты меня не помнишь?
- Помню. Приходил к нам в офис с налоговиками. Весь рабочий день закосячил. Пришлось сверхурочно задержаться. Спасибо тебе, блин, большое.
Парень смеется:
- Ну прости. Готов загладить свою вину. Как насчет выпить?
- Ты меня на свидание приглашаешь? С твоим-то ростом? Губу закатай, мальчик, ты по статусу не дотягиваешь, – Тао не боится, когда к нему пристают, мягко или настойчиво, не пасует и не задумывается о последствиях. Если альфа ему нравится, он соглашается, если нет – посылает. Тао игрок, и верит, что с ним никогда ничего плохого не случится. Он самоуверен и ни разу не сталкивался с трудностями, а потому не знает меры. Когда он отшивает альф, то редко тактичен в выражениях. Он привык, что ему все сходит с рук. А когда соглашается на встречу, то не сомневается, что спокойно сможет уйти в любой момент, а если что – отобьется, не зря же он с детства тренируется. А уходит он всегда. И если бы кто-то узнал, что кокетка Тао, начавший бегать на свидания еще в средней школе, без стеснения стреляющий глазками и танцующий на барных стойках, в свои 22 еще ни разу не целовался, то ни за что бы не поверил. Тао сам в это верит с трудом и ни за что даже самому себе не признается, что бережет себя для своего альфы. Он с одной стороны противится этим сказкам про «истинных» (потому-то вечно и нарывается на альф), а с другой в тайне надеется, что ему-то уж повезет, и каждый раз сворачивает лавочку, когда ситуация обостряется. Тао динамо со стажем. Он умеет обламывать так, что альфам отчаянно хочется продолжения.
Но больше надеяться не на что. С его парой им оказалось немного не по пути.
- Всего один стаканчик, – самодовольно улыбается альфа, без стеснения оценивая Тао медленным сканирующим взглядом, отчего омега чувствует себя обнаженным, но, черт возьми, он не против, ему нравятся самоуверенные люди.
- Нужен хороший бар с плохим освещением. Я пью дорогие напитки, а ты платишь и не плачешься мне в жилетку. Терпеть не могу нытиков.
- Я похож на нытика?
- Ты похож на человека, который будет платить за меня сегодня вечером.
- Вот и славно. Я До Кёнсу.
- Мне пофигу.
- А-ха-хах. Ты определенно в моем вкусе.
В баре Кёнсу встречают как завсегдатая с открытым безлимитным счетом. Тао умеет определять такое по поклонам барменов и столику, за который приглашают сесть. До держится по-аристократичному нагло, с уверенностью человека, не привыкшего считать деньги и заглядывать на цифры после слова «ИТОГО». И Тао решает, что сегодня можно совсем не скромничать и заказывает сразу бутылку.
- И? – омега вопросительно смотрит на Кёнсу, пока тот строчит сообщение в телефоне.
- Что «и»? – губы-сердечко растягиваются в по-детски хамоватой улыбке.
- Ты сталкер?
Кёнсу пожимает плечами, небрежно откидывая телефон на диван рядом с собой:
- Аргументируй.
Тао разливает янтарь и не разбавленным протягивает альфе, пьет залпом, не морщась, и наливает еще.
- Притормози, оголтелый, – смеется Кёнсу, медленно потягивая свою дозу.
- Мне из-за тебя от начальства влетело, в курсе?
- Я догадывался, что это возможно.
- Интересную вещь мне сказали: ты не из налоговой, но, видимо, есть у тебя полномочия загнать их в любую фирму. И пока эти аватары рыскали по офису, имитируя активную деятельность, ты, оказывается, расспрашивал обо мне. А сегодня появляешься как черт из табакерки и приглашаешь выпить. Какого хрена, я тебя спрашиваю?! Запал на меня?
Кёнсу смеется в голос, запрокидывая голову, хохочет почти до слез:
- Я? На тебя? Запал? Ох, боже. Нет, я еще пожить хочу. Ты только не обижайся, если б я тебя первым заприметил, и на месяц-два раньше, то уже затащил бы к себе. А так… Твой альфа меня на ремни порежет. А мой омега – меня.
Тао резко вскидывает на него взгляд:
- Кто? Повтори, мой кто? – теперь уже он смеется. – Господи, дерьмо. Так это он попросил? А у самого со мной встретиться кишка тонка?
Кёнсу кривит рожицу, пожимает плечами и снова смеется.
- Какого ты ржешь?
- Да так, ты говоришь смешно. Звуки у тебя… странные.
- Это акцент, придурок!
- Да, да, я в курсе. Все равно смешно!
- Это ваш дерьмовый язык смешной. От него же челюсть вывернуть можно. А ваши шипящие, кряхтящие, пыхтящие – это вообще кошмар. Я пока сюда летел, вспоминал их, так хрипел и пыхтел, что стюард решил, я умираю от удушья, вызвал доктора.
- Врешь?
- Вру.
- Давай лучше еще выпьем, – Кёнсу наполняет бокалы, косясь взглядом на телефон. – Прости, мне звонят, – альфа прижимает телефон плечом и поднимает бокал в молчаливом тосте. Тао вторит ему и, отпив, тянется за лимоном. Он морщится одновременно от кислоты и того, что Кёнсу говорит:
- Привет, сухарик. Как жизнь? Где пропадаешь всю неделю?
Омега пальчиками поправляет челку, чуть уводя с прищуренных глаз в сторону, уголок губ дергается вверх, выдавая подобие улыбки.
- Ты называешь своего омегу сухариком? – иронично хмыкает он. Кёнсу подносит указательный палец к губам:
- Тсс, – и уже в телефон. – Что у тебя нового? Когда увидимся?
- Сехун меня кинул, – Крис прикрывает лицо рукой и тяжело вздыхает.
- Да ла-а-а-адно, – тянет Кёнсу, наблюдая, как Тао откидывается на низкую спинку дивана и, потягиваясь вверх, обнажает соблазнительную полоску кожи на животе. Альфа довольно прищуривается, язычок пробегается по губам, выдавая все пошлые мысли, промелькнувшие в голове До. Тао самодовольно хмыкает, давая понять, что Кёнсу ничего не светит.
- Я думал, вы с ним протянете дольше, – вздыхает Кёнсу, все еще изучая Тао взглядом.
- Я думал, мы протянем вместе до старости.
- А-ха-ха, не, чувак, это уже перебор. Он слишком скучный для тебя.
- Пошел ты!
- Ладно, ладно, – примирительно смеется До. – Давай встретимся, чтобы я мог тебя утешить.
- Обойдусь, – Крис подходит к окну и смотрит на реку. На кухню возвращается Лэй и альфа бросает полушепотом:
- Я перезвоню, – и прячет телефон в карман.
- Сехун? – спрашивает омега, убирая кружки со стола. Крис мотает головой и садится на подоконник.
- Он не берет трубку.
- Ясно.
- Сделаешь мне кофе?
- Снова?! – Лэй оборачивается к Крису, удивленно хлопая ресницами. – Это будет четвертая порция. Твое сердце не выдержит.
- Мое сердце уже ничего не почувствует, – грустно отзывается Крис, глядя в окно. Лэй скрещивает руки на груди и говорит:
- Фань, а вали-ка домой.
- Не хочу.
Омега раздраженно дует на челку, закатывая глаза. Он молчит, устремляет на Криса недовольный взгляд, потом машет на него рукой и говорит:
- Ну и сиди. Я спать.
- Си-и-ин, – Крис спрыгивает с подоконника и подлетает к нему, ловя за руку уже в проходе. – Побудь со мной. Пожалуйста.
Лэй обреченно вздыхает, зажмуриваясь, и сжимает руки в кулаки:
- Ифань, просто иди домой. Отоспись.
- Син, давай снова общаться. Как раньше, м? Я скучал по тебе.
- Ага, так заскучался, что за эти годы ни разу не позвонил и не навестил.
- Так нечестно, Исин, ты же сам запретил родным говорить мне свои новые контакты.
- Господи, Фань, что за глупые отмазки?! – он резко отшатывается и идет к себе в комнату, слыша, как альфа ступает по пятам. – Захотел бы увидеться, нашел бы способ. Сейчас же ты как-то мой адрес надыбал.
- Я просто обиделся, что ты вычеркнул меня из своей жизни, – признается Крис. – Я скучаю по тем временам, когда я учил тебя самообороне, а ты варил мне кофе.
В комнате Лэй садится на кровать и закрывает лицо руками, причитая:
- Не хочу. Не хочу. Не хочу! Ты совсем глупый, да? – он через силу заставляет себя посмотреть Крису в глаза. – Я даже видеть твое лицо не могу. Понимаешь? Ты тянешь меня обратно в прошлое. А мне туда не надо. Ты действительно ничего не понимаешь или притворяешься?
Альфа хмурится, недоверчиво косясь на Лэя:
- Только не говори мне, что ты до сих пор не переболел своей детской любовью.
- Хватит! – Лэй вскакивает. – Детской? Сколько можно попрекать меня моим возрастом?! Между прочим, Сехун младше меня почти на два года!
- Знаю, – Крис проходит от двери к кровати. – Просто Сехун это совсем другое. В тебе я всегда буду видеть младшего брата, о котором надо заботиться, – его тон меняется на умоляющий. – Син, ты же всегда был для меня другом.
И Лэй взрывается:
- Господи, как же вы меня все достали! Долбанные альфы со своей гребанной дружбой! Ты, Чанёль, твой брат, каждый, кто хоть раз сказал мне нечто подобное!!! Только и слышу: ты такой хороший, такой замечательный, красивый, хозяйственный, так меня понимаешь, но, прости, люблю я другого, будем друзьями. Идите к черту!!! Пошли вы все! Зачем мне с вами дружить?! Что во всем мире нет ни одного альфы, который мог бы меня полюбить?! Хотя на что я рассчитываю, если даже мой собственный альфа предпочитает другого омегу?! Даже не другого. Других!
- Син, – Крис делает шаг навстречу, – весь этот бред про истинные пары… Не стоит верить в это.
- Да сгори ты заживо, Ву Ифань!!! – Лэй толкает его в грудь, раз за разом отпихивая к выходу. – Проваливай из моего дома! – он разворачивает альфу к себе спиной и продолжает настойчиво толкать в коридор, там распахивает входную дверь настежь и силой выставляет Криса за порог. – Пошел вон! И обувки свои дурацкие забери! – омега хватает ботинки Криса и поочередно запускает ими в альфу. – Еще раз припрешься, я тебя изобью. Честное слово, изобью! И весь твой многолетний опыт работы тренером не поможет! Проваливай!!!
С оглушительным грохотом он захлопывает дверь у альфы перед носом. Крис обескураженно мнется какое-то время, тупо пялясь перед собой.
- Да чего я сделал-то? – недоуменно мямлит он. Дверь тут же распахивается, и альфа испуганно отшатывается назад. Из глаз Лэя летят молнии.
- У тебя ПТС что ли? – настороженно осведомляется Крис.
- ДА!!! – орет омега. – ПТС у меня! И что с того?! – он на секунду исчезает из дверного проема и возвращается с рюкзаком Криса, который альфа оставил на кухне. – Пожитки свои забери!!! – и снова захлопывает дверь.
- Пиздец, – резюмирует Крис, медленно двигаясь к лестнице. Забравшись в машину, он сидит какое-то время неподвижно, прижимая к груди рюкзак.
- Пизде-е-ец, – повторяет он и заводит мотор. Дома бросает ключи в прихожей и, не включая свет, тащится в комнату, переодевается и падает на кровать.
- Пиздец, – в очередной раз вздыхает он, не в силах перестать думать об Исине. Только уже забравшись под одеяло и немного успокоившись, вспоминает, что так и не перезвонил Кёнсу.
«Надо встретиться и напиться», – отправив сообщение другу, Крис подминает под себя одеяло и приказывает себе засыпать. Но сон не идет. Альфа крутится, закрывается одеялом, скидывает его, взбивает подушку, снова ложится, встает, чтобы открыть окно, идет попить, возвращается в кровать, снова крутится, ложится на спину, считает овец, ничего не помогает. Он думает, что ему нужно уткнуться носом в шею его омеги и тогда тело обретет покой.
- Ну давай, скажи снова, что ты в эти сказки совсем не веришь…
Когда же он уснет?..
Крис делает глубокий вдох, прикрывает глаза и клянется себе, что сделает так лишь однажды. Только раз. Ему стыдно, словно сама мысль об этом является преступлением. Но он прекрасно знает, что не может сопротивляться. Сехун был прав. Чертовски сложно совладать с собой. Крис сдается своему желанию, как наркоман – всего одна доза, от одного раза не будет привыкания – и представляет, что дверь бесшумно открывается и комната моментально пропитывается невероятным запахом его омеги. Воображение живо рисует, как матрас чуть прогибается под тяжестью тела, пристроившегося рядом с альфой. На коже остается ожог за ожогом, когда нежные пальчики бегут по руке, перебираясь от запястья к плечу. Крис слышит тихий смех над ухом и чувствует, как приятно и мучительно трепещет сердце в груди. Он представляет, как притягивает к себе омегу, тонкого и гибкого, как прижимает к своему моментально разгоряченному телу – его, обнаженное, как прячется носом в мягкие волосы, втягивает запах и наполняется ощущением неописуемого счастья. Крис засыпает и видит долгие сны, в которых наслаждается любовью со своей половинкой, а просыпается от звонка. Он недовольно рычит, прощаясь с прекрасными сновидениями:
- Кёнсу! Полчетвертого утра! Ты озверел?
- Крис, тут такое дело… Я напоил омегу.
- Поздравляю. Я причём?
- Он отключился в баре, и я не могу теперь его отсюда увести.
- Ты издеваешься? Тебе что десять лет?
- Да он с тебя ростом!
- Ну попроси охрану, пусть помогут.
- Слушай, просто приезжай, а? Я рядом с твоим домом, в нашем баре. Жду!
- Кёнсу, нет, я не… Алло? Алло! Вот черт!
Крис чуть воет и с неохотой встает. В бар он заходит через 20 минут, осматривает зал, но, не заметив друга, проходит к стойке.
- Где прокурор До?
- Уже уехал, – отзывается бармен, протирая белым полотенцем стаканы. – Сказал, что вы заберете его спутника. Он за вашим столиком.
Крис мысленно ругается и идет во второй зал. Перед столом замирает, удивленно вскидывая брови:
- Как… Кёнсу, где ты его нашел?
Он сверху смотрит на Тао, свернувшегося на диване словно котенок. Омега дышит через приоткрытые губы, ресницы чуть дрожат на сомкнутых сном веках. Крис закусывает щеку изнутри, когда губы предательски растягиваются в улыбке. В кармане вибрирует телефон:
- Кёнсу, что за херня творится?
- Я любопытен, – сонно смеется До и зевает так сладко, что Крис чувствует это даже через телефонную трубку и тоже зевает.
- Когда ты сказал, что встретил своего омегу у Сехуна, я не мог найти себе места от любопытства. И навел справки, пришел к нему в офис.
Крис качает головой – как же это похоже на Кёнсу. Он должен был догадаться, что До так сделает. Но все его мысли были заняты Сехуном.
- Сегодня я шел к тебе и увидел его. Он не помнил, как набрел на твой район, кстати. Может, бессознательно на запах пришел к твоему дому. Черт его разберет.
Крис снова смотрит на омегу, который в позе зародыша на этом черном диване, так сильно контрастирующем с его бледной кожей, кажется слишком хрупким и беззащитным.
- Дружище, я понимаю, ты много лет вздыхал по Сехуну, а когда он, наконец, ответил взаимностью, вдруг появляется твой омега, а ты еще тому ни разу не вдул…
- Выбирай выражения, когда говоришь про Сехуна! – зло щурится Крис.
- Да без разницы! Короче, чувак, просто присмотрись к Тао. Он, как никак, твой омега, а не бродяжка с улицы.
Крис хмыкает, невольно улыбаясь, потому что сейчас Тао выглядит именно как бродяжка, которому отчаянно нужен приют.
- Ладно, увидимся, мне надо срочно домой возвращаться. Если мой омега узнает, что я не ночевал у себя, кастрирует. Ты же знаешь, какой он ревнивый.
- Откуда мне знать, – ворчит Крис, присаживаясь на подлокотник дивана, и аккуратно убирает челку со лба Тао. – Вы встречаетесь меньше месяца. Я его толком и не видел. Только ты все уши прожужжал: мой омега то, мой омега сё.
Кёнсу радостно смеется, словно ему сделали чудеснейший комплимент:
- Крис, поверь, если бы ты месяц назад сказал, что встретил своего омегу, я бы поржал и не вмешивался. Хочешь быть верным своим принципам, любить того, кого выбрал сам, а не по велению родителей или инстинктов – бога ради. Твое дело. Но теперь я знаю, что это такое, когда с тобой ТВОЙ омега. И, честное слово, оно стоит того, чтобы послать все твои принципы куда подальше.
- Затухни, – обреченно вздыхает Крис. Он видит Тао третий раз в жизни, и мальчишка каждый раз выглядит по-разному. То он веселый ребенок, играющий в мяч, то бунтующий нахал, нарывающийся на драку, то беззащитный омега, которого хочется спрятать ото всех и обогреть. Сможет ли Крис к такому привыкнуть?
- Короче, я свою миссию выполнил. Дальше дело за тобой. Он на следующей неделе улетает, кстати.
- Что? Куда улетает?!
- Бороздить просторы бескрайней галактики, блин! Что значит куда? Он же иностранец, дурья твоя башка. Ладно, я уже дома. Позвоню потом. Пока.
Крис смотрит на Тао, не убирая телефон от уха, слушает гудки, переваривая, только что сказанное Кёнсу. Омега улетает. Домой. Что это значит? Он его больше не увидит? Крис хмурится, пытаясь понять, что он при этом чувствует.
- Простите, вам вызвать такси? – официант услужливо кланяется, замирая в нескольких шагах от столика Криса.
- Не надо, я на машине, – альфа встает и подхватывает на руки Тао. – Просто откройте дверь.
Запихать Тао в машину и вытащить потом – не проблема. Даже подняться с ним на второй этаж по узкой лестнице вполне нормально. Самым сложным оказывается ввести код дверного замка, держа Тао на руках. Крис слегка подкидывает его, помогая себе держать его еще и коленом поднятой вверх ноги, пока одной рукой он пытается набрать заветные цифры. Омега при этом хмурится во сне, ворочается, голова чуть откидывается назад, так, что Крис застывает, сжимая ручку все-таки открывшейся двери, и завороженно смотрит на него, изучает лицо. Подсознание еще после первой встречи запомнило каждую черточку, но это все равно нельзя сравнить с тем, когда видишь его так близко. Крис думает, что может поддаться инстинктам и желаниям еще разочек, пока никто не видит; он медленно склоняется, упираясь носом в щеку Тао, и втягивает его запах. Сердце сжимает от нежности. Альфе хочется в голос застонать, он едва сдерживается. Сомнений нет – это его омега. Крис открывает дверь шире и заходит в дом, проходит в комнату и устраивает Тао на кровати, которую так и не заправил, убежав после звонка Кёнсу. Он снимает с омеги обувь и куртку, а после застывает в нерешительности. Его коробит от мысли, что кто-то будет спать на его кровати в уличной одежде. Это противоречит его принципам. Но не раздевать же омегу. Крис вздыхает и, наплевав уже на все, падает рядом с Тао и закрывает глаза. Омега полусонно ворочается, устраиваясь поудобнее, мямлит:
- Хунни, я снова выпил, прости, – и тянется с объятиями к альфе. Крис напрягается всем телом, боясь пошевелиться, когда омега устраивается у него на плече и закидывает на него ногу. Мда, лечь здесь же было не лучшей идеей.
Тао ворчит:
- Ты снова пахнешь им, – он упирается ладошками в альфу, отталкивая, копошится, путаясь в одеяле и вороша простынь, кое-как разворачивается к Крису спиной и притягивает к себе подушку и одеяло, одновременно их обнимает, снова закидывая ногу на одеяло как на человека.
- Чанёль прав, когда просит тебя сразу принимать душ после встречи с ним. Даже наволочка уже им пропахла, – Тао говорит тихо, невнятно и очень медленно. Альфа вслушивается, с трудом разбирая слова, ему вдруг становится безумно жаль Тао – как давно он знает о Крисе? С момента приезда друга Сехун встречался с тренером только после работы, не храня даже намека на запах Тао, а вот домой возвращался, с лихвой пропитавшись пряным запахом альфы. Когда Тао все понял? Почему ничего не сказал?
- Хунни, – сквозь сон зовет Тао, пытаясь, не оборачиваясь, нащупать друга у себя за спиной, успокаивается только когда его пальцы переплетаются с чужими. – Мне жаль, что из-за меня тебе пришлось расстаться. Я не хотел…
Крис снова хмурится, глядя на тонкие белые пальцы, сжимающие и поглаживающие его.
- Я самый ужасный друг на свете, да? Мне так хотелось, чтобы ты любил Лухана вечно. Словно он не умирал… – пальчики с силой сжимаются. – Я так хочу, чтобы он не умирал, Хунни…
Повисает тишина. Крис напрягается всем телом, не зная, как поступить. Он парализован. Из груди Тао вырывается один-единственный тихий всхлип, больше похожий на подавляемый стон боли. Крис с ужасом думает: «О, Господи». Он совсем забыл, что чем ершистее человек, чем больше у него колючек, тем слабее он внутри. Альфа догадывается, что этому вредному мальчишке по жизни невыносимо одиноко, что он специально отталкивает от себя людей. Крис не выдерживает, пододвигается ближе, разворачивает к себе Тао, крепко обнимая. Омега прячется лицом ему в грудь, доверительно прижимается, цепляясь пальчиками за футболку на спине, и, словно сдавшись, начинает плакать, почти истерично, захлебываясь слезами, не в силах делать вдохи, отчего слова, когда он пытается говорить, больше похожи на набор звуков:
- Я безумно скучаю по нему, Хунни. Мне так его не хватает.
Крис всегда наводит справки, ему известно, что брат омеги погиб 10 лет назад. Не такой уж маленький срок. За такое время притупляется даже сильная боль. Но Тао плачет так, словно время его не пожалело. Крис беспричинно чувствует себя виноватым за то, что Тао пришлось все это время страдать в одиночестве. Неосознанно он выдыхает:
- Все хорошо, – и омега резко замирает в его руках. Крис мысленно ругает себя, ощущая, как мальчишка размыкает руки на его спине и чуть отодвигается. Альфа не позволяет отдалиться, прижимая к себе сильнее. Тао упирается в него руками, отталкиваясь, сначала легко, потом начинает брыкаться. Наконец, высвободившись, садится, хватаясь со стоном за голову, и ошеломленно осматривается по сторонам. В комнате не горит свет, еще не рассвело, и полумрак действует на захмелевший мозг сюрреалистично. Омега чуть испуганно выдыхает:
- Где я?
- У меня, – тихим голосом отвечает Крис, внимательно следя за омегой. Тао смотрит на него странным взглядом, в котором смешались, удивление, непонимание, страх и надежда. Постепенно его взор проясняется. Крис не торопит, просто наблюдает, давая Тао время прийти в себя.
- «Мелкий пакостник До Кёнсу», – наконец, рычит Тао, и Крис, ухмыльнувшись, кивает.
Омега молчит еще немного, блуждая взглядом по комнате:
- Зачем ты меня сюда привез?
- Надо было бросить в баре?
- Надо было отвезти к Сехуну.
- О-у, – это Крису даже в голову не пришло. Тао медленно встает с кровати, кое-как высвободившись из опутавшего ноги одеяла.
- Дай мне свежую рубашку и полотенце. И вызови такси, – командует он. – Где ванная?
Крис приподнимается на локте:
- Тебе не обязательно сразу уходить. Можешь поспать нормально и потом вернуться домой.
- Нет уж, спасибо.
- Я уйду спать в гостиную.
- Все равно нет, – Тао толкает одну из дверей и, обнаружив за ней ванну, щелкает выключателем. Он щурится от яркого света, на шаг отступая обратно в полумрак комнаты. Крис вздыхает и встает. Вынимает из ящика комода полотенце, идет к шкафу, бросая на Тао оценивающий взгляд, чтобы решить, что из одежды ему подойдет, вынимает белую футболку с V-образным вырезом и длинный пепельный кардиган без застежек.
- Сойдет?
- Вполне, – сцапав вещи, Тао скрывается в ванной. Крис падает обратно на кровать и смотрит на узкую полоску света между дверью и полом. По звукам льющейся воды он может представить, как двигается его омега, подставляя тело под горячую струю. Воображение так красочно рисует ему эту картину, что в груди становится жарко и тесно. Через какое-то время звуки воды сменяются шумом заработавшего фена. Когда Тао выходит, Крис невольно им любуется, все-таки красивый у него омега. Ну, может, не совсем у него, но все равно красивый.
- Вызвал?
- Что? – удивляется Крис.
- Такси. Вызвал?
- Я сам тебя отвезу.
Тао равнодушно пожимает плечами:
- Тогда я могу спокойно выпить кофе, – он уходит из комнаты и плутает по дому в поисках кухни. В голове некстати появляется мысль, что Сехун-то, наверно, отлично знает, где здесь что и как.
- Сюда, – Тао чувствует, как его берут под локоть и тянут в одну из комнат. Кухня большая, с высокими, как во всем доме, потолками. Места много – хоть тренировку устраивай. Тао проходится мимо шкафчиков, как-то слишком быстро находя кофе, корицу, гвоздику и джезву. Крис следит за ним, пока вынимает из холодильника то, что подойдет для легкого опохмельного завтрака. Тао двигается легко и уверенно, точно зная, что делает.
- Не думал, что ты умеешь, – замечает Крис.
- Умею что?
- Да что угодно. По хозяйству.
- Родители месяцами пропадали в командировках.
- И ты все делал сам?
- Нет. У меня был брат, который меня растил. До 12 лет он все для меня делал.
- А потом?
- Потом?.. Потом я научился варить кофе, – Тао снимает джезву с огня и разливает напиток по чашкам. Садится за стол напротив Криса. Альфа отпивает из своей чашки и застывает, впадая в транс.
- Невкусно? – хмыкает Тао.
- Наоборот, – Крис закусывает губу. – Ты варишь лучше Сина.
- В смысле Лэя?
Крис кивает, наблюдая, как омега закидывает в рот виноградины одну за другой.
- Тебе не нравится Ис… Лэй.
- Он укуренный какой-то, – пожимает плечами Тао. Крис отмечает, что омега на него старательно не смотрит и держится на расстоянии. Они вроде бы и разговаривают, но между ними словно стена. Собственно, думает Крис, в этом нет ничего удивительного. Они, по сути, чужие друг другу люди.
- А что у вас с Лэем? – спрашивает Тао, делая вид, что интересуется он этим только с целью поддержания разговора.
- Наши семьи жили по соседству. Исин с ранних лет был жутко влюблен в моего тонсена. Вообще-то мы близнецы, но я считаю его младшим, хотя между нами разница всего несколько минут. Потом выяснилось, что брат и Исин - истинные, но… брат уже был женат. Хотя… Он недавно женился уже в третий раз, и это снова не Исин. Теперь Син не желает меня видеть, видимо, слишком сильно напоминаю ему брата.
- Поэтому ты лечишь ему, что все разговоры про истинных это сказки, в которые не надо верить? Чтобы он не отчаивался? Или правда так считаешь? – Тао прячет глаза, боясь, что если посмотрит на альфу, то не сможет больше ничего спросить. Крис чуть приподнимает плечи:
- Не знаю. И да, и нет. Мне казалось, что не верю… Это не из-за тебя. Ты не подумай. Но… Я не так себе все это представлял.
Тао хмыкает, изгибая губы в ухмылке:
- Музыка не зазвучала, – шепчет он, чувствуя, как под ребрами что-то противно скребется. Не надо было начинать этот разговор. За окном медленно светлеет, пока в чашках стынет кофе. Тао с Крисом молчат, омега сморит в стол, альфа на него. С улицы доносится первое пение птиц, заставляя Криса отвлечься от собственных мыслей.
- Я разозлился в тот день… когда мы встретились. Просто все это застигло меня врасплох. И ты вел себя слишком нагло.
- Я всегда себя так веду.
- Сомневаюсь. В любом случае, я хотел сказать, что был неправ. Мне следовало нормально с тобой поговорить, объяснить, почему я… хочу быть преданным Сехуну. Прости, я не знаю, как правильно об этом говорить.
Тао грустно улыбается:
- Я тоже хотел быть ему преданным. Он вечно возвращался с твоим запахом. Такая фигня.
- Нам стоит попробовать?
Тао дергается, словно от испуга, и все-таки смотрит на альфу:
- Попробовать что?
- Быть вместе…
Омега обреченно качает головой, снова отводя глаза:
- А смысл? Я улетаю.
- Ты же можешь остаться.
- Или ты улететь со мной.
- Что? У меня здесь работа, ученики, семья, друзья…
- А у меня? У меня тоже работа, семья, друзья.
- Но ты омега.
Тао выходит из-за стола, шумно отодвигая стул:
- Аргументный аргумент. Все с тобой понятно. Пошли уже.
Крис плетется за Тао, спускается во двор на ватных ногах, слушает, как омега мурлычет себе под нос какую-то мелодию. Тао сам открывает себе дверцу, не дав даже возможности проявить к нему учтивость, плюхается на сидение, устраиваясь поудобнее, и прикрывает глаза.
- Черт, куртку забыл, – ворчит он, когда они отъезжают уже на достаточное расстояние. Крис чуть заметно кивает:
- Я завезу. Когда ты улетаешь?
- Сегодня у нас что? Пятница? Значит, через три дня.
- В понедельник?!
- Угу. Рано утром.
Крис поджимает губы, стискивает руль в руке, лихорадочно думает о чем-то. У них всего три дня. Он косится на Тао, который дремлет, или только делает вид. Омега ныряет рукой в карман за вибрирующим телефоном и сонно выдыхает:
- Алло? Кто? Ох… Неожиданно. Здравствуйте. … М… Нет, я свободен сегодня, моя работа уже выполнена. … Сейчас? … Ладно, приеду. … Нет, я помню адрес. Буду через, – он открывает глаза, осматриваясь и что-то прикидывая, – через 20 минут, – скинув вызов, смотрит на альфу.
- Говори адрес.
Тао называет и потягивается, сладко зевая.
- Кто там?
- Родители Сехуна.
- Чего они хотят?
- Твое какое дело?
Крис молчит всю дорогу, лишь подъезжая к назначенному месту, говорит:
- Где заезжать?
- Сверни здесь, заедем через задние ворота.
Во дворе Крис заглушает мотор и хватает Тао за руку, когда тот, попрощавшись, открывает дверцу:
- Дай мне эти три дня.
- Что? – Тао удивленно смотрит на альфу, не совсем понимая, о чем тот его просит.
- Твои оставшиеся три дня. Давай проведем их вместе.
Омега сводит бровки, буравя Криса взглядом, который все не выпускает ладонь Тао из своей:
- Вместе? Это еще зачем?
- Я почти уверен, что у нас ничего не выйдет, – вздыхает Крис. – Но я не хочу потом жалеть, – он смотрит на насторожившегося Тао и мягко улыбается. – Давай попробуем узнать друг друга.
Тао выдергивает руку:
- Не хочу.
Крис улыбается чуть шире. Ему кажется, что его омега похож на застрявшего на дереве котенка, которого пытаются снять с ветки, а он, глупый, пятится, шипит и царапается. Он снова берет ладонь Тао в свою:
- Боишься?
Омега обиженно зыркает на него:
- Боюсь? Я? Пффф! Вот еще!
Крис опять улыбается – этот мальчишка так легко ведется на слабо.
- Значит, три дня вместе, – решает он за двоих и ласково проводит пальцем по щеке омеги. Тао пару секунд изумленно смотрит на него, потом смаргивает и в его глазах танцуют чертята. Он подается вперед, приближая свое лицо к альфе, властно тянет его к себе за ворот, пока их губы не оказываются практически прижатыми друг к другу, чуть высунув язычок, облизывается, тяжело вздыхая, поднимает взгляд от губ Криса к его затуманившимся глазам и томно шепчет:
- Хрен тебе, – он хитро улыбается и выскальзывает из машины. На прощание наклоняется, заглядывая в салон:
- Знаешь, как в песне поется: моряк, ты слишком долго плавал. Прощай! – подмигнув, Тао захлопывает дверцу и идет к дому. Он не сразу понимает, что через несколько шагов его хватают и рывком разворачивают. Когда Крис оказывается прямо перед ним, прижимая Тао к себе, омега лишь недоуменно хлопает глазами. У него всегда получалось руководить ситуацией на 100%. Он всегда чувствует, когда и как уйти, и сколько можно надавить, чтобы не сломать. А с Крисом не получилось?
- Ты у нас любитель пошипеть и продемонстрировать свои коготки, да? – цедит Крис, ненавидящий моменты, когда теряет контроль, и строптивых омег, а тут у него два в одном, еще и вишенка сверху. – Демонстрируй характер с кем-нибудь другим. Со мной не надо!
Вообще Крис умеет держать себя в руках. Почти всегда. Умеет успокаивать и терпеть капризы. Но этот мальчишка его моментально выводит из себя.
- Я твой альфа, и если я говорю, что эти три дня ты проводишь со мной, значит, ты просто соглашаешься. Понял?
Ему, по идее, эти три дня даром не сдались. Он же решил уже, что не собирается подчиняться инстинктам. Ему только из любопытства бы побыть с Тао. Другой причины нет. Он уверяет себя, что другой причины просто и быть не может. Дело не в запахе, и не в том, что ему нравится, как Тао двигается, как улыбается, как кокетливо щурит глазки, как его чётко очерченные губы растягиваются в вязко-сладкой, словно патока, улыбке. Но очень сложно напоминать себе, почему он это делает, когда омега капризно вздергивает подбородок и пренебрежительно бросает, словно Крис пустое место:
- Я сам решаю, что мне делать, а чего нет. Сам знаю, что можно, а что нельзя! И цену себе тоже знаю. И кого слушать, а кого нет, мне выбирать. И ты мне указывать не будешь! Не ты ли говорил, что в сказки про истинных не веришь? Так хрена мне теперь талдычишь «я твой альфа»?!
Крис закипает с каждым словом все сильнее. В этот момент ему до безумия хочется завладеть этим отбивающимся от его рук омегой. Чем больше Тао отпихивает его, четко зная, куда бить, чтобы сделать больнее, тем сильнее в Крисе бурлят адреналин и азарт. Ему уже любопытно, кто кого, включается почти спортивный интерес.
- Прекрати беситься, – гортанно выдает он, получая очередной удар под ребро. Он хватает омегу за оба запястья и рывком тянет на себя. – Не заставляй меня делать тебе больно.
- У тебя и не получится, – самоуверенно заявляет Тао, нагло улыбаясь. И Крису кажется, еще немного, он покалечит этого камикадзе. Он сглатывает и говорит:
- Та. О. Прекрати.
И омега вдруг перестает брыкаться, чувствуя, как кожа приподнимается – Крис впервые назвал его по имени. Ни у кого и никогда не получалось произнести его имя так волшебно. Во рту резко пересыхает, глаза слезятся, словно в них песок попал, он смаргивает, беспомощно тянет руки на себя, сил резко как-то не стало, он чувствует себя слабым и беззащитным, как слепой котенок.
- Тао, – хрипло повторяет Крис, ощущая, что омега становится ему послушным как пластилин. Он опутывает Тао объятиями. Воздух вокруг сгущается плотным кольцом, где бушуют и плавятся их ароматы, образуя сильный дурман, который ударяет в голову похлеще самого сильного алкоголя, выпитого натощак. Тело одновременно и словно свинцом наливается, и становится почти невесомым. В венах катастрофа, в мозгу забастовка и революция, кислород работает как-то неправильно. Крис шепчет, блуждая губами по лицу омеги:
- Тао. Тао. Та-ао, – а у того колени подгибаются. Он этому так удивляется, словно это нечто настолько необычное, как вдруг научиться летать или проходить сквозь стены. Он чувствует, как губы альфы подбираются все ближе к его губам, пока руки уверенно подчиняют себе безвольное тело омеги. Тао не может поверить, что это все-таки происходит. Его поцелуют. И не кто-нибудь, а его собственный альфа. У него в голове не укладывается, что это может произойти вот так, вдруг, ни с того, ни с сего, посреди чужого двора. Крис проводит большим пальцем по его губам от уголка к уголку, крепко притягивая омегу к себе. Тао мысленно стонет, но не произносит ни звука. Альфа ждет, что его обнимут в ответ, но руки омеги безвольно висят вдоль тела. Подушечка пальца уходит от уголка к центру верхней губы, спускается коротким движением, оттягивая нижнюю губу, чтобы чуть приоткрыть ротик. Тао совсем замирает, перестает дышать, как загипнотизированный смотрит на губы альфы и слышит, как бешено пульсирует кровь в висках. Крис целует его, не убирая пальца, чуть склоняя голову, так, что соприкасаются только уголки губ. Легкое касание, от которого Тао чувствует, что началось землетрясение, так он дрожит, а в голове… звучит чертова музыка.
Руки омеги цепляются за плечи альфы. Крис чуть отодвигается, заглядывая в глаза Тао, и ему безумно нравится то, что он видит: омега, доверившийся ему, желающий его, нуждающийся в нем. Его омега. Омега, которому он хочет подчиниться, подарить себя. Омега, которым он желает завладеть безраздельно.
Крис аккуратно соединяет их губы, все еще пропитанные корицей и гвоздикой. Он знает, что ему можно то, чего недозволенно было никому другому. Он чувствует себя особенным. Крис удовлетворенно вздрагивает, ощущая, как руки омеги сплетаются у него на шее, словно его приняли. Он кладет ладони на талию Тао, притягивает его к себе на максимум и проникает языком глубже в рот. Земля все-таки уходит из-под ног. Ощущение свободного падения – голова кружится, кружится, кружится. Сердце вот-вот взорвется. Тао думает, что от поцелуев, видимо, умирают. Так мучительно и неподражаемо приятно. Такое сумасшествие во всем теле, такая сладкая пытка. Когда от него отстраняются, чтобы позволить дышать, он лишь шепчет:
- Кри-и-ис…, – и продолжает за него цепляться, чтобы не упасть. Альфа гладит его по спине, скользит кончиком носа по шее и, втягивая запах, отзывается:
- Погоди, Тао, погоди. Я не разбираю, что ты говоришь. Ты слышишь музыку или она только у меня в голове?

Комментарий к четырнадцать
Мммм... Мне явно надо сделать пояснение открытым текстом :)
Крис (он же Инфань) НЕ альфа Лэя. И никогда им не был. Да, по тексту создается такое впечатление. Но по факту - Крис лишь брат-близнец альфы, в которого влюблен Лэй. Крис напоминает омеге о прошлом, поэтому Лэй не особо хочет его видеть.
Я сознательно на две главы сделала Тао и Лэя &quot;одновременно&quot; омегами Криса. По двум причинам:
1. мне оба пейринга дико нравятся и я разрывалась между ними не на шутку, но Таорисы в свое время победили
2. мне хотелось показать, что одна и та же ситуация может выглядеть совсем по-разному в зависимости от того, кто окажется парой. вопрос истинных и тех, кого выбирают сами. вопрос любовного треугольника. и т.д.

и да, мне жаль, что не смогла грамотно все разрулить. судя по комментам, только сильно-сильно запутала.
сорри, чуваки :)))
и еще - те, кто ждал Крислэев, эм... нет мне оправдания, кроме одного - здесь изначально планировались именно Таорисы.


========== пятнадцать ==========
Сехун проспал. Впервые за много лет он не желал выпутываться из своих предрассветных фантазий, прогоняя трель будильника усилием мысли и глубже погружаясь в вязкий туман сладких снов. Но теперь, сбегая вниз по лестнице и наскоро натягивая пиджак на тонкие плечи, Сехун, как ни пытается, не может вспомнить, что ему снилось, лишь приятная дрожь во всем теле напоминает, что это было нечто изумительно-томное. Он влетает на кухню и чмокает сына в щечку:
- Доброе утро, Лэй.
- Доброе, – вторит няня, не отрывая взгляда от конспекта. Сехун быстро осматривается, наливая себе кофе, щурится от солнца, выглядывая в окно.
- А Чанёль где? – спрашивает он, взволнованно облизывая губы. Лэй вскидывает на него удивленный взгляд:
- Ушел уже.
- Ушел уже, – чуть слышно повторяет Сехун, уголки губ опускаются вниз, он осторожно ставит кружку на стол, словно она вмиг стала тяжела для него.
- А почему ты спрашиваешь? – няня отвлекается, заметив играющего с едой омежку. – Лу, сколько раз мы об этом говорили?
Мальчик вмиг утихает, подавляя шаловливую улыбку, косится на пытающегося изобразить строгость Лэя и, тяжело вздохнув, покорно запихивает в себя очередную ложку каши. Няня удовлетворенно кивает и возвращает свое внимание к Сехуну:
- Так ты теперь с Чанёлем?
- Что? – омега давится надкушенным тостом. – С чего тебе это в голову взбрело?!
Лэй пожимает плечами:
- Ты же расстался с Ифанем.
- И что?! – Сехун сам замечает, что его голос звучит слишком высоко и нервно. – Если я не с сонсеннимом, это не значит, что я с Чанёлем.
- Просто спросил, – капитулирует Лэй, поднимая руки вверх. – Лу, вот сок.
Омежка радостно тянется за стаканом и поглядывает на взрослых, пытаясь понять суть их разговора. Он методично поглаживает Тори, положившего свою голову на детские колени, и в нетерпении ждет, когда появится удачный момент, чтобы поговорить с папой.
- Но насчет Ифаня, – Лэй подпирает подбородок кулачком и изучающе смотрит на Сехуна, – ты уверен? Абсолютно? У вас же вроде все серьезно было.
- Я уверен. Не могу так, – омега поджимает губы, глядя в пол. – Да и он бы не смог. И Тао…
Сехун молчит о том, что помимо прочего, ему каждый раз безумно стыдно за то, что находясь с Крисом, он продолжает думать о другом альфе. Он больше не может врать самому себе, что это не так. Омега чуть вздрагивает от звона посуды, которую Лэй загружает в посудомойку, и трясет головой, освобождаясь от так невовремя затянувших его мыслей. Чтобы отвлечься, Сехун идет насыпать еды для Тори. Пес, довольно взвизгнув, сбегает от Лухана к миске. А омежка нервно болтает ногами, все время поглядывает на папу и, наконец, сталкивается с ним взглядом. Сехун чуть прищуривается:
- Ты у меня подозрительно тихий сегодня. Что-то случилось?
Лухан активно мотает головой из стороны в сторону:
- Нет! Я хорошо себя вел. И съел всю кашу.
- Угу, – мычит Сехун, чувствуя, как нарастает в нем беспокойство. Лэй легонечко пихает Лухана локтем в бок, шепча: «Смелее». Омежка облизывает губки и смотрит на отца широко распахнутыми глазами:
- Папа-а-а, – тянет он, отчего у Сехуна ухает сердце. Он напрягается, заранее подготавливая себя к тому, что сын, видимо, хочет попросить о чем-то глобальном, раз все утро непривычно тихий и послушный, а теперь так заискивающе смотрит ему в глаза.
- Я хочу съездить к дедушке, – выпаливает мальчик и, замерев как олененок, выжидательно смотрит на отца. Омега леденеет от ужаса.
- Ч… что? Лу, с чего вдруг? Я не уверен, что это возможно, – Сехун поднимает глаза на няню, взглядом требуя пояснений. Лэй подбадривающе улыбается:
- На выходных Чанёль поедет к себе домой.
- Подожди. Кто куда поедет? – сбиваясь, переспрашивает Сехун, не осознанно прижимая к себе сына. Лэй, медленно проговаривая каждое слово, повторяет:
- Чанёль поедет к себе домой. И он хотел бы познакомить Лу с отцом. Он, конечно, вечером с тобой поговорит, но Лу не мог молчать. Ему хочется знать, можно ему поехать или нет. Чанёль сказал, это тебе решать.
Сехун бледнеет:
- Подожди. Подожди, – ошарашенно бормочет он. – Я совсем ничего не понимаю.
Он падает за стол и усаживает сына к себе на колени. Молчит какое-то время, не в силах понять, как реагировать на новость. Отпускать Лу одного он точно не хочет. А ехать домой к Чанёлю…
- Пап, – Лу, мило улыбаясь, заглядывает в глаза омеги. – Пап, ну пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – он складывает перед собой ладошки в просящем жесте. – Я очень-очень хочу познакомиться с дедушкой. Пап, поехали, а? Пожа-а-аалуйста, пап.
- Лу, перестань канючить, – тяжело вздыхает Сехун.
- Пап, ну можно? Скажи, что можно, а? Пап?! Я буду хорошо себя вести! Ну пожалуйста! Можно?
- Да можно, можно, только успокойся.
- Ура-а-а-а!!! – Лу спрыгивает с колен папы и, громко топая, уносится с кухни.
- Не бегай по дому! – кричит ему вслед Сехун. – Ты же обещал хорошо себя вести!
Омега еще раз вздыхает и смотрит на Лэя:
- Вот что с ним делать?
- Любить. Обожать. Не позволять окончательно сесть Чанёлю на шею.
Сехун смеется. Да уж, сын из альфы веревки вьет.
- И куда его понесло? Вам уже в детский сад пора.
- Отцу звонить, куда же еще, – улыбается Лэй.
Лу действительно набирает отца и, как только тот снимает трубку, кричит:
- Папа, папа, он разрешил! Папа-омега разрешил! Мы поедем завтра к дедушке? Поедем?!
Чанёль смеется:
- Не смог дождаться вечера?
- Фу, пап, вечер – это так не скоро.
- Я должен был сам поговорить с твоим папой.
- Пап, – перебивает Лу, – а что мне подарить дедушке? Я ему понравлюсь? Что мне надеть? А долго ехать? Он любит шоколадные торты? Давай купим ему торт!
Чанёль снова смеется. Ему нужно научиться быть с сыном построже. Но сердце каждый раз переполнено нежностью, стоит просто подумать о Лухане. А уж когда мальчик ему улыбается, альфа растекается лужицей, превращаясь в безвольное, на все согласное создание.
- Милый, давай все обсудим вечером, хорошо? Я немного занят сейчас.
- Хорошо, пап. Возвращайся скорее! Я буду ждать!
- Да, милый, я вернусь пораньше, – Чанёль отключается, все еще широко улыбаясь. Черт возьми, ему стыдно признать, но он не жалеет о той страшной ночи. Не жалеет, потому что теперь у него есть это воплощение счастья. Сложись все иначе, вдруг тогда бы не было Лу? Чанёлю не хочется философствовать, он просто благодарен, что в этом мире есть такое чудо, как Лухан. Но его вина перед Сехуном и его семьей от этого меньше не становится. Чанёль выходит из машины и смотрит на особняк родителей Сехуна, юристов, из-за которых он отсидел 6 лет, хотя, если бы его судили по закону, особенно как альфу-0 в состоянии аффекта (как рассказал Лэй, для них есть отдельная сноска в законе), то получил бы только условный срок. Но он давно не злится и больше не считает себя незаслуженно наказанным. Ибо он заслужил даже более суровое наказание. Каждый раз слыша, как испугано кричит и стонет во сне Сехун, альфа готов отсидеть этот срок снова. Если бы это спасло его омегу от кошмаров, он согласился бы, не задумываясь.
Чанёль проходит вперед, становится напротив дома и опускается на колени, не замечая, что через окна гостиной на улицу смотрит Тао.
- Почему Пак Чанёль здесь? – ошарашенно спрашивает омега. Крис сводит брови и, встав с кресла, подходит к окну.
- Снова пришел? – с досадой в голосе спрашивает отец-омега.
- Снова? – удивляется Тао, с ужасом глядя на родителей Сехуна. – И часто он так приходит?
- Раз в две недели, – отец-альфа стряхивает пепел в изящную пепельницу в форме белой ракушки. – Видимо, считает, что так он загладит свою вину.
Тон альфы неприятно задевает Тао, он снова бросает взгляд на Чанёля за окном и отходит подальше, чтобы, не дай бог, не смутить его своим присутствием. Он утягивает и Криса, усаживая его на диван рядом с собой.
- Вину? – Тао скрещивает руки на груди. – Не понимаю, о чем вы, но разве это уже не слишком? Этот альфа живет с вашим сыном. Почему бы не сказать ему, чтобы он так больше не делал? Это унизительно! Он отец вашего внука, в конце концов!
- Именно об этом мы и хотели с тобой поговорить, – скорбно вздыхает отец-омега. Он поправляет несуществующую прядку, словно выбившуюся из идеально уложенной прически. Тао отводит взгляд – его всегда выводила из себя излишняя педантичность родителей Сехуна. Он заранее предчувствует, что разговор ему не понравится, и неосознанно сжимает ладонь Криса, ища поддержки. Альфа удивленно смотрит на тонкое запястье с острой косточкой. Бледная кожа смотрится почти прозрачной и тонкой как пергамент. Тао кажется ему слишком худым и хрупким, толкни – сломается. Он сжимает его руку в ответ осторожно, боясь, что кости хрустнут, если переборщить с нажимом. Крис стесняется своих чувств и мыслей. Он не понимает, как его отношение к Тао может так стремительно меняться. То, что он испытывал, когда забирал его из бара, и те чувства, что плещутся в нем сейчас – небо и земля.
- Тао, ты с детства дружишь с нашим Сехуном и, – омега медлит, подбирая слова, – имеешь на него некоторое влияние.
Тао фыркает:
- Теперь вы так это называете? Помнится, прежде вы использовали другие выражения.
Отец Сехуна с трудом удерживается от колкого ответа и через силу улыбается Тао:
- Не будем сейчас об этом. Мы бы хотели тебя попросить об одолжении.
- Говорите уже! Не тяните кота за яйца.
- Тао, бога ради, выбирай выражения, когда говоришь со старшими, – недовольно хмурится отец-альфа. – Скажи мне, у Сехуна все хорошо?
- Нет, – резко отвечает Тао. – Он вкалывает на работе, подсчитывая циферки и строгая отчеты, вместо того, чтобы танцевать. Вчера расстался вот с этим орлом, – тычет пальцем в Криса, который резко смущается и обещает себе припомнить омеге эту выходку. Не зная, куда деть себя от неловкости, Крис встает и кланяется:
- Простите.
Тао, не обращая внимания ни на альфу, ни на обескураженных новостью родителей, продолжает:
- На самом деле, это все детали. Самое главное – ему вас не хватает.
Отец-омега в отчаянии заламывает руки:
- Нам тоже его не хватает. Если бы он только не упрямился!
- А может быть, если бы ВЫ не упрямились? – щурится Тао.
- Боже, ты все такой же бестактный!
- Господин О, это ВЫ попросили меня к вам приехать. Я не напрашивался. И коль уж спрашиваете, то примите ответ, даже если он вам неприятен. Ваш сын страдает без вас. И это ваша вина. Вы его бросили.
- Нет! – омега вскакивает, задевая стол и скидывая на пол пепельницу. – Это он от нас отказался!
Тао игнорирует слезливый тон омеги и лишь разводит руками:
- А чего вы от него хотели? Ему было шестнадцать. Я ушам своим не поверил, когда он сказал, что вы бросили его из-за того, что он не захотел сделать аборт. Вы вообще в своем уме?
- Тао, – подает голос отец-альфа. – Попрошу еще раз, выбирай подобающие выражения, когда говоришь со старшими. Прояви уважение.
Тао саркастично хмыкает и взмахом головы откидывает челку с глаз набок:
- Ох, ну простите мне мою неучтивость, – он встает, низко кланяется, явно паясничая, и снова падает на диван. Его голос становится ядовитым:
- Прекратите уже этот спектакль. Противно. Не вам говорить мне об уважении, – он смотрит на отца-омегу и дьявольски улыбается. – А знаете, наш Лухан просто вылитый вы. Видели его хотя бы на фото? Он просто прекрасен. Не такой милый как я, конечно, но все-таки нереальный очаровашка.
Омега недовольно скрещивает руки на груди:
- Даже слышать не хочу о том, что этот ублюдок…
- Да прекратите же! – Тао со злостью хлопает ладонью по дивану. – Ребенок-то вам что сделал?
Ненадолго повисает молчание. Все переглядываются и не решаются его нарушить. В итоге Тао, переборов себя, спрашивает:
- Так все-таки, зачем вы меня позвали? Чего вы хотите?
- Ты мог бы повлиять на него, – тихо говорит отец-омега, снова усаживаясь на место. – Объяснить, что он губит свою жизнь. Сначала этот… ребенок. А теперь еще с ним живет и… Господи, я просто не могу в это поверить! Как наш сын мог допустить подобное! – омега ненадолго замолкает, а потом поднимает глаза на Тао. – Если коротко, мы бы хотели, чтобы ты уговорил, Сехуна попросить… этого альфу забрать ребенка и оставить нашего сына в покое, чтобы он смог…
- Фу, господи, не продолжайте, – Тао брезгливо морщится и встает. – Если честно, я не в курсе их истории, – признается он. – Сехун не рассказал мне. И пусть будет так. Захочет – скажет. Мне и своих проблем хватает, – он смотрит на Криса и отходит к окну. Омега молчит какое-то время, глядя на все еще стоящего на коленях Чанёля.
- Я не буду никак влиять на Сехуна, – наконец говорит он. – И, если вам все-таки интересно, он не выглядит как человек, который гробит свою жизнь. И уж точно счастливее вас. Если кто-то все и портит, то это вы. Ох, нет! – Тао театрально прикрывая рот ладошкой, оборачиваясь к родителям. – Я снова веду себя невежливо, да? Ну что ж такое-то со мной сегодня, право слово. Дурацкое воспитание. А вы позвоните моим родителям. Пожалуйтесь. Может они тоже прекратят со мной общаться.
- Тао, ты невозможен! – отец-омега, всплеснув руками, выбегает из гостиной.
- Ты перегнул палку, – бесцветным голосом замечает альфа, не шелохнувшись.
- А вы?! Он ваш сын. Неужели шести лет мало, чтобы заслужить ваше прощение? И Чанёль тоже? Вот так стоять там, по-вашему, это нормально? Да что он сделал-то?! Не силой же его вз… Ох… А… Эм… – Тао закашливается и опускает голову, пряча лицо под длинной челкой.
- Дошло, наконец? – сурово мычит отец-альфа.
Тао мысленно расстреливает себя, вспоминая все слова Сехуна, его телефонные звонки и письма. Ему безумно стыдно за себя и больно за друга. Отрывки слов смешиваются, образуя ментальные тернистые заросли, из которых омега не может выбраться. Он садится на подоконник и закрывает лицо руками, загнанно дышит, вспоминая:
«Мне так плохо, Тао»
«Тао, Тао, Тао… Господи, Тао, что мне делать? Тао?!!»
«Не хочу отвечать на телефонные звонки. Не хочу разговаривать. Лучше пиши»
«Теперь я понимаю, что означают слова «хуже уже не будет»
«Знаешь, а ведь терять-то мне нечего»
«Я думаю, что должен был погибнуть еще тогда, вместе с Луханом»
«Ты не поймешь о чем я, но это была уже третья попытка. Ненавижу родителей за то, что они все время возвращают меня обратно. Когда же это закончится? Я больше не могу»
«Нет. Не спрашивай меня ни о чем»
«Неужели никто меня не спасет?..»
«Представляешь, я буду папой. Сам до сих пор не верю. Это что-то невероятное. Тао!!!»
«Ты случайно не собираешься приехать? Так хочется тебя увидеть. Столько хочется рассказать»
«Живот совсем не растет. Но врач говорит, волноваться не о чем. Я получил твою посылку. Пинетки такие красивые! Спасибо! Как жаль, что мы не можем вместе пройтись по магазинам. Так грустно выбирать все одному»
«Мой милый Тао, родители купили мне дом. Как тот, в журнале, даже еще лучше. Он очень большой. Но в нем одиноко»
«Я запер пустые комнаты. Ты знаешь, какой громкой бывает тишина?..»
«Теперь у меня есть собака. Тори. Черный-черный. Как твои волосы. Ты же пошутил, когда сказал, что перекрасился в блондина?»
«Он пинался, Тао! Пинался! Представляешь?! Я его чувствую!!! Тао, это что-то невероятное! Я люблю тебя, Тао! И безумно соскучился. Мне тебя не хватает»
«Мой сынок – омега. Думаю, ничего страшного, если я назову его именем альфы. Ведь правда? Можешь считать себя дядей»
«Нет, родители так и не позвонили»
Тао чувствует, как его приобнимают за плечи. Голос Криса звучит где-то далеко-далеко, омега не может ни слова разобрать. В ушах гудит. Он очень медленно, цепляясь за голос и запах, возвращается из омута воспоминаний, шепчет:
- Это я виноват. Я виноват.
- Тао, это не так.
- Нет, так! Он просил приехать к нему. А я ничего не понял. Какой я идио-о-от, – Тао почти воет, чувствуя, как внутри все скручивает жгутом. Он вдруг смотрит на отца Сехуна и его охватывает ярость:
- И вы оставили его одного?! Да это не он у вас прощения просить должен, а вы у него вымаливать!
Тао поджимает губы, ощущая, как слезы брызнули из глаз, вытирает их, отворачивается к окну и долго молчит, проглатывая всхлипы. Он смотрит на Чанёля, перебирая в памяти каждый день за прошедший месяц, вспоминая, как выглядит Сехун, как периодически он борется со страхами, как избегает того, что раньше ему нравилось. Тао хочется выбежать и набить Паку морду. Он почти готов сорваться с места, но вдруг понимает – альфа-то здесь. Здесь! Стоит на коленях. И то, как он смотрит на Сехуна, как возится с Лу, даже то, как терпит капризы и издевательства от Тао, лишь бы не расстроить Хунни – все это о многом говорит. К тому же Тао видел вчера, как Сехун к нему прижимается, ища защиты. Так не льнут к человеку, которого боятся и ненавидят. Да что за фигня между ними происходит?
- Он совсем не похож на насильника, – наконец говорит Тао, переводя взгляд на отца-альфу. – Вернитесь к Сехуну, я вас очень прошу. Пожалуйста. Он любит вас. А Лухан… Он действительно очаровательный малыш.
Альфа чуть слышно откашливается и тушит сигарету:
- Тао, спасибо, что заехал. Был рад тебя повидать. Если правильно помню, на следующей неделе ты возвращаешься домой?
Тао закатывает глаза, сдерживая слезы, которые заново готовы пролиться:
- Да.
- Как поживают твои родители? Они все еще…
- Все еще в разводе. Да, – резко отвечает омега и иронично добавляет:
- Спасибо, что спросили.
- Мда уж… Очень жаль... Уже 9 лет как разбежались. А ведь они истинные. Уму непостижимо. Тебе было тяжело тогда, я помню. Сначала брат, потом родители. Что ж… Будем надеяться, они все-таки снова будут вместе.
Тао молчит, кусая губу до крови. Крис крепче обнимает его, чувствуя, как от страдальческого вида омеги вены у него натягиваются струной и резко рвутся, когда Тао почти беззвучно всхлипывает.
- Итак, – отец-альфа методично постукивает пальцами по подлокотнику кресла, – спасибо, Тао, что нашел время заехать. Удачного тебе полета. Передавай родителям от нас привет, – чуть заметно улыбнувшись, он встает и выходит.
- В жопу засунь себе свои приветы, – шипит омега. Он бросает на Чанёля еще один взгляд и покидает дом, выезжая с Крисом через задний двор, чтобы не столкнуться с Паком.
А Чанёль продолжает стоять с опущенной головой до тех пор, пока мобильный в кармане не начинается вибрировать снова и снова, ни на минуту не прекращая. Альфа вздыхает, встаёт, низко кланяется и уходит в машину.
- Чего надо?
- Доброе утро, дорогуша. Я тоже рад тебя слышать. НАКОНЕЦ-ТО!
- Короче, чё те надо?
- У нас встреча с заказчиком в обед. Ты помнишь?
Чанёль равнодушно зевает и только после этого отзывается:
- Ну помню. Еще рано. Чего истеришь?
- А то, что я быть не смогу. Тебе придется пойти одному.
Пак хмурится. Друг никогда не пропускает встречи.
- Что-то случилось?
- Не-а, – отзывается задорный голос, слышится легкий смех. – Знакомый препод попросил подменить его, прочитать студентам в меде несколько лекций, пока он в отъезде. Не могу отказать, он пару раз здорово меня выручал. Но все материалы для встречи у меня с собой. Подъезжай через полтора часа, передам папку.
- Ок, – с явной неохотой соглашается Чанёль и сбрасывает вызов. Некоторое время сидит в раздумьях, потом смотрит на телефон и ухмыляется:
- Эй, смешарик. Занят?
Он слышит, как Лэй вздыхает.
- Типа не занят, – отвечает омега, ставя пометку на полях учебника. – А что?
- Мне в твой универ через полтора часа надо. А тебе когда?
- Зачем тебе туда?
- Надо. Давай кофе попьем пока.
Лэй задумывается ненадолго. На занятия сегодня он не собирался, но, с другой стороны, раз все так складывается, то почему бы и нет. Он называет Чанёлю адрес любимого кафе рядом с университетом и пересекается с ним там меньше чем через 20 минут.
- Из-за тебя мне придется идти на лекцию, – улыбается Лэй, упираясь лбом Чанёлю между лопаток, пока они стоят в небольшой очереди за кофе.
- Прости, студент, мне лень одному тусоваться. Что будешь пить?
- Капучино. С корицей!
Альфа забирает оба напитка и идет к свободному столику, через плечо бросая:
- Кто раскололся про завтрашнюю поездку, ты или Лу?
Лэй смеется у него за спиной:
- Оба!
Чанёль хмыкает:
- Так и знал, что нельзя вам ничего раньше времени рассказывать. Надо было сначала с Сехуном обсудить. Теперь он переживает, наверно. Эх, позвонить бы ему… Но он же опять трубку не возьмет. Да? Как думаешь? Че молчишь?
Чанёль, напрягшись, оборачивается. Он успевает заметить, как глаза Лэя закатываются, и он, покачнувшись, опадает на пол, словно соскользнувший с плеча шелковый шарф, мягко и медленно. Альфа бросает стаканы, напитки двумя веерами разлетаются на полу. Чанёль подхватывает Лэя:
- Что с тобой?!
Омега бледный, но в сознании. Он чуть заметно улыбается и говорит почти неслышно:
- Да все нормально.
Чанёль хаотично бегает взглядом по залу:
- Здесь есть врач? – и различает тихий смешок Лэя.
- Ты рядом с медом. Здесь все врачи.
Над ним действительно склоняются несколько человек, но почти сразу остается только один. В отличие от Чанёля, никто не паникует.
- Молодой человек, отпустите его, вы мешаете парню дышать.
Лэя быстро осматривают.
- Предположения есть?
- Я точно знаю, что со мной, – слабо улыбается омега. – Не беспокойтесь. Друг поможет мне добраться до медпункта.
Чанёль подхватывает Лэя на руки и бежит туда, куда указывает омега.
- Налево. Здесь направо. Тут наискосок. Вверх по лестнице. Теперь вниз. Вот в этот переулок.
Когда спустя 15 минут беготни они возвращаются к тому же кафе, из которого вышли, вспотевший Пак ошарашенно таращится на омегу и выдыхает:
- Смешарик, ты охренел?
Лэй, успевший прийти в себя, смеется:
- Отпусти меня уже, – и, заметив недоверчивый взгляд альфы, несильно бьет его кулаком по спине. – Поставь, говорю. Не для тебя моя роза расцвела.
Пак подавляет смешок и садит Лэя на ближайшую лавочку. Вдруг замирает и смотрит другу в глаза:
- Роза! – выдыхает он. – Твой запах усилился. Течка?
- Принеси мне уже капучино, а.
Чанёль некоторое время мнется в нерешительности, потом кивает и убегает. Возвращается с напитком:
- Ну? Колись, смешарик! Течка?
- На следующей неделе, – с неохотой отзывается Лэй, понимая, что от объяснений ему не отвертеться. Альфа хмурится, явно требуя продолжения.
- Это не из-за течки, Чанёль. Вернее не совсем из-за нее. Просто гормоны шалят и… Короче, это из-за отсутствия секса, – Лэй падает лицом в ладони.
- Чё? – Чанёль слушает смущенное мычание омеги, недоуменно хлопая глазами. – Слушай, не ты ли втирал Сехуну что-то о важности регулярной половой жизни для омеги, а сам…
- Да, да, да, – ворчит в ладони Лэй. – Не лечи меня тут, я сам все прекрасно знаю.
Пак встает, ходит вокруг лавочки, наблюдает, как Лэй все-таки поднимает лицо, все еще чуть красное от смущения, и начинает с непринужденным видом пить кофе. Чанёль снова садится рядом:
- Эм… Смешарик, может… я помочь чем могу?
Лэй прыскает кофе и начинает смеяться:
- Ты? Мне? – и смеется громче. – Ты даже поцеловать меня не смог, как ты собираешься мне помочь, позволь спросить?
Чанёль обиженно пыхтит:
- Дурак, я тебе не интим предлагаю!
- А что? – озорно улыбается омега, откровенно наслаждаясь видом сконфуженного Пака.
- Ну… это… Я же обещал тебя с друзьями познакомить, – Лэй участливо кивает в ответ, старательно закусывая щеку, чтобы снова не рассмеяться, – и… вот… познакомлю, значит... А там вы уж сами разберётесь… Большие уже… И… ну там… шпили-вили…
- Шпили-вили? – переспрашивает Лэй, из последних сил сдерживая подступающий хохот.
- Да ну тебя, идиот!
- А ты у нас сутенер оказывается. Кто бы мог подумать!
- Смешарик, ты идиот! Какой еще сутенер. Я ж тебе их бесплатно предлагаю. Хочешь по одному, хочешь оптом.
Лэй с Чанёлем переглядываются и одновременно прыскают смехом. Завалившись Паку на плечо, омега хохочет до слез. Когда оба успокаиваются, а напитки выпиты, Лэй встает и говорит:
- Тебе пора уже на твою встречу. А я лучше пойду в аптеку за блокаторами.
- Не рано ли пить блокаторы?
- Я про те, которые отбивают обоняние. Как которые я тебе в тот раз давал. Незачем мне лишний раз раздражать организм запахами альф.
- А не вредно?
- Чертовски вредно, – смеется Лэй. – Сехуну я бы их точно не посоветовал, – он вдруг замолкает ненадолго и смотрит на альфу.
- Чанёль, кстати о Сехуне…
- Что?
- Я думаю, на время его течки, тебе лучше уезжать из дома.
Пак отмахивается:
- Противогазы отлично справляются.
- Это тебе так кажется. А я замечаю, что с тех пор, как вы живете вместе, Сехун мучается сильнее, чем прежде. И с каждым разом становится только хуже. Ты его альфа, еще и в зоне досягаемости, а значит Сехуну в разы хуже, чем, например, мне. Еще пара циклов, и его будет ломать не по-детски. Сжалился бы ты уже над парнем.
- Заткнись, смешарик, а то я над тобой сжалюсь, – мрачнея, огрызается Чанёль, тут же ощущает приступ чувства вины. – Прости.
- Забей, я понимаю. Просто подумай, каково ему. Течка и так не самое приятное событие в жизни. В смысле, когда ты без альфы. А что испытывает Сехун, я даже думать не хочу.
- Да понял я, понял, остынь. Уеду я, – Чанёль смотрит на часы. – Проводи меня в третий корпус.
Лэй кивает и закидывает рюкзак на плечо. Когда они подходят к нужному зданию, Чанёль запрокидывает голову и кому-то машет. Лэй прослеживает за его взглядом и видит мужчину на четвертом этаже. Он отзывается Чанёлю одним коротким движением руки и продолжает закатывать рукава рубашки. Пак переводит взгляд на Лэя, обнимает его, шепча на ухо:
- Прости, что огрызнулся.
Омега добродушно смеется:
- Мне ли не знать, какими нервными бывают альфы-0, когда речь идет об их омеге.
Пак ерошит волосы Лэя и уходит.
- Где профессор Ким? – спрашивает он у первого встречного, поднявшись на 4й этаж.
- Вторая дверь слева.
- Спасибо, – Чанёль забегает в кабинет, убедившись, что друг один, кричит:
- Ну ты и сволочь! Нафиг тебе эти студентики?! Пошли на встречу.
Ким улыбается:
- А сам-то какого-то студента, смотрю, зажал. Не стыдно? Как же Сехун?
- Это не студентик. Это мой смешарик.
- Смешарик? Очень любопытно, – усмехается альфа, вынимает из сумки папку и передает другу. – Держи.
Они вместе выходят из кабинета, Ким смотрит на Чанёля и грозным тоном обещает:
- Закосячишь встречу, на следующую тоже пойдешь один.
- Это чё за воспитательные методы такие? Ты же знаешь, я терпеть не могу с ними базарить и изображать из себя хрен пойми кого!
Ким щиплет его за бедро:
- Именно поэтому ты сегодня выложишься на полную. Ладно, всё, мне пора. Пока!
Альфа открывает дверь и заходит в аудиторию:
- Всем доброе утро, – легким движением плеча он сбрасывает кожаную сумку на преподавательское кресло и уверенно поднимается на кафедру. Студенты замолкают словно по мановению волшебной палочки и удивленно смотрят на незнакомца. Он лениво облокачивается на высокую столешницу и окидывает присутствующих пристальным взглядом, дожидаясь, когда установится абсолютная тишина. Уже через несколько секунд в зале так тихо, что слышно только шелест листвы за окном. Альфа чуть заметно улыбается, словно дозволяя студентам слегка расслабиться, и выходит вперед.
- Меня зовут профессор Ким. Как вы знаете, Со сонсенним сейчас в командировке, поэтому ближайшие несколько лекций по истории искусства у вас проведу я. Есть вопросы касаемо данного момента? Нет? Отлично, – он возвращается к столу и открывает журнал. – Еще Карнеги говорил, что для человека нет ничего приятнее, чем услышать своё имя. Поэтому сейчас для вас самый радостный момент – перекличка.
По залу проносится удивленный гул.
- Нас обычно не отмечают, – робко замечает кто-то с задних рядов.
- Я догадываюсь, – иронично хмыкает альфа и поднимает на студентов внимательные карие глаза с сияющими золотыми искорками. – Но, во-первых, я хотел бы с вами познакомиться…
- Вы же все равно нас всех не запомните, – пренебрежительно фыркает один из студентов, но под строгим взглядом профессора его голос к концу предложения переходит на шепот.
- Я вас запомню. Ка-а-аждого, – протягивает альфа. – Уж вы мне поверьте, – он снова окидывает аудиторию взглядом, на этот раз слегка смеющимся, и студенты, не сговариваясь, отвечают ему молчаливыми улыбками.
- Так вот, как я говорил, во-первых, я хотел бы с вами познакомиться. А во-вторых, я тщательно буду следить за посещаемостью. Со сонсенним настоял на этом. Он предупредил, что ваша группа любит, как бы это помягче выразиться, проигнорировать предмет, который напрямую не относится к врачебной деятельности.
- Но ведь правда не относится.
- История искусств – предмет факультативный. Но раз уж вы на него записались – добровольно, позвольте вам напомнить – будьте добры исполнять возложенные на себя обязательства от начала и до конца. Мы могли бы подискутировать с вами на эту тему, и я с удовольствием это сделаю, если найдутся желающие, но уже после лекции. А теперь – перекличка.
Уголки пухлых губ альфы медленно расходятся в мягкой улыбке. Он склоняется над списком. Лучи утреннего солнца падают на мужчину сквозь огромные, почти во всю стену высотой, окна. Его рубашка, ослепительно белоснежная, словно светится. Она классическая, но рукава закатаны до локтей, две верхние пуговицы расстёгнуты, и оттого в его образе есть что-то расслабленное, вальяжное, но дерзкое. Он выглядит как человек, который везде чувствует себя не просто как дома, а как хозяин этого самого дома. Голос плавно вибрирует, произнося имя за именем, пока не доходит до Лэя. Ответа не следует.
- Чжан-ши? – повторяет альфа, вопросительно изогнув бровь.
- Это наш староста. Его нет.
- Староста отсутствует на занятиях? Очень любопытно, – преподаватель пару раз стучит кончиком ручки по журналу. – Что ж, уверен, у него уважительная причина. Не так ли?
- У Лэя свободное посещение.
Ким хмыкает, щурясь на студента:
- Молодой человек, насколько мне известно, на медицинском такой формы обучения нет. Верно?
- Верно, но…
Студент невольно съеживается под немигающим взглядом.
- Но? Договаривайте, раз начали.
- К Лэю особое отношение. Он и так все знает. Не все лекции посещает, но всегда всё сдает на отлично.
Альфа улыбается, но как-то не очень по-доброму:
- И так все знает? – повторяет профессор.
- У него сейчас подготовка к проекту. Плюс работа. Поэтому он приходит только на важные лекции.
- Важные? – мужчина несколько раз медленно опускает и поднимает ресницы, думая о своем. – Что ж… Передайте, пожалуйста, вашему старосте, чтобы заглянул ко мне. Если, конечно, в его напряженном графике найдется минутка для преподавателя такого неважного предмета.
- Вот Лэй влип, – шепчет один из студентов другому на ухо.
- Угу. Напишу-ка я ему сообщение, может успеет прийти до конца лекции.
Ким полтора часа вещает об авангарде, периодически заставляя аудиторию то взрываться хохотом, то чуть ли не пустить слезу. Он мастерски манипулирует студентами, заставляя их высказываться, рассуждать, спорить между собой, одним словом, думать. Почти под конец, когда разделившаяся на два лагеря группа оживленно спорит, через заднюю дверь лекционного зала тихонечко заходит Лэй. Он улыбается парочке студентов, которые заметили его, садится в уголке за последнюю парту, надевает наушники и погружается в чтение, периодически что-то чиркая фломастером или карандашом. Когда он отрывается от книги, в аудитории уже пусто, если не считать преподавателя, который стоит со скрещенными на груди руками и, навалившись спиной на кафедру, внимательно смотрит на омегу. Лэй сконфужено осматривается, стягивает наушники, кланяется в извинениях, шепчет:
- Простите, я увлекся.
Он закидывает вещи в сумку и идет к Киму.
- Я - Лэй, староста группы. Мне сказали, вы хотели меня видеть.
Альфа склоняет голову вбок, опускает глаза и медленно ощупывает Лэя взглядом, скользя от кроссовок к кончикам вьющихся русых волос. Омега недоуменно хмурится. Ему кажется, что его сейчас оценивают как ездовую лошадь на базаре, только что в зубы не заглядывают. Как грубо. А Ким на первый взгляд показался ему приличным человеком. Пока Лэй наблюдал за группой, не заходя в аудиторию, то беззвучно смеялся. Он, кажется, никогда прежде не видел такой активности у ребят. Хотя, видимо, он просто редко появляется. Но ему все равно понравился преподаватель, который руководил ими как опытный регулировщик, направляющий на перекрестке плотный поток машин таким волшебным образом, что затор не создается. Альфа двигался легко и уверено, иногда вскидывал руки как дирижер, смеялся, широко улыбаясь, а потом неожиданно остановился и посмотрел на Лэя в упор. Через всю аудиторию кинул на него взгляд, заставляя омегу напрячься и смутиться, словно его поймали за подглядыванием не лекции, а какого-то интимного процесса. Альфа взглядом велел ему зайти. Лэй подчинился и поспешно склонился над учебником, чтобы как-то унять беспричинное смущение. Просто лектор красивый. А у Лэя организм на взводе. Если бы не блокатор запахов, совсем тяжко было бы.
- У меня договоренность с Со сонсенимом о свободном посещении, – говорит Лэй, не дождавшись от альфы ни слова. – Я сдаю работу в конце семестра, и на ее основании выставляется оценка. Видимо, он вас не предупредил.
- Не предупредил.
Лэй ждет несколько секунд, надеясь, что преподаватель скажет еще хоть слово, но Ким молчит, нагло пожирая его глазами. Омеге неловко. Он краснеет и отводит взгляд. Сцепляет пальцы в замок – его отчего-то немного трясет.
- Я могу идти? – спрашивает омега, косясь на дверь. Ким отталкивается спиной от кафедры, медленно обходит Лэя, двигаясь по часовой стрелке, и все также сканирует студента взглядом, словно обнажая его и любуясь изгибами юного тела. Альфа тихо говорит:
- Нет, задержись еще.
Головокружение. Омега чувствует табун мурашек, рванувших от ступней вверх, у него волосы на затылке шевелятся. Лэй аккуратно приглаживает кудряшки, обеспокоенно прислушиваясь к внутренним ощущениям. «Тахикардия?» – он бережно накрывает сердечко мягкой ладошкой, наблюдая, как альфа неторопливо идет в конец зала и запирает там дверь. От щелчка замка Лэй дергается всем телом и крепко сжимает лямки рюкзака.
- Ты совершеннолетний? – невозмутимым тоном интересуется Ким.
- Что?!! – Лэй пятится, спотыкаясь, пока альфа, сложив руки в карманы брюк, вальяжно идет обратно к нему.
- 21 год есть? – Ким проходит мимо и, не сводя глаз с омеги, закрывает вторую дверь.
- А почему вы интересуетесь? – Лэй лихорадочно вспоминает все приемы самообороны, которым учил его Ифань, когда они еще жили по соседству.
- Есть или нет?
- Ну есть, – Лэй разворачивается и спиной отходит подальше от альфы, который уверено неспешно наступает. Ким улыбается и тянет имя омеги так, словно оно соткано из вязкой сладкой патоки:
- Лэ-э-э-эй, детка, у меня к тебе три вопроса.
Омега нервно сглатывает, на щеке появляется и тут же исчезает ямочка – альфа жмурится, подавляя жгучее желание накинуться на студента. Лэй осматривается в поисках путей к отступлению, но кроме открытого окна, бежать некуда. А прыгать с четвертого этажа, желания нет. Он чуть ойкает, когда чувствует, что упирается спиной в стену, и испуганно смотрит на Кима.
- Первый вопрос, – словно ведущий телевикторины, объявляет альфа. Он подходит почти вплотную и ставит руки по бокам от Лэя, зажимая его. Парень испуганно втягивает голову в плечи, чуть сползая спиной по стене, и смотрит на преподавателя огромными, широко распахнутыми глазами. Омега безбожно очарователен. Киму дурно. Он чувствует, как тяжелеет в паху. Смотрит на Лэя сверху вниз, любуется кружевом его ресниц как искусным рисунком тушью, он вязнет в омеге, как мотылек в паутине, трепыхается, подумывая сбежать, но моментально и с радостью сдается во власть инстинкту, безоговорочно подчиняясь. Он ловит от этого нереальный кайф. Ему радостно. Он пьянеет как от новогоднего шампанского, быстро, приятно, но несильно. Ким чуть наклоняется и делает глубокий вдох, втягивая в себя запах Лэя, и вот тут крышу сносит, резко и мощно:
- Боже, детка, когда у тебя течка? Со дня на день?
Омега грубо толкает профессора в грудь:
- Вы что сумасшедший? Как вас зовут? Хочу заранее знать, на кого писать заявление в полицию о сексуальном домогательстве.
Альфа тянет к Лэю руку, но замирает, не дотрагиваясь. Говорит сквозь ухмылку:
- Все зовут меня Ким, но для тебя я – Чондэ.
- Для меня? За что мне такие почести?
- А это мой второй вопрос, – альфа тяжело вздыхает, чувствуя, как все больше теряет рассудок. – Скажи мне, детка, ты разве не чувствуешь мой запах?
- Я вам не детка! И ничего я не чувствую, – бубнит Лэй. – Откройте немедленно дверь.
Ким берет ладонь омеги – от прикосновения обоим жарко – и вкладывает в нее ключ:
- Держи, – он улыбается чуть шире. – Откроешь, когда ответишь на последний вопрос. Что ты делаешь в конце января?
- Января?! Сейчас октябрь. Вы точно сумасшедший!
- Я думаю, пожениться в конце января – отличная идея. Что скажешь?
Лэй роняет ключ и открывает рот от удивления.
- Сомкни губки, детка. Иначе я за себя поручиться-то не смогу.
- Вы…
- Сумасшедший. Да, я понял твою мысль. Переходи к следующему тезису, – альфа поднимает ключ и снова вкладывает в ладонь студента. – Так что насчет января?
Лэй медленно по стеночке отползает вбок, взглядом контролируя движения Кима, также медленно движется к двери.
- Ну куда же ты? – смеется альфа, не сходя с места. – Детка, вернись. Я не хочу действовать силой.
Лэй хмурится, вставляет ключ в замок, проворачивает его и дергает дверь на себя. Вкрадчивый голос за спиной протягивает:
- Смешарик, не уходи от меня. Я уже влюблен.
Омега резко замирает и оборачивается:
- Вы из стаи Чанёля!!!
Чондэ снисходительно улыбается:
- Вообще-то, это он из моей, – альфа снова втягивает воздух, пропитываясь запахом моря и роз, и блаженно прикрывает глаза.
- Но одно твое слово, детка, – говорит он, нагло улыбаясь, – и, если захочешь, в стае останемся только мы, ты и я. Ну же. Решайся.
- Псих, – с восхищением выдыхает Лэй и убегает за дверь. Чертова тахикардия.

========== шестнадцать ==========
Тори валяется во дворе, подставляя себя утренним солнечным лучам. Лухан смеется, зарывается в шерстку руками, укладывает голову у него на боку, поднимает глаза к небу, выставляет перед собой ладошку и смотрит на облака через широко разведенные пальчики. От Тори пахнет шампунем и немного сосисками. Двор пропитан запахами травы, древесины и готовящегося завтрака. Лэй, сидящий на крыльце с книгой в руках, хранит аромат весенних каникул. Папа-альфа пахнет горячей шоколадной выпечкой. Папа-омега – сливочным мороженым и мятой. У Тао запах лилии. Чем пахнет Лухан? Мальчик закрывает глаза и принюхивается. Пусто. Он поднимает ресницы, такие длинные, что они путаются между собой, и щурится от солнца – может быть, он пахнет облаками? Какие они на вкус? Мальчик думает, что они должны быть как сахарная вата. Он во все глаза любуется перистыми, размашистыми, словно мазки по холсту вошедшего в азарт художника, облаками, но вдруг обзор закрывает нависшее сверху лицо няни:
- Завтрак готов.
Лухан кивает и встает. Он осматривает шортики – не испачкал ли, и берет Лэя за руку. Кожа у няни бархатная. Омега теплый и мягкий, похож на огромную плюшевую игрушку с глазками-пуговками и чудесными волнистыми волосами. Мальчику нравится прическа няни. Кудряшки пружинятся, если чуть надавить на них, щекочутся. Лу трется щекой о ладонь Лэя, улыбается, впитывая ставший родным запах омеги. Ему хочется, чтобы его взяли на руки. Но он уже большой. Лухан запрыгивает на каждую ступеньку крыльца отдельно, двумя ногами сразу. Прыг – дерево под ногами звонко отзывается.
Сехун встречает сына на кухне и подхватывает на руки. Лу забывает, что он большой. Смеется. У папы-омеги, в отличие от «вязанного» няни, кожа приятно-прохладная и гладкая, почти атласная. К ней нравится прикасаться. Особенно летом, когда солнце печет так, что тяжело дышать. Еще вечерами, когда папа читает сказку, закутав сына в одеяло и перебирая прядки его волос аккуратными длинными пальцами. И сейчас, утром, когда хочется объятий. Лу жмется к Сехуну, обвивает его руками. Он умеет говорить «Я тебя люблю» только объятиями. Он еще не догадывается, что для этого чувства специально придумали кучу слов. Если рассказать ему об этом, он не сразу поймет, зачем нужны все эти слова, если есть объятия.
Чанёль заходит на кухню, стирая с пальцев краску влажным полотенцем. Папа красит свою комнату. Он сказал вчера:
- Вы как хотите, а я больше не могу спать с пони.
Лу понял только, что отныне у него больше нет игровой. Коняшки переселились в его комнату. Но если это означает, что папа останется и никуда не уедет, Лу согласен. Сын перекочевывает от омеги к альфе и получает поцелуй в щечку:
- Выспался?
- Да! – Лухан смеется, даря отцу утреннюю порцию любви. Альфа млеет. Его даже потряхивает легонько. Он смотрит на сына благоговейно, с обожанием, обволакивая его шоколадным взглядом. Лу чувствует, как в широкой горячей груди отца гулко бьется сердце, словно маятник часов. Иногда моторчик ускоряется. Например, когда папа-омега невзначай задевает его, проходя мимо. Или когда Лу говорит:
- Па-а-апа.
У альфы ушки шевелятся, как у Тори, когда того зовет Сехун.
- Что милый?
- Когда мы поедем к дедушке?
- Вечером. Когда я докрашу комнату.
На Чанёле сегодня не рубашка, как в будни, и не футболка, хотя выходной, а старая серая борцовка, плотно обтягивающая сильное тело. Поэтому Лу может водить детскими ладошками по его обнаженным рукам вверх-вниз, летая по мышцам «пальчиковым человечком» как сноубордист по заснеженным склонам. Папа-альфа на ощупь как мягкая кожаная куртка, ладони всегда горячие, почти обжигающие, словно у него температура, и даже глаза блестят как при лихорадке. Если замерзнешь на вечерней прогулке, можно прижаться к нему и станет тепло. А если обнимать его чуть дольше, во рту появляется сладкий привкус шоколада. Если в объятиях отца слишком жарко, можно взять за руку папу-омегу. Между ними для Лу – идеально.
Чанёль усаживает сына за стол, ерошит волосы, говорит:
- Ешь, – и смотрит на Сехуна. – Пойдем, поможешь мне покрасить. А то я к вечеру могу не успеть.
Омега удивленно смотрит на альфу и неуверенно отставляет в сторону кружку:
- Я?
- Ты, ты, – кивает Чанёль и кивком велит идти за ним. Сехун мнется какое-то время, потом, чмокнув сына в макушку, уходит с кухни вслед за альфой. Омежка жадно пьет сок, вытирая после губки маленькой ладошкой.
- Что ты читаешь, Лэй? – спрашивает он, когда няня садится рядом и поглаживает его по спине, не отрываясь от книги. Омега дочитывает абзац и поднимает глаза на ребенка:
- Историю об ангелах забвения.
Лу склоняет голову, с любопытством заглядываясь на няню. Он думает, что Лэй очень умный и много знает. Даже слишком. Часто он рассказывает такие вещи, которые человеку и знать-то не обязательно. А ему тем более. Так говорят о няне за глаза. Когда Лэй оставляет Лу в детском саду и уходит, взрослые омеги шушукаются, что с его внешностью и родословной, он мог бы не париться с учебой и работой, а найти себе альфу понадежнее и жить без проблем. Что такое «жить без проблем» Лу не понимает, но думает, что, видимо, именно этих-то проблем Лэю и не хватает, раз он с таким усердием учится.
Няня вытягивает руку на столе и ложится на нее щекой, поглядывая на жующего блинчики омежку. Он говорит, что до рождения люди сами выбирают себе жизнь. Они делают так каждый раз, когда собираются прийти на землю.
- Прежде, чем родиться, человек помнит все свои прошлые жизни, – говорит Лэй. – А еще он помнит все, что произойдет с ним в следующей жизни. Всё-всё, каждую деталь. Но когда ребенок появляется на свет, с небес спускается ангел забвения. Он прикасается указательным пальцем к верхней губе малыша, и тот все забывает. От прикосновения ангела остается след, – няня ведет пальчиком по ложбинке Лу от носа к центру верхней губы. Мальчик задумывается на мгновение, потом спрашивает:
- А к тебе ангел прикоснулся дважды?
- Что?
Лухан прикладывает пальчик к ямочке на щеке омеги. Лэй смеется:
- Может быть. Наверно, я ему понравился?
- Или с первого раза не все забыл.
У няни карман поет по-французски. Омега вынимает телефон и, слегка удивившись незнакомому номеру, отвечает меланхоличным «Алло».
- Доброе утро, Лэй.
- Доброе. А кто это?
В ответ – добродушный смешок; слышен шум закипающего чайника, шипение сковородки, хлопок дверцы холодильника. Лэю мерещится альфа, неспешно рассекающий кухню, он в растянутой черной футболке и узких изрезанных джинсах в тон, босой, ближе к ступне, под выступающей косточкой, тату, волосы чуть влажные, задорные искорки в глазах, Арлекиновские уголки губ. Голос альфы все еще с утренней хрипотцой:
- Я хочу увидеть тебя, Лэй.
От этой фразы так хорошо, что почти плохо. Омега сглатывает и закрывает глаза:
- Я сейчас не могу-у…
- Ты у Пакчана? – вода из чайника льется в кружку, ложка пару раз звонко бьется о керамические бока. Лэй бредит: он видит, как струится пар, поднимаясь вверх, чувствует тепло на пальцах от соприкосновения с чашкой, слышит цитрусовый запах чая, вместе с альфой осторожным глотком чуть обжигает себе губы и язык. Лэй откашливается, прежде чем ответить:
- Возможно.
Альфа снова смеется и делает еще один глоток. Лэю интересно, смотрит ли он в этот момент в окно. Если да, видно ли ему реку? Он любит воду?
- Ты мне снился, Лэй.
Тахикардия – повод для беспокойства. В купе с головокружением тем паче.
- Разве нормально профессору говорить нечто подобное студенту?
- Нормально, если этот студент твой омега.
Лэй подвисает, в бессчетный раз анализируя вчерашнюю встречу. Он так занят, складывая один плюс один, что пропускает мимо ушей всю пламенную речь Кима. Выходит из транса, только когда Лу случайно слишком сильно ударяет вилкой по тарелке.
- Простите. Я отвлекся. Вы что-то сейчас говорили?
- Детка, ты издеваешься надо мной?
- Я? Нет, конечно, – совершенно серьезно, словно на экзамене, отвечает омега. – И не называйте меня так. Мне не нравится.
- Ты привыкнешь, – мягко обещает альфа. Струя воды шумит, ударяется о посуду, всплеск, тишина, кружка тихо стучит, опускаясь на полку. Босые ноги неторопливо ступают по паркету. Хлопает дверь. Прогибается диван. Глубокий вдох:
- Я соскучился по твоему запаху.
Лэй серьезно подумывает бросить трубку. Сердце бьется так, что даже больно. Омега беспомощно смотрит на Лухана, словно мальчик может ему чем-то помочь, сжимает его ладошку своей. Ребенок удивленно вскидывает реснички:
- Лэй? Что с тобой?
- Ничего, – отзывается няня, прикрывая телефон рукой. – Все съел? Молодец. Беги к родителям.
Омежка улыбается, спрыгивает со стульчика и уносится наверх. Лэй слушает мерное дыхание в трубке, выходит из дома и садится на крыльцо.
- Детка, куда ты пропал?
- Вы уверены, что я ваш омега?
Альфа в очередной раз звонко смеется, Лэй густо краснеет.
- Ты сам все поймешь, когда почувствуешь мой запах. Бросай свои таблетки.
- Откуда вы знаете про таблетки?!
- Я прочитал вашу с Паком переписку.
- Вы что сделали?! – Лэй судорожно вспоминает все сообщения, которыми вчера обменялся с Чанёлем, и молча стонет от смущения. Пак весь вечер по-доброму издевался над «болезнью» омеги и посылал фотки друзей с короткими резюме, каждое из которых заканчивалось одинаково: «а вообще нет, точно нет, ты слишком хорош для него, я другого найду, получше».
- Я залез в телефон к этому олуху. Откуда, по-твоему, у меня твой номер?
- Чанёль в курсе?
- Я все еще жив.
- Значит, не в курсе.
- А ты сообразительный.
- Какой у вас запах?
- А какой твой любимый?
- Я люблю запах ванили.
Ким не смеется. Несколько секунд хранит молчание. Потом все-таки хмыкает, подавляя смешок.
- Ванильный альфа? Ты серьезно? Знаешь, раньше я удивлялся. Пак часто разговаривал с кем-то по телефону, то и дело повторяя: «Смешарик, ты охренел?». Теперь я его понимаю.
Лэй обижается, что бывает с ним редко. Он, не ответив, бросает трубку. Вынимает батарею из телефона и прячет в карман. Долго сидит, подпирая подбородок кулачком. Встает, выходит под окна, кричит:
- Чанёль! Чанё-ё-ёль!
Альфа выглядывает и вопросительно смотрит на друга.
- Я домой.
- Чё?
- Домой я поехал!
Чанёль с непониманием таращится на омегу, хмурится. Вдруг резко меняется в лице:
- Тебе плохо?! Погоди, я тебя отвезу. Не садись сам за руль!
- Да не плохо мне! Домой хочу! Пока.
- Ну… тогда пока…
- И ПОСТАВЬ ПАРОЛЬ НА ТЕЛЕФОН!!!
Альфа обескуражено хлопает округлившимися от удивления глазами. Провожает взглядом отъезжающую машину Лэя и отходит от окна:
- Че это с ним? ПТС?
Сехун не слушает, полностью погруженный в свои мысли и методичное размешивание краски.
- Готово, – омега встает и поправляет джинсы. Тао выбросил всю его одежду, даже старую, в которой он мог бы красить комнату, поэтому Чанёль одолжил ему свои штаны и майку, но они висят на нём катастрофически. Альфа сто раз пожалел, что протянул ему эти джинсы:
- Я их порвал, так что не жалко.
Порвал действительно сильно, чуть выше колена; ткань отворачивается под прямым углом, демонстрируя любопытному взгляду Пака белоснежную кожу омеги; когда Сехун садится на корточки, сосредоточенно осматривая валик, прежде чем окунуть его в краску, острая коленка выныривает из дырки, как лисья мордочка из норки, и от такого незатейливого действия у Чанёля темнеет в глазах. Омега встает и подходит к стене, аккуратно водит валиком сверху-вниз, надавливая, мышцы тонких рук напрягаются, вены обозначаются четче. Сехун дует на челку, чтобы не лезла в глаза, чуть щурится. Концентрируется на том, как ложится краска, очень серьезен, даже губу прикусывает. Пак приказывает себе перестать пялиться и заняться уже делом, но омега наклоняется, окуная валик в краску, и чертова гравитация тянет вниз ткань слишком большой, не по размеру, майки, открывая через вырез обзор на четко очерченную грудь и подтянутый живот. Чанёль залипает взглядом на аккуратных сосках и клавишах ребер. Он успевает отвернуться за секунду до того, как Сехун поднимает голову.
- Ай!
Пак снова смотрит – омега чуть расстроенно косится на свои перепачканные в краске пальчики.
- Где полотенце?
- Там, – указывает Чанёль, подавляя смех, уж очень мило выглядит его омега в этот момент.
- Смешно? – Сехун обиженно сводит брови, дует губки.
- Нет, – Пак напускает на себя серьезный вид, но в глазах скачут хохотунчики.
- Смешно, значит? – воинственно щурится омега, выставляя перед собой валик как меч, намереваясь перепачкать краской и альфу за компанию. Чанёль пятится от него.
- Ты не посмеешь, – он, защищаясь, выставляет перед собой руку. – Эй, остынь, не смеялся я! – но даже сейчас еле сдерживает смех.
- Я же видел! – Сехун наступает. Чанёль отходит в сторону. Омега чуть улыбается, предчувствуя приближающуюся сладкую месть. На мгновение оба замирают, но тут же снова движутся, медленно, боком, по кругу, не сводя друг с друга глаз. Сехун говорит, словно ребенок, выпрашивающий разрешения прокатиться на карусели:
- Я разочек, – валик дергается в сторону альфы, но тот уклоняется.
- Тебе попадёт, Сехун, – предостерегает Пак, уже не сдерживая улыбку. Омега в ответ усмехается и снова делает выпад. Чанёль ускользает и хватает второй валик:
- Значит, война?
- Ты первый начал!
- ОК, наглец, я вызываю вас на дуэль.
Сехун с пафосом актера драмтеатра чуть склоняет голову, размахивая несуществующей широкополой шляпой, приседает в изящном поклоне и не торопясь поднимается:
- Как вам будет угодно, сударь.
- Учти, я поддаваться не буду.
- Меньше слов – больше дела.
Оба возобновляют наступление, продолжая двигаться боком и следить за противником немигающим взглядом. Пак прокручивает пальцами рукоятку валика, рассеивая незамысловатым движением внимание Сехуна, незаметно вынимает из кармана платок, комкая его в кулаке, говорит:
- Я нападу на счет три.
Омега недоверчиво косится, но автоматически перестраивается в оборонительную стойку. Чанёль улыбается:
- На счет три я закрашу твой нос краской. Если мне этот номер удастся, ты не будешь мстить. Идет?
Сехун задумывается на мгновение и кивает:
- Идет.
Чанёль чувствует, как напрягается от нетерпения омега, как его тело требует скорейшего начала активных действий, Сехун успел войти в азарт. Альфа облизывает губы, медленно, грудным басом выдыхает:
- Один, – и резко выстреливает платком омеге в лицо. Сехун отвлекается лишь на долю секунды, но этого достаточно, чтобы альфа выбил «оружие» и ушел ему за спину. Чанёль обхватывает омегу сзади, прижимая руки к груди, самодовольно шепчет на ухо:
- Два.
Сехун отвечает:
- Три, – и откидывает голову назад, нанося удар затылком. Альфа удивленно ухает, его захват слабеет, Сехун ухмыляется, бьет локтем по корпусу и пинком отталкивает от себя Чанёля. Пока он одной рукой потирает бок, а второй держится за нос, омега делает подсечку, опрокидывая его на спину. Сехун наступает ногой на грудь поверженного, склоняется над ним, одновременно дотягиваясь до валика, говорит:
- Четыре, – и проводит краской по лицу Чанёля ото лба до подбородка. Альфа жмурится и отплевывается. Омега победно смеется, любуясь своим творением. Пак поднимает веки, и Сехуна просто разрывает от смеха – карие глаза в контрасте со светло-бежевой краской смотрятся до безобразия комично. Чанёль тяжело выдыхает:
- Пять, – хватает Сехуна и, перекатываясь, заваливает его спиной на пол, сам нависает сверху, отбирает валик и окрашивает лицо омеги, двигаясь от подбородка вверх. Омега недовольно пищит и смеется одновременно, бьет его ладонями по плечам:
- Нечестно так! Ты должен был сдаться!
Чанёль смеется и думает, что он уже сдался. Миллион раз сдался. Сехун даже в этом глупом образе бессовестно красивый. Перепачканный в краске, с взъерошенными волосами, приспущенными джинсами, чуть задравшейся майкой (черт, альфа видит его тазовую косточку – почему это так сексуально?!). Босые ступни омеги поочередно поднимаются и опускаются, он бьет пяточками по полу как капризное дитятко. Отчего-то это ребячество Чанёлю безумно нравится. Сехун разыгрался, забылся, расслабился. Альфа его таким прежде не видел. Он ему нравится, господи, до чего же он ему нравится. Пак резко скатывается с омеги, укладываясь спиной на пол, сводит ноги, благодарит бога, что штаны широки и отлично скрывают его возбуждение. Вот только усиливающийся с каждой секундой запах альфы… Есть ли надежда, что Сехун его не заметит?
- Что за грохот?
Сехун и Чанёль синхронно приподнимаются на локтях, смотрят на вошедшего сына и, смущаясь, одновременно выдыхают:
- Лу…
Мальчик придерживает Тори за ошейник и вопросительно смотрит на лица родителей, превратившиеся в маски. Почти как у Джонни Деппа в «Одиноком рейнджере».
- Играем в индейцев?! – восторженно вскрикивает омежка и несется к папам. – Я тоже хочу!!! И Тори!
- Только не Тори! – горячо протестует Чанёль, вспоминая, с каким трудом отмывается краска с собачьей шерсти.
Красить они заканчивают очень не скоро.
Вечером, перекусив и с горем пополам отмывшись, они забираются вчетвером в машину: Чанёль и Сехун впереди, Лухан и Тори сзади. Омега спрашивает:
- Долго ехать?
- Не-а, минут 30 максимум.
- А твой отец… он в курсе, что… мы приедем?
- Пф-ф-ф, – Чанёль косится на омегу взглядом «ну а сам-то ты как думаешь». – Он, наверно, еще со вчерашнего утра сидит у окна и ждет. Когда я сказал, что привезу вас с Лу, он меня чуть через телефонную трубку не чмокнул. Ты его не бойся, он только выглядит сурово, а так добряк. Честное слово!
Сехуну одновременно радостно и грустно. Он плохо понимает, что чувствует. Ему хочется и не хочется знакомиться с отцом Чанёля и приводить к нему Лухана. Но сыну так хочется, чтобы у него был дедушка. Омега оборачивается и смотрит на мальчика. Лу улыбается ему и снова возвращает взгляд к солнечным бликам в волосах альфы. Ребенок вскакивает, наваливается на водительское кресло, запускает ручки в волосы отца и принимается плести косички, которым его научил Тао. Сехун замечает, как альфа периодически морщится от боли, говорит:
- Лу, милый, ты мешаешь папе вести машину.
- Нормально, – отзывается Пак, бросая на Сехуна успокаивающий взгляд. – Пусть играет.
- Ты его балуешь.
Лу смеется, но волосы папы из плена ловких пальчиков все же освобождает. Изрядно потоптавшись по Тори, он перебирается на соседнее место и садится, прижимая колени к груди:
- Мы поедем за тортом для дедушки?
Сехун хохочет:
- О господи, Лу, ты опять за свое!
- Поедем, поедем, – кивает Чанёль. – Уже едем.
Меньше чем через минуту они останавливаются у любимой кондитерской сына. Вечер теплый, солнечный. Омежка жмурится от яркого солнечного зайчика, ударяющего по глазкам, когда дверь кондитерской, звякнув колокольчиком, открывается, выпуская на крыльцо семью: альфа на руках держит сына, второй рукой сжимает ладонь мужа, омега ему улыбается. Лу провожает их завистливым взглядом и чуть куксится. Но ровно до того момента, как оказывается внутри магазина. Запахи опутывают его. Он втягивает воздух полной грудью и подпрыгивает от восторга: шоколад, карамель, орехи, ваниль, кленовый сироп, сахарная пудра, цедра. Обилие сладчайших ароматов обрушивается на мальчика как прекрасный сон. Лухан благоговейно вскрикивает:
- Ва-а-а-а! – и несется к витрине, где выставлен прекрасный шоколадный торт, украшенный вишнями, от одного взгляда на которые текут слюнки. Хозяин магазина смеется и подходит к омежке:
- Привет, малыш.
- Здрасти! – Лу улыбается ему как старому другу. Он любит этого пожилого альфу, пропахшего мукой и сладостями, даже разрешает ему брать себя на руки.
- Снова за шоколадным тортом? Не надоело?
- Нет! – почти обижаясь, заверяет его Лухан и тычет пальчиком в красавца с вишнями. – Его хочу.
- Он слишком большой для нас, Лу, – строго заявляет Сехун, кланяясь добродушному старичку в качестве приветствия.
- Ничего подобного. Он нормальный, – Чанёль не может представить, что его сыну не достанется то, из-за чего так светятся его глазки.
- Я сказал, большой. Прекрати его баловать.
Пак хмурится. Ему уже кажется, что он сам хочет торт, а строгий родитель ему безжалостно запрещает. Они с сыном перебрасываются заговорщицкими взглядами, и альфа шепчет продавцу:
- Упаку-у-уйте, пожалуйста.
- Нет, не упакуйте, – холодно отрезает Сехун, заставляя хозяина кондитерской рассмеяться. – Лу, иди сюда.
Омежка спрыгивает с рук старичка и бежит к папе.
- Смотри, какой торт.
- Фи, пап, он пустой, – разочарованно бубнит Лу и обескуражено смотрит на отца. Сехун ерошит ему волосы:
- Именно, милый. Ты можешь попросить, чтобы дядя написал от тебя послание для дедушки. Или что-то нарисовал.
- Правда?! – глазки Лу вспыхивают восторгом, любопытством и нетерпением.
- Правда, – смеется кондитер. – Тебе, как моему любимому клиенту, я могу разрешить даже самому сделать надпись. Хочешь?
Омежка так активно кивает головой, что его золотисто-каштановые прядки подпрыгивают и падают на глаза. Он убирает их ладошкой и бежит к столу, куда уже ставят торт. Кондитер вынимает шприц и спрашивает:
- Что писать?
- Рисовать! – поправляет Лу и долго шепчет ему на ушко. Когда Сехун подходит посмотреть результат, сердце больно сжимается. Три ажурные фигурки: Лу, Сехун и Чанёль, сын на руках у альфы, а родители держатся за руки. Омега сипло просит:
- Упакуйте, пожалуйста, – и выбегает на крыльцо. Он готов расплакаться. Когда Пак выходит следом за ним, держа на руках Лу, омега сверлит его тяжелым взглядом. Замечая это, Чанёль закатывает глаза:
- Супер! Что я опять не так сделал?
- Ничего, – почти беззвучно цедит омега и пытается забрать у него торт. – Дай сюда.
Чанёль, чуть разворачиваясь, уводит коробку за спину:
- Да донесу я, чё ты?
- Сказал же, дай сюда! – Сехун отбирает торт и, набрав полную грудь воздуха, зажмурившись, шумно выдыхает.
- Ты в норме? – обеспокоенно шепчет альфа и кладет ладонь на лоб Сехуна.
- В норме, – омега распахивает глаза и отводит от себя руку Чанёля. – Ты только не говори ничего, ладно? – просит он и, помедлив, переплетает свои пальцы с пальцами альфы. У Пака случается коллапс. Он в шоке таращится на сомкнутые ладони и тяжело дышит, словно пробежал марафон.
- Сехун-а…
- Я же просил ничего не говорить, – ощетинивается омега, не зная, куда спрятать глаза. – Пошли уже.
До машины идти всего ничего. Пак успевает сто раз себя обругать последними словами за то, что не припарковался подальше. Он чувствует, как радостно подпрыгивает у него на руках счастливый Лухан, и как чуть дрожит в его руке холодная ладонь омеги.
- Сехун-а…
- Я же просил.
- Просто… спасибо.
- Это не для тебя.
- Все равно спасибо, – Чанёль ласково смотрит на Сехуна, тот невольно пропускает пару вдохов. Альфа открывает дверцу, шепчет:
- Садись.
И всю дорогу Сехун как пьяный. Его чуть штормит. Руки трясутся. Ему одновременно тепло и холодно, приятно и больно. Он не обращает внимания, что Лу тормошит его, дергает за волосы, что-то рассказывает. Сехун отвечает сыну, но плохо соображает, какие именно слова слетают с губ. Омега смотрит в зеркало, сталкиваясь с Чанёлем взглядом, барабанная дробь раздается во всем теле сразу, картинка то есть, то нет. В паху тянет. Он сам чувствует, как салон автомобиля заполняется его запахом. Краснеет от неловкости, прикрывает глаза рукой, беззвучно смущенно стонет. Даже с закрытыми глазами чувствует, что альфа сейчас улыбается. Его аромат тоже усиливается, и остаток пути Сехун каждую минуту умирает, воскресает и снова пропадает в небытие. Его штормит как при течке, миллион раскаленных иголок пронзает тело. Хочется кричать.
- Приехали, – объявляет Чанёль, и омега пулей вылетает из машины. Наваливается на багажник, рвано дышит, заставляя сердце уняться. Слышит:
- Я пока отгоню машину.
- Хорошо.
Лу уезжает с альфой. Сехун прикрывает лицо руками, ходит взад-вперед. Лэй предупреждал, что ему будет все тяжелее сдерживаться рядом с Чанёлем, но он надеялся, что этого не произойдет. А теперь чувствует, как кровь кипит и боится, что расплавится. В голове шумит дико, он еле различает сначала лай собаки, потом:
- Сехун! Сехун-а! Черт!!! Сехун, блять, да уйди же ты с дороги!!!
Омега успевает осознать, что как-то вышел на проезжую часть. Слух восстанавливается и первый ясный звук, который до него доносится – визг тормозов. Озноб страха накрывает его с головы до ног. Сехун оборачивается и видит перепуганного водителя, не успевающего вывернуть руль. Омега зажмуривается.
- Господи, Сехун…
Сехун ничегошеньки не чувствует. Совсем. Он медленно открывает глаза. Осознает, что лежит на асфальте, а вокруг него, как утром, руки альфы. Чанёль лежит под ним, морщась от боли. Он прижимает к себе Сехуна, шепчет:
- Умоляю, скажи, что ты в порядке.
- Со мной все хорошо, – омеге требуется нереальное усилие, чтобы разомкнуть руки альфы и выпутаться из его объятий. – Дай посмотрю.
- Я в норме, – заверяет альфа. Но Сехун уже тянет его на себя, смотрит на спину – футболка разодрана в клочья, кожа содрана до крови. Омеге жутко. Чанёль садится и сурово смотрит на него:
- Сюда иди, – он обнимает Сехуна, прижимается щекой к волосам, спрашивает:
- Где болит?
- Нигде.
- Сехун! Где больно?
- Нигде! Честно!
Омега слышит, как Чанёль с облегчением выдыхает.
- Какой ты дурак, Сехун!!! Какой дура-а-ак… За что ты так со мной?..
- Прости…
Омега какое-то время сидит, позволяя Паку себя обнимать, но вдруг, встрепенувшись, начинает оглядываться по сторонам:
- Где Лу?!
Чанёль отзывается:
- С папой.
Сехун хаотично сканирует взглядом местность, пока не находит сына на руках у альфы. Одного взгляда на него достаточно, чтобы понять, что это отец Чанёля. Они очень похожи. Сехун, кланяется ему, не вставая. В этом поклоне одновременно и «Здравствуйте», и «Простите, мне так жаль». Альфа добродушно улыбается, одними глазами красноречиво говоря «Здравствуй», «Все хорошо», «Я рад, что ты цел», «Мне так хотелось с тобой встретиться». И Сехуну хочется плакать.
- Вы как? В порядке? – рядом с Сехуном и Чанёлем на колено опускается водитель автомобиля, белый как мел. Альфа простреливает его взглядом.
- В порядке? – зло переспрашивает он и вскакивает, поднимая за собой водителя за ворот рубашки. – В порядке?! Ты чуть его не убил!!!
- Но… он же сам на дорогу выскочил!
- Ты должен был затормозить, сука!
- Я не успел!
Глаза альфы налиты кровью, он отчаянно борется с собой, но во взгляде читает «Убью нахрен!». Сехун вклинивается между ним и водителем, шепчет:
- Не надо, прекрати. Слышишь? Это я виноват. Пожалуйста, – он оборачивается к водителю, жалобно просит:
- Уезжайте скорее. Простите меня. Я не хотел, чтобы так вышло, – и снова возвращает внимание к чуть обезумевшему альфе. – Чанёль? Бога ради, Чанёль, посмотри на меня. Чанёль!!!
Пак с трудом заставляет себя подавить желание кинуться вслед за уезжающим автомобилем. Он опускает взгляд на Сехуна, обхватывает его лицо руками, кричит шепотом:
- Не делай так! Не делай так больше!!!
- Это случайность! Не знаю, как так… Я не хотел…
Чанёль шумно дышит. Говорит:
- Уходим, – хватает Сехуна за руку и тянет за собой. Они проходят немного и взбегают на крыльцо. Омега удивленно спрашивает:
- Парикмахерская? Зачем нам в парикмахерскую?
Чанёль толкает дверь и смотрит на него через плечо:
- Это не просто парикмахерская. Это мой дом.
Сехун заходит за ним следом и ошарашенно осматривается.
- Па-па! – Лухан, забравшись в кресло с ногами, крутится перед зеркалом. Отец Чанёля стоит рядом с омежкой, смотрит на вошедших, улыбается, говорит:
- Ну здравствуй, Сехун-а! – он подходит и обнимает омегу, заключая в медвежьи объятия. – Лу чудесный ребенок. Ты молодец. Вырастил прекрасного сына.
Морщинистая рука по-отечески нежно поглаживает спину омеги. Сехун думает, что для этого совершенно точно нет ни одной вразумительной причины, но прямо сейчас ему кажется (нет, он уверен!), что он дома. И снова отчаянно хочется плакать.
- Поплачь, сынок. Если хочешь, поплачь.

========== семнадцать ==========
Лухан осторожно снимает крышку с торта и, щурясь от улыбки, смотрит на дедушку:
- Правда красивый?
Пак-старший смеется и кивает, поглаживая внука по волосам. Смотрит на сына, говорит:
- Порежь пока, а нам с Сехуном надо поговорить.
Чанёль хмурится, с явной неохотой отпуская омегу вслед за отцом. Сехуну все еще чуть плохо. Его продолжает потряхивать. Слишком много переживаний для одного дня. Да и вся последняя неделя спокойствием не отличалась. Омега утягивает за собой Тори для поддержки, ему боязно оставаться наедине с отцом Чанёля, он не знает, что может услышать и заранее переживает. Пак-старший привычно садится на крыльцо, бьет ладошкой по ступеньке рядом с собой:
- Садись, садись, – и сжимает руку омеги, когда тот опускается рядом. Он долго молчит, глядя куда-то перед собой, наконец, решается:
- Наш Чанёль никогда не был послушным ребенком. Что есть, то есть. Уж сколько я наслушался от соседей и учителей и не припомнить. Вечно во что-то ввязывался. Но это всегда были безобидные проказы, шутки. Я растил его один. У него рядом не было омеги, который мог бы его научить быть нежным и заботливым. А я мало чем помогал. Вечно работал с утра до вечера, а Чанёль пропадал где-то на улице. Он как ребенок, выросший среди кучи дальних родственников. Его лично знает весь квартал. Он шумный, надоедливый, но добрый мальчик. Сколько раз ни вытаскивал его из участка, ни разу не загремел он туда потому, что хотел кому-то дурного. Поэтому мне до сих пор не верится, что он мог сделать то, что сделал. Наверно, это моя вина. Я должен был лучше за ним приглядывать. Сначала я был уверен, что его оклеветали, но когда я увидел тебя в зале суда, то…
- Не продолжайте, пожалуйста! – Сехун крепко обнимает собаку и зажмуривается. Альфа поглаживает его по спине, Сехун сквозь шум в ушах слышит, как у него просят прощения, что-то еще говорят, мол, Чанёль любит тебя, если можешь, прими этого обалдуя, он без тебя пропадет. И опять просят прощения, снова и снова.
- Я понимаю, что очень эгоистично с моей стороны просить за сына, после всего, что он натворил, но… это же мой ребенок. Я люблю его несмотря ни на что. Ты должен понять, у тебя же есть Лу.
- Господин Пак, пожалуйста, не надо. Не говорите больше ничего, – у Сехуна мир раздваивается, голова кружится, тошнит. Ему хочется вытащить телефон и нажать один в быстром наборе, прохрипеть:
- Доктор, здравствуйте, помогите.
Ему плохо. Он все-таки плачет. Весь вечер сдерживался и вдруг сдается. Ему хочется забиться в дальний угол, туда, где потемнее, сделать вид, что ничего не происходит.
- Чанёль, он…
- Не надо! Ну пожалуйста!
Не надо говорить ему про Чанёля. Омега прячется лицом в шею Тори, мелко вздрагивает. Чего они все хотят от него? Зачем говорят об этом? Можно же просто притвориться на один вечер, что ничего не было, что Чанёль не тот альфа, которого он встретил в баре, а Сехун не тот омега, что прожил шесть лет в страхе и ненависти. Можно же обмануть самих себя, словно они просто супружеская пара с ребенком, приехавшие попить чаю с дедушкой. Зачем они пристают со своими разговорами, бередят раны, не дают забыть? Сехуну так хочется все забыть! Потому что Чанёль… он ему нравится. Безумно нравится, но надо притвориться, что это кто-то другой. Альфа, которого он не знал. Он не хочет прощать, он хочет забыть.
Сехуну хочется верить, что это альфа, который никогда не делал ему плохо. Потому что он против воли научился доверять Чанёлю больше, чем себе. Он знает, что этот мужчина о нем позаботится, спасет от других альф, оплатит счета, заберет сына из детского сада, покрасит забор, приютит друга, хотя он его и бесит, он даже вытерпит другого альфу и пожертвует жизнью, если понадобится. Сехун смотрит на содранную на ладошке кожу и думает, что это странно и необъяснимо. Почему Чанёль готов жертвовать собой ради него? Ради омеги, который каждый день говорит ему, что ненавидит. Чертов альфа ломает ему все координаты. Слезы с новой силой прорываются, словно плотину прорвало. Пальчики не успевают собирать горячие слезы. Как стыдно.
- Ну-ну, – Пак-старший чуть похлопывает Сехуна по спине, успокаивая, и улыбается. – Хватит сырость разводить. Прекращай. Пора чай пить. А то Лу расстроится.
Омега невольно смеется.
- Вы ему понравились, – говорит он, вытирая щеки протянутым ему платком. Альфа чуть заметно краснеет, ковыряет пальцем коленку, тихонечко покачивается из стороны в сторону.
- Я уж и забыл, как вести себя с детьми, – бурчит он, поднимаясь. Альфа смотрит на Сехуна, тянет его вверх и снова обнимает. – Спасибо, что приехал.
Омега закусывает губу – ну что с его нервами сегодня.
Они тихонечко возвращаются в парикмахерскую. Лу с Чанёлем наперегонки катаются в креслах, нажевывая торт. Заметив вернувшуюся пару, оба резко тормозят и принимают самый невинный вид.
- Что вы тут устроили? – наигранно хмурит брови Сехун.
- Ничего, – в голос отзываются отец с сыном и заговорщицки переглядываются.
- Ну а я что говорил! – вздыхает Пак-старший, заставляя Сехуна улыбнуться. – Вот вечно с ним так, – он идет к внуку и говорит:
- Лу, не повторяй за ним, он тебя плохому научит.
- Па-ап, ну че ты опять начинаешь?!
- Молчи, – отец Чанёля отвешивает ему звонкий подзатыльник и скептически осматривает футболку сына на спине. – Слушай, иди-ка переоденься. Хоть бы раз домой в нормальном виде пришел.
- Ну па-а-ап.
- Молчи уже!
Сехун думает, что голос у Пака-старшего безумно красивый. Низкий, глубокий, с легкой хрипотцой, таким только в полуподвальных клубах петь откровенные песни о любви, доводя до исступления уже к концу второго куплета. Одним словом, голос в точности как у сына.
- Пойдем, – Сехуна берут за руку и тянут в приоткрытую дверь. За ней – холл, просторный, светлый, но пустой. Здесь только два велосипеда, выход во двор и лестница на второй этаж. Омега едва поспевает за несущимся через две ступеньки Чанёлем. Несложно представить, как он бегал здесь ребенком, спотыкался и мчался дальше, как его ругали за непослушание и гиперактивность. Лу весь в него.
На втором этаже их встречает гостиная, от нее в обе стороны по коридору.
- Там кухня, – объявляет Чанёль и тащит Сехуна в противоположном направлении. Рука у альфы как всегда горячая. Ее жар превращает кровь в ртуть, температура тела стремительно растет. Сехун пытается незаметно выдернуть ладошку, но у комнаты в конце коридора Чанёль сам ее отпускает, толкая дверь:
- Мой скромный уголок, – он уверенно шагает внутрь, словно по волшебству из взрослого альфы превращаясь в шаловливого подростка. Сехун мнется на пороге, неуверенно переступая с ноги на ногу, осматривается. Комната огромная, светлая – окна почти во всю стену высотой, но вещей и мебели, как и во всем доме немного, чувствуется отсутствие омеги, все слишком по-спартански. Вместо кровати – широченный матрас с подушками, рядом вдоль стены батарея из четырех гитар, каждая на своей подставке, здесь же усилитель и колонки. Над гитарами – три деревянные книжные полки, одна над другой. Книжки раскиданы в каком-то безумном, не таящем, как кажется Сехуну, даже намека на логику, порядке. Вертикально, горизонтально, стопками и по одной, из каждой торчат листки, нотные обрывки, карандаши, сверху на одной из стопок притаилась кружка. Сехун переводит взгляд на противоположную часть комнаты – здесь у стены два кресла-груши. Одно сильно примятое и явно обжитое, скорей всего, хозяйское, второе почти не тронутое. Между ними – ноутбук, покрытый толстым слоем пыли, и мини-версия диджейского пульта, сбоку – стопка журналов.
Чанёль легким пинком распахивает дверь в ванную, попутно через голову стягивая с себя изодранную футболку – Сехун слышит, как альфа почти беззвучно, болезненно втягивает воздух, когда ткань прошаркивается по израненной коже. Футболка летит в корзину для мусора, Пак останавливается у зеркала, рассматривает спину, глядя через плечо. Сехун видит это сквозь узкую щелочку и ему снова хочется извиниться за свою глупость на дороге. Он идет в ванную, говорит:
- Давай помогу, ты сам не промоешь раны.
Чанёль пару секунд хлопает на него ресницами, потом молча протягивает полотенце и, включив воду, устраивается на краю ванной. Сехун смачивает ткань и аккуратно промакивает спину, двигаясь сверху-вниз. Пару раз альфа закусывает губу и чуть выгибается в пояснице, но не жалуется. Сехун догадывается, что если бы Пак пострадал в любой другой ситуации, то уже изнылся бы, с его-то любовью поворчать по поводу и без, но Чанёль понимает, что пророни он сейчас хоть слово, его омега снова будет чувствовать себя виноватым, а он не может этого допустить. Сехун все это знает, и от этого знания ему приятно и тревожно.
Пак разок все-таки дергается сильнее обычного, когда полотенце касается глубокой раны. Сехун встревожено шепчет:
- Прости, прости, – и дует на царапину. – Прости, это из-за меня.
- Да нормально всё, прекрати, – огрызается Чанёль, невольно наслаждаясь близостью омеги. Потому что Сехун кладет руку ему на плечо, пока второй повторно пробегается по уже чистой спине.
- Где аптечка?
Чанёль пальцем указывает направление – верхняя полка над дверью, и закусывает губу, растягивающуюся в довольной пошловатой улыбке, когда омега, привстав на носочки, тянется за ящиком. Ягодицы и бедра напрягаются, что сильно заметно в узких джинсах, ткань футболки приподнимается, оголяя поясницу (боже, благослови Тао и его гардероб!), пальчики рук перебирают воздух в попытке дотянуться до аптечки. Черт, ну почему даже движения пальцев выглядят столь соблазнительно?! Чанёль против воли представляет, что кончики пальцев точно также бегут по его торсу, и почти готов расплакаться. Это пытка.
- Дай я сам, – не выдерживает альфа. Он резко вскакивает, подходит к Сехуну со спины и тянет руки к ящику. Это занимает меньше секунды, омега, не расслышав, что ему сказали, резко разворачивается и застывает, уткнувшись взглядом в чужие ключицы. Сехун нервно сглатывает – очень зря. У альфы взрываются последние замки на сейфе самообладания.
- К черту аптечку, – шепчет Чанёль, чуть склоняясь к приоткрытым губам. Его руки мягко ложатся на спину омеги, тот вздрагивает, упирается ладошками в обнаженную грудь, смотрит снизу-вверх широко распахнутыми глазами, дышит ртом. Чанёль знает, что ему не нужно спрашивать разрешения, он и так отлично чувствует, что омеге волнительно и страшно, но он не против. И все-таки Чанёлю хочется, безумно хочется дозволения, он мечтает услышать, что его поцелуи желанны, он избалован сегодняшним днем и аппетит растет.
- Сехун-а?
- Н-не надо, – омега опускает вмиг раскрасневшееся лицо. Чанёль приподнимает его за подбородок, ведет кончиком носа от щеки к виску, чувствуя, как парень в ответ напрягается всё сильнее, как сжимаются его кулачки. Сехуну чуть обидно, что его не слушаются, ему хочется снова контролировать все, что с ним происходит. Его пугает нежность альфы и собственные реакции на все, что связано с Чанёлем. Это как-то очень неправильно. Почему он не боится Чанёля? Почему ему нравится, что его обнимают? Почему он расстроился, когда альфа заговорил, вместо того, чтобы просто поцеловать? Это все глупые гормоны. Надо срочно записаться к врачу.
- Сехун, я не обижу, не сделаю тебе больно.
И у омеги в очередной раз за вечер сдают нервы. С таким трудом восстановленное равновесие дает сбой. Он резко начинает плакать:
- Но ведь делал!
Это хуже, чем удар поддых – у Чанёля кружится голова. Ну и что он может? Извиниться и уйти? В который раз попросить прощения и оставить в покое? Сехун чуть дрожит, пытается перестать плакать.
- Я мудак, – с грустной усмешкой признается альфа. Разумнее всего сейчас уйти подальше, дать Сехуну время прийти в себя, но вместо этого он обнимает омегу крепче, шепчет на ухо:
- Зато ты теперь сильнее меня, да? Наподдашь мне, если что.
Омега невольно прыскает смехом сквозь слезы:
- Дурак.
- Еще какой, – Чанёль целует омегу в висок, запускает пальцы в его светлые волосы на затылке, притягивает к себе, чувствует, как Сехун утыкается ему в основание шеи, слышит всхлип. И за секунду до озвученного вопроса напрягается всем телом. Он предчувствует, о чем его спросят. Потому что у омеги внутри катастрофический бардак, и только один вопрос не дает ему покоя, навязчивым рефреном пробираясь сквозь заросли мыслей и чувств:
- Почему ты сделал это? Почему ты сделал это со мной?..
Пак зажмуривается. Он столько раз спрашивал себя об этом и не находил вразумительного ответа. У него нет объяснения, нет оправдания. Он бы и хотел ответить что-то убедительное, но…
- Я не знаю. Честно. Не знаю. Прости.
- Это я виноват, да? – и словно отвечая на свой же вопрос, говорит:
- Я сделал что-то не так.
У альфы сердце сжимается и дает трещину, как кусок льда; дышать тяжело. Что за бред? Сехун-а, ну что за бред?!! Чанёль чуть отодвигается, заглядывая в глаза, обрамленные мокрыми ресничками. Он начинает злиться:
- Что за фантазии, Сехун?! Сбрендил?!
А омегу начинает трясти сильнее, глаза странно блестят, он нервно облизывает пересохшие губы, морщится, часто-часто кивает, словно сам себе все уже давно доказал:
- Это я… Я! Это из-за меня, я знаю, из-за меня. Я виноват.
И Чанёлю впервые становится настолько страшно, что хочется убежать. Он обхватывает лицо Сехуна, поднимает:
- Посмотри на меня, – омега с готовностью смотрит, но такое ощущение, что глаза пустые. – Это не твоя вина, Сехун! Не смей так думать.
Омега мотает головой:
- Нет, нет, моя. Моя вина. Все моя вина, – упрямо заявляет он. Чанёлю кажется, омега впал в какой-то странный транс, он впервые жалеет, что выбросил все таблетки, потому что теперь даже не представляет, что делать. Ему страшно за состояние Сехуна, по-настоящему страшно.
- Сехун! Успокойся!
Омега его не слышит, не воспринимает, из него вырывается все, чем он неосознанно терзал себя много лет. Его голос тихий, но отчетливый. Слезы то останавливаются, то снова льются бешено. Он лихорадочно твердит:
- Я виноват. Я! Всегда я виноват. Мне надо было погибнуть вместе с моим альфой, а я выжил. Как омега может продолжать жить, если его альфа мертв? Нельзя так, правда? Нельзя. Нельзя. И ты… Ты! С тобой тоже я виноват. Моя одежда, бар, не смотрел, куда иду. Спровоцировал. Сам. Я. Надо было слушаться родителей. Я плохой сын. Расстроил их. Опозорил. Если кто-то узнает. Как в глаза смотреть? Что про семью скажут? С хорошими детьми такого не случается. Сам виноват. Они всегда только добра желали. Они все для меня делали. А я неблагодарный. Ну что за ребенок-то такой?! Если бы я их слушал. Я должен быть послушным. Должен же, да? Но я не могу. Не могу без Лухана. Понимаешь? Он важнее меня. Я – это пустое. Что со мной – уже не важно. Неважно. Но Лухан! Ты… ты ведь позаботишься о нем, если со мной что-то случится? Это так страшно! Знаешь, как страшно? Меня однажды чуть не сбила машина. Нет, не сегодня. Давно. Не помню когда. Все было очень быстро. Я подумал только, что это и ладно, и пусть, ну умру и умру, какая разница, меня не жалко, но Лу. Что будет с Лу? Я не хочу, чтобы он рос в приюте. Понимаешь? Не хочу. А родители, они его не примут. Они не знают, просто не знают, какой он чудесный. Ты же позаботишься о нем? Однажды они его увидят и полюбят. Его же невозможно не любить, правда? Ведь правда? Ответь же! Им бы просто его увидеть. Господи, как я хочу, чтобы они его увидели! Хотя бы раз! И я… Я очень по ним скучаю, Чанёль. Очень скучаю! Очень-очень. Если бы ты знал, как я хочу к папе.
Омега смотрит ему в глаза, чуть царапает кожу на груди, когда сжимает-разжимает пальчики, как котенок, губа у него дрожит, голос надтреснутый, он то и дело слегка приседает, словно нога подворачивается, Чанёлю приходиться его ловить. Альфа с ума сходит, пока слушает слова, вылетающие из Сехуна со скоростью пулеметной очереди. Чанёль верит, что его приговорили к смертной казни, его расстреливают этими словами.
- Сехун, пожалуйста, замолчи. Замолчи, я больше не могу.
Омега замолкает, впиваясь в Чанёля взглядом. Долго не произносит ни звука, потом все-таки говорит:
- Скажи, почему.
- Потому что я не знаю, как все исправить.
- Нет, нет, не это. Не это! Почему ты бросил меня? Почему ты бросил меня там? – Сехун цепляется за альфу, еле стоит на ногах, Чанёлю кажется, его омега близок к обмороку.
- Если бы ты остался со мной, – Сехун плачет. – Если бы ты был нежен. Если бы все было не так. Ты же понравился мне. Ты мне тогда понравился! Почему ты бросил меня? Почему-у…
- Прости меня, прости, – Чанёль крепко прижимает к себе омегу, целует волосы, лицо, гладит спину, плечи, шепчет:
- Я всегда, всегда буду с тобой. С тобой и Луханом. Я люблю вас, слышишь? Я никогда тебя не оставлю. Это все моя вина. Не твоя. Запомни это. Сехун, слышишь?
Омега жмется к нему, жалуется, требует ласк:
- Я был один. Все это время. В больнице, в суде, на консультациях, в магазинах, в роддоме, на прогулках. Где ты был? Чанёль, где ты был? Почему тебя не было рядом?! Ты должен был быть со мной!!! Со мной! Мне плевать, тюрьма или еще что. Если ты мой альфа, ты должен быть со мной! Почему ты оставил меня одного?
- Я знаю, знаю! Прости, я виноват. Я больше никогда не брошу тебя.
- Да, да, не бросай меня. Пожалуйста, не бросай. Я больше не хочу быть один. Никогда. Не хочу. Обещаешь? Обещай, что не бросишь. Каждый раз, когда ты выходишь из комнаты, мне кажется, я становлюсь еще более одиноким, чем был до этого. Я боюсь, что ты не вернешься. Почему это так страшно? Я ведь должен тебя ненавидеть.
Чанёль вдруг замечает, что все последние слова омега произнес, не разжимая губ. Он не говорил их вслух. Он хоть понимает, что Чанёль все слышал? Сехун сглатывает, ему так явно плохо, что у альфы от беспомощности мышцы судорогой сводит. Он не представляет, как себя вести. Поднимает руку, стягивает аптечку, говорит:
- Обработай мне уже раны. Болит жутко.
Сехун смотрит на него как на идиота:
- Что?
- Сил больше нет терпеть. Помоги мне, а? – Чанёль заставляет себя улыбнуться, ставит ящик на столик, вынимает из него ватные тампоны и мазь, протягивает обескураженному Сехуну и разворачивается к нему спиной, усаживаясь на стол.
- Только поаккуратнее там, Сехун-а, я, знаешь ли, очень чувствительный.
Омега долго смотрит на разодранную спину, чувствует, как кто-то пробирается к нему в подсознание и заставляет дышать, тише, ровнее, спокойнее. Нежный бас шепчет изнутри «Т-ш-ш, хороший мой, я с тобой, все хорошо, я с тобой». Рука невольно поднимается, прижимая ватку с мазью к ранам. Сехун смотрит, как водит спонжем вдоль рубцов и думает, что рано или поздно они затянутся. Нужно только немного заботы и постоянный уход. Где-то останутся шрамы, но, так или иначе, все заживет. Медитативные движения пальчиков постепенно успокаивают омегу. Когда он окончательно приходит в себя, все царапины аккуратно обработаны.
- Вот и все, – говорит он и бросает использованную вату в корзину с мусором.
- Уже? – искренне удивляется Чанёль, недоверчиво рассматривая свою спину в зеркале. – Слишком уж быстро…
- Я приловчился. С Луханом иначе нельзя.
Чанёль тихо смеется, коротко целует омегу в висок и выходит из ванной. Он отодвигает в сторону дверцу встроенного шкафа и задумывается:
- Черт, здесь только старая одежда. Я сто лет такое не ношу…
Сехун старается держаться подальше, ему все еще неловко за свою истерику, но любопытство берет вверх. Омега смеется:
- Ты носил эти джинсы?
- И че? Это было модно!
- Ну да, ну да, – кивает омега, сдерживая смех, пока альфа прячет куда подальше штаны с лампасами. В итоге он выуживает с полки однотонную футболку и закрывает шкаф.
- Хватит ржать, – бубнит он. – У нас в группе все такие носили.
- Группе?
Чанёль кивает на гитары:
- Ким, чувак из соседнего дома, сказал, что если у нас будет своя группа, все омеги в округе будут наши. Мне было 14, я хотел быть крутым.
- И как успехи?
- Да никак, – ухмыляется Чанёль, берет одну из гитар и падает на матрас, поджимая под себя ногу. Гитара привычно ложится в руки, опирается на бедро. Пальцы пробегаются по струнам, откуда-то из-под подушек вынимается медиатор, звук становится тоньше, складывается в мелодию. Сехун садится рядом, прижимает колени к груди, закрывает глаза. Музыка плавно уводит его прочь от реальности, льется как рижский бальзам, гипнотизирует, омега не умеет сопротивляться ритмам, его тело само отвечает приятной вибрацией изнутри. Ему сладко, томно, приятно. Хочется танцевать.
- Сто лет не играл, – смеется Чанёль, грубо обрывая мелодию. Омега разочарованно поджимает губы и открывает глаза. Он смотрит, как альфа, задумавшись, смотрит куда-то перед собой невидящим взглядом, чуть улыбается. Сехун спрашивает:
- Долго группой играли?
Чанёль склоняет голову вбок:
- Да хрен знает... Сначала просто тусовались с парнями у отца в гараже. Он тока рад был, говорил, пусть лучше мы в зоне видимости будем, чем непонятно где, а то его потом опять в участок или к директору вызовут. Он эти нравоучительные лекции жуть как не любит. Я ему сто раз говорил, что можно просто не слушать, а делать вид. Мы с парнями так и делали. Но папа у меня совестливый.
Сехун смеется, рассматривая задумчивое лицо альфы, пальцы которого на автомате перебирают струны, зажимают аккорды.
- А потом?
- Потом? М… Потом мы решили, что такие крутые перцы как мы не должны растрачивать талант в гараже и на школьных фестивалях. Ким устроил нас в пару баров и клубов по району. У него язык вообще подвешен, умеет он втереться куда надо. Короче тусили мы по местным забегаловкам. Деньги не то чтобы очень большие. Зато выпивка бесплатная, везде пускали как своих, на всех вечеринках принимали как vip-ов. Хотя играли мы не особо. Больше веселились, чем выступали. Народ здесь непривередливый, всё хавает. Хотя к нам пару раз с компаний подкатывали, предлагали альбом записать. Но нам уже к тому времени все это наскучило. Да и у Кима как раз омега погиб, короче не до того было. Так что мы забили на все эти музицирования. Так, иногда для себя и друзей играли.
- И чем занялись?
- Вечеринками! Ким сказал, что мы столько их видели, что можем сами все организовывать. Если честно, я не хотел. Как-то это не особо круто звучит. И название он нам ванильное придумал. Но если уж Ким решил, его хрен переубедишь. Упертая скотина. А мне его тогда жалко было. Он долго после похорон отходил. Пришлось согласиться. Но этой сволочи же еще учиться приспичило, высшее образование захотелось. Профессор, мать его. Короче он вечно на меня всю работу сваливал. И тогда, и сейчас. Надавать бы ему по шее.
Сехун улыбается. Кто такой Ким, он не знает, но видимо Чанёль его любит. Альфа еще сидит некоторое время, дергая струны, потом возвращает гитару на место и говорит:
- Пошли. Лу может быть неуютно с папой в первый вечер.
Но когда они спускаются, омежка стоит на высоком табурете у ванны и моет дедушке волосы, пока тот рассказывает:
- Ему было как тебе, наверно. Может чуть постарше. Говорит, мол, он кого угодно подстричь может, и сделает это лучше, чем я. Паршивец мелкий! И подстриг-таки! Уговорил одного клиента. Поработал над ним. Ох, и крику было! Я потом год того омегу бесплатно стриг. Пришлось учить этого оболтуса работать ножницами правильно. Мало ли что.
- Деда, а меня научишь?
- Научу! Научу, Лу! Кто, если не я. Ты отцу не разрешай. У него руки из жо… Не из плеч, в общем.
Чанёль подавляет смех и оттаскивает Сехуна в сторону.
- Пусть болтают. Давай пока прогуляемся, – альфа утягивает Сехуна на улицу. Ведет вниз пару кварталов, то и дело показывая пальцем куда-то:
- Здесь я покупал хлеб, когда шел в школу. В этом баре мы играли в первый раз. Тут мы с парнями резались в бильярд. Хочешь сыграть? Нет? Ну в другой раз. Вон там моя школа. А там парикмахерская, куда я убегал помогать, когда ссорился с отцом.
- А где твой папа-омега?
- Он умер, когда я был маленький.
- Прости.
- Ничего, я его совсем не помню. Сюда идем, – Чанёль продолжает заманивать омегу куда-то вглубь дворов. Бежит вверх по лестницам, не выпуская руки Сехуна. Вдруг тормозит, притягивает омегу к себе, крепко обнимает, тут же отстраняется, лыбится во все 32 зуба, кокетливо щурится, протягивая:
- Прости, не сдержался, – и пока Сехун не успел ничего ответить, снова тянет за собой наверх.
- Чанёль, темнеет уже.
- Вот и хорошо.
Они почти бегут вдоль дороги, Чанёль иногда оборачивается, смотрит на Сехуна через плечо, тепло улыбается, на мгновение сжимая ладонь чуть сильнее. И Сехуну кажется, что сейчас он выглядит максимум на 16. Он такой родной и красивый, что хочется, чтобы альфа снова остановился и обнял его. Мимо несутся автомобили, оглушая шумом шин. Одна машина вдруг останавливается и дает задний ход. Чанёль, заметив это, оборачивается и ждет. Окно открывается, Пак тут же ругается:
- Какого тебе тут надо, придурок?
Водитель хмыкает и, не ответив, переводит взгляд с друга на Сехуна. Не выходя из машины, через окно, подает омеге руку:
- Ким Чондэ. А ты, видимо, Сехун.
Омега, смущаясь, кивает.
- Наслышан, – двусмысленным загадочным тоном протягивает Ким, улыбаясь.
- Я о вас тоже.
- О-у, – Ким бросает на Пака недовольный взгляд. – Болтал про меня? Надеюсь, только хорошее.
- Исключительно, – заверяет его Чанёль, кривя губы в улыбке.
- Опять гадостей наговорил, – хмыкает Ким и снова смотрит на Сехуна. – Вот вечно он так.
- Так чего ты тут забыл? – не выдерживает Чанёль.
- К родителям приехал, а ты?
- И я.
- Лэй с вами?
Сехун с Чанёлем недоуменно смотрят на Кима.
- Че? – Пак подходит к машине вплотную и облокачивается на приоткрытое окно. – Что за приколы, чувак?
Ким смеется:
- Он не сказал?
- Не сказал о чем?
- Остынь, папаша. Не сказал, и молодец. Он с вами или нет?
- Сначала на мой вопрос ответь!
Ким беспардонно скидывает руку Чанёля, бросает сквозь смех «Пока», и уезжает. Сехун смеется, наблюдая, как психует его альфа.
- Вечно эта сволочь так делает! Чего ему от Лэя надо?
- Может, он его альфа? – пожимает плечами Сехун.
- Чего?! Нет! Только не он. Вот уж нет! Не позволю.
Сехуну не нравится такая реакция альфы, он отворачивается и, хмурясь, поджимает губы. Чанёль косится на него, щурится, расплываясь в довольной улыбке:
- Ты ревнуешь?
Омега резко вскидывает голову:
- Кто? Я? Пф-ф-ф. Вот еще! С какой стати?! – Сехун вырывает руку и быстро идет вперед.
- Погоди!
- Отстань!
Альфа радостно смеется:
- Ну ревнуешь же!
- Да кто ты такой, чтобы я тебя ревновал?– омега несется быстрее, почти срываясь на бег, но дорога все круче идет вверх, в гору так легко не побежишь.
- Сехун-а! Стой, – омегу хватают и разворачивают к себе; Чанёль светится от счастья, он нагло шепчет:
- Поцелуй меня.
Сехун расширяет глаза от удивления и вспыхивает до кончиков волос. Чанёль смотрит на него с нескрываемым обожанием. Закатное солнце играет в волосах альфы золотыми отблесками, вырисовывает тени от ресниц на заалевших щеках, чуть заметно бликует на влажных пухлых губах, сложенных в самодовольной улыбке. Чанёль всегда был таким бойким и красивым? Или это родные места так действуют?
- Сехун-а, – голос Пака по-детски капризный. – Поцелуй меня.
- Тебя по голове ударили? – Сехун раз за разом активно сбрасывает с себя руки альфы, которые тут же возвращаются обратно.
- Сехун, ну разочек. Один маленький невинный поцелуйчик. М?
- Дурак какой! – Сехун разворачивается и снова несется вверх, сгорая от смущения, пока в уши забивается горячий смех альфы.
- Какой же ты милый, Сехун-а!
Милый не то слово. У Чанёля внутренности плавятся, он умирает от желания. Ему нужна доза. Хотя бы маленькая. Или он сойдет с ума. Объятий уже не хватает. Ему нужны губы. Поцелуи. Ответная реакция. Чтобы Сехун прикусывал его нижнюю губу, чуть оттягивая, как он порой делает это во сне. Чанёль верит, что эти сны снятся не только ему.
- Сехун!
Нет ответа. Только мышцы спины под футболкой дергаются.
- Сехун-а, я же снюсь тебе, правда?
Омега на секунду замирает.
- Я про сны с поцелуями. Как сегодня. Когда ты забрался на меня сверху.
Омега резко разворачивается:
- Я?! Это вовсе не я!!! Ты сам меня посадил, а не… – Сехун прикусывает язык и зажмуривается, понимая, что проболтался. Чанёль смеется. Омега нервно запускает пальцы в волосы, крутится вокруг себя, обиженно выдыхает «Че-е-ерт!» и убегает. Чанёль бежит следом:
- Стой! Сехун! Ну чего ты! Ну подумаешь сны! Мне тоже снятся!
- Отвали!!!
- Сехун! – у Чанёля сердце трепыхается как крылышки колибри. – Я люблю тебя, дурак!
- Сам дурак!
Альфа настигает его уже на склоне, прижимает к себе, говорит:
- Куда ты бежишь, глупый, нам в другую сторону.
Сехун отпихивает его, но несильно упорствует. Чанёль знает, что если омега захочет, мало ему не покажется. Он берет его за руку:
- Пойдем со мной.
- Не хочу!
- Пойдем, тебе понравится.
Сехун старается быть обиженным, но все попытки разбиваются о волшебную улыбку альфы, как бутылка шампанского о бока покидающего порт корабля. Чанёль уводит его к деревьям, ныряет в какой-то только ему известный лаз и встречает Сехуна через секунду на склоне с видом на город, почти погрузившийся в сумерки.
- Как в Голливуде, да? – альфа очень собой гордится. – Нравится?
Сехун молчит, не желая поощрять Пака, но его глазки так восторженно блестят, что Чанёлю и без слов все ясно.
- Это мое самое любимое место в городе. А это, – он показывает на лавочку, – я сам сделал. Круто, да?
«Как ребенок», – смеется про себя Сехун, любуясь непривычно шумным и воодушевленным альфой.
- Иди сюда, – Чанёль манит его к себе, омега послушно подходит и позволяет усадить себя рядом на лавочку. Сехуну нравится, что его руку сжимают, чуть поглаживая. Нравится видеть, как ночь накрывает город, как загораются огни, как ветер иногда приносит звуки музыки и обрывки разговоров.
- Красиво, – выдыхает он, сжимая руку Чанёля в ответ.
- Угу, – кивает тот и ласково смотрит на омегу. Сехун понимает, что сейчас его поцелуют, и закрывает глаза. Сердце сжимается в томительном ожидании. Но где-то сзади раздается чуть различимый хруст. Альфа, не разжимая губ, шипит «Черт, нет!». Сехун оборачивается.
- Я почувствовал родной запах у булочной, и решил, что ты можешь быть здесь, – миниатюрный брюнет аккуратными пальчиками убирает за ушко прядь волос и чуть улыбается. – Привет, Чанни, – переводит взгляд тепло-карих глаз на Сехуна. – Прости, не знал, что ты не один, – он машет, мягко улыбаясь. – Ты, наверное, Сехун, да? Я Бён Бэкхён. Приятно познакомиться.

========== восемнадцать ==========
У Сехуна в мозгу полный коллапс. Он смотрит на маленького аккуратного Бэкхёна, улыбающегося ему доброй обезоруживающей улыбкой, и не понимает, что происходит. Омега подходит чуть ближе, говорит:
- Я не хотел вам мешать, но, Чанни, нам надо поговорить.
Чанёль злобно скалится, чуть сильнее сжимая ладонь Сехуна в своей. Он недолго молчит, невидящим взглядом блуждая по огням, россыпью раскинутыми внизу, вздыхает, морщится, потом несмело смотрит на Сехуна – взгляд вмиг становится теплее:
- Это Бэкхён. Он…
- Твой омега, я знаю.
Чанёль трясет головой, легонько поглаживает волосы Сехуна, шепчет:
- Ты – мой омега.
У Сехуна во рту пересыхает. Последние несколько минут ему казалось, что кто-то холодной рукой нещадно сжимал его сердце, сильно, вот-вот раздавит, а теперь будто кулак разжал. Омега делает шумный вдох и отводит взгляд. Бэкхён топчется неподалеку, тянет:
- Чанни…
Альфа встает и увлекает за собой Сехуна. Проходя мимо Бэкхёна, цедит сквозь зубы:
- Нам давно не о чем разговаривать. И хватит уже названивать. Ты же в курсе, я особым терпением не обладаю. Не доводи меня.
Омега в ответ мягко улыбается:
- Разве я когда-нибудь тебя боялся? – его пальчики чуть касаются руки Чанёля, а у Сехуна от этого жеста живот скручивает. Ему слишком знакомо это желание – коснуться, хотя бы слегка, незаметно, дотронуться невзначай, проскользить по коже, прошуршать одеждой, стать на долю секунды ближе. А потом сделать вид, что ничего не было.
Альфа словно не замечает ничего, уводит за собой Сехуна. Тот оборачивается – Бэкхён машет ему на прощание, глаза влажно блестят. И Сехун позволяет себе признаться – он ненавидит этого омегу. Его жгут изнутри злость и зависть, и неизвестно, какое из этих чувств сильнее. Он иначе представлял себе Бэкхена, он думал, омега должен быть резким, самовлюбленным и наглым, но Бён похож на летнее облако. Сехун сравнивает себя с ним и злится еще больше, потому что думает, что сравнение не в его пользу. Сехун для омеги слишком высокий и костлявый, с невнятной мимикой и вечно холодными пальцами, ему никогда не научиться так нежно улыбаться и столь очаровательно хлопать ресницами. Он смотрит на Чанёля и не верит: альфа правда предпочел его, а не Бэкхёна
Они долго идут молча. Дорога, которая казалась такой короткой, когда они шли на склон, превратилась в нескончаемую. Сехун прислушивается к тому, как гулко разносятся их шаги по округе, мечется, путаясь в своих мыслях и утопая в неразборчивых чувствах. Он не замечает, что альфа затормозил и врезается ему в спину.
- Ай…
- Сехун-а…
- Что? – омега трет лоб, хмурясь. Ему не хочется разговаривать.
- Ты расстроился?
Сехун смотрит на него исподлобья – нет, блин, обрадовался.
- С чего мне расстраиваться?
- Я про Бэкхёна… Он…
Сехуну не нравится слышать это имя. Тем более из уст Чанёля. Он резко выдергивает руку и идет вперед:
- Меня это не касается! Твой омега, ты и разбирайся!
- Он не мой, – беспомощно ноёт Чанёль, опуская ладони на плечи Сехуна, и неуверенно семенит сзади. Омега скидывает с себя чужие руки, но внутренне радуется, когда альфа настойчиво раз за разом возвращает их обратно.
- Сегодня твой, завтра уже нет. Со мной также будет?
- Сехун-а, что за фигню ты несешь? Я же с тобой, ну! Я тебя люблю! Не дуйся, а? Сехун-а-а, – голос у него капризный, детский, словно он в магазине конфет милашничает, чтобы выпросить у продавца сладость на халяву. От этого тона Сехуну хочется рассмеяться и потрепать альфу за щечку. Но сейчас ему не до смеха. Омега тормозит и разворачивается к Чанёлю лицом.
- Он – твой истинный. А я? Кто тогда я?
Альфа мрачнеет, переставая изображать ребенка. Он тяжелым взглядом прожигает Сехуна насквозь. Омеге хочется отшатнуться и убежать. Потому что от этих глаз у него внутри агония, а сердце бьется где-то в горле. Сехун, чуть пошатываясь, делает шаг назад. Чанёль непозволительно серьезный, собранный и жесткий. Он хватает омегу за руку и властно притягивает к себе, приказывает:
- Не отходи от меня, – и смыкает руки у Сехуна на спине. Он чувствует, что омегу бьет мелкая дрожь. Долго молчит, подбирая слова. Ему чертовски жаль, что он не может общаться без слов и просто завернуть свои чувства в подарочную упаковку и вручить Сехуну, чтобы он сам все понял, раз и навсегда. Потом вспоминает, что может, но он не знает, как эта чертова ментальная сцепка работает, и где у него выключатель. Чанёль не умеет говорить, всегда получается коряво, но ему хочется, чтобы Сехун его понял.
- Он омега, которого мне выбрала природа. А природе плевать, что я чувствую к нему. Да я уже и сам не понимаю толком. Раньше я его хотя бы ненавидел. Ненавидел даже больше, чем когда-либо любил. А сейчас… Это скорее похоже на жалость. И раздражение. Он как муха, от которой отмахиваешься, а она лезет обратно. Ладно, готов признать, что тогда с ним я и сам накосячил порядочно. Да я лажал по-крупному! Делал то, что с ним делать никак нельзя было. Но это я сейчас понимаю. После встречи с тобой. Потому что ты научил меня, что такое по-настоящему заботиться, быть аккуратным, прислушиваться к реакции. С тобой ведь как на минном поле, чуть в сторону – уже взрыв, а потом неделями раны зализывать. Причем твои раны. Сехун-а, ты не понимаешь очень простой вещи. Я с тобой не потому, что мой организм выбрал тебя как моего омегу. Это, конечно, тоже важно. Но фишка в том, что я люблю тебя. В смысле – люблю. Не потому, что ты мой омега, а потому что ты – это ты. Вот такой, какой есть. И да, сначала я работал чисто на инстинктах, но пока жил с тобой, узнавал тебя… Сехун, ну как ты не поймешь, что мы банально друг другу подходим?! Просто сами по себе, как люди, а не как альфа и омега. Тебе нравится, когда о тебе заботятся, я знаю, что нравится, не отпирайся. А я люблю заботиться о тебе, я в этом почти маньяк. Знаю, что порой перехожу границы, но ты ведь не против. Тебя не раздражает, что я названиваю по сто раз на дню, хоть ты и не берешь трубку. Мне нравится, что ты основательный и дотошный. Что когда пуговица на рубашке отрывается, на следующий день она уже на месте. Что ты целуешь Лу, когда он уходит, хотя он все время куксится и твердит, что большой. Мне нравится, что ты умеешь быть с ним строгим, потому что я перед ним размазня невозможная. И то, что ты любишь долгие прогулки, сиреневый цвет и музыку. Что прижимаешь к себе подушку, когда спишь. Что ты умеешь быстро готовить сэндвич с курицей. А еще ты, сволочь, настолько красивый, что мне крышу сносит от одного взгляда на тебя. У меня стоит по стойке смирно просто от одной мысли о твоих губах. У меня уже мозоли на руках… Так, ну это я зря, конечно, ляпнул. Не смотри так, словно я сказал, что собираюсь завалить тебя прямо здесь. Ты прекрасно знаешь, что я этого не сделаю. Хотя хотелось бы… Короче, я забыл с чего начал. Сехун, ну ты хоть что-нибудь понял?!
- Понял, – омега нервно облизывает губы, – кажется, ты хочешь сэндвич с курицей.
Чанёль несколько долгих секунд осмысливает ответ, сводит брови, басит:
- Че ты опять начинаешь, а?
Сехун делает невнятный жест плечами и предпринимает попытку выбраться из крепких рук Чанёля, но альфа не позволяет ему отвоевать даже сантиметра свободы. Можно, конечно, ударить по болевым точкам, думает Сехун, но у него мышцы обмякли и потяжелели еще где-то на «фишка в том, что я люблю тебя», а после пламенного «ты, сволочь, красивый» он вообще перестал нормально тело ощущать. Красивый…
- Сехун, ты все прослушал? Ты знаешь, как я ненавижу трепаться?
Омега наигранно хмурится, бубнит:
- Ну и незачем тогда было столько болтать.
Чанёль ухмыляется, шепчет «Ты прав, разговоры только мешают», и целует вмиг застывшего от удивления омегу. Сехун пару секунд обескуражено хлопает глазами, пока его губы настойчиво втягивают в поцелуй, пугается, ощущая жгучую потребность коснуться языка Чанёля своим, упирается в грудь альфы руками, отталкивая, слышит едва различимой «Хороший мой», сбавляет сопротивление, еще упирается, но слабо, еле сдерживаясь от того, чтобы закрыть глаза. Вздрагивает, когда нежные руки скользят по его напряженной спине, расслабляя. Против воли смыкает веки и падает вверх, переставая ощущать земное притяжение. Слышит собственный тихий стон на выдохе откуда-то издалека, прижимается к альфе, чувствует его сумасшедшее сердце где-то под своей ладонью, забывается. И резко распахивает глаза, когда теплые пальцы проскальзывают под футболку и касаются его кожи.
- Не делай так! – Сехун в ужасе отшатывается от впавшего в транс альфы. – Никогда! Никогда так не делай!
Чанёль переводит взгляд с перепуганного омеги на свою застывшую в воздухе руку, говорит:
- Я… Черт. Прости. Я не осознанно. Сехун, нет, черт, не уходи!
Но омега уже несется прочь, думая о том, что ночью его замучают кошмары.
- Сехун, прости. Я не хотел пугать. Дай мне руку.
Ладонь омеги ускользает от него. Сехун скрещивает руки на груди, шипит:
- Не трогай меня. Пожалуйста, не трогай.
Во сне они так уже делали. Сехун помнит. Ему нравилось. Он таял от восторга и желания. Во сне его тело всегда готово принять альфу, отозваться на его ласки. Но в реальности все не так. Его вмиг прошибла паника.
- Сехун. Сехун!
Но омега ни звука не издает до самой парикмахерской и почти все время молчит там, пока Лу бегает вокруг, виснет на Чанёле:
- Пап, дедушка сказал, ты умеешь играть на гитаре.
- Умею, – отзывается альфа, не сводя взгляда с омеги. Сехун ежится от этого.
- Пап, научишь меня?
- Научу.
Пока Сехун и Лу прощаются с дедушкой, альфа забирает гитару. Когда он выходит на улицу, Сехун с сыном уже в машине, оба на заднем сидении, тискают Тори.
- Супер, – альфа садится за руль и всю дорогу старательно не смотрит на Сехуна, чтобы не пугать. Он ругает себя последними словами. И немного злится на омегу. Ну когда это закончится? Когда он к нему привыкнет?
Ночью Чанёль слушает, как омега ходит по комнате из угла в угол, и не может спать, в который раз проклиная себя за то, что посмел забыться. Когда теперь Сехун успокоится и снова позволит приблизиться к себе? Вот же гадство!
А Сехун подходит к окну, открывает пошире, жадно дышит. Уходит к кровати, падает на одеяло, крутится. Он смотрит в потолок и пытается понять, что на самом деле чувствует. Рука непроизвольно забирается под майку и накрывает место, где его коснулся альфа. Он все еще чувствует на себе его тепло. Или ему только кажется? Сехун зажмуривается. Что с ним происходит? Ему стало страшно – это он понимает. Это чувство слишком привычно для него, слишком знакомо. Но есть что-то еще. Задумавшись, он не замечает, как неторопливо скользит рукой вверх, змейкой пробирается от живота к груди, осторожно блуждает пальчиками, задевает сосок, тут же дергается всем телом и резко садится. Внизу живота сладко тянет. Сехун обхватывает голову руками, в ужасе мечется на постели, не зная, куда себя деть, от отчаяния падает и утыкается лицом в подушку.
Он хочет его.
Он хочет Чанёля!
Понимание такой простой истины выбивает из колеи. Сехун бьется головой об подушку, пинает ногами воздух, тихонечко рычит, злясь на самого себя, комкает одеяло.
Он боится. Боится близости, но не альфы. Ему страшно, что ему снова сделают больно. Но он не верит, что Чанёль может снова причинить ему вред.
Сехун садится, обхватывает ноги руками, упирается подбородком в колени, качается взад-вперед.
Ему уже давно не снятся кошмары. И вряд ли сегодня будут. Когда сон становится мрачным, его вытягивает из лап ужаса альфа, реальный или материализовавшийся в подсознании, и Сехун вмиг успокаивается. Как его после этого бояться?
Сехун падает на спину, раскидывая руки в сторону. Пульсация между ног нарастает. Пока он не признался себе, что мучается от желания, пока не осознал этого, мучения не были такими яркими, а теперь омега понимает, что сойдет с ума.
Хуже всего, что альфа чересчур близко. Сехун переворачивается на живот и смотрит на стену, за которой мирно спит (или не спит?) Чанёль. Он может к нему пойти…
Омега сам себя пугает этими мыслями и желаниями. Он прячет лицо в одеяло, накрывается подушкой и мычит там, скрываясь в импровизированном домике. Да что же с ним такое? Сехун спрыгивает с кровати и несется в ванну, встает под ледяной душ, упирается в стену рукой, трясет головой, глубоко дышит. Он смотрит вниз и обиженно стонет, видя, насколько сильно его возбуждение. «У меня стоит по стойке смирно просто от одной мысли о твоих губах. У меня уже мозоли на руках» – альфа так с этим справляется? Сехун не успевает понять, как начинает представлять Чанёля, обнаженного, под струями воды, ласкающего себя, пока мечтает об омеге. От картинки в голове у Сехуна сбивается дыхание. Ему нравится вид альфы, держащегося на грани. Нравится, что он думает в этот момент о Сехуне. Что из-за него так прикусывает губу и запрокидывает голову. Сехун стесняется самого себя, но уже не может перестать думать об этом. Он неуверенно проводит рукой по напряженному члену, мгновенно ощущая приятную дрожь в каждой клеточке, колени подгибаются. Он наваливается спиной на холодный кафель и вторит движениям альфы, отчаянно мечтая о том, чтобы его видение было явью, чтобы Чанёль за стеной, всего в нескольких десятках сантиметров от него, действительно ласкал себя, грезя о Сехуне. Омега напряжен настолько, что его не хватает надолго. Еще несколько сладких движений, он проводит пальцем по головке, дышит через открытый рот, воздуха все равно не хватает, пламя внутри становится все плотнее, рука резко движется вверх-вниз, с силой сжимая плоть, и омега громким стоном заканчивает, сползая спиной по стене. Сехун медленно приходит в себя, обреченно, чуть истерично смеется, качая головой, смывает с ладони загустевшую сперму, шепчет:
- Чанёль, сволочь, чтоб тебя…
Сехун готов поклясться, что, заканчивая, слышал низкий, грудной стон за стеной. Он обхватывает голову руками и долго сидит, не вылезая из ванной. Только когда покрывается гусиной кожей и чувствует, что его начинает потряхивать от холода, ополаскивается горячей водой и возвращается в постель.
Это финиш.
Он зажмуривается и не знает, как ему теперь быть. Едва утихомирившиеся мысли, снова роем вьются в голове. Сехун нашаривает телефон и хочет нажать единицу в быстром наборе, но передумав, набирает другой номер.
- Хунни, детка, ты в курсе который час? – отзывается сонный голос.
- Ага. Время дружеских откровений.
- Чего? Ты выпил?
- Нет. Но я бы хотел выпить. Напиться до беспамятства. Тао, привези мне алкоголь.
- Хунни, детка, ты меня пугаешь. Что случилось?
Сехун зажмуривается, набирает в легкие побольше воздуха и выпаливает на одном дыхании:
- Я с ума схожу от желания завалить Пак Чанёля, у меня эротические фантазии и я дрочу на него в душе. Но когда он ко мне пристает, я его отталкиваю, потому что шесть лет назад он меня изнасиловал. Мне очень хочется, чтобы он исчез из моей жизни, но если он это сделает, я его убью. Если он от меня уйдет, честное слово, я сожгу и его, и его четыре гитары. И этих проклятых пони за компанию. Мне безумно хочется заняться с ним любовью, но я не хочу, чтобы он ко мне прикасался. И это противоречие разрывает меня на части. А еще сегодня я видел его омегу. Чанёль говорит, что любит меня, но омега выглядел так, будто не сомневается, что он к нему вернется. Вдруг он уйдет? Тао, что мне делать, если он правда захочет к нему вернуться? Я его ненавижу, но не хочу, чтобы он уходил. Он так классно целуется. Он такая скотина! Я настолько его ненавижу, что спать не могу!
- Так… Дрочка в душе, сперматоксикоз, любовь дорама-стайл, омега из прошлого, бессонница. Я все понял. Нам нужен коньяк.
- Тао, мне не до шуток…
- Детка, с коньяком не шутят. Это благородный напиток. Жди, я скоро приеду.
- Так ночь же.
- Пф, уже час ночи, а это почти утро. Жди, короче. Режь лимончик, мой стаканы, ищи конфеты.
- Ты же не ешь конфеты.
- А ты не пьешь алкоголь.
- А как же сонсенним?
Тао не отвечает. Сехун терпеливо ждет.
- Это все уже не имеет смысла. Через сутки самолет.
- Тао… Мне жаль.
- Вот видишь. Мне тоже нужен коньяк. Жди.
Тао сбрасывает вызов, не дав Сехуну возможности ответить. Омега выползает из-под одеяла, одевается и осторожно, старясь не разбудить Криса, вынужденно поселившегося в гостиной, выходит из комнаты. Альфа сидит на диване, согнув ноги в коленях и положив на них руки. Тао плохо видит его в темноте, но все равно чуть ежится от пристального взгляда.
- Ну и куда ты?
- Тебя рингтон разбудил? Прости. Не успел сразу ответить.
Крис мотает головой. Он проснулся задолго до звонка. И первая мысль – как там Тао? Просто удивительно, как работают инстинкты альфы. Он не верил, когда ему об этом рассказывали. Но Кёнсу прав, этому инстинкту невозможно сопротивляться. Это как потребность дышать. Просыпаешься, ночью или утром, и сразу ощущаешь необходимость убедиться, что твой омега в порядке. Если он пропадает из поля зрения, начинаешь волноваться, ищешь его взглядом. Когда он улыбается, в груди словно что-то расцветает. Когда хмурится – будто кинжал в сердце. Он думал, что любит Сехуна, но все его чувства ни в какое сравнение не идут с этой зависимостью, одержимостью, болезнью. Крис сам себе противен. Его потребность в Тао растет в геометрической прогрессии. То, что он испытывал, когда забирал его из бара, и то, что мучает его сейчас – совершенно разные чувства. Крису дурно. Тао одет и готов уйти. Меньше чем через 30 часов самолет. Он не уверен, что сможет его отпустить. Но и не уверен, что хочется, чтобы он остался. Быть может, если омега уедет, будет далеко, то это наваждение пройдет. Его отпустит. Возможно в слюне Тао какой-то яд. И каждым поцелуем, пока Крис с восторгом упивается его изумительными губами и сладким языком, омега его просто травит. Но если это яд, сейчас, глядя на Тао, альфе хочется только одного – умереть от него. Если это наркотик, он не желает слезать с иглы. Он уже не понимает, кто он, не помнит, кем был до Тао, его больше не удивляет, как мир мог так быстро измениться.
Эти два дня они ничего особенного не делали. Гуляли на пляже, Тао заставил строить замок из песка и потом почти плакал, когда прилив его разрушил. Ели рыбу в ресторанчике на побережье. Тао перепачкал пальцы и хмурился из-за этого. Крису пришлось долго и методично вытирать их влажными салфетками и ворчать, что нельзя быть таким неаккуратным. Вряд ли омега слышал хоть слово. Он смотрел, улыбался и что-то пел, мурлыча на родном. Потом писал иероглифы на песке, Крис ни знака не понял, настойчиво спрашивал, что это значит, а Тао смеялся и говорил, что это его имя. Альфа знал, что ему врут. Но Тао уже обвивал его шею руками и шептал на ухо:
- Давай целоваться.
Омега никогда не стесняется. Он льнет к Крису, как только захочет. Обнимает, целует, вьется вокруг него лианой. Крису страшно, что однажды он сорвется, наплюет на тот факт, что Тао девственник и течка не скоро, и трахнет его где-нибудь, возможно даже не успев увести подальше от людей. Тао вжимал его в песок, оседлав бедра, водил языком по шее, ласкал под рубашкой, а на все замечания в стиле «Здесь дети» или «На нас все смотрят» тихо отвечал, что у них слишком мало времени, чтобы думать о других. И Крису становилось больно. Ну зачем ему уезжать? Весь вечер они играли в баскетбол, оба впадали в азарт и ни один не хотел уступать. Когда Тао понял, что проигрывает, выкинул мяч подальше, хищно улыбнулся и привычно зашептал на ухо:
- Давай целоваться.
У Криса мутнеет сознание каждый раз, стоит этим словам его коснуться. Он не может сосчитать, сколько они целовались за эти два дня, у него губы никогда так не опухали. Тао ненасытен, податлив и любопытен. Ему хочется знать, что будет, если он прикоснется к Крису здесь или здесь, или если альфа поцелует его там же. Насколько глубоко можно царапать спину. Выгнется ли Крис дугой, если укусить его за шею. Тао любопытно, что такого особенного он сделал, отчего Крис взвыл, подхватил омегу на руки, позволяя обвить себя ногами, и впечатал в стену, углубляя поцелуй почти до грубости.
Крис не может представить, что Тао уедет. Просто сядет в самолет и скроется за облаками. Он же не любит летать. Он сам говорил это утром, когда снова варил кофе и щеголял на кухне в одной футболке, разбивая броню самообладания альфы на осколки. Стройные ноги, обрисованные тренировками до совершенства, сводили с ума. Едва прикрываемые белой тканью ягодицы то и дело выглядывали, словно уговаривали притронуться к ним, сжать, насладиться их упругостью. Омега заметил взгляд альфы, улыбнулся, заставляя покраснеть, как школьника, и сказал:
- Не смущайся, я не против, чтобы ты смотрел.
Все принципы и устои Криса разбиваются вдребезги прищуром наглых кошачьих глаз. Альфа выл в голос, усаживая Тао на стол и устраиваясь у него между ног. Он надеялся, что у омеги хватит благоразумия и скромности. Но, кажется, Тао не знает, что это такое. Он прижимал альфу к себе, подставлял шею, заставлял целовать, откровенно стонал, когда губы ненасытно скользили по его коже. И Крис погибал, когда отстранялся. Тао на вкус как сладкое шампанское и близость с ним также пьянит. Потом болит голова и легкое похмелье.
Они ходили на пробежку. Крису нравится, что Тао любит спорт также сильно, как он. Альфа учил его нескольким приемам. Омега его побил. Потом заглаживал вину поцелуями.
Весь день бесцельно гуляли по городу, заглядывали во все кафешки и магазины. Тао не знает меры. К четвертому магазину Крис научился командным голосом отвечать «Нет» на все «Ну купи». Тао нравится, что Крис умеет его обуздать, хоть омега и делает вид, что обижается и злится. Ему нравится та сила, которая исходит от альфы. Хочется свернуться котенком у него на руках и мурлыкать, позволяя чесать за ушком. Впервые в жизни Тао кажется, что его могут подчинить, подчинившись.
Вечером они провалялись дома, листая каналы и играя в карты. Тао жульничал, Крис злился, объяснял, что так не делается, а омега кивал и снова жульничал. Крис думает, что дни проходят слишком быстро. Но с другой стороны, он уже не помнит, что с ним было до того, как он пришел в бар за Тао.
- Ты не ответил. Куда ты уходишь?
- Просто… Хунни…
- Ты обещал мне три дня, а сам сбегаешь.
- Я ничего не обещал. И не сбегаю. Мне надо уйти, вот и все. Ты не можешь указывать мне, что делать.
- Еще как могу – я твой альфа.
Тао презрительно фыркает, злясь на глупый довод. Ни один альфа не будет ему указывать, что делать. Он бросает на Криса обиженный взгляд и идет на выход.
- Подумай, действительно ли ты хочешь уйти.
- Меня ждет Сехун!
Крису страшно, что Тао уйдет и не вернется. Если бы он был уверен, что омега через пару часов будет дома, он бы даже похвалил его за готовность кинуться к другу. Но сейчас он видит только парня, который ему нужен, и он уходит. Возможно навсегда.
Альфа встает и идет за Тао, хватает его за руку, говорит:
- Тебе обязательно бросать меня посреди ночи? Подожди хотя бы до утра.
- Я нужен ему сейчас!
Крис хочет сказать «Сейчас ты нужен мне», но молчит. Ему кажется, его кости методично распиливают тупой пилой.
- Я отвезу тебя, хорошо?
Тао не отвечает.
- Мне надо пять минут, чтобы собраться, и я тебя сам отвезу. Так мне будет спокойнее. Подожди меня, не уходи. Хорошо? Тао?
- Хорошо.
Крис чешет у него за ушком, целует в лоб и скрывается в комнате. Тао наваливается спиной на стену и почти плачет. К Сехуну они едут молча. Лишь уже на подъезде Крис спрашивает:
- Долго там будешь? Я могу подождать.
- Думаю, долго… А потом мне надо вещи собрать.
Крис внезапно тормозит, ремень безопасности больно впивается в плечо, Тао хмурится от режущего ощущения на коже и недоуменно смотрит на альфу:
- Ты чего?! С ума сошел!
- Не улетай! Тао, не улетай. Я тебя умоляю. Останься.
Омега смотрит на него с волнением, говорит почти неслышно:
- Почему?
Крис теряется.
- Почему? Что за вопросы? Я… Я не знаю. Не знаю! Мне просто надо, чтобы ты остался.
- Зачем?
- Что значит зачем?! Ты – моя пара!
- И все?
- А этого мало?!
- Мало!
- Ну не будь же ты идиотом!!!
- Что? Идиотом? Идиотом?! Да пошел ты! – Тао выпрыгивает из машины, проигнорировав «Черт. Ну прости! Я не хотел». Он быстро идет в сторону дома, почти срываясь на бег. На улице холодно. Куртка не спасает от ледяного воздуха, быстро пробирающегося к телу. Ему в спину кричат:
- Ты не можешь сбегать каждый раз, когда тебе что-то не нравится или чего-то боишься!
Тао, не останавливаясь, разворачивается и, продолжая идти спиной вперед, орет:
- Иди ты на хрен! Я не боюсь!
Крис преследует его, говорит:
- Остановись, а то упадешь!
- Не твое дело! Отцеп… Ой, – омега запинается о бордюр и летит спиной назад. Он даже не сомневается, что Крис его поймает. Поэтому, когда оказывается в руках матерящегося альфы, лишь ухмыляется и прячет счастливые глаза.
- Ты все-таки идиот, Тао. Слушайся, когда я тебе говорю.
- Не хочу. С какой стати мне тебя слушаться?
- Потому что…
- …ты мой альфа? Это не аргумент!
Крис поднимается, ставя омегу на ноги. Тяжело вздыхает. От этой вредины у него болит голова.
- Почему ты не можешь быть послушным?
- Потому что тогда я буду нравиться тебе чуточку меньше.
- Тао…
Крис молчит, разглядывая омегу. Наконец говорит:
- Ты все время отшучиваешься. Когда не получается отшутиться, вешаешься на мне. Ты вроде и здесь, но по факту – где-то далеко. Ни на шаг к себе не подпускаешь. Я из кожи вон лезу, а ты даже не захотел попробовать наладить отношения.
Тао злобно зыркает на него и, тыча пальцем в грудь альфы, говорит, выплевывая каждое слово отдельно:
- Ты сказал, что мы проведем три дня вместе просто, чтобы тебе не было, о чем жалеть. И что заранее уверен, что у нас ничего не получится. А теперь попрекаешь меня неискренностью?
Крис отшатывается на пару шагов:
- Я ошибся. Ошибся! Доволен? Поэтому… останься.
- Скажи, ради чего?
- Что ты имеешь в виду?
- Можешь сказать, что любишь меня? Или что я тебе нужен? Хоть что-нибудь?
- Два дня, Тао, мы общаемся гребанных два дня! Что ты от меня хочешь?
- Я хочу знать, ради чего мне оставаться.
Альфа сосредоточено молчит. Он не может решиться. Он абсолютно точно зависим от Тао. Но любовь ли это? Крис вообще уже не уверен, что знает, что это такое. У него такой винегрет внутри, что хоть стреляйся. А Тао ему не помогает обрести душевный покой. Он только изощренно насилует ему мозг и, кажется, получает от этого кайф. Не о таком омеге он мечтал. Альфа мучается, разрываясь между желанием удержать Тао, и нежеланием ему врать. Потому что он до конца еще ни в чем не уверен.
- Я слышу, как работает твой мозг, Крис. Забей. Я избавляю тебя от необходимости что-то решать. У тебя уравнение не сходится, и тебя это бесит. А меня бесит твоя нерешительность. Хватит париться. Мне нужен рядом человек, а не компьютер. Завтра я улетаю, и мы больше не встретимся. Пусть каждый живет своей жизнью. Так будет лучше.
- Я не уверен, что нам так будет лучше.
- Тогда сделай что-нибудь!
- Что?!
- Хоть что-нибудь! Что угодно!!!
- Тао… Я так не могу. Это безрассудство.
- Именно! Именно, Крис! Я хочу безрассудства! Хочу сумасшествия. Хочу, чтоб искры летели. Хочу спонтанности, непредсказуемости. Как тогда, у родителей Хунни, когда ты не успевал думать, и твоя вычислительная машинка дала сбой. Крис, ты совсем меня не понимаешь. Тебе, чтобы принять решения, надо быть уверенным, что все получится. А мне плевать, получится или нет! Мне надо быть уверенным лишь в одном – что ты хочешь попробовать, потому что сходишь из-за меня с ума! Даже если это будет грандиозный провал. Даже если потом нам будет так плохо, что не откачают. Это не имеет значения. Я просто хочу знать, что нужен тебе! Скажи это – и я останусь с тобой. На день, на год или на всю жизнь – как получится. Но дай мне почувствовать, что ты без меня не можешь. Прекрати просчитывать каждый свой шаг!
- Тао, да я тебя даже не знаю!!! Ты хочешь, чтобы я сходил по тебе с ума? Ок, я не против сойти с ума. Но правда в том, что я не знаю, что чувствую к тебе. Я смотрю на тебя и вижу парня, который мне нравится. Да, ты мне нравишься. Очень. Признаю. Но если завтра тебя не окажется рядом, я вряд ли умру от тоски и потери аппетита. Все это вообще слишком быстро. И с твоей стороны нечестно так себя вести. Будто я в чем-то перед тобой виноват. Словно я что-то тебе должен. Ты требуешь от меня каких-то неразумных действий в стиле героев любовных романов, просто чтобы почувствовать себя значимым, особенным. Не надо самоутверждаться за мой счет! Ты что-то хочешь от меня, но сам ни разу не сказал, что чувствуешь. По-твоему мне неважно знать, что я нужен? Ты думаешь, только тебе делали больно? Открой глаза – меня кинули пару дней назад. Я в разводе. У меня шрамов не меньше твоих, а то и больше. Мне тоже страшно, черт возьми! Прекрати выпрашивать свое законное право быть моим омегой. Повзрослей, Тао! Пока ты не перестанешь вести себя как капризный ребенок, считающий, что все вокруг ему должны, продолжишь делать себе больно. В итоге страдаешь только ты сам!
- Всё сказал?
- Всё! – Крис смотрит на омегу и тяжело дышит. Ноздри раздуваются от злости. Этот парнишка умеет выводить его из равновесия парой предложений, хитрым прищуром, хищным оскалом. Альфа мысленно проклинает день, когда они встретились. Снова кричит:
- Ты эгоист, Тао! Ты чертов эгоист!
- На себя посмотри!!!
Крис снова отшатывается на пару шагов, кружит, нервно отпинывая все, что попадается под ногу, возвращается обратно, хватает омегу за воротник, чуть трясет, собирается что-то сказать, но пытливые, смеющиеся глаза Тао выбивают из него решимость одним взмахом ресниц. Крис в очередной раз отступает, ругает себя, мечтает плюнуть на все и свалить домой, но его магнитом тянет к этому садисту. Он упирается рукой в стену дома, пинает воздух, ругается в голос. За спиной слышится тихий смешок. Крис оборачивается и щурится на Тао:
- Тебе весело?
- Очень!
- Издеваешься?
- Видел бы ты себя! Обожаю, когда у тебя ломается калькулятор.
- Ты специально меня из себя выводишь?
- Нет. Но мне нравится результат.
Крис все-таки хватает его за грудки и рычит:
- Не надо играть со мной, Тао.
Омега облизывается, нагло вскидывая подбородок:
- А кто мне запретит?
Альфе кажется, что у него сосуд в мозгу лопается. Он слышал, что такое бывает, когда резко поднимается давление. Эта скотина ему мозг выносит и не заботится о том, чтобы занести обратно.
- Ты сволочь, Тао, какая же ты сволочь.
- Но я же тебе нравлюсь? – омега широко улыбается и прижимается к Крису так, чтобы он почувствовал его возбуждение. – И ты мне нравишься. Чувствуешь насколько?
Крис запрокидывает голову, закрывает глаза рукой, дышит через рот, говорит:
- Я ошибся. Ты не сволочь. Ты дьявол.
- Буду считать это комплиментом, – Тао скользит ладонями от талии альфы вниз, поглаживает его ягодицы, сжимает, радуясь, когда слышит, как Крис в ответ шумно втягивает воздух. Омега улыбается, чуть приподнимается на носках и касается губами шеи альфы, обвивает его руками, заранее обездвиживая, и резко сжимает зубки, прикусывая кожу.
- Тао! Черт!
Омега чуть слышно смеется, почти повиснув на Крисе, пока тот мягко старается отодвинуть его от себя. Тао лениво ведет язычком по шее альфы, иногда пряча его за мягкими губами, тягуче выцеловывает узоры на пряной коже, шепчет что-то на родном. Крис тихо, долго стонет, сдавливая омегу в объятиях. Тао смеется:
- Пусти, я не могу дышать.
Крис смотрит на него почерневшими глазами, чуть трясет омегу:
- Это ты дышать не можешь? – что вообще происходит. Все не так, не там, не то.
- Тао, зачем ты делаешь все это со мной?! Я не игрушка.
- Мне любопытно, как много ты мне позволишь.
- Ничего не хочу тебе позволять!!!
- Но позволяешь же, – Тао обхватывает его шею и тянет к себе, впиваясь губами в губы. Крис грубо отталкивает омегу, вытирает кровь с прикушенной губы, удивленно смотрит на омегу, шипит:
- Ты охренел?
Тао активно кивает:
- Да. Да! Охренел! И что?! – он улыбается.
- Ты доиграешься, Тао. И огребешь по полной.
Омега только смеется, кружа вокруг Криса, заставляя его поворачиваться вокруг своей оси.
- Совсем безмозглый, – качает головой альфа. – Не боишься?
- Чего мне бояться?
- Например, что я тебя трахну прямо здесь.
Тао уверенно шагает ему навстречу:
- А похоже, что я против? – он прижимается грудью к груди, говорит чуть искреннее, чем прежде, и Крис почти верит, что на этот раз омега не позёрствует:
- Знаешь, почему я хочу, чтобы ты сходил с ума из-за меня?.. Потому что…ну посмотри на меня. Неужели не видишь? Я себя не контролирую. Мне страшно, что только я это чувствую.
Крис открывает рот, чтобы ответить, но у Тао звонит телефон.
- Не отвечай.
- Это мелодия стоит на Хунни.
- Не отвечай.
Тао медленно пятится в сторону дома:
- Он ждет меня.
- Не надо так.
- Один раз я его уже предал. Больше этого не повторится.
- Ты придешь завтра?
- Не знаю. Может быть.
- Тао.
- Если не хочешь, чтобы я уезжал, не дай мне сесть в самолет. Скажи то, что я хочу услышать. Удержи меня.
- Это шантаж.
Тао пожимает плечами.
- Это ребячество.
- Мне плевать, – омега смеется. – Я хочу это слышать! – Тао подмигивает на прощание и, развернувшись на пятках, убегает. Сердце бьется бешено. Ему весело. Должно быть грустно, но он чувствует себя счастливым. И влюбленным. Он влетает в дом, одним махом взбегает по лестнице, распахивает дверь в комнату Сехуна и запрыгивает к нему на кровать.
- Хунни, детка, я тебя люблю.
Омега смеется в ответ:
- Что на тебя нашло? Ты уже выпил?
- А! Черт! Забыл. Совсем забыл про коньяк. О-о-о, блин.
Сехун теребит его волосы, говорит:
- Ну и ладно, я бы все равно не стал пить. Забирайся ко мне, – он приподнимает одеяло и ложится на подушку. Тао раздевается и устраивается рядом.
- Ну, что у тебя?
Сехун тяжело вздыхает и прячет лицо в ладошки:
- Ничего. Я уже передумал.
Тао недоверчиво фыркает:
- Ага, конечно. Колись, как у него омега? Страшный? Смотреть противно, да? На фотках сплошной фотошоп?
Сехун мотает головой, разводит пальцы в стороны, смотрит сквозь образовавшиеся щелочки и нудит:
- Не-е-ет. Он реально милый.
- Пффф, прям-таки? – Тао молчит, думает, щурится, закусив губу, потом спрашивает:
- И че он хочет?
- Не знаю.
- Так надо узнать!
Сехун рывком садится и испуганно смотрит на друга. Тао разводит руками:
- Ну что? Ты же должен знать.
- И как мы это сделаем?
- Встретимся и спросим, как еще.
- Нет, нет, нет! – Сехун падает обратно на подушку и продолжает мотать головой. – Нет. Я так не могу.
- Что значит, не могу, – Тао наваливается на него и начинает щекотать. Сехун смеется и отбивается.
- Тао, Тао, прекрати!!!
Омега отпускает несчастную жертву и настойчиво повторяет:
- Мы должны с ним поговорить.
- Тао, я не могу…
- Но тебе же хочется.
- Н-не особо.
- Кому ты врешь! Я все твои мысли и тайные желания знаю! Ты ему глаза выцарапать хочешь.
- Ну не настолько я отчаялся, Тао.
- Настолько, настолько. У тебя есть его номер?
Сехун удивленно таращится на друга:
- Спятил? Откуда?
- Я бы уже выяснил.
Сехун прижимает к себе одеяло, натягивает до глаз и, выглядывая из убежища, смотрит на Тао:
- Не думаю, что смогу с ним встретиться. Что я скажу?
- Скажешь: сука, че тебе от моего альфы надо?! Только деликатно. Речь я тебе накатаю. А пока давай номер найдем.
- Где мы его найдем?
Тао задумывается ненадолго, потом расплывается в улыбке:
- Смешарик!
- Что? Лэй? А он причем?
- Он тусуется с твоим ненормальным. 100% что-то знает. Звони ему!
- Ночь, Тао.
- Ах, да. Ночь… Черт, как ночь не вовремя.
Сехун смеется и прижимается к другу. Он трется щекой о плечо омеги, вдыхает резкий запах лилий и широко улыбается.
- Спасибо, что приехал. Я не мог уснуть.
Тао гладит его по волосам:
- Ну а теперь спи. Завтра у нас будет веселый день. С утра поедем к смешарику.

========== девятнадцать ==========
Чанёль притягивает к себе Сехуна, прижимаясь грудью к спине, обвивает руками, улыбается. Омега чувствует его улыбку даже затылком, накрывает теплые ладони своими, сплетает пальцы, слышит:
- Почему в жизни ты не можешь быть со мной таким же?
Сехун осторожно, чтобы альфе не пришлось раскрывать рук, разворачивается, смотрит в глаза:
- А в жизни ты можешь быть таким… нежным?
- Я могу быть разным, – Чанёль ласково поглаживает по спине льнущего к нему омегу. – Но ты не позволяешь. Обиделся на меня вчера вот за это, – ныряет ладонью под футболку. – Я только коснулся, а ты…
Сехун прикусывает губу, сдерживая улыбку, кокетливо вскидывает ресницы:
- Что я?
Чанёль воет от игривого тона омеги. Сехун даже во сне умудряется его изводить.
- Так просто нечестно, Сехун-а! Ты сам меня заводишь, даешь надежду, а потом отталкиваешь. Я же еще и виноват. Думаешь так легко быть рядом с тобой пай-мальчиком? Больше полугода держусь, и нервы уже на пределе. Ты же должен понимать, что рано или поздно я взорвусь. И эти сны не облегчают мою участь. Ты почти всегда всё забываешь, но я-то помню.
- Тогда не приходи.
- Я и так стараюсь! Но ты же сам меня притягиваешь!
- Сопротивляйся, – шепчет Сехун тоном, который больше подходит для «Иди ко мне», неторопливо водит ладошками по рукам Чанёля. Ему до одури хочется целоваться, но он слышит где-то далеко голос Тао. Картинка дает сбой. Кожа чувствует тепло альфы все меньше.
- Я просыпаюсь…
- Знаю.
Сехун смотрит на него чуть печально, улыбается, гладит по щеке, шепчет:
- Потерпи еще немного...
Чанёль кивает, крепче прижимая к себе омегу. Сехун открывает глаза и видит рядом с собой пустую постель. Пару раз медленно моргает и переворачивается с боку на спину, щурится от солнечного света.
- Тао, – голос хриплый спросонья. Друг крутится у шкафа, причитая «Не то. Не то. Это тоже не то».
- Что ты ищешь?
- Прикид тебе.
- Зачем? – Сехун потягивается, сладко зевая, садится, трясет головой, запускает пальчики во всклокоченные волосы, силится вспомнить, что ему снилось. Тао радостно вскрикивает:
- Вот! Это подойдет!
- Для чего подойдет?
- Для твоей встречи с Бён Ёном.
- Бэкхёном.
- Без разницы. Круто же? – Тао запускает в сонного друга черной футболкой с принтом-металликой и джинсами-классикой. Сехун сползает с кровати на пол и продолжает зевать, разглядывая одежду. Тао, конечно, мастер: стильно, агрессивно, буднично. Вот только с утра идея встретиться с Бэкхёном уже не кажется такой уж привлекательной. И вообще все, сказанное и произошедшее ночью, вспоминается как бред, от которого хочется забраться с головой под подушку и захлебнуться там от стыда и беспомощности. Тао садится рядом, приобнимает друга:
- Струсил? – догадывается он. Сехун смотрит на него с сомнением:
- А что Чанёль скажет, когда узнает?
- Альфам необязательно знать об омежьих делах.
- Он обидится. На меня обидится! Я бы обиделся, – он задумывается. – Надо сказать. Можно номер Бёна попросить у него.
Тао сму