ЕВАНГЕЛИЕ ОТ ЛЕЙЛАХ (Автосохраненный)


Евангелие от Лейлах. Труп звезды.
Вадим ДоннерветтерГлава 1. Пролог
             Посвящается Люси.
«Существует множество удивительных измерений вселенных, которые, не исключено, могут быть доступны нам, и нам следует быть благодарными за это наркотикам». Олдос Хаксли
Рукописи не горят, говорите? Еще как горят; а если не сгорели, то потерялись, а не потерялись, так просто лень, даже самому читать ту пургу, которую мел буквально еще недавно. Всю свою жизнь человек взрослеет, затем, как правило, резко тупеет и подыхает. Жизнь-экзистенция обычного человека, – как напрасная утренняя эрекция, – сначала ты мелкий, потом растешь, крепнешь, и вдруг, ни чего не успев толком понять, начинаешь сдуваться и съеживаться, покрываясь морщинами.
Жить по всемирному шаблону благополучия, или же дурью маяться, – выбирать даже не самому человеку, – судьба сама выбирает нас. Одни уже словно рождены для рабства, другие для господства, третьи, суть исследователи жизни и познаватели неведомого, – для отчаянного созидательного саморазрушения, жестокого кайфа и жизни в закрытой области психопространства.




НАЧАЛО ЧИТАТЬ ПОД ANGELO BADALAMENTI "FIRE WALK WITH ME".

Швед
Моего первого Дона Хуана звали Панк. Звали, потому что прозвище у него было такое. Еще его звали Швед, из-за инициалов ШВД, а был он, вроде как металлист, но, по сути, просто выродок, бездельник и наркоман. Я тогда, заразившись идеей анархии, забил на все и пошел учиться в профтехучилище, как и все недоумки с периферии, хотя сам таковым почти не являлся. Понятно, что нормальному человеку совсем не интересно сидеть в скучной аудитории, когда вокруг целая куча непознанного. Вот тогда-то все и началось.

Кто-нибудь помнит, как он чувствовал себя лет в шестнадцать, когда гормоны бурлят в организме, словно молодая брага во фляге? Даже от определенной музыки в этом возрасте рвет напрочь башню, что уж тут говорить о прочих, опьяняющих разум вещах.
Я попробовал все. Сразу. В неимоверных количествах. Алкоголь, секс, наркотики и рок ворвались в мою жизнь подобно смерчу, ломая все прежние представления о мире и действительности. И все было бы отлично, но, так же, как и у всех крайне тупо, если бы Панк не угостил меня кислотой.
Стояла обычная северная осень – пора грибов, ягод, красивых школьниц в белых передниках, цветов, лирического настроения, картошки и сезонного обострения у шизофреников. Далекие незабываемые восьмидесятые. У нас в стране еще не было секса, наркомании, безработных, педофилов и прочей буржуйской мерзости; личности наши от капитализма еще не испытали горести отчуждения; преступников ловили, как говорится, максимум в третьей серии; пиво стоило едва ли не дешевле, чем бутылка, в которую его разливали, а женщины… эх, тогда еще встречались бескорыстные, ну или ловко прикидывались, не суть важно.
Я употребил первую промокашку без всяких сомнений раздумий и колебаний, – так, словно давно уже ждал этого незабываемого момента. Дальнейшее происходящее могло бы повергнуть в шок и смятение любого здравомыслящего, но мне, почему-то показалось почти нормальным.
Приехав на вокзал, где обыкновенно тусили студиозусы и прочая, малость пришибленная молодежь, разбавляя лимонад водкой и мирно потягивая из горла «Буратино», я понял, что мне больше не нужно никого слушать. Это было действительно так – все слова, фразы и предложения сначала звучали у меня в голове, а уже после в реальности. Верней будет сказать, что я знал, точно знал, что сейчас скажет тот или иной человек. Вся эта «кукумань - дежа вю» мне быстро наскучила, и я сообщил Панку о своих наблюдениях. Но тот, вопреки моим ожиданиям, отмахнулся от удивительного факта, ляпнув что-то наподобие:
— Говорят вечно одно и то же, вот и, кажется, что слышал.
— Ладно, дядька, – сказал тогда я. – Тебя просто не прет, как меня, – вот и все.

Погода стояла великолепная, да и настроение мое тоже было прекрасным. Я глотнул странного лимонада, прикурил от зеленого, окруженного шаром ауры, искрящегося пламени зажигалки и, выпустив серебристо-синюю светящуюся струю дыма, стал прислушиваться к новым своим ощущениям.
Язык стал ватным, – говорить, а уж спорить, тем более не хотелось. Все люди казались очень красивыми, краски яркими, а жизнь просто необычайно прекрасной. Тело потеряло часть веса, и я иногда озирался по сторонам, чтобы знать, за что ухватиться, если вдруг полечу. Глядя на движения своей руки, я видел ее так, если бы все мгновения жизни были многократно сфотографированы, и последние снимки ненадолго оставались видны. Жизнь – череда мгновений, приобрела какую-то жуткую значимость. Это было похоже на сон, только совершенно реальный. Очень далеко на перроне увидел знакомую девчонку, и вдруг заметил, что вижу одновременно ясно и отчетливо все предметы, находящиеся и близко, и далеко. Мне не надо было наводить резкость, – картина окружающего стала единой, ясной и очень отчетливой.
Я выбросил сигарету, подошел к двум девушкам и стал им старательно излагать что-то такое, по моему мнению, чрезвычайно забавное. Не помню, что именно, но они испуганно посмотрели на меня и начали перешептываться. Решив не тратить время на «этих дурочек», я отправился дальше и, сев в пригородный поезд, отправился в путешествие.

Диалог между оставшимися на перроне девчонками минуту спустя звучал приблизительно так:
— Чиво эта с ним?
— Рот открывает, а слов не слышно…
— Аагаа ничивоосибе…
— Не знаю, чудной какой-то, наверно колес наглотались со Шведом.
— А ты слышала про Шведа…
— Та ты што, уууууууууууу, нифигасибе.
— А еще говорят…
— Абалдеть, ооооооооо уууууууууу.
И про себя каждая: «А что он интересно хотел сказать? Интересный, ммм». И вслух: «Хи хи хи хихихи хи хи - хихи хи-хи». Ну, дальше уже неинтересно.
Радио в поезде никогда не работало, но я отчетливо слышал песню «Мгновения». Проводница, одетая в красивую форму гестапо, проверив мой картонный фиолетовый люминесцирующий проездной билет, удалилась вдоль бесконечного вагона, по-утиному виляя необъятной, но, волшебным образом, притягивающей все мужские взоры, круглой, оттопыренной задницей.
Я, слегка удивившись такому бесстыдному искажению пространства, уселся возле окна в плацкартном купе. Панк сел напротив и начал щебетать что-то типа: «Что мы здесь делаем, пошли по составу». Я возразил, сказав ему, что это не поезд, а дирижабль. Панк выслушал меня и застыл с тупым выражением лица в своей идиотской позе, а поза была весьма карикатурной. Он по мушиному потирал узкие ладошки, при этом сутулился и имел мерзкое выражение лица. С бледного большого черепа свисали длинные грязные жидкие прямые волосы, сама же его физиономия была похожа на самые стремные фотки Мерлина Менсона без грима. Да, он был дико похож на Менсона, мой друг Панк, и, знай тогда этого рок-кумира наша советская молодежь, популярности Панку было б не занимать. Но, в данный момент он больше походил на мерзкую муху, которую заклинило от дихлофоса.

Вагон казался каким-то странно-уютным, большим, светлым, красивым, богатым, и действительно походил на кабину небесного дирижабля.
Раздался привычный скрип, лязг железа, чих-пых спускаемого сжатого воздуха, но, вместо ожидаемого «тыдык-тыдык», состав покачнуло, тряхнуло, словно от чего-то вдруг оторвав, и стремительно понесло вверх. Радость. Страх. Ощущение полета. Необычная волна ни с чем несравнимого удовольствия.
Я схватился рукой за поручень. Все вокруг стало каким-то живым и странным. Сначала оно потемнело, нет, – скорее, это меня накрыло густым жутким сумраком, потом стало меняться. Мы уже не летели, – неслись, разрезая тьму в бесконечном мрачном тоннеле. Я почувствовал, что сгустилась не только лишь мгла, но и само время текущее вокруг меня, несущегося в тартар, в этой дьявольской черной трубе.
Материя, сотканная из пространства-времени и эфира, в некую пятимерную живую субстанцию, стала похожей на застывающее желе. Ощущение было не слишком приятным, – чувствовалась близость бездны, всепоглощающего мрака и абсолютного ничто, – вероятно, так ощущали бы себя затягиваемые заживо в черную дыру отчаянные астронавты.

За черным стеклом окна внезапно появилась ужасная мерзкая жуткая морда демона. Она вынырнула по ходу движения из тьмы и держалась несколько мгновений, тараща на меня глаза, полные ненависти, пока ее не сорвало и не унесло прочь сопротивление астрального ветра.
Я почувствовал, как по спине у меня потекла струйка холодного пота. Я уже видел эту харю в детстве, за окном несущегося в ночи поезда, когда возвращался домой осенью с моря.
Память. В голове проносились отголоски далекого, но ясно отчетливого эха, – странные слова, фразы, мне ранее незнакомые, но почему-то понятные. Криптомнезия. Конфабуляция. Псевдореминисценция...
Я понимал смысл этих слов, значащих в итоге, что память меня обманывает, но знал, даже скорее чувствовал, что и все это – лишь ложь, – один из способов материалистов объяснить непонятное. Я стал бороться с навязчивым голосом, твердившим мне: «Синдром Алисы, деперсонализация…», и, только приложив огромное усилие воли, перестроился на другую волну.
Теперь это был женский голос, рассказывающий что-то про сумасшедший дом. Голос был приятный, сексуальный, но очень печальный и страшный, завораживающий гипнотическими нотками.
Мне стало невыносимо созерцать, что творится вокруг. Я откинулся назад на сидении и закрыл глаза, желая расслабиться в темноте… но не тут-то было.
Я продолжал прекрасно все воспринимать с закрытыми глазами, только теперь это было уже совсем другое место. То, что я видел, выглядело абсолютно реальным, но, тем не менее, совершенно иным, потусторонним. Краски несколько ярче обычных, с преобладанием красного и желтых цветов. Пространство освещалось явно огнем, но источник света не был заметен, – он лился отовсюду, пронизывая собою каждую вещь. Осторожно оглядевшись по сторонам, я понял, что нахожусь все-таки в поезде, но… каким же он был мрачным и страшным! Искривленные очертания предметов. Искореженные, выгнутые невероятным образом углы. Жуткая, мерзкая, обстановка, не смотря на почти стерильную чистоту и даже своеобразный уют.
Хотя, осознавая, что в любой момент я могу открыть глаза, и вырваться из этого кошмара, находиться там было довольно таки забавно.
Напротив меня, вместо Панка сидел какой-то мерзкий карлик и, ухмыляясь, пускал слюни из огромного рта. Вид у него был вполне дружелюбный, поэтому я спросил:
— Куда едем?
— Уже приехали, – ответил он скрипучим голосом и, поднявшись, двинулся к выходу.
Я проследовал вслед за ним, но дорогу мне преградили два странных типа. На одном была мерзкого вида куртка, на другом примерно такая же, но без рукавов, одетая на голое тело. Одежда кровоточила, была живой… живой, свежее-содранной человеческой кожей. Белый с красными прожилками сосудов жир подворачивался по краям, как мех полушубка.
Оттолкнув одного черта рукой и ощутив брезгливость от прикосновения к мертвой прохладной плоти, я двинулся к выходу. По дороге пришлось открыть глаза, – правда, это было вовсе не обязательно, – тот мир, что я видел, был отражением настоящего, хоть и заметно от него отличался.

Выйдя из поезда, я понял, что совсем не узнаю того места, где очутился. Закрыл глаза, – все, то же самое, лишь немного другого цвета. Вокруг никого. Но, когда последний вагон прогремел мимо, на другой стороне железки оказалось человек десять абсолютно голых красивых девиц, которые, весело хохоча, бежали вниз по насыпи в молодой березовый лес.
Проследовав за ними метров сто, я увидел полянку, но не выбежал на нее, а решил подождать, и, как выяснилось, правильно сделал.
Девушки начали стремительно превращаться в свиней, – это происходило так натурально и запросто, как если бы было обычным для них занятием. Одна за другой они, верезжа и хрюкая, неестественно изгибались и падали на четвереньки. Их тела, еще минуту назад такие красивые, корчились и изменялись. Слышался хруст ломающихся костей и рвущихся сухожилий. Кожа твердела и морщилась, покрывалась местами грубой щетиной. Волосы выпадали клочьями, лица вытягивались, росли пятачки и уши, конечности укорачивались, пальцы срастались и превращались в копытца. Зрелище было настолько реалистичным и шокирующим, что, честно скажу, – предназначалось оно явно не для слабонервных товарищей.
Я вернулся на железку и пошел по ней в нужном, как мне казалось, направлении. Насчитав штук десять пикетных столбиков, увидел сидящего на куче старых шпал человека. Это был Панк. В руках он держал черное легкое и дышал в него. Я приблизился и вырвал у него из рук эту гадость. В нос ударил резкий, но странно-приятный, серно-эфирный пряный чарующий запах.
— Блин, да это просто пакет, – рассмеялся я.
— Ты смотри, нас снимают, – сказал Панк, опасливо озираясь по сторонам; переубеждать его в том, что никаких камер вокруг не находилось, было лень, и я присел рядом. – Что, поймал хоть одну?
Я удивленно посмотрел на Панка.
— Ты это видел?
— Хм. Видел. Не думал, что ты так быстро вернешься.
— Писец, а что же, ты не окликнул меня; не сказал, кто они?
— Ты бы мне не поверил; а так, сам убедился. Отдай пакет.
— Что это? – сквозь полиэтилен я нащупал внутри странную, приятную на ощупь черную субстанцию.
— Эфир с БМК. Хиппи догонялись такой фигней.

Я сделал несколько вздохов из черного пакета и почувствовал, что волшебная волна накрывает меня, уносит, как ветер, стирая прошлое - настоящее - самого меня. Я погрузился в черное море удовольствия… и утонул в нем.

Мы шли по железке осенней ночью, отбирая пакет друг у друга, пока мне не пришло в голову забросить его куда-то. Пели песни, смеялись, курили, молчали. Когда туман в голове начал рассеиваться, я понял, что не знаю о себе почти ничего.
— Какое сегодня число? Сколько времени? Кто я? – вопросы были заданны мной совершенно искренне, и Панк это понимал.
— Какая тебе разница?
— По сути, никакой, – сказал я.
Действительно, – к чему все это, если нет ни прошлого, ни будущего, только одно «здесь и сейчас»?

Не знаю, как долго ли мы шли, возможно, не один десяток километров, но впереди показался какой-то полустанок. Вокзал и три полуразрушенных, окрашенных в оранжевый цвет железнодорожной краской барака, – больше ничего. На перроне стоял человек в костюмчике «тройка», белоснежной рубашке и галстуке «бабочка». Мы с Панком взглянули друг на друга, слегка удивляясь несоответствию забытого богом места и человека, и подошли ближе.
К сожалению, таинственным джентльменом оказался не Доктор Кто, а наш хороший знакомый Юра. Учились мы вместе, в одном училище. Он очень обрадовался нашему появлению, и пригласил нас к себе домой.
— Вы что, БМК пыхали? – спросил Юра, рассматривая Панка, точней его физиономию, которая была испачкана черными пятнами.
Пятна так же повсеместно располагались на его винтажной одежде, и удалить их каким-то образом в ближайшее время не представлялось возможным.
Махнув рукой, Юра налил нам крепкого чаю. Как, и откуда мы взялись в этой глуши, он не спрашивал.
— Где такой костюмчик надыбал? – спросил Панк, криво ухмыляясь.
— Это с покойника; в комиссионке, – тридцать рублей всего, – ответил Юра, явно гордясь своим приобретением. – Я тут вчера дома БМК пыхал в туалете, – продолжал он. – Смотрю, а мне доктор в белом халате посылает в горло пилюли порциями, и самочувствие от этого резко улучшается. Я его хотел поблагодарить, а он от меня начал сваливать. Тогда я выбежал вслед за ним и стал вокруг дома бегать, и кричать: «Спасибо, доктор! Спасибо, доктор!»
Юра был прекрасным рассказчиком, точнее обладал какой-то необъяснимой притягательностью и обаянием; любой тупой анекдот, рассказанный им, или глупая шутка, выглядели ужасно интересно и встречались слушателями с восторгом и благодарным вниманием.
— Поймал доктора? – спросил я, зная, что это практически невозможно.
— Нет, – батя помешал, – затащил меня домой.
Мы дружно посмеялись, а потом призадумались.
— Самое то, – продолжал Юра, – если до этого выпить чаевухи из мухоморов; сейчас этого добра как раз полно в лесу. Только их уметь надо готовить, а то траванешься.
— А ты умеешь? – спросил я.
— Да, но только из сушеных; сырые варить надо то ли пятнадцать минут, то ли двадцать.
— Да на фиг эти грибы, – сказал Панк. – Пойдем лучше, за БМК сходим.

Недалеко от дома Юры, километрах в каких-то десяти - пятнадцати, через лес, черт знает куда, располагалась военная часть стройбата и секретный аэродром. Что там находилось еще, – неизвестно, но факт тот, что взлетающих в небо странных объектов в этом месте было хоть отбавляй. С грянувшей позже перестройкой и разоружением, все ликвидировали и, как обычно, разворовали, но все это не суть важно. В одном ангаре, за стальными дверьми и колючей проволокой, располагался вожделенный Панком БМК в двухсот литровых бочках. И был он у вояк, какой-то особенный. От нескольких вздохов из пакета или трубу (свернутую с тряпкой газету), перло очень уж не по-детски, часто с интенсивными галлюцинациями. Все поголовно солдаты дышали этой токсичной дрянью, нюхали ее днем и ночью. Я лично видел, как, сидя в кабине экскаватора, боец, не отрываясь от работы, дышал БМК из трубы. Вследствие удаленности от жилых объектов и всеобщего разгильдяйства, не было ни патрулей, ни охраны, ни надлежащего забора вокруг части, – лишь редкая, порванная местами колючая проволока. Ворота ангара были заперты на замок, но легко отгибались на расстояние, достаточное для проникновения человека.
— Пошли, – сказал Юра так, словно нам предстояла прогулка в магазин за пивом.
— А у тебя нет сухих уже мухоморов? – спросил я. – А то БМК мне употреблять как-то не очень хочется.
— Есть немного, но еще не досохли, – ответил Юра. – Когда не досушишь, они ядовитые!
— Делай! – в один голос сказали мы с Панком, и Юра поставил на плитку кастрюлю воды.
Родители Юры – удивительно спокойные люди, убежденные в непогрешимости сына: отец сидел в своей комнате, не подавая признаков своего существования, мать ушла на работу, а мы готовили отвар из грибов.
— Если переварить, переть не будет, – сказал Юра.
— Тогда наливай.
— Да наливай, выпьем и пойдем за БМК, – подхватил Панк.
Я не понимал, как может в нем сочетаться мерзкое убожество, кайфоедство, близкое к крысятничеству, и способность быть наставником на пути во тьму, неким подобием лидера и любимца девчонок, которые ему, как я понял, были нужны гораздо меньше, чем всякая дурь.

Мы слегка остудили горячий отвар и принялись попивать из кружек, поглядывая исподлобья, друг на друга. Варево было весьма противным, вызывало тошноту.
— Надо было хоть чая сюда звездануть, – сказал я.
— Звездани, – ответил Юра, и протянул пачку.
— Давай в кастрюлю насыплем, а потом с собой возьмем в термосе, – вмешался Панк. – Будет грибной чай.
— Ага, – чаевуха, – поддержал Юра. – Только надо с собой еще туалетной бумаги взять.
Мы с панком поняли, почему Юра выглядит таким надувшимся и рассмеялись. Мне хотелось поскорей выйти на улицу, но свой отвар я, все же, допил.
Пока не чувствовалось ничего, кроме тошноты, тем более, что мы съели еще по пригоршне сухой чайной заварки, – для бодрости. Так поступали заключенные и психи в «дурильнике», не имеющие доступа к кипятку; тем не менее, метод был хорош своим продолжительным бодрящим действием, способностью прогонять сонливость от таблеток и легкой эйфорией с болтливостью, знакомой любителям чифиря.
Наконец-то со всеми сборами было покончено, и мы тронулись в путь, прихватив с собой огнетушитель. Разумеется, огнетушитель был пуст, и предназначался в качестве емкости для БМК.

Спустя минут тридцать после начала прогулки я прикурил сигарету. Вспышка серы и пламя мне показались необычайно красивыми, а сигарета мерцала в ночи волшебным живым огоньком.
«Наверное, так Бажов придумал свою «Огневушку - поскакушку», – подумалось мне. – «Напился отвара из мухоморов у костра, и привиделось».
От этих мыслей вдруг сделалось необычайно весело, появился прилив сил, тело стало легким, почти невесомым. Идти было легко и приятно; хотелось перейти на бег, что я тут же и сделал. Вскоре еще два психонавта присоединились ко мне. Мы бежали по железной дороге, перекидываясь огнетушителем, словно мячом. Нам было хорошо и так весело, словно сама природа вдохнула в нас новую бессмертную жизнь и некую вселенскую радость. Я испытывал необычайный восторг, чувствовал себя каким-то сверхчеловеком, викингом, или даже лесным духом. Было очень уютно в этой черной осенней ночи. На бегу я предложил хлебнуть еще по глотку чаевухи из термоса. Панк попытался возражать, но Юра поддержал меня, и мы остановились. Отвар теперь пился очень легко, казался даже вкусным, и сразу же разливался по телу приятной теплой волной.
— Усп, да я приход поймал! – воскликнул вдруг Панк.
— Да, сразу же толкнуло, – согласились мы с Юрой.
— Здорово было бы сейчас залезть в горячую ванну, – добавил я, и друзья посмотрели на меня как на совершеннейшего дебила.
Панк ляпнул что-то наподобие: «Мечтать не вредно», и посмеявшись, мы двинулись дальше.
Путь наш лежал теперь через дремучие леса, вдоль дороги, состоящей из грязи. Одно из замечательных свойств мухоморов – чувство комфорта в любой, самой мерзкой и ужасающей обстановке; поэтому грязь мне была нипочем, а хлюпать по ней ногами в кроссовках казалось даже приятным.
В конце концов, мы дошли до военной части. Недалеко от открытых настежь ворот в кювете валялась на боку немного помятая железная бочка.
Панк с Юрой незамедлительно открыли бочку, и, обнаружив в ней именно искомый ими продукт, наполнили пакеты черной густой странно пахнущей массой.
Я налил себе немного отвара, устроился поудобнее и уставился на небо в ожидании НЛО. Тайга вокруг стала волшебным сказочным лесом. Страшные ветви деревьев шевелились и скрипели, слышался зловещий шепот, злобные смешки, непонятные голоса.
— Юра, а как ты узнал о мухоморах? – спросил я, отчасти не из-за любопытства, а чтобы снять напряжение.
Юра уставился на меня стеклянными черными глазами; зрачки его были огромными, почти на весь глаз.
— Чтооо? – спросил он нараспев.
Мне пришлось повторить свой вопрос. На дереве рядом с нами я увидел сову. Это не было галлюцинацией, – она следила за нами совершенно человеческими огромными глазами. Юра очнулся, посмотрел вдоль моего взгляда на хищную ночную птицу, поежился, и сказал:
— Так же вот сидел, пыхал, и глюк покатил, что я с чертями разговариваю. Говорят, они не совсем по-нашему, жаргон у них свой, дикий. Сначала спросили: «Чуроты не жураешься?», потом еще доставали всякой херней.
— А ты что ответил?
— Сказал, что не чураюсь.
— А они?
— Много чего говорили, – не помню уже, – вот, про мухоморы тоже; но, как стихотвореньем все.
— В Аду все стихами и говорят, – сказал Панк.
— Так они тебе, значит, и рассказали, как варить мухоморы? – спросил я.
— Да, они, – нараспев ответил Юра и снова принялся дышать БМК.
— Скоро сам с ними познакомишься, – сказал Панк и последовал его примеру.
Я обреченно вздохнул и допил весь оставшийся отвар из грибов.

НЛО этой ночью так и не прилетел. Зато последовала череда абсолютно неадекватных поступков.
БМК из этой бочки набирать в огнетушитель мои друзья наотрез отказались. Проникнув в глубь воинской части, в закрытый ангар и, наделав кучу шума отгибаемыми воротами, мы наполнили огнетушитель из абсолютно полной бочки, при этом ее уронив и облившись. Черная клейкая ядовитая масса растеклась по бетонному полу. Запах стоял такой, что можно было, отключившись, свалиться и остаться там навсегда. Оставляя черные следы, мы покинули место преступления, торжественно таща с собой огнетушитель, который по дороге умудрились потерять. А потом… потом я очнулся на какой-то лесной поляне. С дерева на меня смотрела сова, рядом никого не было.
— Что тебе нужно? – миролюбиво спросил я.
Сова в ответ выпучила свои, и без того огромные глазищи и повертела головой на сто восемьдесят градусов, или, даже, возможно больше.
— Где Швед и Юра?
Пернатая снова уставилась на меня и наклонила голову. Я огляделся вокруг, пошарил рукой в осенней траве, словно ища нить, которая привела бы меня к пониманию ситуации. Рядом с большой кочкой что-то шевельнулось. Я пригляделся и обомлел. Сквозь стебли желтой травы на меня таращилась пара огромных глаз, точно таких же, какие глядели и с дерева. Приблизившись, я увидел еще одну сову, нахально смотревшую на меня из кустов. Рядом с ней валялся разорванный трупик зайчонка. Разноцветные внутренности вывалились из вскрытого, словно скальпелем брюха, а на серой шкурке начала буреть кровь. Добыча была явно велика для охотника, но прикинув, что к чему, я понял, что это совенок, а на дереве, должно быть, его мамаша.
Я протянул руку. Совенок незамедлительно запрыгнул на нее, уцепившись за кисть мертвой хваткой, своими непропорционально большими когтистыми лапами. Стало как-то неуютно под подозрительным взглядом его родительницы, и я попытался стряхнуть нахального хищника, но не тут-то было.
Совенок только завертел головой и пшыкнул. Голова его вращалась удивительно сильно, почти вокруг своей оси. У человека от такого вращения непременно сломалась бы шея. Я немного поиграл с очень симпатичным зверенышем, сгибая и разгибая руку в локте. При этом поворачивалось только туловище совенка, а голова, прикованная ко мне взглядом, оставалась в одном, относительно меня положении. Такое интересное и невероятное свойство замечательной хищной птицы показалось мне очень забавным.
Тут сова, сидевшая на дереве, громко крикнула, и от этого звука по спине моей пробежали мурашки. Совенок открыл свою необъятную пасть, явно собираясь меня укусить.
— Ах, ты, мудилкин, – беззлобно сказал я и стал по одному отгибать его когти.
Кое как, мне все-таки удалось отцепить это маленькое чудовище, возомнившие, видимо, меня своей очередной вкусной добычей. Каково же было мое удивление, когда совенок наклонил голову, нахмурил брови, и, казалось, заплакал, издавая странные жалобные звуки.
— Да ну вас на фиг, чокнутая семейка, – выругался я.
Взглянув на сову, увидел явно укоризненный взгляд, и, сказав вслух только: «Извините, но мне пора идти», потихоньку стал уносить ноги. Потом остановился, повернулся и спросил:
— А куда идти то? Извините, не подскажете, где здесь железная дорога?
Сова полминуты смотрела на меня взглядом доктора, обследующего пациента психушки, потом повернула голову и уставилась на что-то мимо меня, при этом по-кошачьи фыркнув.
Пройдя метров пятьдесят в этом направлении, я забрался на небольшой холм, откуда увидел насыпь железной дороги и будку путейцев.
— Спасибо, – сказал я, повернувшись.
В ответ мне, откуда-то издалека, моргнуло две пары умных и хищных глаз.
Из трубы будки шел черный креозотный дым. Я подошел, и открыл дверь. На скамейке сидели два абсолютно черных негра в оранжевых жилетах железнодорожников. Один из них ел курицу, а другой держал в руках чайник и старательно гудел в его носик.
— В этот котелок я буду кидать кости, – сказал один из афроамериканцев и бросил обглоданную ножку в угол.
Дугой негр вынул изо рта носик чайника и расплылся в улыбке.
— Теперь ты понял? – спросил негр с чайником и снова приложился к его горлышку.
— Похоже на чаепитие у Мартовского зайца, – сказал я.
— Мы нашли огнетушитель, – торжественно заявил негр с курицей и бросил в угол очередную кость.
— На, пыхни, – радостно сказал другой черномазый, и протянул мне свой чайник.
Я взял его, и открыл крышку. В нос ударил едкий дурманящий запах БМК.
— Нет, спасибо, – ответил я, возвращая чайник. – Надоело мне с вами тут дурью маяться. Пойду домой. Меня там потеряли уже, наверное. Бывайте.
Решив, что быть негром мне не очень нравится, я отправился восвояси. Пройдя пару десятков миль по железной дороге, устав и проголодавшись, как пес, добрался домой.
Вымывшись, наевшись и проспав около суток, ощутил непреодолимую тягу к творчеству. Нарисовав несколько занятных психоделических рисунков, понял, что это не то.
Мне почему-то жутко хотелось что-нибудь построить. Вооружившись ножовкой рубанком и молотком, я незамедлительно принялся за дело.
Уже давно мне снилась скрытая несуществующая комната на втором этаже моего дома. Я даже предпринимал попытки разыскать ее, когда был еще совсем ребенком. Комната представлялась мне в моих снах, настолько ясно и отчетливо, что еще некоторое время после пробуждения я нисколько не сомневался в реальности ее существования. Но действительность почему-то радикально отличалась от снов и, по-видимому, пришло время ее изменить.
Найдя в сарае все необходимое, я принялся за дело. Руки чесались от желания, дело спорилось (то ремесло, которому обучают олухов в СПТУ по три года, я освоил за десять минут – просто «вспомнил» из чьей-то жизни) и, спустя всего два дня, я соорудил небольшое и очень странное помещение, скрытое от посторонних глаз. Правда, на виденную мною во сне комнату мое творение походило только в одном, – на одной из стен висела почти настоящая картина Шишкина, – это все.
Во-первых, – в комнате не было окон, – только дверь, старинная дверь с круглой бронзовой ручкой, обитая снаружи фальцовкой вровень со стеной, и потому незаметная. Потолок из покрасневшей от времени лиственницы, после того, как я покрыл ее лаком, получился очень красивым. На нем имелось маленькое отверстие вентиляционной вытяжки. Пол же и четыре стены были обклеены толстой черной блестящей пленкой. Из мебели там находились: сплетенное из лозы кресло, топчан и древний дубовый бочонок.

Удобно расположившись в кресле, я зажег керосиновую лампу и стал наслаждаться созерцанием своего жутковатого творения. Языки неровного пламени отражались в черных стенах, но, большей частью, все же, свет оставался лишь вокруг лампы. Создавалось ощущение, будто непроглядная тьма сомкнулась, обступив меня со сразу всех сторон. Если бы не похожий чем-то на крышку гроба потолок, создававший ощущение уюта и защищенности, то нахождение там показалось бы малоприятным.

Повинуясь странному непреодолимому желанию, словно ведомый кем-то, я создал эдакую кабину для психонавта, похожую на личный «кабинет общения» доктора Гейтса*.
Хотелось, как можно скорее обкатать эту лабораторию. Дело было за малым. Единственное лишь обстоятельство немного расстраивало меня и сеяло в душе предательское семя страха, – понял, что мне предстоит проводить тут все время лишь одному.

******
* "Сам доктор Гэйтс, несомненно, принадлежал к разряду слегка "двинутых" людей. Это действительно гений, каких мало, но он почти не известен обществу, даже научному миру.
В своей лаборатории он устроил «комнату личной коммуникации». Ее стены были практически непроницаемы, и в нее не проникал ни один луч света. В комнате стоял только стол с писчей бумагой и стул, а на стене напротив был выключатель. Когда доктор Гэйтс нуждался в помощи тех сил, доступ к которым ему обеспечивало только его творческое воображение, он заходил в эту комнату, закрывал ее и концентрировал все свое внимание на известных изобретениях – тех, автором которых был он сам, и пребывал в таком состоянии до того момента, пока в его голове не начинали "вспыхивать" новые идеи и соображения, чаще всего приводившие его к новым открытиям и изобретениям". Наполеон Хилл.
******
Глава 2. Масакра
          Масакра вышел из здания Психоневрологического Диспансера. Домой ему, конечно же, не хотелось, но больше идти было особо-то некуда. В кармане лежал рецепт на циклодол, снимающий побочные действия аминазина, без которого шизофрения обострилась бы через несколько дней, как уже случалось не раз. Таблетки позволяли не заблудиться в бермудском треугольнике собственных незаурядных извилин и придавали Масакре некой уверенности. Как и все старания именитых врачей, во всех случаях с сумасшествием, колеса не излечивали душевный недуг, но помогали оставаться вялотекущим шизофреником, не опасным для самого себя и, считающих себя нормальными, людей окружающих.    Помимо прочего, была у циклодола и еще одна, весьма занимательная особенность или, скажем так, любопытное побочное свойство, – Масакра, как и многие прочие психи, прекрасно знал, что даже малейшая передозировка этого замечательного лекарства вызывает подъем настроения, своеобразную эйфорию и помогает совершенно иначе взглянуть на серый враждебный мир, делая его ярким, красочным, веселым и добрым. Знал он о циклодоле и еще кое-что. Знал кое-что еще, и не только о циклодоле.      Когда люди едут куда-то с определенной целью, то они мало чего замечают на своем локальном пути; просто бездумно и ленно наблюдают обычные и привычные взгляду вещи, пусть порой неожиданные и даже странные, но не видят в упор того, что открывается взгляду человека, не имеющего цели и, потому свободно скользящему в пространстве-времени и эфире, не торопясь изучая окружающий мир.    Масакра не мог не заметить двух ребят на заднем сидении автобуса, которые имели вид таких же, выброшенных из бешеного потока жизни существ, как и он сам. Один из них выглядел, словно вылезший из грязного подполья, оживший мертвец-зомби с фестиваля «Вудсток» шестидесятых годов, другой походил, скорее на молодого химика аспиранта, пережившего только что врыв своей любимой лаборатории. Торчащие в разные стороны, натертые зубным порошком, для поддержания вертикальности, длинные черные  волосы, застывшее в удивлении выражение лица, кожаная проклепанная куртка и запах каких-то химических реактивов дополняли картину. В общем, – незадачливый студент-аспирант и неведомо откуда взявшийся неряшливый нарик хиппи, – двое странников в автобусе со жлобами.          Масакра и странная парочка вылезли на одной остановке, вошли в одну аптеку… и сразу же подружились. Полчаса спустя они уже сидели в гостях у  Масакры, проглотив по десятку таблеток вышеупомянутого циклодола. Это было половиной того, что предназначалось ему на месяц.      Масакра говорил много и быстро. Рассказывал Вано и Панку о том, как он состоял в тайном обществе, готовящем то ли военный переворот, то ли полет на другую планету. Мысли рассказчика, впрочем, как и его благодарных слушателей, путались, сбивались, разбегались по разным углам, поэтому вникнуть в их суть было, честно сказать, кране сложно. Только в двух вещах все трое были уверены: в том, что нашей планете грозит большая опасность и Армагеддон уже не за горами, и в том, что они действительно съели по три средних дозы «этой тяговой гадости».            По мере того, как колеса начинали действовать на светлые умы молодых психонавтов, речь Масакры становилась все более медленной и непонятной. Впрочем, это никого не смущало. Со стороны же вообще невозможно было понять, что происходит на самом деле. У какого-то стороннего наблюдателя сложилось бы впечатление, будто он, находясь непосредственно в самом что ни на есть настоящем дурильнике, наблюдает диалог трех психов, говорящих на разных языках совершенно разные вещи, но, почему-то, отлично друг друга при том понимающих. Отсюда сторонний наблюдатель мог сделать вывод, что сам он является шизофреником, потому, что даже умалишенным не дано обрести такое чудное взаимопонимание и единение духа. Для любителей же странного кайфа, это являлось совершенно обыденной вещью, именуемой «пребыванием на одной общей волне».      Панк посмотрел на свои  руки, – они стали неестественно длинными и странно мерцали. Вокруг пальцев появилась сначала прозрачная тонкая дымка, а затем радужный протуберанец. Мир словно протерли начисто влажной тряпочкой. Все стало необычайно ярким, красочным и изумительно четким, словно дальтонику неожиданно дали взглянуть на мир во всей его невероятной красе и великолепии. Немного погодя стало ясно, что с красками явно произошел небольшой перебор.    Сначала все вещи стали выглядеть, словно нарисованными, потом начали превращаться в карикатуры самих себя. Особенно сильно страдали люди. Поначалу невероятно красивые и привлекательные, потом гротескные, и вот, уже нестерпимо ужасные и уродливые монстры, бывшие некогда твоими друзьями, вели себя сдержано, но несколько угрожающе. Пространство стало странным образом искажаться. Выйдя на балкон пятого этажа покурить и, глядя при этом вниз, начинало казаться, что асфальт совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Все казалось каким-то причудливым и волшебным, за исключением, почему-то, деревьев, – те оставались вполне обычными.    Вано ощущал, практически, то же самое, что и все; разве что, кроме некоторых своих заморочек. Уходя с балкона, он заметил, что сквозь потерявшие листву ветви деревьев на него пристально смотрят знакомые глаза злобного маленького совенка. Стало несколько жутковато, но парень лишь слегка ухмыльнулся.   Путешествуя в кроличьей норе, начинаешь спокойно реагировать на подобного рода стремные вещи. Даже сама Смерть в неординарной реальности, – всего лишь мучительный и болезненный, но, впоследствии, даже забавный адреналиновый аттракцион.        Спустя какое-то время, неопределенное по человеческим меркам, одежда стала будто наэлектризованной, – ткань под руками казалась волшебной и необычно приятной на ощупь. Ноги подкашивались, словно кто-то подрезал вдруг сухожилья. Плюхнувшись в свободное кресло, Панк уставился вглубь березовой рощи на фотообоях. Деревья выглядели настолько живыми, насколько это возможно при такой, не слишком естественной раскраске. Плоскость обретала объем. В волшебном лесу что-то шевельнулось; послышалось хлопанье крыльев; ветка нагнулась; картинка ожила.
Сова возникла в лесу так, словно она была обязана там находиться. Замелькали странные темные тени. Одна из них отбросила отражение, ставшее более реальным своего прототипа. Отражение, в свою очередь, уменьшаясь, спроецировало еще одно, на этот раз вполне различимое, а минуту спустя, четкое абсолютно. Постепенно из веток и теней сплелось совершенно реальное живое изображение, – это был какой-то урод в  черном капюшоне. Лицо с большим подбородком аспидно-серого цвета. Напротив жуткого лица извивалось нечто, похожее, как на змею, так и на огромный фаллос. — Уриан, дух северный, Нортон тут, – раздался чей-то торжественный голос. — Вано, ты это видишь? – спросил Панк, дрогнувшим от страха голосом. — Вижу Швед, лучше помолчи, не обламывай. — Тут, на обоях, – действительно бес запечатлелся, – вмешался в разговор Масакра. – Такое бывает  с фотографиями. Камера беспристрастна, она видит все так, как есть. — Мы многое видим в детстве, потом перестаем замечать, когда взрослеем, – сказал Панк.     Он почувствовал, что его час пробил, и начал читать лекцию про «черные вини и красные пики». Впрочем, Панк мог бы и не стараться, – на тот момент все не только понимали  глубину этой мысли, но и могли свободно обходиться без слов. Речь нужна была скорее  как подтверждение связи с реальным миром.  Но связь эта могла подвести...                                      О том, как подвела связь.                              Швед проснулся на квартире у своей подруги. Дома никого не было; общее самочувствие настойчиво давало знать о весело потраченном накануне времени. Умывшись, и походив из угла в угол, парень припомнил, хоть и не полностью, вчерашний день и автоматически начал искать похмелиться. Обшарив все вокруг и убедившись в полном отсутствии спиртосодержащих продуктов, он принялся за одежду. Всего этажом ниже, имея при себе хоть какую-нибудь жалкую мелочь, всегда можно было приобрести вонючий и разбадяженный димедролом, жестоко-брутальный токсический самогон, обеспечивающий, если не облегчение мук, то кошмарную ночь – гарантированно. 
      Тщательно обыскав сначала одежду подруги, бедняга решил на всякий случай поискать у себя, – бывают же чудеса на свете. Мелочи, конечно же, не оказалось, зато в штанах обнаружились  два  неполных лепестка таблеток. Швед ухмыльнулся, вспоминая, как кувыркался вчера с Таней.
Таня была довольно страшненькой девушкой, болела шизофренией, курила одну сигарету за другой, но всегда с радостью делилась таблетками с тем, кто не боялся остаться у нее на ночь. Парню и раньше попадались, мягко говоря, странные женщины, а если учесть еще и таблетки… в общем, – он бывал у нее довольно-таки частенько. — Так. Ну, что мы имеем, – сказал вслух Швед. – Радик и циклодол. Можно по кайфу выспаться, а там видно будет.   Конечно же, триповать с бодуна не хотелось, поэтому, проглотив снотворное, он спрятал циклодол обратно в штаны.     В предвкушении приятного отдыха, бедолага лег на диван и потихоньку включил музыку. Сон не шел. Проворочавшись полчаса с боку на бок, убедившись в полном отсутствии эффекта, Швед встал, вышел на кухню и достал пальцами из кастрюли холодную макаронину. Втянул в себя, проглотил – невкусно. Тогда парень, охнув и почесав затылок, махнул рукой и съел таблетки из второй пачки.           Походив еще немного из угла в угол, он вернулся на диван, и стал с нетерпением дожидаться знакомых ощущений. Кроме похмелья, тоски и жалости к себе, ничего больше не чувствовалось. Прождав, тупо, минут сорок и убедившись в полном отсутствии "тяги", Швед отправился снова на кухню. Матеря, на чем свет стоит, долбанное похмелье и беспонтовые колеса, он включил кофеварку –  невероятное и непонятно как действующее чудо бытовой техники русского производства.
Кофеварка стала издавать странные и громкие, свойственные только ей, пугающие запредельные звуки. Бульканье, щелчки, угрожающее шипение с последующим «плюхом», словно прокашлялся несостоявшийся утопленник… все это было нормально. Но, сквозь какофонию поражающих впечатление звуков неожиданно послышался явный треск настраиваемой рации, звук радиопомех и, наконец, отдающий по-военному приказы отчетливый голос: — Бери бумагу; садись; записывай. Квадрат такой-то, (шипение); взвод солдат попал в окружение, (шипение и треск); срочно доложить майору Гайваронскому, (шипение и вой); исполняйте немедленно!  Связь неустойчива…      Несчастный парень, выпучив глаза, выдернул вилку из розетки и замер. Кофеварка, прошипев еще что-то в этом же духе, постепенно умолкла. Поразмышляв полминуты, Швед вылил из «Нее» воду, положил в пакет и вышел на улицу. Ноги сами привели его в соседний дом, где жил начальник сельского отделения милиции. Дверь открыла красивая восточная женщина, – жена здоровенного и злого мента. — Айна, Гази дома? –  Запыхавшись, спросил Швед. — Нет, он ушел только что. В Саратовку поехали. А что ему передать? — Да нет, я сам... Дело секретное, – ответил Швед, и выбежал на улицу.       По дороге ехал милицейский уазик. Швед замахал свободной рукой, и принялся его догонять. Два милиционера, сидевшие впереди, переглянулись; водитель пожал плечами и добавил газу. Да и вправду, – зачем останавливаться, когда уже загружено в машину и изъято у самогонщиков все необходимое для рыбалки, а в нашей, самой лучшей на свете стране вот-вот насупит всеобщее процветание и коммунизм?      Швед, опустив плечи, брел по улице, и бормотал себе под нос:  — Что же, блин, делать? Ребята небось погибают, а я… Эх, пойду к Толику - афганцу, он воевал, – может, подскажет, как быть с этой хреновиной, – мудро решил он.     Толик жил на другом конце поселка и приторговывал самокатной «паленой» водкой, не выходя из дома. Панк открыл калитку, кашлянул, направился к знакомой двери. Из будки выбежала прикованная на цепь овчарка и хриплым голосом сказала:  — Ррр, Панк! Тррты пузырррр должен, верррни дееньггхи!     Швед радостно рассмеялся, развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел восвояси, повторяя сквозь давивший его смех нехитрые фразы:— Ну надо же. Очуметь. Так на*баца! Вот это дааа. С ума сойти. Ну и ну. Е*ать меня немытым кирпичом. Ничего себе. Охрненеть. Да ну на*. Звездануца об сарай. Вот это да…    По дороге домой Швед общался с птичками, собачками, козами и прочими зверушками, а придя домой, долго беседовал со сливным бачком. День удался.                                                                                                                                                                ******   Масакра разлил чай по изящным фарфоровым чашкам, расставленным на журнальном столике. Обстановка, и без того довольно богатая, приобрела вид покоев, какого-то дворца времен рококо. Во всяком случае, так представлялось Панку, который в отличие от Вано не бывал в «Зимнем» и многих других шикарных местах. Поставив на стол бронзовый подсвечник со статуэтками, Масакра зажег свечи и, глядя на пламя немигающими глазами, стал рассказывать новым друзьям о прелестях галлюциногенов. Его изредка перебивал Швед, тоже немало перепробовавший всякой дряни. 
— Кипяток помогает настроиться на нужную волну, – говорил Масакра. – Я как-то съел двести таблеток циклодола, а время течет, цепляясь за материю и наши чувства.     Парни уставились на рассказчика с явным подозрением во вранье. Тот же продолжал, как ни в чем не бывало: — Меня откачали в больнице. Последнее, что помню, это то, как по потолку ко мне шел черный котенок. Движение мысли, – это вибрация, а кипяток остывает далеко не всегда с пользой. Под циклодолом почти всегда ужастики катят. — Чего ты испугался, котенка? – спросил Панк. — Ты не понимаешь, – он приходил за мной. Я уже начал умирать и, даже умер, а меня вытащили. Возвращение, словно рождение заново, причем без кожи… когда ты уже все понимаешь. Знаешь, как это хреново и больно – возвращаться? — Да, – так же рассказывают те, кто под маком уходил, – ответил Швед. — Они так и остаются тут, – продолжал Масакра. – Потом становятся чертями или демонами… те, кто сильнее. Слабые демоны могут только нашептывать или вселяться в животных. Это и есть бесы, а еще смотри, какая у меня яркая рубашка. — У тебя прогрессирующая шизофрения, – сказал Вано.     Масакра восхищенно уставился на нового друга и радостно спросил:— Ты доктор?! — Я просто читал кое-что про это, и знаю одну. Стихи может часами рассказывать наизусть. Может поезд тормознуть, или стекла разбить  кому-нибудь. По настроению. — Аааа… я тоже читаю много и иногда по неделе не сплю. Знаешь, как прет, когда долго не спишь? — Это ключи, – скорее пропел, чем сказал Панк. – Не спать, не есть несколько суток, только пить воду. Потом, если пыхнуть, такие видения бывают, круче, чем в «Апокалипсисе». — А в «Апокалипсисе» что, думаете, разве глюки описаны? – спросил почему-то Масакра. — Не глюки, конечно же, а видения, – поправил  Вано. – Каждое видение, это глюк, но не каждый глюк, – суть видение. Правило коньяка и бренди, – подытожил он. — С  вами двумя тут точно сбрендишь, – проворчал Панк. –  У тетки есть евангелие, читал в детстве. Что, интересно, хавал этот Иоан. — Он не хавал ничего. Его и так перло, безо всего. Как меня иногда, –  сказал Масакра, – говорил он обо всем как-то комично, но было почему-то совсем не до смеха.    Очередной раз, выйдя на балкон покурить, с трудом передвигая подгибающиеся ватные ноги, психонавты вернулись и, буквально рухнули на диван, уставившись, кто в пламя свеч, кто на фотообои, кто просто практически в никуда. Говорить больше не хотелось, – каждый уплыл в мир собственных грез, но миры эти пересекались.     Масакра пялился на огонь, одновременно присматривая за гостями, транслируя им свои шизофренические инсинуации о материальном мире. Панк плавал, в полузабытьи, в каком-то прозрачном бассейне с призрачными женщинами и разбирал бредовые ребусы, что те ему загадывали. Вано видел их краем глаза и даже мог, как бы слышать, пока сам хотел этого. Ему показалось забавным, что русалки имеют, будто один мозг на всех и говорят вместе, произнося по очереди, разными голосами слова фраз и предложений, а иногда даже и части слов. Поэтому их речь звучала довольно своеобразно, но очень обольстительно, волшебно и гипнотично. Это было невероятно забавно…но, все же, парня заботило нечто иное.    Сказочный лес стал почти реальным, но недосягаемым. Он не мог туда попасть. Ожившую картинку отделяла невидимая, но ясно ощутимая преграда. Поэтому Вано просто сидел, любовался на сказочные деревья, покрывающиеся на глазах фантастическими цветами,  странными замысловатыми узорами, орнаментами, арабесками, переплетением трав, сравнимым разве что с самой хитроумной и изысканной восточной гравировкой золотом по оружию. Он наблюдал за некоторыми видимыми призрачными  его обитателями, все больше вникал и слушал, слушал голоса, становящиеся, наконец,  реальными и  понятными.

На спинке высокого кресла, уцепившись когтями, сидел совенок. Вано не знал, останется ли он на месте, если повернуть голову, поэтому не торопился. Было интересно просто сидеть и наблюдать, но совсем не так, как при просмотре фильма. Странным образом, он был вовлечен в происходящее, – не являлся богом, но квантовым наблюдателем и даже участником происходящих событий; игроком, членом странной призрачной сумасшедшей команды.   «…Он один и ты один, батя ловит никотин… Во мраке и унынии споры бьет спорынья…», – жуткими  потусторонними голосами, нашептывал кто-то глупые таинственные стишки.
Рифмованные фразы, исполненные какого-то зловещего смысла, то и дело звучали в лесу. Многое казалось абсолютной белибердой и сразу же забывалось, но Сергей  знал, что придет время, и все всплывет в памяти, как вспоминается забытый сразу же после пробуждения сон, тогда, когда он сбывается. Слова, кажущиеся галиматьей в реальности, в мире грез обладали смыслом и имели силу. Фразы эти, суть формулы, могли изменять призрачный мир, что было далеко не шуткой для тех, кто отважился глубоко нырнуть в кроличью нору, прижиться там и остаться надолго.      Нельзя сказать, сколько длилась такая психоделическая совместная медитация, – время текло для ребят совершенно иначе, но часы указывали на то, что скоро должны были придти родители их потустороннего завсегдатая, советского Тимоти Лири. — Нам надо сваливать, – сказал Панк.     Вано, молча, встал. В голове его все еще бормотали сумрачные голоса. Масакра уныло понес посуду на кухню, но вернулся, чтобы проводить новых друзей. — Что ты добавил в чай? – спросил неожиданно Панк.   — Ты заметил, – расплылся в улыбке Масакра. – Элексир Санечкина; последний оставался. Классная штука, да? — Не то слово, – согласился Вано. — Я завтра пойду в лес за лекарственными грибами. Мне они помогают; вам, быть может, тоже интересно будет попробовать. Пойдете? 
  Панк и Вано переглянулись, кивнули друг другу и, молча, пришли к единогласному соглашению, – лекарство у Масакры было отменным.                                     ******                                          
Глава 3. Псилоцибин
       Три друга, – Панк, Вано и Масакра встретились рано утром, и пошли на железку. Железная дрога, словно стальная живая, терзаемая кровью бесконечных составов, блестящая жила, тянулась от моря до моря и притягивала к себе, как магнит, города деревни и села. То, что находилось вдали от нее, прозябало в забвении и запустении, медленно дичая, спиваясь и вымирая. Дорога и река. Два источника жизни. Две границы разделяющие пространство. Широкая, чистая, своенравная река и тонкая, пахнущая креозотной смертью  железка, пересекались в том месте, где жили Панк и Вано. Километровый железный, опирающийся на бетонные опоры железнодорожный мост через реку был стратегически важным объектом. По обе стороны моста стояли сторожевые будки. В будках сидели нагломордые охранники с карабинами и… пропускали, не глядя, практически всех, кому надо было туда или обратно. Так было уже очень давно, но на этот раз ребят остановили. — Что случилось? – спросил Вано. – Нам надо в поселок.    Охранник, ухмыльнувшись, как полицай, двинул стволом карабина в сторону реки.— На лодке езжайте, – рявкнул он. – Сегодня ночью Нахуйблядь застрелился.      «Нухуйблядь», звали мужика из деревни «Ыжман», населенной местными аборигенами. Один раз друзьям довелось наблюдать подобную сцену:    Народ сидел на скамейке у магазина, из которого вышла девочка лет семи, с бутылкой портвейна. Один из страдающих на скамейке мужиков спросил девочку:— Танюш, (Танюш – ударение на первом слоге) Батя Ха дома?— Нет, папа и Нахуйблядь на реку пошли. Это мама просила купить, – сказала девочка и обняла пузырь, как мать, пытающаяся защитить своего грудного ребенка.       Белокурый голубоглазый ангел с косичками и бутылкой портвейна, так похожий на истинную арийку с плаката немецкой пропаганды времен Великой Отечественной, гордо удалился, прижимая к юной груди бутылку дешевого пролетарского пойла.      Клички, одна другой краше, давали в деревне не в бровь, а в глаз. Чего только стоят такие прозвища, как: Юму (сладенький по коми, – так назвали молодого парня из-за раннего облысения, после того, как на него вернулась порча сделанная кому-то его матерью), Абзал,  он же Налим, Колчак, Магеллан, Пепел, Чип, Батя Ха, Росомаха (девушка), Солист и  Делегат  (два гомосека), Чубчик, Кастро, Нато, Лазо, Чапай, Лука, Трак и даже Гитлер (пожилой мужчина, запросто застреливший своего сына, когда тот пытался влезть домой через форточку).
Батю Ха, так назвали из-за одной единственной фразы, – он любил повторять: «Уменя, ха, дети красивые». Как получил свое прозвище Нахуйблядь, думаю, не составит труда догадаться. — Не звездишь? – спросил Панк наглую заплывшую морду.— Какое звездишь. Звонил ночью в гарнизон, сказал, что у него черти вокруг будки бегают. А позже, пока его менять шли, снял сапог, и разрядил карабин себе в подбородок. Весь потолок мозгами забрызгал.— А мотор дашь?— Какой  мотор, веслами  переедете.— Ладно, пошли, – сказал Вано. – Хули с ним спорить.        Перебравшись на нужную сторону, пацаны вышли на поля, где уже давно было скошена вся трава и, следуя за Масакрой, стали тщательно изучать содержимое подстриженных тракторной сенокосилкой осенних сказочных кочек.— На полянке у дорожки гриб растет на тонкой ножке, – сказал Масакра. – Это братцы псилоциб, – охренительнийший гриб. Смотрите, вот они, –  обрадовался он, показывая на маленькие грибочки со шляпкой - зонтиком, прячущиеся  среди травы, и незаметные неискушенному взгляду.       Начался сбор грибов, плавно переходящий в их поедание. Есть грибы было немного противно. Они пахли землей, собственно грибами, и имели еще какой-то свой специфический вкус, прямо говоря, не слишком приятный. Еще псилоцибы оказались гораздо прочнее других грибов и жевались подобно траве. Благо, их необязательно было сильно прожевывать, – главное раздавить зубами, и проглотить штук тридцать - сорок.— Штук тридцать - сорок, для начала достаточно, – сказал Масакра, запивая порцию грибов водой из ручья.   Набрать удалось примерно столько, чтоб всем хватило.— Это хороший ритуал, –  продолжал Масакра. – Съесть грибы на том месте, где их нашел. Теперь вы должны быть осторожны. Ведите себя тихо, скромно. Не делайте всяких гадостей, и думайте только о хорошем. Настройтесь на позитив.   — А иначе? – спросил Панк, но, не услышав ответа.      Вано понял, почему Масакра не стал ничего говорить. Ему нравилось больше искренне удивляться и бескорыстно радоваться, чем учить кого-то и грузиться властью сенсея. А теперь пришла пора как раз радоваться и окунуться в  таинственный трип. Тот, кто делает это с чистым, неотягощенным грехами сердцем, тот неуязвимым для происков мелких бесов.
Разные страсти, вина и страх, способны открыть дверь совсем не туда, куда хотелось, и трип мог превратиться в жестокую пытку. Существовало еще несколько правил употребления псилоцибов, о которых поведал Масакра: «Не есть грибы одному, особенно в темное время суток. Не курить под грибами траву, и не гадить на том месте, где их собираешь». Все эти правила относились, конечно же, к молодым и неопытным психонавтам, но были весьма разумными и придуманными неспроста. Грибной трип – штука тонкая. Сродни религиозному, или, если хотите, шаманскому экстазу. И тот, кто пренебрегает правилами, или относится с неуважением к грибам, вряд ли получит хороший экспириенс. Скорее всего, это будет так называемый "бед трип", тупой кайф, или просто короткое, бредовое, ничем не примечательное умопомешательство. К тому же, немаловажную, даже, скорее главную роль играет личность самого психонавта. Его генотип, внутренний мир, умственное развитие, готовность к авантюрам, и способность противостоять тем силам, которые его будут испытывать на этой опасной тропе познания. Немаловажно, причем не только для грибов, где, как и с кем вы занимаетесь психонавтикой.  Дело даже не в личной симпатии или антипатии. Просто в компании некоторых людей,  благодаря их особой ауре, возникают самые удивительные и незабываемые видения.       Место. Что сказать об этом профану? А человек знающий и так все поймет – «Nullus enim locus sine genio est», «У каждого места есть свой дух (гений)». Сама обстановка,  ритуал, если такой присутствует, облачение и некоторые атрибуты, такие, например, как шпага или пентаграмма, могут сыграть весьма существенную роль.        Музыка. Надо ли говорить, что это материальная субстанция, портал в иные миры. Сам Хендрикс признавался, что одержим бесами, и хоть она не является необходимым фактором, но силу ее и возможности сложно переоценить.        Ну и, конечно же, стоит учесть фазу Луны. Это испытывал на себе каждый реальный исследователь альтернативного пространства. Полнолуние, само по себе,  уже делает мир ярче, и пропитывает все своим волшебством. Те, кто дышит Луной, те, кто ее на самом деле чувствуют, получают в эти дни самый  удивительный опыт, видят самые великолепные галлюцинации и настоящие видения.          В принципе, это не все то, о чем говорил Масакра,  точнее сказать, обо всем этом он не говорил, возможно, даже, говорил совсем не об этом, но не обессудьте – понесло рассказчика.       Уже выйдя на берег к лодке, Вано почувствовал первые признаки действия псилоцибина. Сначала напала легкая зевота, потом волнами стало накрывать. Краски стали ярче, а мир вокруг красивым и таинственным. Появилось ощущение присутствия чего-то сверхъестественного в окружающем пространстве и внутри себя. Пока переплывали реку, время слегка замедлилось.
Темные осенние воды вытягивали скопившийся негатив, возвращая умиротворение, покой и ощущение тайны. Вода была, безусловно, живой и разумной. Казалось, еще немного, и из глубин появится силуэт русалки; она возьмется изящными ручками за борт и начнет морочить голову. Но действие грибов отличалось от тяжелого кайфа циклодола, тарена или же белены. Грибы показывали настоящий мир, а не создавали несуществующие образы, цепляясь за когнитивные и сенсорные иллюзии. Поэтому, раз уж не было рядом на этот момент никакой русалки, то никто ее и не увидел. А может быть, просто не удостоился ее внимания.
        Возвращая весла назад, Швед отшатнулся – лицо охранника выглядело, как жуткая пародия на человека. Он превратился в мерзкого гоблина, отталкивающее существо. Если бы Панк только мог сам увидеть себя глазами своих друзей. Примерно минут сорок спустя после приема, действие грибов достигло своего апогея. Было здорово. Все вокруг расцвело множеством ярких и необыкновенных сияющих красок. Цвета, которых в природе не существует, возможно, только для человека, возникали то тут, то там, поражая своей красотой. Мир, такой сочный, живой и прекрасный, радовал до самой глубины души, но вместе с тем и настораживал. В воздухе, пропитанном электричеством, казалось, повисла магия, и присутствие темной потусторонней энергии давило на мозг. С живыми существами грибы поступали тоже весьма неординарно. Одни люди казались ужасно красивыми, другие же превращались в уродливых монстров. Но было это как-то очень естественно и правдоподобно, иначе, чем от какой-то химии.
        Увидев на заборе кота, Вано понял, что может рассматривать его очень долго. Необычайного расцвета шерсть переливалась, светилась и излучала видимые лучи энергии. Невероятно красивая аура животного потрясала воображение. Чувствовалась такая божественная красота, сила и мощь в его облике, что хотелось выразить свое восхищение. Пси-поле, как прозрачная поволока, являлась продолжением каждого волоска усов – сенсоров, которые  располагались не только вокруг носа котэ, которого теперь и котом то назвать язык не поворачивался. Он выглядел, скорее, как фантастическое инопланетное существо. Все это вовсе не было галлюцинацией – грибы лишь показали Сергею то, чего он раньше не видел. «Возможно, Карлос Кастанеда реально описал ту собаку, хотя, у него были скорее глюки», – подумалось тогда ему.   Птицы тоже выглядели совершенно иначе. Они имели необычайно красивую расцветку. С  помощью любых современных технологий вряд ли бы удалось отобразить их истинный облик. Даже воробьи, серые и неприметные, превратились в красавцев. Странным было и то, что теперь Сергей точно мог отличить самцов от самок,  и замечал в движении птиц не просто хаотичный поиск пищи, но продуманное тысячелетиями разумное  поведение, где каждое движение было языком танца и этикета.      Теперь он знал, как именно нужно видеть! Он был теперь младенцем в этом мире, ребенком, у которого впервые открылись глаза.      Масакра стал совершенно нормальным. Рядом стоял спокойный, симпатичный,  уверенный в себе, улыбающийся парень, без каких бы то ни было признаков шизофрении или прочих психических расстройств. Пожав пацанам на прощание руки, он вскочил на автобус, и отправился к своей девушке.        Вано со Шведом присели на лавочку в парке и стали строить планы на будущее. Впервые за все время между ними возникли существенные разногласия. Панк собирался, набрав в магазине «Момента», залезть на чердак и устроить токсическую фиесту. Сергею же это показалось не слишком удачной идеей, но весомых аргументов в пользу своего сопротивления он привести не мог. Просто чувствовал, что пусть и прикольные, но детские мультики, – это не то, что ему сейчас нужно, да и вообще, токсикомания – недостойное времяпрепровождение. В итоге каждый, оставшись при своем мнении, двинулся восвояси.
******
Глава 4 Бэд трип.
  Забравшись на чердак, Швед удобно расположился на ящике, и достал «свою токсичную прелесть». Желто-черный, как ядовитый паук, алюминиевый тюбик, содержал в себе, по утверждениям некоторых специалистов, не просто универсальный, приятно пахнущий клей. Казалось бы, невероятно, но его странная формула, тогда еще с толуолом, была идеально заточена не столько на склеивание, сколько на экзотическое времяпрепровождение жаждущих чего-то неординарного.      Сам по себе толуол вовсе не вызывал таких интенсивных и фантастических галлюцинаций, но в сочетании с эфирами, каучуками и прочей ерундой, что была там намешана, буквально сносил юные башни. Пыхали эту дрянь, если не все поголовно, то весьма многие. Люди разных возрастов: парни и девушки, мажоры и беспризорники, рабочие и бомжи, дышали момент самозабвенно, предпочитая его порой общению с внешним миром, книгам и периодике, телевизору, спорту, туризму, театру, кино, а также таким прекрасным вещам, как алкоголь или плотские утехи.
     Даже после того, как в девяностые годы страну завалили легкодоступной наркотой всех мастей, «Момент» оставался еще долго для многих бессменным возлюбленным идолом, которому можно было самозабвенно молиться в любое удобное время, всегда рассчитывая на взаимность и искреннюю несколькочасовую любовь, полную незабываемых впечатлений. Человек, покупающий тюбик-другой изредка появляющегося на прилавках «Момента», знал, что он не будет обманут или останется неудовлетворен.        Панк высыпал из «полит-этиленового», как говаривал  Сева Новгородцев, пакета печенье и выдавил в него первую порцию эликсира блаженства. До боли знакомый приятный запах высокооктанового углеводорода, смолы, эфиров канифоли, чего-то еще, очень вкусного и волшебного, стремительно проник в нос, предвещая свидание с запредельным блаженством. Дьявольский букет ароматов словно нашептывал слова любви увлеченному парню, зазывая его в страну удивительных грез.— Эх, от того-то мне на Гарце любо, что с серой схож сосновый аромат, – произнес Швед слова Мефистофеля и уткнулся в пакет.      Ядовитые пары, слегка обжигая горло и холодя легкие, мгновенно проникли в юную кровь. Сладкая волна удовольствия сначала пронзила все тело, а после ударила в мозг, вызвав так называемый приход – некое подобие всеобъемлющего оргазма. Мышцы лица Шведа расслабились, сделав его непомерно безвольным. Тело обмякло, зрачки расширились, – есть контакт. Наслаждение казалось неземным божественным и бесконечным.      Вдруг кто-то сильным ударом ноги неожиданно заехал Панку по голове, которую он склонил над пакетом, нагнувшись, словно в молитве. Из открытого люка, ведущего на лестничную площадку, показались еще два человека, подошли и принялись злобно пинать его ногами в грязных пролетарских ботинках. Один товарищ заломил Панку  за спину руку, а другой поднял голову, ухватившись за длинные жирные волосы.      Швед не в силах был пошевелиться, не мог даже кричать; он лишь, как-то по-собачьи скулил; а после завыл, когда увидел перед своим носом большие садовые ножницы. Мучители Панка смеялись и издевались над ним. — Будешь еще нюхать, падла? – Спросил его ухмыляющийся пьяный жлоб с ножницами в сильных мужицких руках.       Панк пытался мотнуть головой, но один из мужланов держал беднягу за волосы так крепко, словно хотел снять ему скальп. — Режь уже! Щас мы тебе нос то и отчирикаем! Не будешь больше нюхать, ха-ха- ха.        Под издевательские смешки, маты, гоблинский смех и унизительные слова, сталь ножниц-секатора начала вонзаться в живую плоть, с мерзким скрежетом отделяя нос от лица. Острая невыносимая боль пронзила Панка насквозь, он закричал и потерял сознание, обливаясь кровью. На брюках, в районе ширинки, росло сырое пятно.                                                     ******                                                                                                                                              В то самое время, пока Шведу отрезали нос, Сергей, по прозвищу Вано, зашел к своему старому другу. Старый друг, – девятнадцати лет от роду, – очень любил курить, особенно кальян и марихуану. А еще у него была жена и ребенок ясельного возраста. Этому другу очень нравился «Пинк Флойд», и был он прочуханным плановым.        Также Олег тащил домой что ни попадя, нужное и ненужное, без разбора. Крал все то, что было плохо привинчено, или недостаточно хорошо прибито. Однажды он утащил из магазина небольшой сейф с деньгами и документами, а уже дома разрезал его с помощью самодельного сварочного аппарата. Сейф был привинчен к стене огромными болтами, поэтому Олегу пришлось выпилить при этом кусок стены. Вано знал о том случае не понаслышке, потому, что сам принимал участие в операции. Когда же ему понадобилось стекло для лоджии, Олег, недолго думая, поехал с ним, и еще одним другом на лодке, и снял стекла с речного вокзала, который по осени уволокли в безопасное от ледохода охраняемое тихое место. Ребята привезли полную лодку стекла, и еще, на прощание затопили речной вокзал, открыв в трюме клапан. — Все-таки это как-то нехорошо, – сказал тогда Сергей, когда они отталкивались от борта вокзала. – Не надо было топить. Олег посмотрел на него с удивлением и спросил: — А как бы они поступил с тобой, если бы ты спал, например, пьяный на том же вокзале?  — Кто поступил? — Люди. Ты бы проснулся без ничего, а потом бы тебя мусора приняли. Ладно, не парься. — Я понимаю, – взять что-то у государства, когда все, по идее, принадлежит народу, и начальство таскает вагонами, а рабочие пашут почти за спасибо, и все должны служить в армии бесплатно, – это не воровство. Раз уж все принадлежит народу, как можно воровать у самого себя? Но топить вокзал, – это уже слишком. — Для власти, ты никто, – рабочий скот, терпила, быдло, мразь, раб, – не унимался Олег, – считай это маленьким терактом возмездия за те унижения, что тебе пришлось, а может, еще предстоит пережить.          Сергей вспомнил тогда, как он последний раз посещал парикмахерскую. Тщательно описав и показав, как его постричь, парень расслабился в кресле. Дама лет сорока пяти, махнула ножницами и выпустила, как из под конвейера, совершенно типичный для того времени, одинаковый для всех, модельный горшок. В ответ на претензии совковая тетенька надула губы, и выдала:– Ты в советском союзе живешь!        В этой короткой формуле-фразе уместилась вся суть того времени, да и сейчас мышление большинства людей мало чем отличается от совкового.                      Кто сказал, что месть не приносит удовлетворения? Наверное, трусы, сносящие обиды как должное, или же власть имущие, привыкшие руководить безвольным скотом. Так, во всяком случае, Сергею думалось и в шестнадцать, и даже много лет позже.           Олег несказанно обрадовался приходу друга. Был повод выйти в гараж, – покурить. — Ты под чем? – спросил он Сергея, ловко потроша папиросу. — Ни под чем. С бодуна просто, – ответил почему-то Сергей. Рассказать о грибах и Масакре, казалось ему каким-то кощунством, с родни предательству; (вспомнилась сказка о черной курице и ее призрачном королевстве…).— Ничего, ща подлечишься, – улыбался Олег, взрывая вожделенный косяк.   Забивал он всегда от души, и накуривал весьма щедро. Приняв пару реальных паровозов, Вано почувствовал, что его понесло. Эффект от марихуаны, выкуренной после грибов, был настолько силен, что стало даже немного страшно. — Все-таки, анаша – классная штука, – сдавленным голосом произнес он. Олег заулыбался еще сильнее, и протянул ему остатки папиросы:— Добивай. — Не, я больше не буду, мне хватит, – ответил Сергей, и плюхнулся на скамейку. — Да что с тобой сегодня такое? – удивленно спросил Олег, докуривая остатки косяка. — Да накрыло что-то не по-детски. Жестоко. —Ничего, сейчас зайдем, выпьем пива, сразу будет ништяк, – сочувственно  произнес Олег сдавленным загробным голосом – его тоже неслабо накрыло. – Я же Пива, у меня оно всегда есть, – добавил он, облизывая сухие губы.    Пива его звали в связи с фамилией Пеунов и пристрастием к одноименному напитку. — Смотри, что у меня еще есть, – продолжил Олег, показывая пакет с маленькими сушеными  грибками.Сергей не поверил своим глазам: — Так не бывает, откуда они у тебя?— На работе пацан один подогнал, – как ни в чем не бывало, ответил Олег. – Питерские. Можешь себе забрать. Я съел  штук  пятнадцать, стало тяжело, и как-то вообще не по кайфу.      Сергей, полагая, что это все ему снится, сказал: «спасибо», и сунул пакет в карман. Зайдя домой, он старался держаться спокойно, но это давалось с большим трудом. Дома, помимо жены, находился ребенок, телевизор с пультом дистанционного управления, и даже, уникальное чудо техники – видеомагнитофон!      Взглянув на ребенка, Сергей расплылся в улыбке. Олег взял на руки малыша, скорее похожего на инопланетянина, нежели на дитя человеческое. У него были малюсенькие ручки и ножки и непропорционально огромная, яйцеобразная  голова. Глаза-блюдца светились, словно прожекторы, а маленький ротик нашептывал что-то тревожное.     На плечи упал тяжкий груз; стало так нестерпимо жутко и стремно, что хотелось сорваться и убежать немедленно прочь, подальше от этого места. Мерзкий гнусавый мужской голос из телевизора говорил, обращаясь прямо к нему, о том, что он, теперь уж точно попал «по-полной», и будет еще только хуже.    Сев в пол оборота к включенному телевизору, Сергей приложился к бутылочке жигулевского и попытался расслабиться. Пива смотрел на него исподлобья, стараясь не попалиться. Отхлебнув пивка и развалившись в кресле, он спросил:— Да что блин с тобой такое? Расслабься, все хорошо. Сейчас Яна в магазин уйдет, порнуху включу. — Порнуху? – Вано еще ни разу не видел порно на видео, (только черно-белые фотки), и решил, что ради этого стоит все-таки потерпеть.          Приятная дружеская атмосфера, пиво и простое общение с хорошим человеком делали чудеса. Спустя минут десять, не успев толком начаться, бед трип перешел в наиприятнейшее состояние. Жизнь была так хороша и удивительна, словно  Сергей на лифте, за несколько минут поднялся из Преисподней в Валгаллу. «Надо же, – подумалось ему, – только что думал, что умираю, и вот, – опять все путем».      Если вас настиг "бэд трип", – не торчите дома одни. Позовите друзей, или сами идите в гости. Поверьте, – мерзкое наваждение можно разрушить, всего лишь встретившись с хорошим человеком.      Хороший грибной трип ничем не перебьешь, но изменить его можно. Правда, когда Олег воткнул кассету с порухой, стало опять не до смеха. Громадная порция тестостерона, выплеснувшаяся в кровь, жгла изнутри, как красный ядреный перец. Персонажи выглядели абсолютно реальными, изображение на экране было трехмерным.— Я больше не могу, – сказал Сергей и встал с кресла. – Пойду, прогуляюсь, может встречу кого. — Сильно там не дрочи, – засмеялся Олег, – я тоже больше двадцати минут без бабы смотреть не могу.  Да и нет потом уже смысла.        Еще немного  поболтав ни о чем с Олегом, Вано двинулся на поиски самки человека. В это время окровавленный и униженный Панк очнулся на чердаке пятиэтажного дома.                                                                                                  ******                                                                                                      Постепенно приходя в себя, Панк дрожащими руками оторвал прилипший к лицу пакет и принялся ощупывать то место, где раньше  был нос.      Но, что это? Все было на месте. Все, включая огромное мокрое пятно на штанах.      Решив дождаться наступления темноты, а потом уже идти домой, Панк выдавил в пакет новую порцию клея и начал увлеченно дышать, стараясь как можно быстрее забыться. Почти сразу же вслед за этим открылся злосчастный люк, и на него уставился какой-то усатый мужик в старинной шляпе - цилиндре, со свернутой кольцом веревкой и ершиками для чистки труб.  — Вали отсюда, – крикнул Панк, поднимая из кучи мусора осколок бутылки с горлышком.      Трубочист, помедлив немного, спустился вниз, оставив рядом с люком свои нехитрые приспособления.           Десять минут спустя Панка дубасили  уже очень даже по-настоящему. Один из жильцов подъезда хотел установить новую антенну, предварительно выпив с приятелями далеко не один стакан портвейна, и очень оскорбился, когда его прогнали с чердака, угрожая розочкой.                                                          ***WD***
Глава 5. Инфернальный секс
           Где можно найти женщину, которая не против? Чаще всего в веселой поддающей компании. Как любил говорить Олег: «Баба пьяная – пи*да чужая».  Поэтому ноги сами привели Вано в дом к одному пьянице, где дверь была всегда открыта для желающих выпить и пообщаться.        Компания подобралась на этот раз дружная, экзальтированная, но безденежная. Когда закончилась последняя бутылка, один из молодых и весьма жаждущих продолжения банкета парнишка предложил задвинуть его командирские часы.        Продавать их пошли самые трезвые: старый уркаган Паша и проклепанный маргинал Вано. Паша зашел сначала в одну квартиру, потом постучался в другую – часов никто брать не хотел. — Тут еще Надя живет; она чокнутая, но может купить, – сказал урка Сергею. – Давай, тоже думай, кому еще можно толкнуть. — Пошли к Наде, – ответил Вано, хоть и не ведал ни сном, ни духом, кто это такая.           Дверь открыла худенькая интересная женщина лет тридцати, в домашнем халатике и белом берете. Взглянув на часы, она исчезла темных в недрах своей огромной квартиры. Появившись снова, Надя молча сунула Паше скомканные бумажки и таинственно улыбнулась. Схватив Сергея за рукав одежды, она стала затаскивать его за порог. Немного растерянный парень оглянулся, глядя на Пашу – тот радостно и утвердительно кивал головой.

Надя закрыла на замок дверь и принялась сразу же у порога снимать с гостя одежду. Убедившись, что все необходимое у него на месте и, слегка потеребив пальцами набухшие от порно тестикулы, Надя взяла Сергея за руку и повела к себе в спальню, на ходу сбросив халатик из белого шелка.
Радостный парень привлек шлюшку к себе, начал целовать груди и шею, одновременно проникая пальцами в мягкую нежную истекающую соком копчу. Ловко нащупав и помассировав двумя пальцами заветную точку внутри, заставил ее изогнуться и кончить, не доходя до постели.
Надя толкнула Сергея на кровать и сразу же забралась сверху, садясь на готовый взорваться от напряжения член. Твердый, как камень, член молодого парня достал до самого дна и уперся головкою в матку, которая задрожала, пронзая все тело Нади вонами удовольствия, словно разрядами электричества.

Сергей снял с ее головы берет, ожидая увидеть рассыпающиеся по плечам волосы, но их на голове, почему-то не оказалось.     «Что ж, немного экзотики не повредит, так даже интересней», –  благоразумно решил юноша. Повернувшись и подмяв Надю под себя, он начал так неистово и старательно исполнять свои обязанности, что потом, после второго или третьего общего оргазма, она еще минут двадцать лежала, уставившись в потолок, и не подавая никаких признаков жизни. 
       Очнулась Надя только тогда, когда Сергей, мокрый от душа, присел на кровать и протянул ей стакан лимонада. Надо ли говорить, что на кухне он уже успел проглотить подаренные Олегом грибы. Напившись, она впервые за вечер заговорила.
Черт побери, каким же знакомым показался ему этот голос! Именно его он слышал, сидя с Панком в волшебном поезде. Это был один из тех, потусторонних голосов, что сопровождали ребят в мистическом путешествии. Надя скороговоркой рассказывала о своем недавнем пребывании в психушке. Хвалила доктора, отпустившего ее, несла всякую околесицу и несколько раз упоминала о той, другой, которая иногда ею овладевает. — Это из-за нее ты постригла волосы? – спросил почему-то Сергей.     Надя посмотрела на него внимательным и добрым, почти влюбленным пристальным взглядом, в котором не читалось никакого безумия, и сказала: — Ты самый красивый мужчина Лондона. Давай еще. Я еще хочу. Подожди, ты пробовал циклодол?        Сергей покосился на Надю так, как если бы ему предложили выпить стакан бензина. — В общем-то, пробовал, – медленно ответил он, слегка сомневаясь: «Не много ли все-таки чудес и кайфа для одного дня?»   Надя, кокетливо виляя попкой, скользнула в соседнюю комнату, и принесла здоровенную пластинку таблеток. — Ешь все, – уверенно сказала она приятным таинственным голосом, – я хочу вас с ней познакомить.         Понимая, что его ждет что-то особенное, Сергей послушно проглотил горсть маленьких таблеток – штук тридцать навскидку. Не дожидаясь начала действия колес и грибов, сгреб худенькую и приятную на ощупь, податливую Надю в охапку и принялся ее возбуждать, вспоминая виденный недавно у Олега забавный фильм. Надя не осталась равнодушной к его ласкам и впилась губами в растущий на глазах член, стараясь затолкать его как можно глубже в горло.
Вместе с возбуждением росло, усиливалось действие грибов и таблеток, но Сергей уже не понимал этого. Думать и заниматься сексом под кайфом практически невозможно. После того, как они чебурахнулись с кровати, пытаясь применить какую-то немыслимую позу, Сергей отнес Надю на подоконник.
Мерно двигаясь, он вдыхал свежий холодный воздух, что дул из открытой форточки, и наслаждался бодрящим ветерком. За окном на дереве сверкнули два желтых глаза, глядя прямо в упор на ничего не стесняющуюся парочку. Стало слегка неуютно. Не вынимая члена, Сергей подхватил Надю за бедра и ягодицы, и отнес на край кровати. То ускоряя, то замедляя темп, довел ее до очередного оргазма, стараясь смотреть в глаза. В них наблюдалось что-то очень уж странное, – газа были скорее кошачьи, чем человеческие.
Вытащив все еще готовый к использованию инструмент, парень взял его в руку, и пару раз шлепнул головкой Надю по лицу. Та, в ответ на такие изящные  ухаживания, пощекотала языком уздечку. У Сергея возникло ощущение, что он держит в руке совершенно инородный, странный на ощупь предмет. Чувствительность вовсе пропала. Ощутив какую-то неестественную слабость, он лег на спину. Надя схватила ничего не чувствовавший больше член и, не торопясь, села на него сверху.       Почувствовав что-то неладное, Сергей оглянулся по сторонам. Стена слева исчезла, – теперь там шумел густой тропический лес. Папоротники, пальмы, огромный хвощ упирался в сплошную шумящую крону деревьев. Парень готов был поклясться, что из нее вынырнул и пролетел птеродактиль, поймав на лету огромную разноцветную стрекозу. — Как тебе мой сад? – спросила Надя, все еще сидя сверху; голос ее звучал необычайно красиво, и выходил, казалось, из самой груди.       Сергей повернул голову и поднял глаза: сверху на нем сидела совершенно другая женщина. Черные, словно уголь глаза, с красными светящимися зрачками, смотрели на него, не мигая. Длинные ресницы и изогнутые дугой брови напоминали о древнем Египте. Полные чувственные губы обнажали ряд идеальных белоснежных зубов с острыми, как у вампира клыками. Длинный, раздвоенный  язык облизал губы, коснулся кончика носа, а затем, стремительно вытянувшись, лизнул его в щеку. Груди стали на размер или два больше, под смуглой красноватой кожей явно обозначились хорошо развитые мускулы. Широкие бедра, осиная талия, идеальные, словно сошедшие с рисунков фентези, пропорции тела.
       С большим усилием оторвав взгляд от бюста, Сергей снова взглянул ей в глаза. То, что он увидел, казалось не слишком приятным. Кожа на черепе была разрезана ровно посередине и  натянута на плечи стальными струнами. Две струны поддерживали открытым разрез на горле дьявольской бестии, – именно поэтому голос звучал так душевно и мелодично. Машинально подняв одну ногу в колене, Сергей тут же почувствовал, как ее обвивает длинный, лишенный растительности хвост. Дьяволица состроила глазки, скромно наклонила голову и улыбнулась. — А тебя как зовут? – Зачем-то спросил Сергей.      Дьяволица нахмурилась, и угрожающе согнула пальцы с длинными острыми ногтями. — Значит, ты не узнаешь меня? Не узнаешь Люси? Как ты мог переспать с этой дурой? – спросила она, царапая грудь Сергея ногтями, – Неужели получше никого не нашлось?      Постепенно Сергей начинал что-то понимать. А понимал он, что попал в довольно таки хреновую переделку. — Так значит, она ждала другую? — Какой догадливый, – дьяволица сжала член натренированными мышцами влагалища и криво ухмыльнулась. – Оторвать тебе его что ли?      В ответ бедолага только слегка простонал, ожидая самого худшего, но черты лица инфернальной гостьи постепенно смягчились, и в глазах ее мелькнула хитрая похотливая искорка.
Все чувства внезапно вернулись к Сергею, и то, что он испытал потом, в объятиях этого неземного создания, навсегда изменило его представление об идеальной женщине.    — Это тебе на память, – сказала адская бестия и провела по плечу Сергея острым как бритва ногтем.       Кожу нестерпимо зажгло, но крови почти не было видно. Оставшаяся метка напоминала написанный на иврите иероглиф Вау. Очертания Люси стали расплывчатыми, она словно растворялась в ночи. — Неслабо ты погрезить наяву, – добавила дьяволица, усмехаясь по-женски зловеще. Голос ее, такой глубокий, приятный, гипнотизирующий, казался уже далеким призрачным эхо. — Мы еще встретимся? – тревожно спросил Сергей, не в силах смириться с происходящим.      Сердце его словно сдавила рука в железной перчатке. Уже совсем далекий, едва различимый в странной тихой мелодии голос, похожий на доносимые ветром слова когда-то знакомой полюбившейся песни, промолвил чуть слышно: — Только не с ней…        Парень взглянул на стену. Сад Люси был все еще там, но начал меняться. Растительность стала реже, обрела более культурный, ухоженный вид. Сплошная, непроницаемая до этого крона деревьев, пропускала теперь лучи красного солнца. В глубине сада появилась прозрачная стеклянная лестница, ведущая куда-то вверх. По ступенькам спускался, звеня коваными сапогами, мужчина лет сорока. Он был одет в изящные, золотые с чернью доспехи, покрытые чеканными узорами и гравировкой. На перевязи висел длинный меч, похожий скорей на широкую шпагу. В руках рыцарь держал старинную книгу. 
— Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю, – раздался глубоко в голове Сергея его сильный и властный голос.— Стою у двери и стучу, – ответил Сергей, неожиданно вспомнив слова из Апокалипсиса. — Взойди сюда, и покажу тебе, чему надлежит быть после сего, – с этими словами, рыцарь сел на ступень лестницы, открыл книгу и углубился в чтение.        Сразу же вслед за этим в саду стремительно наступила осень. Листья желтели и падали вниз, с тихим шелестом касаясь поникших растений. Цветы увядали, чернея и умирая на глазах. Сквозь шорох листьев послышался шепот тысячи голосов, отдаленные стоны, всхлипывания. Очень печальный, красивый женский голос нараспев произнес фразу: «Синяя книга – черный фолиант…».
       То, что произошло вслед за этим, вряд ли можно описать человеческим языком. Все вдруг стало ужасно логичным и жутким. В каждом сплетении веток, в каждой, без исключения, вещи прослеживалась дьявольская закономерность, читались знаки и символы. Даже в траве можно было увидеть таинственные скрижали. Возникло ощущение, что весь мир настолько просчитан математически и предсказуем, что и такая хаотичная штука, как полет мухи, представлялся некой трех, нет четырехмерной функцией, уравнением, алгоритмом.
Происходящее представлялось весьма жутковатым. Если бы какой-то жрец Вуду бросил в этот момент перед Сергеем гадальные кости, то он без труда бы прочел в них свое будущее. Это было и сумасшествием и откровением одновременно. Так видят мир настоящие ведьмы, колдуны и гадалки.  — И никто не мог, ни на небе, ни на земле, ни под землею, раскрыть сию книгу, ни посмотреть в нее, – вырвалось у Сергея.   Рыцарь, не глядя на него, поднял одну бровь и сказал: — Иди и смотри.             Вслед за его словами, перспектива сада стала меняться. Лестница находилась уже где-то вдалеке, едва различима; деревья, смыкая верхние ветви, становились колоннами и готичными арками копьевидной правильной формы. Растительность внезапно исчезла – ее стер белый туман. На месте увядших трав и светов появился блестящий черный мраморный пол. Вдоль стен, покрытых древними гобеленами, в нишах зеленым светом горели яркие факелы.
За колоннами промелькнул знакомый женский силуэт. Это была, несомненно, она – его таинственная дьяволица, Люсильда. Усилием воли Сергею удалось буквально приблизиться к ней, увеличив живую картинку. Она вздрогнула, вероятно, ощутив его взгляд, но вовсе не обернулась, а ухватилась за бронзовое кольцо, торчащее из пасти грифона, потянула его на себя и открыла огромную дверь. Пройдя в нее, дьяволица вдруг вскрикнула, схватилась за сердце и упала, мертвая, навзничь.                                        ***WD***
Глава 6. Люси
                                                                       Соседи наконец-то затихли; во всём доме воцарилась жуткая звенящая тишина. Люси легла на пол и уставилась в белый потолок стеклянным невидящим взглядом. Из головы не выходили сцены, только что увиденные ею в фильме «Восставшие из Ада», который она смотрела как сериал, начиная с первой части, появившейся в год ее рождения.       «Сенобиты, неужто они реальны?» – подумала Люси, ясно представив себя, в образе демонессы с разрезанным горлом и натянутой на плечи кожею с головы. Девушке стало жутко. Она поправила плотные темные занавески, легла на софу, свернулась калачиком и потихоньку заплакала, поджав под себя по-детски ноги. Слёзы из глаз лились ручьями, казалось, им не будет конца. Похныкав так некоторое время, она наконец-то уснула, просто забывшись, и совсем не заметив, как сон сменил ненавистную ей реальность.           Дуновение ветра откинуло непослушную прядь волос. Люси находилась на какой-то поляне, перед огромным замком из черного камня. Вокруг стояли серые сумерки; все выглядело совершенно реальным, не призрачным, неподдельным. Воздух вокруг был наполнен ночной прохладой, запахами соснового леса, ароматом свежескошенных трав и каких-то дурманящих голову волшебных цветов. Девушка чувствовала мокрую траву под ногами, ветер, ощущала запахи, слышала шум деревьев и крики ночных неведомых птиц. Все это казалось вовсе не похожим на сон.         «Должно быть, я спятила, – подумала Люси. – А может, я просто уснула, и пока мое тело валялось на полу, что-то случилось, и я умерла»?           Тем временем картина, представшая ее взору, становилась все более ясной и четкой. Стали заметны мельчайшие детали этого странного места. Небо покрывали черные мрачные тучи в виде клочков рваной формы, которые стремительно проносились мимо, не смотря на то, что ветра почти практически не было.
Люси пошла вперед, по аллее, ведущей к замку. Похоже, что в этом мире стояла осень. Холодно. Совершенно тихо. Люси шла теперь по вымощенной камнем дорожке, вдоль которой стояли странные деревья без листвы. Их кривые, искореженные сучья выпрастывались в разные стороны когтистыми лапами, словно стремясь кого-то схватить. Это было похоже на сцену из фильма ужасов, на кошмарный сон умирающего наркомана.
Несмотря на страх, который все больше разрастался  у нее внутри и подкашивал ноги, Люси шла вперед к черному замку. Замок представлял собой сооружение в готическом средневековом стиле, но выполненное не иначе, как по современным продвинутым технологиям. Идеально подогнанные друг к другу каменные блоки образовывали неприступную  крепость, увенчанную башенками, статуями грифонов и, покрытыми стальной чешуей остроконечными шпилями, уходившими высоко в небо. Вверху виднелись огромные стеклянные окна, черные, словно тонированные. Рассматривая «эту громадину», как назвала про себя замок Люси, она чуть было не упала, споткнувшись о ступеньку каменной лестницы, широкой у основания и сужающейся к верху, к огромной, обитой кованым железом, дубовой двери. Дверная ручка была выполнена в виде массивного бронзового кольца, продетого в пасть «какой-то клыкастой твари», которая, казалось только и ждет момента, чтобы оттяпать кому-нибудь кисть руки.      Люси набралась храбрости, ухватилась за кольцо и с усилием потянула его на себя. К ее удивлению дверь легко и абсолютно бесшумно открылась. Девушка шагнула внутрь и почувствовала, как теряет сознание. В глазах потемнело, словно откуда-то сверху упал занавес, и она стала проваливаться в черную приятную пустоту.            Люси очнулась от боли. Кто-то настойчиво хлестал ее по лицу, пытаясь привести в чувства. 
— Отстань, дурак, лились, – простонала она, отталкивая своего друга, вернувшегося раньше времени с ночной смены.        Последнее, что ей запомнилось, – это огромный, освещенный факелами зал и, ведущая вверх лестница. Весь последующий день девушку не оставляло ощущение, что виденное ею уже происходило когда-то. Происходило наяву, – совсем не во сне.                                     ******        Циклодоловое опьянение накатилось на Сергея с ужасающей силой. Встав с кровати, на которой мирно спала, завернувшись в одеяло, безумная Надя, он, на ватных ногах, кое-как добрался до ванной и уселся под душ. Очертания предметов виделись немного нечеткими и искаженными до неузнаваемости. Все вокруг вибрировало, расплывались и казалось каким-то нелепым кошмарным сном. По дрожащей стене, покрытой белым туманным кафелем, ползали огромные сороконожки. Журчащая вода бормотала жуткую сумасшедшую песенку. Казалось, что Ад пришел в гости, сменив собой привычный окружающий мир. Навсегда. 
        В ванную зашла Надя. Взглянув на нее, Сергей содрогнулся. На него смотрело жуткое человекообразное существо, похожее на гибрид гоблина и инопланетянки. Надя взяла мочалку и, намылив ее, стала тереть гостю спину. Сергей начал понемногу успокаиваться. С трудом поднявшись из ванны, он, даже не вытираясь, с Надиной помощью добрался до комнаты и повалился на ее большую кровать.
Стена по прежнему казалась прозрачной, но теперь там находилась улица какого-то города, ходили люди, был день. Надя склонилась над ним и, поиграв немного онемевшим, словно от новокаина членом, принялась делать минет. Она пыталась возбудить его, как только умела, но толку от этого было мало. Тело почти потеряло  способность чувствовать, стало словно совершенно чужим. В голове проносилась по кругу одна мысль: «Это никогда не кончится!».       Сергей погладил Надю по голове и ощутил под пальцами что-то очень мягкое, мокрое и подозрительно-нежное. Взглянув, он увидел мозг, торчащий из открытого, трепанированного черепа. Это показалось ему весьма занимательным, но вовсе не эротичным.        Промучившись так еще какое-то время, Сергей наконец-то уснул, причем сны он начал видеть еще до засыпания, стоило только закрыть глаза. Он лениво обнимал одну женщину, а виделась ему совсем другая. Женщина, или ангел из преисподней прочно засела в его сердце, словно жало потусторонней осы.           Психоделическая анимация с закрытыми глазами, казалась не просто реалистичной. Она выглядела много лучше реального мира, где ленивый наблюдатель, скользя взглядом по серой, залезшей в печенки реальности и, пользуясь набором стандартных чувств, наблюдает лишь малую толику радиоволн и получает информацию, прошедшую цензуру закостенелого мозга.
Нет, он не видел слепящего света и ангелов «в славе», не парил, лежа на облаке, и не был съедаем нарисованными чудовищами. Все эти трип репорты придуманы, в лучшем случае, журналистами газеты «Комсомольская правда», по опросам двенадцатилетних токсикоманов или скопцами сектантами. Сергею грезились пейзажи, замки и дворцы преисподней с их странными обитателями, – невероятный, потрясающий, удивительный мир, не поддающийся никакому точному человеческому описанию. Терзали его также и откровения с видениями галактик и взрывов сверхновых  в далеком космосе, – прекрасные безумные сны, объясняющие взаимосвязь всего сущего, от первого кванта, до будущего, когда все снова вернется в одну сингулярную точку, чтобы потом вновь взорваться, создавая триллионы таких одинаковых и таких разных миров.
Если бы он запомнил и понял все то, что увидел, – неминуемо сошел бы с ума. И, конечно же, уже под утро, ему приснилась она.
Кто же такая эта сексуальная дьяволица, и явилась ли она ему на самом деле, оставалось только догадываться. Очень уж не похоже было все происшедшее на простую галлюцинацию, а действительность, обескураженная ворвавшимися в нее поразительными видениями, сама вдруг приняла облик некого сна, стала чем-то хрупким, пластичным, подверженным трансформациям, лживым и нереальным.           Двадцать пять лет спустя Сергей познакомился в интернете с одной необычной девушкой, ее звали Люси. Вскоре между ними завязалась оживленная переписка.                                                                                                                                    ******         «Привет, милый  Pois. Вот уже несколько недель прошло с того момента, как я побывала в том необычном месте. До сих пор не могу его забыть, и не могу понять, что это, – сон, или воспоминания. Эти мысли заняли весь мой разум, и я снова и опять пытаюсь всё по детально вспомнить. Мне хочется попасть туда снова. И хоть поначалу я и посчитала это место жутким, – теперь думаю иначе.
Моё существование в этом проклятом мире превратилась в сущий кошмар. Чудовища, называемые себя людьми, готовят для меня всё более и более изощрённые пытки. В надежде хоть как-то убежать от этой реальности, я стала спать днём. Я забираюсь под одеяло с головой и слушаю тишину, или просто ною. Депрессия снова завладевает мною, сковывая по рукам и ногам.                                     Однажды, когда я заснула, – услышала мелодию какой-то песни. В комнате музыки не было, потому что я её не включала. Голос певицы был очень красивым  и притягательным. В  какой-то момент я с ужасом поняла, что сама пою ее, но голос совершенно не мой, да и петь так я не умею. Когда я опустила глаза, и посмотрела вниз, то, что я увидела, удивило меня ещё больше.
На мне был одет корсет, который исключительно преобразил мою, далеко не идеальную фигуру, и придал ей приятные сексуальные формы. Мне даже показалось, что я стала выше. Грудь почему-то увеличилась, и выглядела довольно пышно, на неё спадали пряди вьющихся чёрных волос, хотя мои волосы в жизни русые. Картину дополняла длинная чёрная юбка с каркасом из китового уса. Я посмотрела на свои руки, – они были необычайно бледные, неестественного цвета. Осмотрев себя полностью, я наконец-то посмотрела по сторонам. Я стояла в центре большого зала. На  каменных, покрытых гобеленами стенах, висело старинное оружие. На улице был ливень, капли дождя стучали в огромные окна. В нишах горели факелы каким-то странным зелёным огнём. Я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и, повернув голову, увидела молодого человека, который смотрел на меня, непонятного цвета глазами. В один миг они становились зелёными, потом синими и даже карими…».                                              ***WD***
Глава 7. Токсический поросенок.
          После двух дней, проведенных в кошмарном наркотическом бреду у сумасшедшей Надежды, Сергей еще сутки отлеживался, зализывая раны, у себя дома. Но молодость – сильная штука, и уже через день он отправился в гости к своему приятелю Панку. Панк жил в разных местах, но любимой его берлогой был маленький домик у тетушки.        Тетушка, на самом деле была его двоюродной бабушкой, живой такой старушенцией, по прозвищу Поштё. Вано и Панк часто захаживали к ней после учебы, выпить бражки, которая практически не переводилась в этом гостеприимном домишке. Брага у Поштё была весьма недурна, к тому же, после кружки - другой, Сергей мог не опасаться, что его снова будут допытывать предки за «какие-то не такие глаза».
На этот раз Поштё дома не оказалось, и на стук в окно никто не отзывался. Дверь оказалась открыта, и Сергей, стараясь быть деликатным, потихоньку вошел в дом.       В нос ударил запах растворителя, но малярных работ внутри почему-то не наблюдалось. Одна комната была в идеальном порядке, а посередине другой наблюдалась небольшая гора из ковра и связанных вручную лоскутных половичков. Уже собравшись уходить, Сергей заметил, что половички шевельнулись, и издали звук, похожий на хрюканье. Сергей осторожно подошел к горке и пнул ее ногой, ожидая, что оттуда выбежит поросенок, но вместо этого, раздвинув круглые половички, показалась счастливая улыбающаяся физиономия обалдевшего Панка. Панк взял в руки два коврика и, посмотрев на них по очереди, спросил:— Кто из них со мной спал, этот, или этот? – голос у него при этом был сиплый и ненормальный. — Вероятно, оба, – ответил Сергей и сел на диван. – Что ты делаешь в этой куче?       Швед посмотрел на друга с явным недоумением, так, если бы пребывание под ковром было совершенно обычным делом, и торжественно заявил:— Я только что пролил тут бутылочку растворителя.       С этими словами, он, не желая больше ничего слушать, полез внутрь своего токсического убежища. — Да куплю я тебе сейчас хоть десять бутылок этого долбаного растворителя; вылезай. Есть брага? — Посмотри во фляге на кухне, – раздался из-под ковра счастливый голос прибалдевшего Панка.            Налив себе кружку бражки и незамедлительно ее употребив, Сергей нацедил вторую и сел за стол. Вскоре появился Швед с вытаращенными бешеными глазами. Он закрыл двери на все засовы и, схватив нож, начал носиться по дому. — Надо забаррикадироваться! – кричал он. – За нами следят, будет облава! С этими словами он подбежал к Сергею и, приставив к его груди нож, нараспев спросил:— Боиииишься? Не бооойся, я тебя не зарееежу… может быыыть…         Сергей оглянулся по сторонам, подыскивая предмет, который лучше всего подошел бы ему для того, чтобы огреть Панка по голове, но тот отошел в угол, и дико улыбаясь, стал смотреть на себя в зеркало. То, что он там увидел, очевидно, ему очень понравилось, не смотря на фиолетовый синяк под глазом. — На кулак где-то упал? – спросил Сергей, прихлебывая брагу как чай. — А пусть не лезут, – ответил Панк, и снова принялся разгуливать по дому, поигрывая ножом.       Сергею стала надоедать эта катавасия. Он бахнул еще кружку браги и собрался на улицу. Панк уставился на него стеклянными глазами. —Ты куда? Уже ухоooдишь? – по-прежнему нараспев произнес он. — В магазин за обещанным, – как можно спокойнее ответил Сергей.   Панк засуетился, заметался по дому, разыскивая свои вещи. — Подожди, я с тобой; ботинки не могу найти; наверно, вчера в носках пришел. — Пешком в носках из города? Оригинально.         Панк не счел нужным ответить на бестолковый вопрос и принялся рыться в вещах. Нацепив какие-то древние красные башмаки и желтый вельветовый костюм «а ля шестидесятые», он вышел на улицу, морщась от дневного света. Сергей был в своей проклепанной кожанке, с торчащими во все стороны волосами. Смотрелись они весьма занимательно.             Продавщица в хозяйственном магазине скучала за прилавком, надувая пузыри из дефицитной жевательной резинки. Момента и растворителя марки 646 в продаже не было, зато стеллаж пестрел от пятновыводителя «Минутка», импортного производства. Панк немедленно выскреб из карманов всю наличность, которая составила целых тридцать копеек, и взглянул на друга. Сергей добавил еще рубль, (на два тюбика), и стал внимательно изучать инструкцию, не смотря на то, что Швед  тянул его за рукав к выходу. — А она свежая? – спросил Сергей продавщицу. — Конечно свежая, – ответила та, улыбаясь. – Только что одни кадры целый ящик купили. — Мы сейчас попробуем, и, если понравится, еще вернемся, – сказал, улыбаясь, Сергей.     Продавщица на секунду перестала жевать и удостоила странную парочку томным взглядом густо накрашенных глаз. — Приходите, – равнодушно сказала она и принялась изучать свои длинные красные ногти. — Мы обязательно вернемся, – чуть ли не прокричал Сергей, которого, уже изо всех сил, тянул на улицу Панк.           На этот раз ребята отправились в так называемый Рок клуб «Аргентум», расположенный  в подвале детской поликлиники. В клубе царил таинственный полумрак. Стены были украшены высокохудожественными изображениями монстров от «Нeavy metal». В уютной каморке сидели несколько пацанов, гоняя «Accept» на кассетнике. Один из ребят был двоюродным братом Панка, заядлым металлюгой по прозвищу Ганс. Уговаривать его долго не пришлось, и уже спустя минуту, трое психонавтов, вооружившись «полит-этиленовыми» пакетами, увлеченно начали втыкаться. В нос Сергею ударил приторно сладкий тошнотворный запах. Горло обожгло холодком. — Да это хлороформ галимый, – выругался он, сделав еще пару вздохов.       Двое других пыхальщиков уже порядком забалдели, и изредка отрываясь от пакетов, несли какой-то бред. Панк неожиданно встал на колени, принялся ожесточенно креститься и бормотать под нос молитвы. Сергею он виделся каким-то полоумным дьяком. Ганс же напоминал скорее некого Фреди Крюгера. В темном углу помещения светился иконостас. Сергей потихоньку вышел из комнаты и поднялся к выходу. Вдохнув полными легкими свежий осенний воздух, он достал сигарету и закурил, поминутно сплевывая. Хотелось одновременно почистить зубы, принять душ, и выпить стакан водки залпом. — Детский сад какой-то; хрень полная, – выругался он и, состроив рожицу  уставившейся на него женщине, побрел в направлении хозяйственного магазина.         Купив по дороге шоколадку, Сергей зашел в магазин и встал у прилавка. Выглядел он гораздо старше своих лет, даже покупал  спиртное, поэтому с молоденькой продавщицей заговорил на равных: — Девушка, давайте познакомимся, у вас штангенциркуль есть?  — Штанген… циркуль? А что мерить собрался? – насмешливо спросила она и, подавшись вперед, оперлась локтями о прилавок.         Это была очень эротичная поза, если учесть немалый размер груди и общую привлекательность продавщицы. Сергей немного смутился, не ожидая встретить в хозмаге продвинутую девушку без комплексов. В такие минуты он не просчитывал варианты ответов, а действовал по наитию. — У моего друга стеклянный глаз; хочу сделать ему подарок на день рождения.     Продавщица выпучила на Сергея, и без того огромные глазища.— А у вас очень красивые глаза, – продолжал он. – Вы мужу не изменяете?  Девушка, нисколько не смутившись, накрутила на палец цепочку с маленьким золотым скорпионом. — Не изменяю, –  кокетливо ответила она. – У меня его нет еще. — Женщины - скорпионы, – самые красивые, и самые… – Сергей на секунду запнулся, слово «сексуальные» было в то время почти ругательным. – Самые интересные. Меня Сергей зовут, – представился он, резко меняя тему. — Лена, – просто ответила девушка и одарила парня белоснежной открытой  улыбкой.        Такой простой диалог совсем сбил с толку Сергея, но, на счастье, из подсобки послышался голос напарницы, или еще кого-то, неважно ваще: — Леенаа, пошли чай пить. — Сейчас иду, –  собралась уходить девушка и вопросительно глянула на лоботряса. — Можно я провожу вас домой поле работы? – спросил тот с улыбкой.— Проводи, – сказала Лена, слегка наклонив голову. — Возьми к чаю, – Сергей положил на прилавок шоколад.     Лена вопросительно вздернула брови. 
— Ну, у вас тут ведь не продается сладкого, вот я и подумал…  –  засмущался Сергей. — Бери-бери, – сказала женщина постарше, выглядывая из подсобки, и девушка повиновалась. — До вечера?— До вечера, – теперь уже весело улыбаясь, ответила Лена.          Сергей вышел из магазина, набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул. Настроение  заметно улучшилось. Проходя мимо бочки с пивом, он задумчиво похлопал себя по карману, еще раз вздохнул, и пошел дальше.                                         ***WD***
Глава 8. Жуть
       Духи не особо жалуют тех, кто вторгается на их территорию. Каким бы вы ни были прожженным отчаянным психонавтом, при встрече с проявлениями реального сверхъестественного, весь ваш психоделический опыт может оказаться не только несостоятельным, но, даже, и вредным.
Сначала в каморку к Гансу и Панку влетела огромная муха. Произнеся длинный жужжащий монолог о том, какие они оба ублюдки, (и все такое, в духе всезнающих злобных бесов), она начала по кругу твердить одну и ту же страшную зловещую фразу. «В дом же войдежжь, и ножж возьмежжь, им жже сразужже убьежжь», – жужжала она, не переставая.       Это странное поведение насекомого совсем не было похоже на действие хлороформового пятновыводителя-галлюциногена, от которого, хоть и бывают ужастики, но весьма скоротечные. Происходящее походило скорее на затянувшийся зацикленный дикий «флешбек»* или же на жестокую белую горячку.        Монстр на стене пошевелился. Теперь он смотрел на триперов живыми, мыслящими глазами. Панку стало не по себе; он сорвался с места и выбежал на улицу, оставив Ганса одного со страшной мухой и монстрами. Вскоре ему стало немного полегче, и очень сильно захотелось что-нибудь скушать, поэтому голодный студент заспешил к своей матери. 
       Мать Панка работала кондитером, совсем неподалеку от «Аргентума», в кафе «Волна». Взяв у нее немного денег и пакет пирожных, Швед отправился на вокзал, в надежде встретить там Сергея, ну и еще кого-нибудь. Надо ли говорить, что перед тем, как сесть в автобус и запустить руку в пакет с пирожными, он завернул в хозмаг, и купил там  еще несколько тюбиков «минутки». Спустя каких-то пару часов, юный торчок уже практически не помнил о говорящей мухе. Так забываются сны, так работает мозг злоупотребляющего галлюциногенами человека.          Не найдя желающих разделить с ним веселье, Панк не особо расстроился. Он уже достиг того состояния, когда кайфовать в одиночку стало в порядке вещей. При мыслях о чердаке его лицо передернулось. Не хотелось снова нарваться на какие-нибудь неприятности. В клуб к Гансу тоже возвращаться желания не было, зато в кармане у него звенели ключи от маленького домика, где жила бабулька Поштё.    
                                                                                                                                  На этот раз «Минутка» пошла очень даже по-кайфу. Панк расположился на кровати и наслаждался токсичным безумием, время от времени добавляя в пакет новые порции волшебной «Минутки».
Каждый раз его накрывала волна немного тусклых, но, все же, интенсивных и занимательных галлюцинаций. Галюники были вполне безобидными, если не считать одного раза, в котором бедолаге «на живую» вырезали аппендицит. И вот, после очередного уникального глюка, показавшегося ему особенно прекрасным, Панк расхрабрился и выдавил в пакет почти целый тюбик вожделенной отравы.
Горло, привыкшее к подобного рода испытаниям, теперь обожгло не на шутку, зато и накрыло Панка тоже, надо сказать, не по-детски. На этот раз все вокруг стало, жутким, старинным, словно сделанным из кости. Обстановка была по-своему даже красивой, но и довольно пугающей. Во всех вещах, выполненных в каком-то сказочном готическом средневековом стиле, чувствовалось мрачное магическое предназначение. Чей-то голос предостерегающе произнес: «Костяная ведьма в гости пожаловала»!       Швед услышал скрип открываемой двери, бросился на кухню и схватил большущий нож, которым обычно кололи лучину на растопку для печки.
Ведьма стояла на пороге, и бормотала какое-то заклинание. Одной рукой она держалась за косяк двери, другой утирала слюни, медленно стекающие у нее изо рта.
Большой крючковатый нос с бородавкой, выбившаяся из под платка прядь седых волос, длинные желтые клыки, торчащие из слюнявой пасти, и налитые кровью глаза, –  именно такой в последний раз видел Панк свою тетушку, пока она еще была жива. Ведьма протянула к нему свои корявые тощие руки, заканчивающие острыми когтями, и Панк, не раздумывая, пырнул ее ножом в бок.                                      ***WD***        Флешбек -  Возвращение галлюцинаций без химического раздражителя. Нарушение восприятия после употребления галлюциногенов - внезапный рецидив визуальных нарушений, физических симптомов, утраты границ "я" или интенсивных эмоций, которые возникали, когда индивидуум принимал галлюциногены в прошлом, "Флэшбэки" имеют эпизодический характер, длятся недолго (от нескольких секунд до нескольких часов) и могут точно копировать симптомы, возникавшие при прошлых эпизодах употребления галлюциногенов. Они могут быть спровоцированы усталостью, недосыпанием, определенной музыкой, приемом алкоголя, внезапным стрессом, испугом или интоксикацией марихуаной. "Флэшбэки" после приема галлюциногенов достаточно распространены и отмечены также у курильщиков пасты коки.

******
Глава 9. Стах и ненависть в общественной бане
                              В жизни ты или мудак, или терпила, – даже сидя дома, и ничего не делая, этой участи не избежать. Сергею сидеть дома не хотелось, но без денег на улице тоже делать особо нечего, кроме, конечно, бестолкового брожения и поиска приключений. Встретив двух знакомых ребят однокурсников, он пошел с ними в кинотеатр, на какой-то смешной по тем временам фильм. Обычно кино уносило его прочь от материального мира, не хуже чем наркота, да и всякой дрянью в кинотеатре подростки баловались, надо сказать, довольно таки часто. Но тут, он почему-то задумался и, погрузившись в свои странные мысли, почти не замечал того, что делается на экране.
В свете последних событий мир больше не представлялся молодому человеку таким простым и однозначным, как раньше. Твердая доселе грань между грезами и реальностью явно стала стираться. Сергей чувствовал, что мир иллюзий начинает чудесным, необъяснимым образом влиять на его жизнь, так, если бы он приоткрыл дверь в иное измерение и, закрывая ее, оставил маленькую щель. Это противоречило привычному взгляду на вещи: реальность оказывает влияние на сны, но не наоборот. Были и еще моменты, явно идущие в разрез с устоявшимся общественным мнением. Например: «С ума сходят поодиночке». Но как же тогда общий бред и совместные галлюцинации? Или: «Каждый видит свои сны». Но тут всплывал в памяти случай с другом Пашей.                                                   Случай с другом Пашей.         Однажды в городок, где совсем почти мирно проживали Вано и Панк, если не считать не прекращающейся веселой междоусобицы между всеми соседними тремя с половиной поселками и деревней левого берега, дравшимися между собой с завидной периодичностью, приехал новый пацан. Пацан оказался вполне продвинутым, знавшим толк, как в марихуане, так и в прочих вещах. Понятно, что Вано, Панк и Мамонт практически мгновенно нашли друг друга.
Сначала ребята побаловались тем, что удалось наскрести по сусекам. По сусекам наскребалось: Неполная упаковка ампул реланиума, тридцать таблеток радедорма, два больших лепестка элениума, немного просроченного теофедрина, фуропласт, три пластмассовые хреновины из одноразовых аптечек непонятно чего, калипсол, ведро браги, абсент в виде аптечной настойки полыни, какие-то еще пилюльки и, привезенная Пашиным папой с родины горилка, до которой ребята добрались, когда Паше уже было все по фигу. Еще Мамонт выложил на стол коробок украинской конопли…  и веселье началось. Стащив у своей тетушки ключ от общественной бани, (Поштё тогда была банщицей), Панк привел туда двух своих друзей и столько же прикольных девчонок. 
        После веселой и бурной событиями ночи, у Сергея случился небольшой провал в памяти, а когда он очнулся, то увидел вот что: Кругом царил неописуемый беспорядок, – оставалось загадкой, как можно такое устроить в бане, где кроме тазиков и скамеек практически ничего больше не было. Мамонт с одной из девчонок самозабвенно занимались любовью в холодной парилке, другая чикса танцевала полуголая в моечном  зале, а Панк сидел рядом на скамейке и размахивал в такт музыке зажженной паяльной лампой. Освещение по понятным причинам никто не включал, но вот посветить бензином, показалось Шведу отличной идеей.
       Исследователь жизни зачерпнул кружку бражки и, выпив ее залпом, принялся делать ревизию. Колеса почти все были целы, и оставалась еще куча бухла, в общем? – все только начиналось. Удовлетворенный результатами предварительного анализа происходящего, парень разделся и пошел освежиться под душ, который находился тут же, рядом с танцующей девушкой.          В этот момент раздался пронзительный женский крик. Обернувшись, Сергей увидел, что на него несется, дико верезжа и взмахивая руками, живой огненный факел. То ли Панк светил слишком неаккуратно, то ли девчонка сама забылась, но у нее на голове вспыхнули волосы. 
— Мама меня убьет теперь, – рыдала Таня, стоя под душем в объятиях Сергея. — Зато жива хоть осталась, – успокаивал ее он. – Волосы отрастут потом. Когда-нибудь… может быть.       Девушка зарыдала в голос и еще сильней обняла Сергея, чувствуя, как напротив ее живота что-то увеличивается и твердеет. — Это не волосыыы, – плакала она, не преставая. – Это мамин парииик! — Да я знал, что это парик у нее, – сказал Швед, выключая паяльную лампу. — Ах ты ж *баный ты на*уй. *бать тебя немытой кочергой. Ты чо, падла, нарочно? – вышла из парилки другая девица. – Урод *лядь, гандон штопаный, полупокер, сука лохматая, совсем о*уел что ли, падла вербованная? Му*ак *баный, *уепутало, кабель бля дырявый. 
      Цинковый банный тазик полетел в сторону Панка. Панк увернулся, но поскользнувшись на кафельном полу, со всего маху ударился головой о батарею, и потерял сознание. Все замерли, глядя, как в луче бьющего из окна лунного света по полу растекается черное густое пятно. 
— Крови как с поросенка, – сказал Паша. — Надо его поднять и посмотреть, цел ли череп, – добавил Вано.        Ребята включили свет, подняли Панка и сунули его голову под душ. Панк начал барахтаться и вырываться, быстро приходя в себя. 
— Подожди, придурок, давай рану обработаем, – Сказал Сергей, отпуская бесноватого  друга. — Чем ты ее обработаешь? – кряхтел Панк. — А фуропласт, что выдышал что ли? — Мы тебе немного оставили, – сказал, улыбаясь, Паша, – наверно придется по назначению использовать.              Срезав оставленным кем-то на подоконнике лезвием пучок волос с головы Шведа, Сергей приготовил из куска полотенца заплатку и, густо пропитав ее медицинским клеем под названием «Фуропласт», пришпандорил к ране. Как правило, этот клей, состоящий на шестьдесят процентов из хлороформа, никто по назначению не применял*.
Панк заорал, но вспомнив об анестезии, тут же попросил налить ему выпить, и дать колес. Через полчаса он уже храпел в раздевалке, а Вано, Мамонт и две девчонки бухали рядом, пока все вместе не повалились спать кто куда.
Неизвестно, сколько бы еще продолжалось это очаровательное безобразие, если бы в баню, в сопровождении участкового, не пришла бабулька Поштё. — А по штё ты сюда эту кодлу привел, ирод долбаный? – закричала она, увидев племянника. – Устроили бл*дство тут. А вы, кикиморы бесстыжие… — Сама ты, кикимора! Иди на хер...— Я тебе дам щас "иди на хер", мандавошка бесстыжая...           Бла бла бла, бло бло бло…  И так далее, и тому подобное.           В результате Панк остался убираться в бане вместе со своей тетушкой, а Вано, девчонки и Мамонт отправились на улицу. Участковый, доставший поначалу бумажки, был выдворен бабулькой Поштё из бани первым. Немного посмеявшись и, проводив девушек, пацаны решили слегка подлечиться. Эта увлекательная процедура оздоровления протянулась у них до самого вечера, а уже к ночи Паша заявил, что не может идти домой с перегаром. — Да мы же трезвые прррактичссски, – сказал Вано, опираясь на свой забор. — Да все равно стремно, – ответил действительно практически трезвый украинец Паша, вскормленный, видимо, на горилке.         Порешили заночевать у  Сергея, благо места было хоть отбавляй. Второй этаж, где жил Сергей летом, практически пустовал. В одной из комнат стояли две кровати, было тепло и уютно.         Заболтавшись до поздней ночи, парни пришли к выводу, что уснуть теперь будет весьма проблематично. На счастье в кармане у Сергея осталась упаковка с реланиумом. Нашелся и заботливо припасенный шприц. Бахнув по три ампулы, пацаны вырубились теперь моментально, а когда, двенадцать часов спустя проснулись, Паша принялся рассказывать свой сон: — Прикинь, какая ерунда снилась, – будто на самом деле все. Мы шли по лесу с тобой и собирали мухоморы…        …Паша и Сергей шли по осеннему лесу и собирали грибы. Уже почти неделю стояла прекрасная солнечная сухая погода, и обычных грибов почти не было. Зато мухоморы… их красивые, успевшие подсохнуть на солнце красные шляпки, тут и там, группками виднелись среди опавших листьев. Листва еще не вся покинула ветви деревьев, и в лучах нежного застенчивого северного осеннего солнца лес выглядел удивительно красиво, волшебно. Все вокруг светилось желтым и красным, легкий ветерок играл пухом Иван-чая, приятно холодил лицо. Тепло, тихо – благодать.
     За ветвями деревьев мелькнул чей-то силуэт. Паша пригляделся и увидел, что по тропинке идет девушка. Одета она была совсем не по лесному. Туфельки лодочки, короткая красная юбка и такого же цвета топик. (Мамонт немного затруднялся при описании топика, так как в то время их у нас пока еще не было). Огненно-рыжие длинные волосы девушки были стянуты в конский хвост тугой резинкой. Она была очень красива, – загорелая кожа, длинные стройные ноги, идеальная фигурка, большие упругие груди, милое личико с чуточку курносым носиком и огромными, красивыми, невероятно развратными глазами изумрудно-зеленого цвета.
Проследовав вслед за красоткой, парни вышли на лесную поляну, скорее сенокосный луг, окруженный осиновой изгородью. Там навстречу рыжей вышла вторая девушка. Одета она была так же легко и вызывающе, но в желтое. Девица была настолько красива, что описать ее простым языком было бы просто кощунством. Ее золотые волосы сияли на солнце, окруженные сказочным протуберанцем. Взявшись за руки, и весело хохоча, они побежали куда-то по лесной просеке. С криками: «Девчонки, подождите!» – парни кинулись вслед за ними...         Вано взял сигарету и привезенную с моря раковину, служившую пепельницей, закурил, сидя на кровати и, глядя на Мамонта, спросил: 
— Не возражаешь, если я продолжу?  — Продолжишь рассказывать мой сон? – ответил вопросом на вопрос Мамонт. — Короче, слушай, – когда мы пошли вслед за ними по просеке, она вывела нас к реке...         …Просека неожиданно кончилась. Внизу, под пологим песчаным спуском, поросшим редкими зарослями ивы синела река. На берегу горел огромный костер, а метрах в трехстах от берега стояла на якоре яхта.
Девчонки сели на бревно возле костра, скинули туфли и, склонив, друг к дружке головы, стали о чем-то шептаться. На подошедших к ним парней красотки внимания не обращали. Потом стало жарко. То ли от костра, то ли осень вдруг превратилась в лето, но все бросились в реку купаться. Девчонки пустились вплавь в сторону катера, лихо меняя стили. Рыженькая первая достигла цели, и поднялась на борт. Сразу вслед за ней поднялась и Златовласка. Раздался шум лебедки, якорь поднялся из воды, заработал мотор, и яхта тронулась с места. Девушки глянули на парней, рассмеялись, и начали целоваться. — Блин, все так и было! – Выпучив глаза на Сергея, подтвердил Паша. – А дальше?— Давай замнем, а?  Меня и так стояк достал уже, – предложил Сергей так, если бы одинаковые ролевые сны были для него обычным делом. — Яхта называлась «Прозерпина», – проворчал Паша, натягивая штаны.— Да, именно так, – хрипло ответил Сергей, облизывая пересохшие губы, – давало о себе знать вчерашнее веселье.                                     ***WD***
*Фурапласт — комбинированный препарат состава: фурацилин — 0,022 г, диметилфталат — 2,2 г, перхлорвиниловая смола — 8,75 г, ацетон — 27,7 мл, хлороформ — 61,3 мл.
******
Глава 10. Душа
       Сергей сидел в темном кинозале, вспоминал, сопоставлял, думал. Реальность виделась ему одним, из множества разных миров, наиболее существенным, но далеко не единственным. Сны, видения, галлюцинации, фантазии писателей и грезы, ими навеянные, представлялись вполне осязаемыми, даже материальными… просто другими ответвлениями реальности. Все это станное многообразие пересекалось, взаимодействовало, как круги на воде, отражаясь в бесчисленном многомерье и варилось в одном, общем бульоне эфира мультиверса.       После случая в поезде, когда он простым убедительным словом превратил его в дирижабль, стало ясно, что галлюцинациями можно, в некоторой мере, управлять. О снах он читал то же самое, но загвоздка была в вопросе о том, как, увидев красивый, ясный и четкий сон, осознать себя в нем. Если в неординарной реальности Сергей почти всегда понимал, что галлюцинирует и осознавал это, то тут дело обстояло гораздо сложнее. Раз или два ему действительно удалось осознаться, замерзнув ночью и поняв во сне, что для того, чтобы не погибнуть в снежном буране, надо всего лишь поднять одеяло. Больше этого, к сожалению, не повторялось.
Существующие медитативные техники и тренировки для достижения осознанных сновидений, были придуманы, вероятно, шизофрениками, которых и так «прет по жизни». Они могли отнять массу сил, времени, и практически не работали.     Парню достаточно было минут пять послушать какую-нибудь гадалку, медиума, экстрасенса, народного целителя или же просто послушать радиопередачу с участием «астральных путешественников», чтоб убедиться в их психической невменяемости. 
     Осознанное сновидение можно, конечно, вызвать и следующим способом: Поставив будильник на несколько часов раньше, проснуться, сделать несколько глубоких вздохов и снова лечь спать с работающим мозгом. Правда, это не всегда срабатывает, и сон получается немного размытым, туманным и неглубоким, но результат практически гарантирован.
Скорей всего, как это часто бывает в жизни, духовные наставники сильно преувеличивали значимость и фееричность своего бреда, превознося и обожествляя те же осознанные сны и галлюцинации Карлоса Кастанеда, вызванные тошнотворным кактусом, и, замалчивая о родных славянских ведьмах и северных шаманах, летающих на шабаш с помощью снадобий из белены и ядовитых грибов.
Сергей вспомнил, какие фантастические сны он видел после принятого на ночь отвара из мухоморов. 
– Должна быть какая-то дурь для этого, по любому! – сказал он вслух сам себе.           (Спустя лет двадцать, таковая, под названием «Калея закатечи», действительно появилась в интернет - магазинах, торгующих энтогенами).        Окончание киносеанса и последовавшее вслед за этим движение, прервало медитацию доморощенного мыслителя. О чем был фильм, – он так и не понял. Теперь же настала пора куда-то идти, что-то придумывать. «Думай, не думай – три рубля, не деньги», – пришел Сергей к неожиданному для себя выводу и, вместо того, чтобы намутить что-нибудь интересное в ближайшей аптеке или купить себе пива, он настрелял у друзей недостающую сумму, приобрел бутылку сухого вина и отправился встречать продавщицу хозяйственного магазина.      Лена жила в общежитии, вместе со своим маленьким ребенком, в комнатке с диваном, детской кроваткой и телевизором, работавшим только после семи ударов по нему кулаком. Еще там была общая кухня, странный запах и неизменно пьяные соседи, но это даже почему-то радовало молодого странного гостя.
Немного освоившись и разговорившись, он почувствовал себя очень уютно. Особенно это ощущение усилилось после бутылки вина и домашней настойки, которой его угостила новая знакомая.       В первую ночь у них ничего не получилось. Сергей лишь изучал ее прекрасное тело, глазами, руками, губами. Лена не рвалась в бой и только успокаивала незадачливого любовника. Зато утром уже все было отлично и, проводив новую подругу в магазин, Сергей, пребывая в наипрекраснейшем расположении духа, отправился в гости к Масакре. В одном неряшливом парне, шедшем по тротуару впереди, ему почудился силуэт Панка, но догонять его почему-то совсем не хотелось.                                     ******                                                                                                                                                   Панк блуждал по тайге. После того, как он увидел окровавленный труп тетушки и орудие убийства в своей руке, ему ничего не взбрело более путного в голову, кроме того, как отправиться за вожделенным дурманящим БМК.       Сперва он выбежал из дому и пошел на ручей, стараясь идти огородами и быть незаметным. Действие минутки, и без того скоротечное, исчезло бесследно. Зато теперь его рассудок, казалось, окончательно повредился. Сначала перед глазами пронеслись сны и воспоминания, смешавшись в жуткий видеоролик, и Панк неожиданно понял, осознал в полной мере, что это все он уже видел! Грань, отделяющая сознание от подсознания, в котором таились, дожидаясь своего часа, кошмарные монстры, была разрушена демоном сумасшествия. 
       Оступившись в какую-то канаву, он услышал хруст и стон. Под ногой шевелилось что-то живое. Оглянувшись, Панк увидел странную змееподобную тварь с перепончатыми светящимися синими крыльями, абсолютно реальную, но не вписывающуюся в мир земных обитателей. Тварь больно хлестнула его по лицу длинным холодным хвостом и жалобно заскулила. Тысячи голосов зашептали вокруг. Тьма стала осязаемой, – вязкой, густой, наполнилась страхом, движением, ожила и начала шевелиться. Присев на корточки у ручья, бедолага хотел умыться холодной водой, но в ручье явно кто-то присутствовал. Желтые глаза светились, глядя на него из под черной блестящей поверхности. 
       «Человеческая жертва открыла дверь в другой мир», – мелькнула, нет, – отчетливо прозвенела мысль в голове Панка.        Странно, но помешательство помогло ему очнуться, взять себя в руки и принять случившееся. Ступая теперь осторожно, Панк вернулся домой и убедился в том, что ему это все не привиделось.
Поштё лежала на полу в луже крови. В соседней комнате валялись тюбики из-под «Минутки».  Прибрав за собой улики, вытерев тряпочкой отпечатки пальцев, Панк оделся и, разговаривая о чем-то с невидимым собеседником, отправился на юг по железной дороге.
Подхлестываемый страхом, как огненным беспощадным кнутом, Панк шел, сбивая ноги, туда, где он мог, укрывшись от всех, напрочь задурить себе голову, раствориться в спасительных грезах, спрятаться от кошмара, залечь на дно, а может быть, и обдумать свои дальнейшие действия, но, в первую очередь, конечно же, просто забыться.      Адреналин, поступающий в его кровь в огромных количествах, сделал дорогу длиною в двадцать с небольшим миль легкой и быстрой. Почти пробежав все это расстояние и, даже не запыхавшись, Панк обнаружил, что полупустая бочка с БМК все еще там. Ветка на ели согнулась под тяжестью огромной белой совы. Она смотрела на него и смеялась.        Панк оглянулся вокруг. На черном звездном небе, растворяя собою часть тьмы, висела начавшая недавно свой рост, подруга наркомана – Луна, но света было более чем достаточно.
Только лес вокруг выглядел мрачно, пугающе и враждебно. За каждой елью, казалось, подстерегала опасность, в каждом темном уголке, в каждой тени чувствовалось присутствие чего-то недоброго, сверхъестественного, инфернального. Слух улавливал тысячи разных, непонятных, не слышимых ранее Панком таинственных звуков. Невидимая разумная жизнь кишела вокруг, в глухом, обжитом лишь дикими зверьми да военными месте, которые, похоже, прятались по ночам в свои человеческие норы, чувствуя присутствие чего-то зловещего.
     Несчастный парень ощутил себя центром внимания невидимых обитателей ночи. Казалось, что все, включая сохраняющую грациозное спокойствие сову, чего-то от него ждали, – если не действий, то смерти. Панк дрожащей непослушной рукой не без труда открутил непослушную железную пробку и наполнил свой пакет вожделенной, похожей на нефть, резко пахнущей жидкостью.
Минуту спустя все вокруг ожило на самом деле. Дикий животный страх, доселе сковывавший по рукам и ногам, мерзкий страх, заставлявший трястись Панка подобно вселенскому холоду, сдался под натиском токсичного кайфа и медленно отступил.
Парень до сих пор никого не увидел, хоть вдыхал едкие, отравляющие мозг пары уже довольно долго. Его тревожили лишь неясные силуэты, человекообразные тени, иногда движение где-то сбоку и шепот. Некоторые фразы звучали довольно отчетливо. Кто-то настойчиво звал Панка за собою вглубь леса, называл по имени, по прозвищу. Голоса принадлежали разным людям: знакомым и родным, чужим, мертвым. «Швед, Швед, Швед, Витя…».
Панк ощутил, как кто-то положил ему на плечо маленькую худую ладошку. Он вздрогнул, согнул спину и, наклонив голову, медленно обернулся. Невидимая ледяная лапа схватила его за сердце; страх, словно удар тока, прошил все тело насквозь. Рядом стояла тетушка Поштё. — Теперь все по настоящему будет, – сказала она помолодевшим красивым голосом, ласково провела мягкой прохладной ладонью парню по волосам, по лицу, и начала медленно таять.
       Панк, охваченный нечеловеческим ужасом, бросился было бежать, но потом резко остановился, опустился на колени и горько заплакал. Ему не было жалко тетю, его не мучила совесть, просто где-то глубоко, в оскверненной  убийством близкого и родного человека оболочке, рыдала маленькая, отравленная, не имеющая права голоса человеческая душа. Именно она ощутила прикосновение, только ей дана способность видеть и чувствовать по-настоящему.                                                                                                                ***WD***
Глава 11. Дон Карлос из городского дурильника.
— Hey You, – провыл на психоделической волне верный спутник «Pink Floyd».   Закинувшись таблетками, Сергей и Масакра сидели в удобных мягких кожаных креслах и пили кофе. — Is There Anybody Out There, – донеслось сквозь бульканье из динамиков. — Кто-нибудь, там, – сказал Масакра. — Nobody Home, – многозначительно ответил Сергей. 
      Масакра утвердительно кивнул головой. Оба продолжали, молча наслаждаться чудесным напитком, сваренным с корицей в турчанке. С каждым глотком горячего ароматного кофе приятное тепло распространялось вдоль горла, от желудка по всему телу и несло с собой сладкие волны томной вибрирующей эйфории. Казалось, будто именно в этих дымящихся чашках и заключался весь неземной кайф. Музыка ощущалась почти физически и уносила в волнующийся океан наслаждения. Когда кончился кофе, настала пора настоящих кубинских сигар, стоивших тогда по семьдесят копеек за штуку, и чувство блаженства накрыло ребят с новой силой. — Три циклодола и пять родедорма, – сказал Масакра. – Тяга почти маковая, с нежным психотропным эффектом. Если захочешь, можно будет потом еще промокашку употребить. У меня осталась парочка, поделимся. А от радика просто залипнешь, – продолжал он, и слова его, похожие на медленное радужное эхо, плавно лились в такт музыке, отражались от стен, летали по комнате и медленно таяли в воздухе, заставляя подрагивать перистые облака ароматного дыма. — Пока и так неплохо; тяга такая бархатная, – ответил Сергей. – Я хотел тебя вот о чем спросить…       С этими словами он начал рассказ о том, как повстречал Люси, опуская некоторые интимные детали. Масакра внимательно, не перебивая, выслушал историю до конца. — Значит, она сказала, что в Надю больше не вселится? – спросил он.      Вано посмотрел на Масакру с легким недоумением. Такого достойного понимания и спокойного отношения к своему рассказу он даже не ожидал.— Но тебе хотелось бы, чтобы она снова явилась, теперь уже в другом теле; и ты хочешь узнать, как это сделать, – продолжил Масакра, не спрашивая, а констатируя факты.  — Я бы не отказался от чего-нибудь эдакого, покрепче, – вместо ответа произнес Сергей.         Масакра улыбнулся, встал, открыл шкаф, достал все необходимое и наполнил низкие коньячные бокалы жидкостью из пузатой бутылки. — Сылнчев бряг, – радостно улыбнулся Сергей, наслаждаясь знакомым приятным вкусом сорокаградусного бренди, – казалось, что удовольствиям сегодня не будет конца. 
—У папы есть еще и не то в баре, но лучше не трогать, пока сам не распечатает. Насчет твоей дьявольской подружки, – не похоже, что Надя  способна на подобный розыгрыш. Если Люси захочет снова встретиться, то она сама найдет тебя, но женщина, в которую она вселится, должна быть или чокнутая, или под кайфом. Вспомни еще, в каком состоянии ты сам находился, и какая этому способствовала атмосфера. — Было полнолуние, – сказал Сергей и задумчиво потянул из бокала жгучую живительную влагу. — Конечно, – откинувшись в кресле, произнес Масакра и таинственно улыбнулся. – Как думаешь, где ты оказывался, когда случались провалы в памяти?  — Нигде, или во многих местах, –  Вано не стал затруднять себя вопросом, откуда другу известно о его провалах в памяти. — Вот именно. В твоей голове есть маленькая черная дыра. Она ощущается как ничто, страшная бездна или звенящая пустота. Но те, кто вынес оттуда хоть крупицу знаний, говорят о внутреннем космосе, бесконечности, двери в иной мир. — Мне кажется, – я все это знаю. — Конечно знаешь, но не до осмысливаешь. — Зато, когда входишь в это безумное состояние, тогда все просто и ясно, – улыбнулся Сергей, и покосился на Масакру.         Масакра ненадолго вышел, а вернувшись, поставил на стол запотевшую рюмку с растворенным в воде паркопаном и блестящую рандолевую коробочку со шприцем. — По вене не пробовал эту гадость? – спросил он, улыбаясь. — Да как то не заморачивался, – ответил Сергей, расстегивая манжет рубашки. — Кайф, конечно же, мощный, но и отходняк потом тяжелый. Бывает, что поколачивает. — За все надо платить, – саркастично заметил Сергей. — Ты прав, далеко не всегда и не всем, – ответил Масакра, поняв смысл тонкой иронии. -- Размываешь размыть пять - семь таблеток на человека, можно и больше.      — А зачем так много по вене? — Да он, собака, трудно растворим в воде, – теряется много, а масло по вене мне как-то не очень хочется вмазывать.          Игла легко вошла в почти девственную вену на сгибе. Молодость расточительна. Приход накрыл яркой оранжевой вспышкой, практически мгновенно. Сергей почувствовал, что его куда-то тянет, и откинулся на кресле, оттянув пальцем в сторону кожу на месте укола. Действие паркопана, было хоть и приятным, но тяжелым и сильно грузящим, как белена. — Масакра, чот меня пригрузило уж слишком, – пожаловался он другу. — Ну, бахни еще сибазончика, если хочешь, – полегчает. — Ампула? — Две, – рассмеялся Масакра. — Где ты берешь их вообще? — У меня мама терапевт. — Ясно. Давай, – сказал Сергей и расстегнул второй рукав, ставшей живой, волшебной и намагниченной, разноцветной рубашки.        Сибазон расслабил почти моментально, мягко, нежно разбежавшись по крови. Стало как-то спокойно, тепло, безмятежно. Тяжелый паркопановый кайф выровнялся и стал похож скорее на приятную грибную тягу, только очень сильную и, все же, химическую.      Сергей задумчиво осмотрел свои руки. Опять пси поле вокруг пальцев. Снова яркие, насыщенные цвета, наэлектризованная одежда, странные, приятные на ощупь вещи, нарисованный мир вокруг. Казалось, сейчас он мог бы создать нечто удивительное и прекрасное, – например, нарисовать картину, или вырезать что-то совершенно особенное из дерева, но делать абсолютно ничего не хотелось. Сергей и Масакра были зодчими своего, отгороженного от других, эзотерического странного инфернального мира, и единственными его созерцателями. 
— Это самое близкое отражение нашей реальности, – сказал Масакра, словно читая мысли Сергея. – Чем дальше, тем интереснее и страшнее. Хотя, – Масакра выдержал паузу, – неизвестно, куда тебя может занести.         Сергей вспомнил о книге, которую читал странный  рыцарь: «Возможно одной этой ерунды недостаточно, чтоб пролезть в кроличью нору?» — Чтобы проникнуть в нору, тебе достаточно найти свою, индивидуальную формулу, –  сказал Масакра, закуривая новую сигару и подливая бренди. – А вот когда посягаешь на нечто большее, тогда нужна или большая удача, или целенаправленное действие, – подытожил он.         Тем временем из легендарных колонок С-90 раздалась тема «Pigs (Three Different Ones)», для «Фламинго» довольно резвая, и ребята чокнулись на расстоянии  бокалами с  бренди.  — Семьдесят седьмого года тема, а прет, как свежак, – констатировал Сергей. — Они и спустя тридцать лет будут торкать, – кивнул Масакра.             Разговаривать больше не хотелось. Сергей допил желто-коричневую, приятно обжигающую жидкость и, растянувшись в удобном кожаном кресле, прикрыл глаза. В темноте возник светящийся прямоугольник, а за ним молодая приятная девушка с большими красивыми грустными глазами. Девушка что-то писала в толстой тетрадке, мучительно морщила лоб, и грызла колпачок странной красивой ручки, что делало ее по-домашнему милой и соблазнительной, но, в тоже время, очень несчастной. Она подняла глаза, и посмотрела в упор на Сергея. Что-то в ее взгляде казалось мучительно знакомым. В голове Сергея пронеслась фраза из песни: «girl with kaleidoscopic eye». Как только живая картинка исчезла, сменившись непонятными переливающимися узорами, он ясно осознал неоднозначность услышанного. Песня называлась «Люси в небе с бриллиантами», как многие небезосновательно считали, – по аббревиатуре пресловутой ЛСД. — Все-таки понять вас порой очень сложно, – сказал Сергей непонятно кому. – С другой стороны, отчего бы и не передать в одном послании сразу два.       Размышляя подобным образом, он, в конце концов, окончательно запутался, потому, что вариантов решения этого ребуса становилось все больше и больше. Несмотря на имя Люси, этой девушкой могла оказаться, кто угодно, если она существовала вообще. Кислота тоже могла быть совсем не при чем, тем более что по утверждению Леннона, песня была написана по вдохновению, данному детским рисунком Люси.                                    ******                                                                                       Люси сидела за компьютером, слушала музыку и предавалась своим незамысловатым девичьим размышлениям. Она хотела написать Сергею о том, что с ней происходит в странных, совсем не похожих на сны грезах, о мыслях и чувствах, которые она испытывает, прикасаясь к таинственному, закрытому для людей миру, в который ее иногда затягивает помимо желания. Руки уже касались клавиш, чтобы набрать привычные слова, но вдруг останавливались. В этой дьявольской, терзавшей ее днем и ночью головоломке явно чего-то недоставало. Какая-то очень важная часть памяти была скрыта от нее, и это было мучительно больно. Страдания еще больше усугублялись тем, что в этом, не слишком приветливом для нее мире, Люси чувствовала себя совершенно чужой, лишней и неуместной. Она всем сердцем ненавидела серую массу бюргеров, окружавших ее подобно «тупому вонючему стаду», и мечтала о том, как «украсит весь серый мир их гребаной собачьей кровью». Наконец, эмоции переполнили девушку, и выплеснулись на страницу неровным бурлящим потоком.         «Привет, милый Pois. Сегодня ночью меня вырвал из объятий морфея сотрясающий стены, глухой барабанный бой. Соседи устроили шумную вечеринку, которая, судя по крикам, воплям и грохоту ломающейся опрокидываемой мебели, переросла в мордобой. Как же они меня раздражали. Злость затмила собой все у меня внутри. Меня начало трясти и переполнять агрессией, словно я была подключена к генератору Зла в чистом виде. Мне захотелось отправить на тот свет этих безмозглых тварей, вместе с их тупой мерзкой вульгарной слащавой музыкой. Почему бы им просто не сдохнуть?  Я не понимаю смысл их существования. Грязные паразиты, набивающие свое ненасытное брюхо, и потом загаживающие все вокруг продуктами своей жизнедеятельности. Даже воздух и эфир радиоволн пропитан насквозь их вонью.        Окончательно проснувшись и открыв глаза, я поняла, что лежу на полу. Голова жутко болела, во рту ощущался неприятный металлический привкус. Вытерев губы, я увидела кровь и подошла к зеркалу, ожидая обнаружить порез на лице или прокушенную губу, но все было в порядке. Остатки сна еще витали в моей голове и во всем теле, как теплое уютное облачко. Автоматически делая себе кофе, я вспоминала осторожно и по детально, боясь разрушить эту таманную дымку, последние сцены из сна.
Я вспомнила пристальный взгляд, он ощущался мною физически, пронизывал и прощупывал все внутри. Повернув голову, я увидела этого парня, со странными фиолетовыми неестественными глазами. Он был безупречно одет и очень красив. Никогда не встречала таких идеальных мужчин в жизни. Странно, но его возраст нельзя было определить даже приблизительно. Я не могу объяснить это, но он не был человеком. Лицо казалось молодым, но глаза… в них читался груз многих веков, виделось нечто запредельное, но живое, непохожее на смешные контактные линзы или глаза киношных вампиров. — Я ждал тебя, – сказал  он настолько трогательно и проникновенно, что по моему телу пробежала легкая дрожь.       Он сделал шаг вперед и протянул мне свою руку. Я, не раздумывая, положила свою ладонь в его, испытав при этом сильное желание броситься ему в объятия. Я была настолько зачарована всем происходящим, что не могла произнести ни слова. Красавец подвел меня к столику и, поцеловав руку, предложил сесть, галантно отодвигая тяжелый резной стул. Он просто улыбался, а я чувствовала, что забываю обо всем на свете. Даже боль, не оставляющая меня ни на минуту, ни во сне, ни наяву, начала исчезать. Моя грудь наполнилась легкостью. Посмотрев мне прямо в глаза, парень взял со стола кувшин с ярко красным, изумительно красивым вином, и стал наполнять им бокалы. То, как вино лилось, показалось мне странным и завораживающим. — Добро пожаловать домой, Люси. Теперь ты моя, – сказал он низким приятным голосом и поднял бокал.       Я сделала осторожный глоток и больше уже не могла оторваться. Вкус был необычный, но очень, очень приятный; терпкий, но нежный, мягкий, но обжигающий, соблазняющий, но предостерегающий. Чувствовался тонкий аромат каких-то специй, и что-то еще, необычайно вкусное настолько, что просто не поддавалось описанию. Вино было живим, мыслящим, я словно пила чью-то душу вместе с воспоминаниями, спроецированными в красном напитке. Когда бокал опустел, я ощутила огонь, разбегающийся от горла по всему телу. Боль пронзила меня, в глазах потемнело, я, словно тряпичная кукла, упала на пол и чувствовала, как из уголка рта стекает на пол ручеек крови. Мой прекрасный отравитель равнодушно смотрел на меня сверху вниз холодными как лед стальными глазами».                                                                                                ***WD***                                                                                                           * Паркопан (Parkopan, Циклодол, паркинсан, ромпаркин, anti-sраs, antitrem, aparkan, artane, benzhexol hydrochoride, pacitane, parkan, parkinsan, peragit, romparkin, trihetphenidili hydrochloridum, trihexyphenidyl hydrochloride, triphenidyl). Международное наименование - trihexyphenidyl. Белый мелкокристаллический порошок. Мало растворим в воде, медленно растворим в спирте, масле. Масляный раствор в ампулах - ШИРЯТЬ ПО ВЕНЕ НАСТОЯТЕЛЬНО НЕ РЕКОМЕНДУЮ.  Активное вещество - тригексифенидила гидрохлорид. Таблетки 0.002 и 0.005 г. При высокой дозировке препарат вызывает эйфорию и галлюцинации. В СССР, с его жесткой политикой против наркомании, Паркопан был весьма популярен в условиях отсутствия других наркотиков. В наркотических целях начал использоваться в СССР в конце 50-х - начале 60-х годов и по степени распространенности стал советским аналогом РСР. Паркопан"Мода" на Паркопан пришла из психиатрических больниц. В медицинской практике тех лет появился аминазин, произведший революцию в существовавших ранее подходах к психическим болезням. Препарат получил невероятно широкое распространение - его получали практически все страдавшие шизофреническими психозами пациенты. Но имел он и побочные эффекты. В частности, нейролептик вызывал нарушения координации движений - так называемый нейролептический или экстрапирамидный синдром. Поэтому практически всем больным для предупреждения осложнений одновременно с аминазином назначался Паркопан. Пациенты довольно быстро выяснили, что малейшая передозировка Паркопана вызывает опьяняющий эффект, а еще большее увеличение дозы (при отмене аминазина) приводит к галлюцинациям...
******
Глава 12. Какая-то грустная.
       Сергей шел, ставшей уже привычной дорогой, в сторону маленького одноэтажного магазинчика. С Леной у него не было проблем, не было заморочек, подобных долгим ночным гуляниям, как со сверстницами. В постели она ему отдавалась охотно, пылко и страстно, без тени смущения или каких-то внушенных зацикленных комплексов. Все было прекрасно, но как-то обыденно и даже семейно, как, например… семейные трусы, которые не оденешь, собираясь в гости к незнакомой женщине на свидание. Воспоминания о Люси казались теперь просто нелепым сном, галлюцинацией, которая, случившись раз, больше не повторится.        Порой от Сергея пахло марихуаной, часто у него были стеклянные или сжатые в точку зрачки. Лена, казалось, не замечала этого, не устраивала сцен, не выказывала никаким образом недовольства, даже не намекала. Но вопрос, который она задала в этот раз, поверг парня в замешательство и смущение; вопрос этот был:
— Ну что, ты  ко мне переезжаешь, или как? — Или как, – отшутился Сергей, заваливая Лену на диван и расстегивая  халатик.        Ее тело было для  него знакомым, привычным инструментом, послушно звенящим в руках. Руки скользили по мягкой нежной коже, словно копируя ее виртуальный образ, стирая недостатки и приукрашивая достоинства; губы целовали так, как ей нравилось, и шептали нужные слова, пальцы находили самые заветные уголки, ласкали именно там и так, как это было необходимо; и уже через пару минут Лена изгибалась в сладкой истоме, тихо постанывала и шептала:— Твои руки, они волшебные… Иди ко мне, скорее, не могу больше.           Еще немного помучив страстную девушку, заведясь сам, как следует, он вошел в нее, и не отпускал до тех пор, пока она не стала молить о пощаде. Тогда Сергей в первый раз в своей жизни притворился, будто кончает, а потом лег рядом, продолжая нежно гладить такие приятные на ощупь округлости.
Когда Лена начала мирно мило посапывать, он отправился на кухню, проглотил подаренную Масакрой волшебную промокашку и долго курил, глядя в грязное черное окно за которым видны были лишь страшные шевелящиеся уродливые тени костлявых осенних деревьев.        Возвращаясь обратно по длинному коридору, Сергей заметил, что дверь в соседнюю комнату приоткрыта, и из нее льется желтый болезненный свет электрической лампочки, который еще успеет до тошноты надоесть за черную бесконечную зиму. Тихо постучавшись и войдя внутрь, он увидел маленькую хрупкую девушку с фигуркой и прической совсем как у Даяны Росс. Девушка сидела на кровати и курила, задумчиво наблюдая, как дым ее дорогой сигареты уносится в коридор сквозняком. Взгляд у нее был какой-то отсутствующий. Повсюду валялись  разные вещи: одежда, вешалки, обувь, коробки, парфюмерия... — Привет, хотите парикмахерскую тут открыть? – спросил Сергей, глядя на всякие приспособления для создания женских причесок. — Я парикмахер вообще-то, но тут только мое, – ответила девушка, выпуская порцию дыма в сторону вошедшего лоботряса.      Выглядел он весьма респектабельно и живописно: черные дырявые отечественные трико, зеленые пушистые тапочки и розовый женский халатик  на голое, довольно таки волосатое тело. Картину довершал «хаер», называющийся «взрыв на макаронной фабрике», большая золотая серьга с изумрудом в левом ухе и блестящие безумным светом, развратные озорные глаза. — Меня Сергей зовут, – сказал он, нагло присаживаясь рядом и закуривая новую сигарету. — Нина, –  ответила девушка, так, словно она сомневалась, – ее ли это имя на самом деле.        Поболтав минут пять о переезде и просто практически ни о чем, Сергей собрался было уже уходить, но Нина не пылала желанием просто так отпускать нового знакомого. — Поможешь, завтра Шкаф собрать? – спросила она. — Конечно, как не помочь такой красивой девушке, – обрадовался  Сергей и, прикинув немного, добавил: – Ближе к обеду, пойдет? — Ладно, только инструмент возьми. — Если собираешься придти с молотком, не забудь прихватить гвозди, – сказал, непонятно почему, слегка взволнованный парень.     Нина как-то странно на него посмотрела. — А сейчас у тебя разве гвоздей нет с собой? – ехидно спросила она. Сергей покосился на приоткрытую дверь и ответил: — Конечно, есть. Уверена? — А ты? — Более чем.  — Тогда закрой дверь. И свет выключи, хотя… как хочешь.        Сергей закрыл дверь, выключил яркую противную верхнюю лампу и почувствовал себя зайцем, попавшим в лисью нору, – начала действовать принятая не так давно промокашка. К тому же, за стеной возможно еще не спала Лена, а он тут, совсем рядом, с незнакомой женщиной.     "В жизни ты или мудак, или терпила", – пришла непонятно откуда в голову мысль. Вероятно у сидевшего на левом плече бесенка проснулось вовремя вдохновение. Больше совесть Сергея  абсолютно не беспокоила, тем более что девушка подошла и обняла его, прижавшись всем телом.
Нина казалась по-детски хрупкой и миниатюрной, но в тоже время невероятно изящной желанной и женственной. Сергей сразу же захотел взять ее на руки и отнести в постель, что он и сделал очень бесцеремонно. — Ты похожа на маленькую лесную нимфу, – сказал он, восхищенно любуясь ее юным телом, одновременно и нарисованным и вырезанным из идеально чистого мрамора. — Получше, чем та старая вешалка? – неровно дыша, спросила вдруг Нина. — Не люблю такие вопросы. — Я про Надю, – засмеялась нимфа и, повалив Сергея на спину, села на него сверху. – Ууу, да мы успокоились, – съехидничала она, взяв в руку теряющий твердость член. – Ничего, сейчас взбодришься. У Нинки тут есть припасы.           Встав с кровати и включив свет, девица прошлась по комнате, грациозно покачивая бедрами (несмотря на худобу, попка у нее была – то, что надо). Ей явно нравилось разгуливать обнаженной, возможно не только у него одного на виду. В голове Сергея почему-то возникли ассоциации с рассказами о бесстыжих ведьмах, вызывающих демонов, или зажигающими с Урианом на шабаше.
Открыв какую-то коробку, она достала пакет с ампулами. Сергей молчал. Ему казалось, что это если не галлюцинация, то какая-то злая шутка. — Омнопончик; смотри какая запасливая! Бахнешься? – весело сказала девушка, удивительно красивым, сексуальным голосом. — Люси? — Наконец-то дошло. Но ты пока еще не совсем то, что мне нужно. — Поясни. — Не парься. Давай лучше вмажемся. — Омнопон достать трудно, если ты, конечно, не врач. Она что, банчит? – спросил парень, зажимая большим пальцем, как жгутом, вену и, работая кулаком. — С такой фигуркой можно и не то найти, –  кокетливо ответила Нина-Люси и быстро струйно ввела Сергею в вену сразу две ампулы. — Блииин, есть, –  хрипло выдавил он голосом раненного на поле боя солдата, откидываясь на спину. — Да не переживай, когда ты зашел сюда, она уже втертая была. Завтра ничего и не вспомнит. — А я вспомню? – спросил Сергей, чувствуя, что залипает.— Посмотрим, – ответила теперь уже точно Люси, ставшая серьезной и грустной.     Она легла рядом, и провела длинными ногтями по груди Сергея. – Ты тут? — Если бы не вся та дурь, что я сегодня захавал… Я бы решил, что свихнулся, – ответил  Сергей. — Ты и свихнешься, если будешь глотать все подряд. — Так не бывает. Похоже, что я уже конкретно погнал. Кто ты такая?— Я Люси, а ты мой Пойсон.— Ладно, я – Пойсон, ты – Люси… В психушке место найдется и для меня. Будем с Масакрой циклодол кушать…       Сергей не заметил, как омнопон окончательно убаюкал его. Отъезжать было легко и приятно. Шесть часов его не было в этом мире, не было и в привычном обиталище снов. Зато шум моря, теплый песок и нежные прикосновения Люси ощущались так явно отчетливо и так блаженно, как не бывает ни во сне, ни наяву, – в нашей безыскусной, полной разочарований, унылой Ассии – краю изгнанников рая. — Твой мир не самый реальный, и то, что существует, гораздо хрупче, чем кажется, — шептала ему на ухо прекрасная дьяволица, засыпая теперь уже в собственном сне.                                                                           Пробуждение было похожим на отключение электричества во время интересного фильма; еще казалось, что кто-то перерезал кислородный шланг акваланга, и теперь, – хочешь - не хочешь, а нужно всплывать на поверхность. Ну и, конечно же, первой мыслью, едва стоило только открыть глаза, и увидеть потрескавшийся потолок убогой общаги, мозг выдал следующее: «Есть что-нибудь»?            Нина лежала рядом и сладко спала. По ее лицу было видно, что она счастлива – у хорошего омнопона есть интересное свойство, которое можно выразить одним простым предложением: «Потащишься, поспишь, потом еще малеха потащишься». Осторожно убрав из-под ее головы онемевшую руку, Сергей встал, подошел к столу, и надломил ампулу. Услышав знакомый хлопок, Нина пошевелилась и, не отрывая глаз, пробормотала:— Мне тоже воткни.      Порывшись в коробке, Сергей нашел резиновый жгут и очень аккуратно сделал худышке укол в тоненькую, едва различимую вену. Он видел, как напряглось ее стройное, накрытое простыней тело; потом, несколько мгновений спустя, Нина расслабилась, сладко мурлыкнув, положила свободную руку себе между ног и сжала бедрами. — Я снова кончила, – прошептала она чуть слышно, и очень соблазнительно потянулась. – Ммм так не хочется вставать. — Поспи, еще рано. — Я хочу с тобой. Мне такой сон снился… — Мне тоже, – Сергей наконец-то справился с непослушным жгутом и вмазал себе порцию омнопона.        Идти куда-то сразу же перехотелось, и, подержав секунду кожу пальцем над местом инъекции, он нырнул под простыню к Нине. — Что тебе снилось? – спросил Сергей, покрывая поцелуями небольшие упругие груди. — Тебе интересно? – чуть хрипловатым, будто простуженным, сонно-пьяным голосом спросила Нина. — Интересно, – Сергей целовал теперь уже нежную, бархатную кожу на ее плоском животике.       Нина запустила пальцы в длинные густые волосы  Сергея, медленно заставила опуститься ниже, затем, также за волосы, подняла его голову вверх и впилась губами в его горячие губы, одновременно обвивая поясницу ногами. Не войти в нее было просто невозможно, и разговор они смогли продолжить только спустя час. — Мне снилось почти то же самое, что было сейчас, только на море, – сказала Нина, оторвавшись от банки с соком. –  Вода, просто чудо, – такая прозрачная и теплая, а внизу белое дно, как в бассейне. Но я просто видела это все, а сама была словно марионетка. — Белые скалы, – сказал Сергей. — Скалы… ты был там?  — Да был, это место есть на самом деле, неподалеку от Гантиади. – Сергею почему-то не хотелось рассказывать Нине о том, что он видел во сне, тем более что не такие прекрасные, но все - же похожие скалы действительно существовали на Черном море. — Так странно. Чудное место. Вот бы снова там очутиться. Наяву…— Обязательно побываешь, или в еще более прекрасном месте. — Хорошо бы, – мечтательно произнесла Нина. – Я последнее время постоянно втыкаю и торможу. Мы где познакомились? — Здесь, вчера вечером. Ты просила шкаф собрать.       Большой платяной шкаф с антресолью был почти непременным атрибутом каждой комнаты в общежитии. Как правило, он делил помещение на две части, отделяя жилое пространство от выхода в коридор, создавая хоть какое-то ощущение человеческого жилья и уюта. — Да ты што. Ну ясно. Бахнем еще одну на двоих? – предложила она, улыбаясь.       За стеной предательски зазвенел будильник. — Мне надо одежду забрать, а то дверь закроют. — Иди, – почти равнодушно сказала Нина, и повернулась на бок, заворачиваясь в мятую простыню.                               ***WD***
Глава 13. Брызги крови, как брызги счастья.
       Рассвет застал Панка сидящим возле бочки с черным пакетом в слабых дрожащих руках. Лес наполнился щебетанием незримого полчища птиц. Послышались чьи-то далекие крики и приглушенный звук мощного двигателя. Реальность возрождалась, восставала из тьмы, настолько стремительно, ярко, будто сама природа не могла надышаться этой чудесной унылой порой, перед отходом к долгому священному сну. Панк закрыл глаза, – казалось, что всего на секунду, а когда снова открыл их, то красное солнце уже повисло в кронах деревьев, угрожающе освещая всю его мерзкую суть. Чувствуя себя совершенно неуместным в этом прекрасном солнечном мире, парень огляделся по сторонам в поисках хоть какой-то норы, в которой он смог бы укрыться.
Панку не верилось, что он смог пережить эту ночь. Несколько раз его пытались уволочь в чащу какие-то жуткие, сотканные из тьмы и огня астральные сущности. После жестокой ментальной борьбы, на которую уходила масса энергии, он ненадолго останавливался, но вскоре снова принимался судорожно искать заветный пакет и, найдя его, снова вгонял себя в полуобморочное сенсетивное состояние самоубийственного злого экстаза. 
       Иногда ему виделось нечто совершенно прекрасное, восхитительное и удивительное, похожее на преддверие рая. Вымощенная лазуритом, обрамленная кустами пахучего лавра, темно-бордовых роз и нежных чувственных фантастических хризантем дорожка, вдоль которой росли огромные кипарисы, уходила куда-то вперед и вверх, а затем исчезала в туманной дымке, парящей над бесконечным сине-зеленым призрачным миражом-океаном. Высоко в небе, над этой бескрайней водяной гладью, парил светящийся белый замок, словно вырастая из облаков и возвышаясь далеко в стратосферу. Панк хотел пойти по этой дороге, не сомневаясь, что она приведет его к замку, но только он ступал на нее, как появлялись огненно-черные монстры, снова принимались терзать его и куда-то тащить.          Панк взобрался по песчаному обрыву карьера в сосновый лес и там затаился. Внизу не было видно ни одного человека, лишь отдаленный звук, начавших свою работу механизмов напоминал о близости мыслящих существ из плоти и крови. Прислонившись спиной к дереву, он ненадолго уснул, – просто провалился на мгновение в черную бездну, а проснувшись, и размяв затекшие ноги, принялся бегать по лесу, разогревая окоченевшее тело.
Немного обретя способность чувствовать, ощутив себя живым человеком, Панк вернулся на прежнее место и немедленно достал из кармана пакет, ставший уже частью него самого, как силиконовые имплантаты, библия в руках священника-миссионера или кардиостимулятор. Он слышал внутри себя ужасную мертвую вибрирующую пустоту, которую необходимо было чем-то срочно заполнить.       Панку очень хотелось снова увидеть сияющий зеленью океан и этот волшебный, возвышающийся над облаками, великолепный призрачный замок. Он чувствовал, что может теперь не просто смотреть глупые галлюцинации. После трагического убийства, – кровавой человеческой жертвы, принесенной в измененном состоянии разума, нем появилась какая-то странная, пугающая, но прекрасная потусторонняя сила. Собрав всю оставшуюся волю в кулак, Панк принялся отчаянно заполнять легкие едкими парами, и… он увидел его.
     Стоило только Панку закрыть обращенные к солнцу глаза, как он почувствовал близость моря, буквально ощутил дуновение соленого ветра, наполненного его незабываемым густым ароматом, с привкусом свежести, водорослей, йода и чего-то еще специфического, уникального, не имеющего аналогов на земле. Раздался шум волн, бьющихся пенной массой о скалы, а вскоре и сам белый замок, стоящий на огромной скале, окутанной густым туманом, предстал его взору.
Он снова видел океан, дорогу и замок, но теперь уже откуда-то с другой стороны, с высоты птичьего полета, причем гораздо ближе, отчетливей и реалистичней.  
      Утренний туман рвало на куски, уносило прочь буйным ветром, и Панк готов был поклясться, что по высеченной у подножия замка в скале каменной лестнице, к морю спускается красивая пара, одетая в свободные белые одежды. Платье девушки было почти прозрачным, и, прижимаемое ветром, открывало взору потрясающее зрелище. Такая фигура могла только снится обычным земным женщинам, такое можно было увидеть только в раю.       Однако то, что происходило дальше, заставило усомнился несчастного наблюдателя в том, что это место является раем. Девушка, шедшая впереди, вдруг остановилась, прижала парня к скале, грубо толкнув его, и впившись ему в грудь острыми, как кинжалы ногтями. На белоснежной рубашке немедленно выступила кровь, но парень почему-то улыбался. Он привлек обидчицу  к себе и укусил ее в тонкую изящную шею, немедленно прильнув к месту укуса губами, делая жадный глоток. Девушка в экстазе закатила глаза, сверкающие отнюдь не добрым ангельским блеском. Изо рта ее медленно выполз длинный раздвоенный как у змеи, извивающийся алый язык, и обвил шею парня. Тот начал задыхаться и оторвался от своего питья. Язык девушки быстро скользнул обратно к ней в рот, но секунду спустя уже находился во рту мужчины, явно рискуя оказаться прокушенным. Девушка хищно улыбнулась, оскалив длинные белые клыки, и опустилась на корточки, широко раздвинув красивые загорелые бедра. Взявшись руками за пояс брюк, она словно бумагу разорвала ремень и прочную парусину. Прямо в лицо ей вывалился большой, будто у жеребца, почти твердый прекрасный фаллос. Красавица провела языком вдоль ствола, ненадолго задержавшись внизу, чтоб потеребить им яички, обхватила губами блестящую головку, а затем, быстро, одним движением, приняла его внутрь, заглотив на всю длину до самого корня. Проделав это несколько раз, она исподлобья хитро взглянула на парня. Его затвердевший, казавшийся теперь гротескным член, угрожающе нависал над ее лицом.
Не отрывая своего взгляда от глаз любовника, дьяволица снова пустила в ход свой язык. Медленно выползая, он обвился три раза вокруг могучего ствола, став на нем неожиданно плоским, и начал двигаться вверх - вниз, постепенно ускоряя движение. Мужчина лег на спину, а ведьма заняла удобную для обоих позицию сверху, и его язык, удлинившийся раза в четыре, принялся бить кунилингус, мелькая с огромной скоростью. Несколько минут спустя, когда скорость фрикций повысилась до угрожающей частоты, мужчина закричал сдавленным голосом. Девица ослабила хватку, и ей на лицо брызнула горячая белая струя спермы. Ее было так много, что хватило бы на десятерых, но этим дело не кончилось. Парень продолжал кончать, а из его члена теперь брызгала кровь, которую ведьма проглатывала. Ее лицо, волосы, платье, вся она была в брызгах крови и спермы, но выглядела при этом абсолютно счастливой. Любовник стал совсем бледным, – казалось, что он вскоре испустит дух.
Прекрасная бестия, видимо почувствовав, что ее другу вскоре придет конец, отпустила истерзанный фаллос, который сразу поник и лежал теперь, оставаясь по-прежнему завидным орудием. Язык дьяволицы, словно его и не было, убрался обратно в рот, облизав напоследок красивые полные губы.       После того, как дьяволица помогла другу подняться, любовники, как ни в чем не бывало, поцеловались и, бросая друг на друга полные страсти влюбленные взгляды, пошли по лестнице вниз. Избавившись от остатков разорванной кровавой одежды, они вошли в море, спускаясь по ровному, как дно бассейна, белому каменному дну, и их прекрасные тела сплелись вместе в удивительно прозрачной зеленоватой воде.          Вода не только смывала усталость и грязь, она подпитывала их организмы новыми живительными силами. Искупавшись в Зеленом море однажды, обитатель этого мира навсегда оставлял в нем память о своем истинном идеальном, здоровом молодом облике. Вода считывала информацию скрупулезно, вплоть до последнего атома, и стоило кому-нибудь только войти в воду, мгновенно начинала изменять малейшие несоответствия норме. Тела, хоть и выгодно отличающиеся от земных, но, все же уязвимые, выздоравливали, молодели, излечивались от ран. Шрамы после купания могли остаться только в том случае, если  кто-то сильно желал этого, или выходил из воды раньше времени.        Ходили легенды, что сильный дух, войдя в Зеленое море, мог обрасти плотью, но, скорее всего, это были всего лишь сказки. Так же и отрубленная часть тела не вырастала в воде до целого организма, а была мгновенно съедаема ее прожорливыми обитателями и становилась частью пучины. По неизвестным причинам море могло поступить подобным образом и с целым существом, поэтому риск бесследно исчезнуть всегда сопутствовал купанию в нем. Некоторые считали такую игру в русскую рулетку глупой, и поддерживали свой организм в желаемом состоянии иными способами. Сила мысли, породившая некогда первый квант всего сущего, и взорвавшая тихую бесконечную обитель Бога, создав тем самым эту безумную карусель вселенных, работала тут должным образом. Сила мысли способна была воздействовать на живую природу, неся как благо, так и жестокий вред...                Далее Панк, желая побольше узнать об этом поразительном месте, должно быть переусердствовал, потому, что видения его стали хаотичными и непонятными. Только одно мгновение он мог что-то понимать, потом же сдался и превратился в полного идиота. Вот, изложенная человеческим языком, часть той информации, которую он, хоть и не совсем понял, но счел весьма достоверной, и даже умудрился запомнить, а впоследствии передать Сергею, когда, целую вечность спустя, они вместе наелись грибов:     «Мир скорлуп, Преисподняя – это не мир без души; напротив, – это место, в котором душа так же материальна, как тело. Идея мультиверса в этом мире, как только не окрещиваемом землянами, была давно опровергнута. Все вселенные, существуя, подобно радиоволнам, с разной частотой, совершенно для них неощутимой, но в одном и том же месте, должны были располагаться от минус бесконечности и до плюс бесконечности. На практике же, только небольшой промежуток спектра был пригоден для существования материи. В действительности все выглядело гораздо сложнее, и развивалось от одномерного пространства, так называемой точки отсчета всего».       Это было далеко не все, что промелькнуло в голове Панка за считанные секунды, но вынести все Знание в свой мир он не мог, – даже малейшая часть его способна прижиться разве что в голове великого ученого, сумасшедшего или гения. Он понял, что просто знает, точнее подсознательно чувствует это, возможно потому, что сам когда-то был частью того мира, или же, каким-то неведомым образом, становился ею.                                    ***WD***
Глава 14. Чжуан-цзы или философия под киндзмараули
                                                              — Даже не знаю, как Нина смогла что-то запомнить, – сказал Масакра, разливая по хрустальным стаканам «Джек дениелс», и разбавляя его пепси колой.      Он опять наелся грибов, и выглядел очень прилично. Ни дать, ни взять, – городской мажор, вундеркинд, коим и являлся в действительности. Если не брать в расчет врожденную шизофрению, то Масакра был именно тем парнем, которому многие бы позавидовали.      Сергей, не вдаваясь в подробности, поведал ему о том, что опять встретился с Люси, и о странном сне, в котором они снова занимались любовью на какой-то дьявольский лад. 
— Понимаешь, я помню только физическую близость, запахи, ощущения, общую картину происходящего, но совершенно не могу вспомнить то, о чем мы с ней говорили, – сказал он Масакре. — Теперь ты мотылек, которому снилось, что он человек, – ответил Масакра и, отпив маленький глоток подозрительно выглядящего напитка, блаженно закатил глаза.     Сергей, последовал его примеру, только стакан осушил целиком и поморщился. — Не пойму, зачем самогон газировкой разводить, – пробормотал он. – Мне кажется, чтобы вникнуть в ход твоих мыслей, нужно еще чего ни будь употребить. — Тебе просто омнопона хочется, – улыбнулся Масакра, – Бахни паркопанчику, полегчает. — Не хочу паркопана… пока. — Почитай Чжуан-цзы, – сказал, улыбаясь Масакра. – Это ему приснилось, что он Мотылек, радостно порхающий среди цветов. — А после пробуждения он не мог понять, кто он на самом деле, мотылек или мудрец, – продолжил Сергей, – Кажется, начинаю врубаться. — Чжуан-цзы писал, что для достижения просветления ты должен медитировать, отождествляя свое эго, суть микрокосм внутри, с макрокосмом-вселенной. Чтобы достичь слияния, ты должен избавиться от субъективно-объективного сознания, исчезнуть как «Я». Медитация глубоко мистична и не поддается рациональному объяснению. Постижение осуществляется непосредственно через опыт. То, что познается во время медитации, не поддается словесному выражению. — Пожалуй, я не откажусь от ампулы, – почесал затылок Сергей.     Масакра улыбнулся, и пошел за своими припасами. — Иными словами, можно сказать, что переход в иной мир происходит сквозь макрокосм человека, и при этом, он исчезает как личность? – спросил Сергей, закатывая рукав рубашки. — Можно и так сказать, – задумался Масакра. – Наверно все зависит от силы духа. Возьми, например, размышления того же Чжуан-цзы о кайфе.       Масакра взял с полки толстую потрепанную книгу, открыл ее, словно наугад, и начал читать: «Почему настоящий человек идет под водой, и не захлебывается? Ступает по огню, и не обжигается? Идет над тьмой вещей, и не трепещет?— А ты видел когда-нибудь, чтобы пьяный, упав с повозки, разбился бы до смерти? Кости у него такие же, как у других людей, а повреждения иные. Ибо душа у него целостная! Сел в повозку неосознанно, и упал неосознанно. Думы о жизни и смерти, удивление и страх, не нашли места в его груди, поэтому, падая, он не сжимается от страха. Если человек обретает подобную целостность от вина, то какую целостность он может обрести от природы! Мудрый человек сливается с природой, поэтому ничего не может ему повредить!»— Мысль немного не та, но я понял, – сказал Сергей, откинувшись в кресле после укола. — В данном случае омнопон помог при переходе сохранить целостность и силу духа, но, возвращаясь в тело глупого мотылька, я потерял мыслящую часть разума.   — Или наоборот, – улыбнулся Масакра. – «Nihil est in intellectum, quod non pruis fuerit in sensu. (Нет ничего такого в разуме, чего раньше бы не было в чувствах). — «Nisi intellectus ispe». (Кроме самого разума), – добавил Сергей, которому тоже нравился Аристотель. — Бывает, в жизни все случается вот так, – сказал Масакра, и щелкнул пальцами, – в момент щелчка на столе появилась, возникнув из небытия, глиняная бутылка. – Выпьем вина, – добавил он, как ни в чем не бывало. – Напиток философов и бунтарей. — Выпьем, – согласился Сергей, почувствовав, что его снова нехило «подтягивает»; к тому, что реальность бывает очень нестабильна, к ее фокусам он начал уже привыкать.        Убрав стаканы с недопитым вискарем, Масакра проставил на стол фужеры, и наполнил их ярко красным, ароматным, и безумно вкусным грузинским вином. Вдохнув знакомый приятный запах, а затем, сделав первый глоток, Сергей блаженно улыбнулся.— Киндзмараули, – сказал он. — Да, его ни с чем не спутаешь, – подтвердил Масакра. – Напоминает о белых скалах и море; не так ли? — Точно, – подтвердил Сергей. – Голова от этого вина ясная и легкая; оно не опьяняет, и не глушит вкусовые рецепторы, подобно водке, оно наполняет кровь жизнью, теплом и чистым, добрым таким удовольствием. — Навевает приятные размышления и воспоминания, – неоднозначно подметил Масакра. — Я постоянно задаю себе один вопрос, – смакуя чудесный напиток, задумчиво произнес Сергей. – Правда его сложно сформулировать, он намного шире и глубже, чем его простое озвучивание. — Ну, ты попытайся, – сказал Масакра. – Кому еще тебя удастся понять, как не мне, живущему в двух мирах от рождения. — В том, что есть потусторонняя жизнь, я уверен, – примем это за аксиому. — Согласен, – Масакра поднял свой фужер, и кивнул. — Но не является ли он полностью зависимым от нашего, как в целом, так и индивидуально? Не исчезнет ли та вселенная, в которой я вчера очутился, вместе с моей смертью? — Хочешь проверить? Для тебя лично могут исчезнуть оба мира. Этот, во всяком случае, гарантированно. — Философствуешь? – Сергей допил вино, и поставил фужер на стол. — И да, и нет, – Масакра снова подлил себе, затем другу, и жестом предложив продолжить, вальяжно развалился в кресле, – Вопрос действительно глубокий, включает в себя множество факторов и условий. Если отбросить всякий онтологический бред, оставив его баптистам, теологам и атеистам, то, хоть и становится легче, но не намного. Даже без фактора веры, вероятность существования жизни после смерти никто не отменял. Что же до зависимости, или, лучше сказать, взаимозависимости между мирами, – она есть. И то, как все происходит у тебя с Люси, – прямое тому доказательство. Одно могу сказать со стопроцентной уверенностью, – если ты решишься проверить, существует ли жизнь после смерти, и ее там вдруг не окажется, то тебе на это будет уже глубоко наплевать!  — Успокоил, –  улыбнулся Сергей. –  Действительно, нет никакого смысла бояться смерти. Разве сон, разлука, или потеря памяти, это не то же самое? — Страшнее потерять кого-то, чем самому умереть, – поставил жирную запятую в размышлениях Масакра. – А не замутить ли нам с тобой чего посерьезнее? — В смысле? — Нина бахается, по любому знает, где взять. Зарядим ее, – пусть перца нам купит. — Только, если сама барыгу знает. Не хочу на какой-нибудь развод попасть, особенно с твоими лавешками.  — Да нормально все будет. Бери лавэ, – топай к Нине. Когда разгребешь, – встретимся у меня. — Уговорил, – Сергей допил вино и на минуту задумался. – Правда, у меня насчет этого предприятия амбивалентность чувств. — Ты имеешь в виду Лену? Не парься, с женщинами всегда так, – или ни одной, или несколько. Пока ты один, то никому из них, как бы и не нужен вовсе; начинаешь встречаться с кем-нибудь – появляются варианты. У них, в принципе, почти так же.  — Ладно, пойду я; будь, что будет.         Взяв у Масакры три сотни, что по тем деньгам было равно очень хорошему месячному заработку, и, прихватив, на всякий случай, кое-что из столярного инструмента, Сергей направился в общежитие, предположительно собирать шкаф, по дороге размышляя о своем положении.
Утром Лена, или не поняла, что его не было ночью, или просто приняла все как должное и решила не брать ситуацию в свои руки; в любом случае, предугадать дальнейший ход событий было довольно сложно. Оставалось только надеяться, что карты лягут как надо, и в нужный момент он сыграет правильно.                                ***WD***
Глава 15. Девушки и Шалфей предсказатель.
        Люси сидела на скамейке в парке, и размышляла над тем, как она умерла. Это было все-таки очень страшно и болезненно. Упав на пол в старинном черном замке, она почувствовала почти то же самое, что испытала тогда, когда ее подруга сыграла с ней злую шутку, угостив «Сальвией». Это случилось однажды  днем, дома у Люси.         Сбежав с последней пары уроков, они, накупив пирожных и, взяв в прокате диск с фильмом «Ван Хельсинг», решили весело провести время. Мамы, тогда еще живой, дома не было. Девчонки, красиво сервировав журнальный столик,  забрались с ногами на диван перед работающим телевизором и принялись за свое скромное пиршество. Кроме сладостей на столике гордо возвышались тонкие длинные фужеры и, казавшаяся огромной, бутылка белого сухого мартини.   Люси пригубила вино – вроде ничего особенного, разве что цена, но так приятно ощущать себя совсем взрослой, изысканной, сексуальной. Таким интересным был фильм, такими красивыми актеры, таким привлекательным казался граф Дракула. Даже собственные волосы ласкали шею и плечи, стоило немного повернуть запрокинутую голову. Хотелось взлететь, оказаться в объятиях мужчины и пустить кому-нибудь кровь одновременно.       Люси почувствовала, как из ее глаз, сами по себе, катятся слезы при воспоминании о матери, но ничего не могла с этим поделать. Боль, жившая в ней, была выше и чище, сильнее, чем голоса ангелов, пытавшихся ее утешить. Какой-то молодой человек, вертя в руках мобильник, хотел было подойти, но встретившись с ней взглядом, вздрогнул, остановился и, засуетившись, пошел прочь.
На долю секунды юному ловеласу почудилось, что с него заживо сдирают кожу, и этого было достаточно.       Благодаря пирожным бутылка быстро пустела, и к концу фильма девчонки сами не заметили, как изрядно набрались.
— Смотри, что у меня есть, – сказала Таня и, порывшись в своей сумке, достала оттуда маленький пластиковый пакетик. – Мексиканская травка из интернета, — действует всего пять минут, но какой кайф! — Правда? – недоверчиво спросила Люси. — Зуб даю, – Таня многозначительно щелкнула ногтем большого пальца о свой белый зубик и прикусила губу, исподлобья  поглядывая на подругу. – Я, когда попробовала, сразу же кончила так, что трусики пришлось менять. Всю дорогу до дома смазка текла, – добавила она полушепотом и захихикала. — Ничего себе, – все так же, сомневаясь, сказала Люси, и сделала глоток вина. — Хочешь попробовать? – не унималась подруга. — Да я как-то наркотики не очень уважаю. — Это не наркотик, – ее совершенно легально продают, – вреда никакого. Ты че, струсила? — Нет, просто не хочу. — Трусиха. Тогда я одна. — Сама ты трусиха, пошли на балкон выйдем.     Уже на балконе, зарядив пипетку вполне безобидным на вид экстрактом травки, Тане все-таки удалось соблазнить подругу. — Смотри, как тут мало, – сказала она. – Сделаешь маленькую затяжечку, а если не понравится, вернешь мне. Когда тебе еще доведется попробовать? — Ой, какая же ты настырная. Давай сюда, – девушка взяла пипетку и, аккуратно сжав губами вставленную в нее бумажную трубочку, сделала затяжку.         Прошло несколько секунд, а Люси все тянула и тянула в себя густой едкий дым, словно внутри нее вдруг проснулся, ждавший до этого своего часа вредный и ненасытный бес.        Действие «Сальвии» было почти мгновенным. Мир ярко вспыхнул, а затем начал стремительно складываться, съеживаться, стремясь к какому-то незримому центру, дьявольской сингулярности.
Пространство становилось двумерным, но продолжало изменяться при этом дальше, к своему изначальному состоянию. Все летело в одну незримую точку, – это было больше, чем просто смерть, – пришел настоящий конец всему сущему.
Так как Люси являлась частью этого исчезающего мира, то она ощущала его стремительную ужасную трансформацию буквально физически. За считанные секунды она пережила то, что почувствовал бы человек, если бы неведомая сила протащила его заживо сквозь игольное ушко.         Очнулась девушка от того, что испуганная подруга брызгала на нее водой. Люси вскочила, и влепила Тане звонкую пощечину.          В замке все происходило немного не так. Во-первых, смерть овладела ею гораздо нежнее. Получив полную власть над телом Люси, она одарила ее сперва невероятно сильным, головокружительным оргазмом, который вырвал несчастную из физической оболочки, из жизни, даже из сна, и почти стер, как личность. Во-вторых, дойдя до стадии превращения в ничто, став крохотной, исчезающей точкой в кромешной тьме, Люси увидела вдруг яркую вспышку, частью которой сама являлась. Да, она была светом, бесплотной субстанцией, несущейся с сумасшедшей скоростью к своей неведомой цели, но чувствовала это физически, как и то, что еще секунду назад сама являлась вовсе неощутимым ничем.
Смерть была, и ее не было. Существовала маленькая гипотетическая точка покоя, среди бесконечного движения, помеченная нулем и ему равная. Точка, к которой стремился зачем-то освобожденный дух, притягиваемый туда, как комета Юпитером.      Вопросы вертелись в голове Люси, будто потревоженный кем-то пчелиный рой: «Кто же я на самом деле? И кто этот человек, отравивший меня? Может он и не человек вовсе? Зачем он это сделал? Что это за место? Куда меня унесло после смерти? Являются ли эти грезы плодом больного воображения, или боль и страдания открыли для меня двери в иной мир? Буду ли я там счастлива? К чему все это? Что я так мучительно пытаюсь все время вспомнить? Может, мне просто уйти из жизни? Как это сделать безболезненно и наверняка? Попаду ли я потом в Ад? Почему мне так хочется убивать?» — Все, хватит, не могу больше! – закричала Люси, и на нее удивленно обернулась проходящая мимо парочка. – Я должна это выяснить, мне надо снова попасть в замок и поговорить с ним, – сказала она уже тише.       Люси зашла в аптеку, купила успокоительное, без которого уже не представляла себе жизнь, и, придя домой, проглотила сразу же горсть таблеток, а затем отправилась в ванную. Приняв душ, она зажгла свечу и включила Анжело Бадаламенти. Взяв один из самых красивых, дорогих фужеров, наполнила его своим любимым вином и, плотно задернув шторы, с ногами залезла в уютное кресло.       Наслаждаясь глубоким, обворожительно-прекрасным вкусом и ароматом Киндзмараули, она вдруг почувствовала, что ей заранее немного себя жалко. Жалко, если сегодня все кончится. Представилось даже, совершенно отчетливо, как за темными шторами висит в воздухе белый ангел и протягивает к ней свои руки. 
— Отстань от меня, сволочь пернатая, – пробормотала Люси.        Таблетки уже давали о себе знать, а вино ускоряло их действие. Неизвестно откуда взявшийся сквозняк пронесся по комнате. Успевшие подсохнуть волосы взлетели вверх и застыли в этом положении. Фужер, выскользнув из ослабшей руки, медленно упал на пол и покатился по мягкому красному ковру. Спустя мгновение тело Люси резко обмякло в кресле, словно отключенное от источника, поддерживающего в нем жизнь, а волосы рассыпались по плечам шелковым мягким потоком.                                                                                                     
  ***WD***
Глава 16. Белый конь. Маленький апокалипсис.
       И видел я, что агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырех животных, говорящее, как бы громовым голосом: «Иди и смотри». Я взглянул, и вот, конь БЕЛЫЙ, и на нем всадник, имеющий лук с острыми стрелами, и дан был ему венец, и вышел он как победоносный, и чтобы победить.         В комнате было жарко, а может и не жарко, просто шкаф ни никак не хотел собираться. Помощница из Нины была никакая, – разве что морально поддержать, или укол сделать, когда самому лень париться. Сергей выругался и сел на диван. Нина погладила его по плечу, а потом обняла за руку и прижалась, как маленькая девочка.
— К Масакре когда пойдешь? – спросила она голосом, лишенным эмоций. — Мы еще с тобой пробу не сняли, – ответил Сергей, обнимая ее за тонкую талию. — Ну, я-то сняла. Вотрись тоже.      Уходивший за наркотой человек, редко возвращался назад, не попробовав, – таковы уж были особенности этого бизнеса. — А потом шкаф делать, я что-то и так торможу. Сходи лучше, если не лень, пива купи. — Лучше водки хуже нет, – ответила Нина, натянула сапоги, встала, взяла пальто и, уже надев его, спросила Сергея: – На улице холодно? А то у меня под юбкой даже трусиков нет. — Правда? – спросил Сергей, хитро щурясь. – Покажи.         Нина подошла к парню вплотную, в распахнутом пальто, и он, дотронувшись ее ног, медленно поднял руки вверх, под юбку. — Может мне проводить тебя?  — Тебе что, тут места мало? — Иногда мало. Ух, да ты мокренькая, – с этими словами  Сергей схватил хрупкую легкую Нину и, подняв ее на руки, осторожно положил на диван. — Прикольно, – минут тридцать спустя сказала Нина, поправляя юбку и макияж, – спонтанный и как бы неожиданный секс в верхней одежде ей явно понравился. – Надо будет так погулять как-нибудь. — Погуляй, – Сергей почему-то почувствовал ревность. – Только резинок возьми, – всякое бывает. — С резинкой – уже не то. Это уже не охота, а фотоохота получается, – сказала Нина, пародируя кота Матроскина.  — Согласен, – Сергей взял отвертку и с умным видом принялся что-то откручивать, а Нина, красиво вильнув на прощание задом, пошла в магазин.         Вскоре она вернулась и поставила на стол выпивку да нехитрую закусь: бутылку «Столичной», банку томатного сока, хлеб, и плавленые сырки. — Сок открой, замолодимся, – сказала она раздеваясь. – Я на кухню за солью.       Сок тогда продавался еще не соленый, в емкостях по три литра, а на наркоманском сленге, то, что «сбивало сушняк и оживляло», называлось «замолодкой».
После трех рюмок водки шкаф собрался удивительно легко и быстро. — Правильно говорят: «Без пузыря не разберешься», – констатировал довольный собой парень и принялся собирать инструмент. — Чек размоем? – спросила  Нина, внимательно изучая свой педикюр. — Делай, – ответил мастер, и проглотил еще рюмку столичной. – Хорошая водка, – сказал он, морщась. – Но все равно гадость. — Будем армянский коньяк пить, марки ОС, если кое-что выгорит, – ответила  Нина, колдуя над зельем.       В ложке с водой медленно таял, подогреваемый пламенем зажигалки, «белый с камушками».— Не такой уж и чистый, – вздохнула колдунья. – Сделай метлу.          Сергей взял иглу потолще и, стукнув ее кончиком по кастрюле, накрутил маленький кусочек ватки на получившийся крючок. — Может кислоты немножко? – он протянул Нине пакетик с лимонной кислотой. — Думаешь это перец такой? – Варщица подернула плечами. – Разбадяжили всякой гадостью, вот и мутный. Чистый тает без кипячения и как слеза потом. Не кани, может не помрешь в этот раз. Я как-то у барыги нычку нашла, – одних камешков оттуда надергала. Вот тогда я позалипала!  — Хорошо, но мало, – сказал Вано минуту спустя.    После легкого прихода осталась почти незаметная, хоть и ощутимая «тяга». — Пока нормально, не жадничай. Ты просто еще не въехал, как следует, не понял кайф. Масакре все отдашь? – по Нининому голосу чувствовалось, что ее неплохо подтягивает. — Отдам все, но он, думаю, немножко нам выкроит. Что ты насчет коньяка говорила?  — Возвращайся, потом потрещим, я повтыкаю пока. Ключ возьми.         Закрыв в комнате оседлавшую белого тигра Нину, Сергей двинул к своему новому другу. От Панка никаких вестей не было, да это его особо и не волновало. Больно уж мерзкой была парадигма, по которой следовал его странный, похожий на пришибленного хиппи, приятель.         Масакра открыл дверь в папином длинном халате, одетом на голое тело.
 — У меня девчонка, – сказал он. – Но ты проходи, не стесняйся. — Да я ненадолго, – ответил Сергей и протянул Масакре два маленьких, стянутых нитками шарика. – Мы дозу на двоих расписали, дальше смотри сам.   — Да что тут смотреть, сейчас бахнемся, тогда и решим.     Сергей не стал задавать лишних вопросов, тем более что внимание его сфокусировалось на точеных загорелых женских ножках, которые были видны в дверной проем. Девушка сидела, не шевелясь, и неясно было даже, – жива она, или нет.
Масакра не обратил на здоровый интерес друга никакого внимания и, пройдя на кухню, быстро приготовил дозу. — Ты сейчас будешь? – спросил он. — Части на двоих мало. — Мы по целой вотремся, а стекло я тебе с собой дам. Ты ведь хочешь сегодня снова нырнуть за белым кроликом? — Думаю, паркопан – это не совсем то, что нужно. — Пока хавай что есть, потом чего получше намутим, – сказал дружелюбно Масакра. — Уговорил, – Сергей, привычным уже движением, приготовил вену, и укололся первым.          На этот раз его нехило поволокло. Но, по сравнению с той же ядреной ханкой, героин был нежным и мягким, пушистым зверюгой.  — Завтра возьми еще три грамма, а это поделим, идет? – Масакра даже под кайфом оставался щедрым, интеллигентным и непривычно деловым для своего возраста. — Спрашиваешь! Конечно идет. — Не смею больше задерживать.        Сергей чуть было не ляпнул в ответ: «Честь имею», но вместо этого просто пожал другу руку и пошел к выходу. По дороге он на мгновение задержался, что бы взглянуть на таинственную незнакомку, но по-прежнему увидел только ноги, причем, в том же положении, что и двадцать минут назад. Воображение живо красочно дорисовало труп девушки с пластиковым пакетом на голове, но, прогнав от себя эту нелепую фантазию, Сергей вышел и закурил.      Грамм героина делился тогда примерно на десять доз, но все было весьма условно, как и цены на товар. Того, что хватало пятерым начинающим, прожженному нарику было мало и на один раз. К тому же цены сильно падали при увеличении партии товара, а на рынок то и дело выкидывали то десять грамм по цене пяти, то еще что-нибудь вроде этого. Имея наличные, и ориентируясь в этом бурлящем всякой разнообразной живностью, мутном гнилом водоеме, можно было жить припеваючи. Некоторые прочуханные студенты имели на кармане столько, сколько их родители зарабатывали за год, и это все было мелочью, по сравнению делами тех, кто имел власть.          Открыв дверь ключом, Сергей зашел внутрь довольно просторной комнаты. Возможно комната просто казалась такой из за своей не отягощенности лишней мебелью. Нина полулежала на диване с книгой в руке. Глаза ее были открыты, но выглядели, словно две лишенные жизни стекляшки. Она была похожа на дорогую французскую куклу, – красивая, совсем как живая, но, все же, ненастоящая.
Жутковато видеть выпотрошенного изнутри человека, даже если это сделано не в прямом, физическом, а в ментальном смысле. Сергею самому приходилось залипать с открытыми глазами, чем он однажды вызвал дикий испуг у одной девушки, поэтому он не засуетился, а спокойно достал необходимое, и приготовил адский бульон, из героина и паркопана.                                                                                                      ***WD***
Глава 17. Ментальная проекция.
       И когда Он снял вторую печать, я услышал второе животное, говорящее: «Иди и смотри». И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем было дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч.            Когда колешься маковой дурью, все начинает казаться очень серьезным. Хотя, – нет, точнее будет сказать, что каким-то серьезным, не по годам взрослым и даже грустным становишься вдруг ты сам. Юмор почти не прокатывает. Причинная или беспричинная радость, желание пошутить, приколоться, простые детские шалости, присущие нормальному человеку, уходят в прошлое. Могут пройти сутки, а ты даже не улыбнулся. Приоритеты меняются, и простые, привычные стимулы жизни уже не приносят больше того удовольствия, что было прежде. Это не значит, что в жизни стало меньше милого и прекрасного; отнюдь, –  под героином все делать намного приятней, а картину Рубенса, воплотившую безудержную жизненность, подвижность и чувственность, можно увидеть в образе скучной гостьи на смятой простыни в своей спальне…  Просто ты, словно внезапно где-то внутри постарел, стал очень конкретным, и глупостям больше не осталось уж места в твоем замечательном, имеющем четкий смысл, белом мире.       Нина повернула голову и облизала подсохшие губы.— Дай косметичку, – сказала она Сергею и, когда тот наклонил голову, добавила:  – Пожалуйста.
      В считанные секунды, поправив макияж и прическу, она почувствовала, что теперь имеет право встать и чем-то заняться.
— Ужин готов, – сказал Сергей, протягивая ей «кровавую Мери».     Нина сделала небольшой глоток, и посмотрела в сторону стола, где на стакане остывала ложка с главным блюдом. — Привет, как сходил? – спросила она. — Все хорошо. Завтра еще три надо взять, – ответил Сергей и набрал в баян водичку из ложки.  — Ладненько, – ответила Нина и, не думая, подставила правую руку.         Секунду спустя ее накрыло так, как еще никогда не накрывало. Психотропно-героиновый приход был похож на погружение в раскаленную, освещенную красным светом атмосферу Венеры, с насильственным лишением девственности в тринадцать лет огромным мохнатым викингом, который не удосужился снять своего облачения, со взрывом нитроглицерина и еще хрен знает с чем таким, но ей даже понравилось. — Мне понравилось, – сказала Люси. – Но ведь так и подохнуть недолго. Давай-ка я тебя вмажу, потихоньку, медленно. Я приготовила для тебя небольшой сюрприз у нас дома.
      Ведьма ловко ввела иглу в здоровую вену Сергея и нажала на поршень со скоростью даже большей, чем он Нине, – так уж свойственно демонам развлекаться, подшучивая над людьми.
Теперь настал черед Сергея лететь на планету любви без скафандра; но с ним демоны сна обошлись еще жестче, – его попросту разорвали заживо на куски. На счастье это произошло так быстро, что боли, как таковой, бедняга почти не почувствовал… сначала. Так бывает при действительно страшных, больших ранах, – лишь странное неприятное онемение.      Сергей очнулся в каком-то красном горячем сумраке; он совершенно натурально ощущал себя расчлененным, разорванным на несколько кусков неведомой беспощадной силой, ощущавшейся, как разряд электричества частотой пятьдесят герц, непрерывно проходящий сквозь плоть, только еще острее. Мозг ясно и отчетливо чувствовал каждый, изуверски оторванный кусок его тела.
Это было диким и очень жестоким опытом, который длился, казалось, целую вечность. Куски организма оставались единым целым, как пазлы жуткой головоломки, и стремились воссоединиться. Когда это началось, пришла Настоящая Боль, а вместе с ней непреодолимое желание вырваться, убежать, выпрыгнуть из этого кошмара, просто проснуться! 
— Осознался, любимый? – Люси опустилась на колени рядом и провела по лицу Сергея блестящей кривой иглой. – Теперь тебе от меня не сбежать, даже не пытайся, – прошептала она ему не ухо, и поцеловала.        Но он пытался. Кричал, вопил, молил о пощаде, звал на помощь, взывал к богу, который, как всегда в таких случаях, оставался глух; просто выл, скулил, снова кричал так, что лопались сосуды, и рвались голосовые связки, но Сознание и Боль не оставляли его ни на секунду.
Прошла вечность, прошла целая жизнь, – боль немного утихла, и он наконец-то уснул, держа за руку свою инфернальную подругу, свою любовь, своего палача.       Люси улыбалась и нежно гладила его длинные волосы, мокрые от пота и крови. Сон нахлынул коротким и жутким кошмаром. Бедняге снилось падение, долгое, захватывающее дух, падение в бездну; но, в отличие от земных снов, где ты оказываешься, проснувшись от страха, в своей мягкой уютной постели, Сергей достиг дна бездны и больно ударился об него. — Теперь мы дома? – спросил Сергей, поднимаясь с холодного мраморного пола; черные и белые квадраты чередовались на нем, как на шахматной доске, но, при ближайшем рассмотрении было видно, что на каждом квадрате изображена какая-то планета. Рисунки эти являлись совершенно естественным, природным узором распиленного камня, но удивительно похожим на снимки планет из космоса. Похожие, но только маленькие, каменные шарики - планеты он уже видел однажды, – это были холодные тяжелые бусы из какого-то красивого камня, которые теребила Надя, рассказывая ему свои бредовые байки. — Пока нет, – ответила Люси, облаченная теперь в легкую, почти воздушную, полупрозрачную кольчугу поверх старинной одежды. Дьяволица держала в руках сверток. – Одень это, – она небрежно бросила расшитый серебром наряд парню в руки. — Почему я голый?— Потому, что это ты, – усмехнулась бестия с какой-то стервозной издевкой и, согнув стянутую корсетом осиную талию, изящно оперлась о бедро рукой в длинной перчатке.  
 Ее облик абсолютно не был теперь похож на глупые картинки фентези, где словно «перекачанные стероидами» гиперсексуальные девицы прикрывали главные, на их взгляд, части тела кусками кованого железа и кожи. Одета она была очень удобно и практично, для того, кто собрался заняться активным отдыхом в галантный век холодного оружия.         Сергей надел брюки из тонкой бархатной кожи, натянул высокие мягкие сапоги, удивительно комфортно сидящие на ногах, застегнул длинный камзол и, наконец, вытащил из ножен протянутую ему шпагу. Широкий обоюдоострый клинок блеснул красным отблеском живого огня на своей зеркальной поверхности.      Отдав, рассекая воздух, салют, сделав выпад, Сергей почувствовал, что ему знакомо это оружие. Это была настоящая мышечная память и странное ощущение дежа вю. — Шпага, – мечтательно произнес он. – А нет ничего покруче? — С пистолетом в руке не рождаются, – сказала Люси, брезгливо фыркнув. – Это механизм, а механизмы не поддаются ментальной проекции. У холодного оружия есть Душа. Оно живое, понимаешь?  — Я чувствую это, – ответил Сергей и огляделся вокруг: покрытые гобеленами каменные стены, факела, работающие, вероятно на газу, – место источало ощутимую физически, средневековую ауру, созданную явно искусственно. – Ментальная проекция, говоришь? Это сон? — А твоя тупая никчемная жизнь, это не сон? Защищайся! — Если это все-таки сон, то почему я не могу взлететь или испепелить тебя взглядом? – спросил он, отражая удар и делая решительный выпад. — А ты мог? – парировала она, одновременно легко увернувшись от смертельного удара. – Все, на что ты способен, это трусливо сбежать от настигающего тебя кошмара, но этому пришел конец. Теперь бежать тебе некуда. Ты попался.          Последовавшая за словами атака чуть было не сбила Сергея с ног и заставила его ретироваться, отступив на добрый десяток шагов. Сколько бы он не старался, но клинок шпаги ведьмы, обойдя все препятствия и финты, подобно стрелке компаса, настойчиво целился ему в грудь. При этом Люси двигалась совершенно легко и свободно, так, если бы это был просто танец.
Легкое, едва уловимое движение кистью, – и смертельное острие, мелькнув  молнией в воздухе, оставило кровоточащую рану на щеке парня. Он огрызнулся и принялся стремительно атаковать, нанося сильные размашистые удары, способные легко раскроить надвое череп противника. Люси изящно, хоть и не без труда их парировала, а затем, внезапно, на мгновение исчезла из вида.      Секундой позже, Сергей увидел на полу ее вытянувшееся в выпаде тело. Согнув в колене левую ногу, она  села на полушпагат, и непонятно как, успев перехватить шпагу левой рукой, грациозно изогнувшись, вонзила ему клинок глубоко между ребер.       Тонкое каленое острое лезвие обожгло жалящей болью, пробило грудную клетку, проткнуло легкое и нанизало бешено бьющееся сердце, заставив его плясать на клинке, содрогаться и резать само себя.  — Этот прием называется «Черная стрела», – сказала Люси, поднимаясь и медленно извлекая шпагу. – Если его наносит левша, то отбить практически невозможно.        Сергей упал на колено и, кашлянув кровью, улыбнулся. Вместе с покидающим тело духом, освобождалась и его память о прошлых жизнях и воплощениях, то, что дошло вместе с генами, с ДНК, от далеких предков, – то, что витало в астральном плане, ожидая своего часа, как пыльная старинная книга в тайной, недоступной для большинства людей библиотеке. Конечно же, информация это была неполной, скорее фрагменты жизни, похожие на внушаемое сумасшествие, но те ощущения, чувства, эмоции, которые к ним прилагались, не оставляли шанса отречься. Сергею оставалось только принять эти кусочки памяти и стать другим.
Сначала было неимоверно тяжело испытать груз прожитых кем-то лет и знаний, но минуту спустя, они чудесным образом укоренились, свили гнезда в казавшейся теперь пустой голове. Чувствуя, как разноцветный туман рассеивается, парень открыл глаза. — Кольчужка то тебе зачем понадобилась? – спросил он сдавленным голосом и упал на каменный пол..       Люси не ответила. Она внезапно посерьезнела и, вытирая шелковым платком свою шпагу,  повернулась назад. По широкой мраморной лестнице, грациозно покачивая бедрами, спускалась ее точная копия. 
— Пришел твой черед, девочка, – сказала вторая Люси, извлекая из ножен шпагу. – Легко было его убивать? Признайся, ведь ты получила от этого удовольствие? — Удовольствие я только собираюсь получить, сука. – Первая Люси заняла оборонительную позицию. — Грубишь. Я буду медленно тебя резать, доберусь до самых отдаленных нервных окончаний, выпотрошу твою мерзкую вонючую тушку, а потом наделаю из мяса котлет.— Слишком много болтаешь, сестричка. Забыла уже, каково разгуливать по лесу с содранной кожей? — Этого я тебе никогда не прощу, моя милая. Ты нарушила закон, пригласив сюда этого человечка. И я обязательно доложу обо всем увиденном, но сперва, мы с тобой немного побеседуем. Знаешь, как действует яд морского скорпиона? – Клинок ее шпаги блеснул фиолетовым светом. – Ты станешь парализованной куклой, но чувства останутся. У меня будет достаточно времени, чтобы поквитаться с тобой. — Сначала, Кира тебе придется познакомиться с моей шпагой, хочешь ее проглотить? — Люси, потаскушечка, глотать это твоя любимая забава. Меня ценят за другие таланты. — Ты просто фригидная стерва, кончаешь, небось, только тогда, когда придумываешь очередную гадость.— Ну все, хватит, – Кира первая бросилась в бой, сделав предательский выпад, целью которого было хотя бы слегка поцарапать отравленной шпагой незащищенный участок тела Люси. – Кольчуга тебе не поможет, сегодня не твой день. — Поживем – увидим, – отрывисто ответила Люси; она легко отбила первую атаку и перешла в нападение.         Это было похоже на танец двух отражений, неспособных нанести вред друг другу. Сестры фехтовали часа полтора подряд, изредка останавливаясь, чтоб отдышаться. Тогда драка переходила в казавшуюся почти дружеской словесную перепалку, а та, в свою очередь, снова перерастала в бой на шпагах. Неизвестно, чем это все могло бы закончиться, – шансы обеих были равны, но дверь в зал отворилась и на пороге появилась одетая в черное облегающее платье, умопомрачительно красивая стройная женщина. Выглядела она несколько старше дерущихся девушек; в каждом ее движении читалось явное превосходство, сила и неоспоримая власть. — Развлекаетесь, девочки? – сказала красивым низким голосом дама. – Давайте присядем и поговорим. Уже давно следовало это сделать, но мне казалось, что две дочери, – это слишком много. — Ты наша мать? – в один голос вскрикнули разгоряченные дракой ведьмы. — Обниматься не будем. Пройдем в сад; мне никогда не нравилась эта комната.        С этими словами женщина повернулась и вышла, а Люси и Кира последовали вслед за ней. Они сели по обе стороны от дамы на мягкую, вышитую золотыми нитками софу. Люси скользила взглядом по сторонам, а Кира поджала губы. — Сначала я родила во сне, – сказала женщина. – Сон оказался явью, и появилась ты, Кира. Какое-то время я даже не знала о твоем существовании. То, как ты жила, и почему вы встретились, мне стало известно гораздо позже. — Она не может быть моей сестрой. Я всегда считала ее глупой шуткой Зеленого моря. Мы подобрали ее полумертвую на берегу после шторма, – процедила сквозь зубы Кира. – Она не настоящая, она больше похожа на человека, как и ее полоумный дружок Пойсон. — А вы и не сестры, – строго сказала женщина. – Даже став названными сестрами здесь, вы по-прежнему продолжаете быть одним и тем же. Вся твоя жизнь, Кира, это сон Люси. Ты никогда не была настоящей, но подсознательно стремишься к этому. Если бы ты победила сегодня, у тебя появился бы шанс.— Я не она! – воскликнула Люси. – И никогда не буду ею.— Ты сейчас лежишь в кресле и видишь сон, – спокойно сказала женщина. – Щелкну пальцами, и проснешься. А ты, – дама повернулась к Кире, – для меня вообще никогда не рождалась. — Ты не моя мама! – воскликнула Люси. – Она никогда не сказала бы так. Кто ты?      Волосы женщины неожиданно начали светлеть и удлиняться; сами собой они сплетались в длинную косу, черты лица изменились, стали еще красивее, но эта красота была  скорей красотой богини, чем существа из плоти и крови. — Ну наконец-то. Не думала, что меня когда-нибудь перестанут узнавать, – сказала Лилит. – Тебя я возьму с собой, Кира. У меня есть для тебя работа. А ты, – она задумчиво посмотрела на Люси, – иди пока, скоро увидимся. Когда очнешься, – забудь обо мне.       Люси вышла из сада, опустив плечи. Она не могла поверить, что встретила в отражении саму Лейлах. Демоны сна, могли сыграть еще не и такую шутку, но все равно на душе было мерзко. — Как же мне это не нравится, – проворчала она, наливая отравленное вино в кубок.     Голова демонессы шла кругом от потока мыслей: «Сколько раз еще нужно покончить с собой, чтобы понять, почему ее так тянет туда… Почему в призрачном человеческом мире она чувствует себя живой, настоящей? Кто строит ей козни на темных тропах? Никому нельзя верить. Ни на секунду невозможно расслабиться. Теперь еще эти непонятные исчезновения Пойсона, Кира, Лилит… Неужели это, и правда, она была? Кто начал эту дьявольскую карусель, и как мне с нее спрыгнуть?»      Дьяволица Люси глубоко вздохнула, выпила залпом отравленное вино, схватилась руками за горло и упала, словно подкошенная. В ее глазах застыло страдание – умирать, пусть даже во сне, было действительно больно.                                     ***WD***
Глава 18. Адская Санта-барбара.
    Демон по имени Poison Passion – Яд Страсти, названный так, как чисторожденный, в дань древним обычаям своего народа, имеющего индейские корни, а в просторечии, Pois или Десмонд, стоял на балконе и смотрел вдаль. Море внизу под облаками, окружившими кольцом замок, выглядело угрюмо и неспокойно. Горизонт налился свинцовой тяжестью и угрожающе посинел. На неровной потемневшей поверхности вод, тут и там, то и дело вздымались пенистые барашки.
Демон вдохнул полной грудью соленый морской воздух и вернулся в комнату. На постели, в белом махровом халате, раскидав длинные мокрые волосы по подушкам, лежала дьяволица Люсильда. 
— Ты задержалась. Тебя не было несколько месяцев. Опять Кира? – просил Десмонд, присаживаясь на край кровати. — Теперь она долго не появится, – ответила Люси, вставая.— Откуда ты знаешь? Что с Кирой? Ты опять не убила ее?      Ввиду того, что у Киры недоставало средств, чтоб быть свободной, ей приходилось работать, – в Преисподней «все как у людей». Будучи довольно стервозной и вредной штучкой, она избрала для себя собачью должность пограничного инспектора в комитете национальной безопасности. Работу Кира выполняла, надо сказать, нужную, контролируя приток эмигрантов, их распределение и чистоту расы, особенно на руководящих постах, но очень любила злоупотреблять своим положением, причиняя немало хлопот тем, кого недолюбливала, на кого имела зуб.  — Произошло нечто такое, о чем я никак не могу вспомнить, но мне точно известно, что она теперь далеко, настолько далеко, что за вторыми вратами нам больше нечего опасаться, – сказала Люси.— Интересно. Это похоже на вмешательство кого-то из высших. Должно быть наши интересы пересеклись. Ты не сделала ничего из того, что было нами задумано, просто прогулялась и развлеклась? —Ты прекрасно знаешь, что в черном доме я уже не до конца осознаю себя. — Это не помешало тебе совратить смертного. Что за представление ты с ним устроила? — Я же говорю тебе, что не в полнее отдавала себе отчет, в том, кто я такая. Он сам хотел знать, вот и получил желаемое. — Весело, ничего не скажешь. Зачем он тебе? — Ревнуешь меня к моим снам? Хочешь сказать, что сам не развлекаешься с девушками из Ассии?— Надеюсь, ты понимаешь, что ему тут не место? — Чем-то он даже лучше тебя, – сказала Люси, медленно подходя все ближе.— И чем же это? – Десмонд обнял Люси, одновременно стягивая с нее халат. — Он, как ребенок, – искренний и наивный.    
  Люси выскользнула из объятий и подхватила изящную полупрозрачную амфору. Она наполнила кубок, взяла его и опустилась на кушетку, подняв и притянув к себе одну ногу, придерживая ее свободной рукой. То, что увидел Десмонд, заставило его еще больше разволноваться. Чтоб скрыть свое нетерпение, он взял свободный бокал и, наполнив его из амфоры, сделал приличный глоток. 
— Вот сука, – успел произнести демон и рухнул на пол, словно подкошенный. — Бла бла бла, – ответила Люси, выливая остатки своего вина на пол. Несмотря на антидот, наркотик все же подействовал на нее. Опустившись на колени рядом со ставшим безликим телом сновидения демона, она взяла его за руку и тихо позвала:— Сергей…— Я уже не вполне уверен в том, кто я, – хрипло ответил оживающий «труп», постепенно наливаясь жизнью, свежея и розовея, становясь все больше похожим на своего земного двойника. – Кажется, что меня уже неделю глючит.— Прошло всего полтора часа с тех пор, как я сделала тебе инъекцию, – ответила Люси. – У вас, во всяком случае. — Это тоже сон? – спросил Сергей, любуясь на обнаженные груди ведьмы. – Ничего более красивого я в жизни не видел, – прошептал он, приближаясь, чтобы поцеловать их. — Сон может быть чьей-то реальностью, а реальность вполне может стать чьим-то сном. Впрочем, я сама уже ни в чем не уверена, – призналась Люси, нетерпеливо привлекая к себе любовника.                                                                                         ******                                                                                          Демонессе казалось, что она парит, невесомая, лежа на мягком пушистом облаке. Ее переполняло странное непонятное чувство радости, удовлетворения и покоя. Это отличалось от того, что она обычно испытывала после оргазма: сытость, усталость, умственное опустошение с родни глупости, иногда желание продолжить, невзирая на отсутствие возбуждения. Не смотря ни на что, теперь она была по-своему счастлива и, в глубине души это ее настораживало.       «Почему мне так хорошо с этим смертным? Что в нем так привлекает меня? Не могла же я влюбиться в этот безмозглый юный кусок мяса, пичкающий себя всякой дрянью, укорачивая этим и без того короткую жизнь»? – Люсильда не хотела больше об этом думать, тем белее, что Десмонд должен был скоро прийти в себя. Она взяла в руки амфору с дурманящим зельем, наполнила кубок и улыбнулась.      «Пусть встретится с земной девочкой, – для нее это будет настоящим подарком», – решила Люси и, осушив кубок, огромным усилием воли мысленно позвала ту, другую, являющуюся ее несовершенным земным воплощением, отражением, двойником, и просто глупым зверьком, несущим на своих хрупких плечах адский крест сенсетива.                                    ******       Тело земной Люси, почти бездыханное, лежало в кресле, а душа ее бродила по Темной Земле. В этом безрадостном мрачном мире все было окутано тенью. Призрачные очертания черных скал окружали сухую холодную каменистую равнину, напрочь лишенную растительности. Здесь не было жизни, не было ни одного существа или призрака, кроме нее самой, только густой сумрак, застилающий  небо и землю. Люси осмотрелась вокруг, оправила пышный подол темно-фиолетового платья, в которое была одета теперь, и заметила, как со всех сторон к ней ползет черная густая дымка, стелящаяся, словно ковер по земле. Бедная девушка не в силах была больше стоять. Приготовившись к самому страшному, она медленно опустилась на колени, закрыла лицо руками и тихо заплакала.       Люси, – позвал ее вдруг кто-то далекий и недосягаемый.       Она внезапно вздрогнула, услышав свое имя, встала на ноги, огляделась по сторонам. — Люси! – женский голос прозвучал теперь совершенно отчетливо, и скальное эхо подхватило его.           Вокруг никого не было, но голос прозвучал снова, и девушка почувствовала, как что-то влечет ее, уносит прочь с этого места. Сумрак сгустился, земля  ушла из под ног, и она полетела сквозь тьму, притягиваемая чьей-то неведомой волей, словно душа умершего, возвращаемая в реанимируемое тело.        И тело вновь задышало, но оно было чужим. Чужим, но настолько знакомым, как если бы это была ее старшая родная сестра. Люси потрогала себя, потом встала с кровати и медленно подошла к зеркалу. Из-за невидимого венецианского стекла в золотой раме на нее смотрело прекрасное отражение. Это была, похоже, она, но какой же она стала красивой! От кончика носа, до пальчиков на ногах, она словно сошла со страниц глянцевого дорогого журнала. Тело не пустовало от духа, – в нем жили воспоминания; они всплывали чудными мыслеобразами, так, словно принадлежали именно ей, но казались настолько странными и необычными, что выглядели, будто какая-то сумасшедшая фантазия или чудная сказка:        Вот единорог пасется на покрытом сочной зеленью поле, вот она стреляет из арбалета в огромного белого тигра, снимает роскошную шкуру с его горячей туши, ловко орудуя ножом. Вот она прыгает с высокой отвесной скалы в море, а потом плавает в нем, в окружении смеющихся длинноволосых русалок. Вот она, (или все-таки не она?), убивает шпагой, одетого в длинный камзол человека, чем-то похожего на того, что опоил ее вином в черном замке… Картины, одна необычней другой, проносились перед глазами Люси, – лица людей, которых она почему-то знает, ужасные  монстры, прекрасные маленькие крылатые эльфы, наполненные реками крови сюжеты, и откровенные любовные сцены. Всего было так много, что она не выдержала и закричала. — Что, черт побери, случилось? – раздался сердитый сонный мужской голос из соседней комнаты.        Люси на секунду опешила, но, быстро взяв себя в руки, запахнула  халат, что был на ней, и открыла стеклянную дверь.   На большой двуспальной кровати, поверх простыней лежал мужчина. Едва взглянув на него, Люси чуть не упала в обморок, – это был он, отравивший ее красавец.
     Взглянув на нее, парень нахмурился, но вскоре черты его лица смягчились; в глазах отразилось понимание происходящего, и он улыбнулся уголками рта.
Не говоря ни слова, Пойсон поднялся и, поигрывая мускулами, подошел к Люси. Она даже не думала сопротивляться, когда демон обнял ее за талию, привлек к себе и поцеловал в губы. По телу девушки пробежала легкая дрожь, сменившаяся сладкой истомой, пьянящим страхом в предвкушение удовольствия. Голова закружилась, глаза заволокло пеленой; отвечая на поцелуй, она почувствовала, что кровь вскипает в ее жилах, гонимая бешено бьющимся сердцем.
Возбуждение стремительной нахлынуло беспощадной волной, смывая на своем пути все запреты, и то, что происходило дальше, было уже словно в тумане. Весь окружающий мир и, даже само время, перестали для нее существовать. Десмонд не знал усталости, да и она, чувствуя необычную силу и легкость, начала входить во вкус. Казалось, этому не будет конца; и Люси уже стала опасаться за свой рассудок, но, когда демон наконец-то решил кончить и разогнался, как спринтер на финишной прямой, она достигла такого пика наслаждения и взорвалась вместе с ним таким оргазмом, что была полностью опустошена и обессилена, не в силах даже пошевелиться.
      Полежав так какое-то время, глядя в никуда, Люси почувствовала жажду. Облизав губы, она медленно встала и увидела рядом демона (теперь у нее не было в этом уже никаких сомнений), держащего перед ней кубок с вином. — Это, то же самое вино? – недоверчиво спросила Люси. — Думаешь, я  настолько предсказуем?— Я не уверена, – ответила Люси, принимая бокал из рук Пойсона. — Я думал, та вода уже утекла. Скажи, что ты помнишь? — Многое. Многое из того, что было здесь не со мной. Ты скажешь мне, что происходит?— Тебе повезло. — Везет только тем, кто этого заслуживает. — Значит, заслужила. Ты слишком умна для человека, – Люси шепчет в тебе. — Я и есть Люси. — Тогда может, скажешь мне, кто я?— Что это дает мне?— Должна буду, – Люси посмотрела на Пойсона серьезным, лишенным кокетства взглядом. — Я не вчера родился, сначала окажешь мне услугу. — Но почему я должна тебе верить?— У тебя есть выбор? Речь не о доверии, а о сотрудничестве. — Так значит, ты называешь наши отношения? — Разве любовники не могут быть деловыми партнерами?— Черт, куда я попала, – усмехнулась Люси.  — В яблочко.  —Говори, что нужно сделать? — Жертвоприношение. Когда будешь дома, призови меня, и мы вместе сделаем это. — Тебе нужна человеческая жертва? — Наши миры связаны сильней, чем ты думаешь. Вы для нас мясо, – ходячие консервы с энергией. Как ты думаешь, почему случаются чудеса? — Из-за того, что люди верят в них? — Отчасти. Молитвы питают ангелов и прочую энергетическую нечисть. У нас вот от мелких фейри последнее время проходу нет. Мода. Мы же существуем за счет жизненной силы. — Вы убиваете? — Вы делаете это за нас. Думаю, для первого раза ты узнала достаточно.        Люси почувствовала, что демон ей врет, или чего-то явно недоговаривает. Все выглядело слишком просто, да и дремлющая хозяйка тела нашептывала: «не верь ему». Но, все же, она согласилась, мысленно махнула рукой на все опасения, и решилась. — Как мне призвать тебя? — Это несложно. Трижды произнесешь мое имя и заклинание: «Еgo tibi meretricis», затем потянешь за нить.*       Люси хотела было спросить про нить, но тут же заметила маленького паучка, спускающегося откуда-то сверху на невидимой паутинке. Она подставила свою ладонь, и паучок  исчез, едва коснувшись ее. — Брр мерзость какая. Он что, сейчас во мне? — Не думай об этом. Тебе пора. — Снова меня отравишь? — В этом нет нужды.       Люси почувствовала, что у нее кружится голова. Стало дурно, свет начал меркнуть, пол покачнулся, и она просто упала в обморок.                                                           ***WD**** Еgo tibi meretricis – я твоя шлюха. (лат)
******
Глава 19 Невыносимая легкость бытия.
                                                                                        И когда Он снял третью печать, я слышал третье животное, говорящее: «Иди и смотри». Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нем всадник имеющий меру, и весы в руке своей, И слышал я голос посреди четырех животных, говорящий: «Хиникс пшеницы за динарий, и три хиникса ячменя за динарий; елея же и вина не повреждай». Откровение Иоанна Богослова.                                                    ******         И снова падение. Сергей не понимал, зачем он карабкается по этой скале, – сил больше не было; выступ, за который он ухватился, оказался предательски хрупким, и он сорвался. Парень не успел осознаться, но отчетливо вспомнил, что это с ним происходило уже тысячу раз, как во сне, так и наяву. Падение… так хотелось расправить крылья и полететь, но все внутри сжалось от страха, и древний могучий инстинкт самосохранения вырвал его из страшного сна.       Нина сидела за столом, грела ложку. Взглянув на Сергея понимающим взглядом, она, молча, кивнула. Минут пять спустя, жизнь снова стала прекрасна. Вдоволь накувыркавшись в постели, позавтракав, можно было начинать обычные, ничем не примечательные движения в мире думающих животных.         Хмурый пасмурный день пролетел быстрее, чем серия черно-белого фильма со Штирлицем, оставив после себя странное ощущение нереальности происходящего. «Невыносимая легкость бытия», как назвал Егор Летов один из своих альбомов, была больше похожа на сон, чем то, что довелось пережить Сергею ночью, в объятиях дьяволицы.        Шло время. Неизвестно откуда взявшийся в городе героин, быстро закончился, – еще не пришло его время; но вскоре появились удалые ребята с Украины и маковая соломка. Со стакана хорошей соломки можно было упороться пятерым начинающим, ну или двоим знатокам. Кайф от мака оказался гораздо ярче и сильней героинового, не говоря уже о приходе, который, правда, не всем так уж нравился. Варить ханку было не многим сложнее чем борщ, да и готовое зелье тоже тогда продавали.    В общем, вернувшись как-то раз в общагу пораньше, и увидев милую домохозяйку, заливающую в кастрюлю растворитель марки 646, Сергей нисколько не удивился. — Главное не переварить, а то масла потянутся, – сказала Нина, накрывая кастрюльку глубокой тарелкой с водой. – Я сначала солому подмачиваю и распариваю с содой, потом растворителем заливаю. Если не доваришь – не беда, – вторяки тоже вещь.        Дух растворителя шибанул в нос, когда Нина переливала содержимое кастрюльки в  миску через марлю, а потом ее отжимала. Еще невыносимее стало, когда она его выпаривала, осторожно подливая воду в конце процесса. Затем варево, ставшее мутным от подлитого в него уксуса, надо было выбрать через ватку на канюле шприца и выпарить снова. — Теперь ангидрируем, и почти готово, – сказала адская повариха; она была похожа на ведьму, готовящую свое зелье.     Снова выпаренный, теперь, уже в кружке, раствор она смочила уксусом и пропарила под стеклом минут пять, – больше не хватило терпения; затем опять пару раз выпарила с водичкой, «чтоб вылетел кислый» и, наконец, снова прокипятила, теперь уже с парой таблеток димедрола. — Димыч грязь отбивает и тягу усиливает, – гордо заявила жрица Гекаты, выбирая  раствор через ватку.         Добрая порция ширева выхлеснула Сергея на этот раз так, что он снова увидел иной мир с закрытыми глазами, будто от кислоты. Не последнюю роль сыграл, видимо, сибазон, принятый до этого у Масакры.        Было здорово. Было кайфово изо дня в день, от дозы до дозы, из ночи в ночь. Тем более что ночью они все чаще начали просыпаться для того, чтобы снова принять, теперь уже почти необходимое им лекарство.       Много раз он отключался прямо на стуле, просто исчезая, не помня ничего впоследствии о том, что с ним было в течение нескольких часов. Дырки, прожженные сигаретой в штанах и рубашке стали вполне обычным явлением, – под маком можно запросто «воткнуть» даже стоя или же за рулем. Зачастую было просто невозможно кончить, или сходить в туалет, но это все казалось сущей мелочью, по сравнению с получаемым удовольствием.        Все чаще, чтоб сгладить томительные, бесконечные секунды ожидания тишины, Нина глотала колеса. Элениум, фенобарбитал, седуксен, фенозепам, назепам и прочее она грызла, как семечки, в неограниченных количествах. То, что посерьезнее, например нитрозепам, или радедорм, как его тогда называли, штук по пять зараз, предварительно выпив крепкого чаю, чтоб меньше клонило в сон. Вообще же всяких зепамов, зепимов, золамов, зепидов, зепатов, и прочего она проглотила столько, что хватило бы усыпить небольшой город. Встречались среди них и вовсе зверские таблетки, такие, например, как этаминал натрия, или азалептин, от которого потом в туалет приходилось добираться, держась за стену. Когда наступал голод, в ход шло все что угодно, любые содержащие кодеин колеса, которые были особенно хороши под пиво и марихуанку, благо дезоморфин из них научились варить несколько позже. Они кололи норакин, паркопан, калипсол  и прочую психотропную хрень в ампулах, не говоря уже о мягоньких нежных сибазоне, реланиуме, радике и любой околоопиумной ерунде, вроде трамадола, которую удавалось достать. Глотали таблетки от сонапакса, амитриптилина, циклодола и астамола, до теофедрина, димедрола, мепротана, аминазина и даже тарена, который, наряду с калипсолом, попробовав раз, Сергей больше уже никогда не применял, из за их совсем уж дебильного действия.           Транквилизаторы, антидепрессанты, снотворные, психотропные, нейролептики… В общем - что греха таить, третий всадник апокалипсиса был изощренней своих братьев. Мало кто из подсевших на дурь избежал этой участи, – голод однажды настигал всех, и заставлял, если не глотать все подряд, то искать деньги любыми возможными способами. Нина даже не пыталась скрывать от Сергея  того, что она порой отдается за дозу, или наличные, но, все же, они продолжали встречаться. Моральные принципы в мире наркотиков весьма отличаются от привычных, хотя… жить без боли и угрызений совести гораздо невыносимо-легче.         Так прошел, скорее, промелькнул месяц, за ним другой, но, почти каждый день Сергей думал о Люси. С девушками в реальном мире он знакомился легко и как-то очень уж запросто. Ходил на свидания, встречался, гулял по ночам и обжимался на вечеринках, порой, оставив Нину залипшей, заходил к Лене, которая казалась ему теперь удивительно чистой, наполненной силой жизни, теплом и здоровьем. Немного полноватые, по сравнению с Ниниными формы, по-детски  радовали глаза и руки; хотелось утонуть у нее между грудей, навсегда поселиться в  Лениной уютной мягкой постели и послать к черту все эти мутные бестолковые движения.        Но росла Луна, а вместе с нею и жажда, – непреодолимое желание снова нырнуть в кроличью нору, и повстречаться с призрачной возлюбленной демонессой.        Несколько самостоятельных  попыток увидеть Люси не увенчались успехом, но он чувствовал и верил, что наступит какое-то особенное  полнолуние, и они снова, пусть ненадолго, но встретятся.                                                                    ***WD***
Глава 20. Чертовщина и немножко однополой любви.
    Сергей шел по осенней аллее в парке. Ветер уже успел сорвать почти всю листву с деревьев, и она теперь шелестела мягким красивым ковром под ногами. Серое небо, черные ветви деревьев, сырость, грусть, сожаление о минувшем тепле и увядающих красках осени; скверное болезненное дождливое настроение. Все это угнетало немногочисленных жлобоватых прохожих, но не его. Ядреная смесь из половинки марки, сорока псилоцибов и сибазона, запитая тремя бутылками пива, делала жизнь гораздо более сносной и, даже, весьма занимательной. Правда, парк был похож скорее на какие-то злые декорации к фильму ужасов, чем на место культурного отдыха, но это нисколько не смущало юного психонавта. Ему было, разве что, слегка жутковато, и только.
Сергей достал из кармана бутылочку «Жигулевского и, смахнув мокрые листья, устроился на скамейке, вдыхая полной грудью густой ароматный осенний воздух. На дерево прыгнула черная полосатая белка. Она вскочила на ветку, взглянула на парня и принялась щебетать тонким голосом что-то о предстоящей зиме и его беспечности. Сергею почудилось даже, что она хотела рассказать ему о том, как поживает Панк, но тут произошло нечто странное, отвлекшее его от маленькой сплетницы.    Внезапный порыв ветра поднял и закружил листву, неся ее вдоль дорожки. Маленький смерч, собирая все новые и новые листья, стремительно вырос, достигнув высоты деревьев, а затем вдруг взорвался и рассыпался, как новогоднее конфетти. На его месте осталась худенькая рыжеволосая девушка в ярко красном приталенном пальтишке и коротеньких сапожках, которые чрезвычайно подчеркивали красоту ее точеных ножек. Сергей посмотрел удивленно на девушку, медленно соображая, – настоящая она, или нет. Девчонка казалась какой-то уж слишком яркой, среди этого осеннего уныния по сравнению с одинаково одетой, серой массой обычных людей. Соображал Сергей, видимо, слишком долго, потому что девчонка рассмеялась беспечным звонким смехом и, повернувшись, пошла прочь.
Немого смутившись, парень все-таки спохватился, и бросился ее догонять, но, не смотря на старания, сделать это никак у него не получалось, – красотка словно летела по улице, постоянно поддерживая дистанцию между собой и преследователем. Когда Сергей уже решил плюнуть на все это и остановился, то остановилась и она, повернувшись и помахав рукой, одетой в красную перчатку. Сергей улыбнулся и быстро пошел к ней на встречу, а девчонка  хихикнула, прикрыв рот рукой, и снова принялась улепетывать.
Наконец она и вовсе исчезла из виду, а затем опять появилась, теперь уже за окном отъезжающего с остановки автобуса. Рыжая бестия, смахнув легким движением с плеча волосы, состроила своему преследователю глазки и, выдохнув на стекло, написала пальцем несколько цифр: 23 60.
Сергей кинулся бежать за автобусом, но вскоре остановился, – глупо гоняться по городу за призраком, тем более, если тот на колесах.
Автобус повернул за угол, а преследователь сошел с проезжей части на тротуар и задумался: «23 60 – это не похоже, ни на номер телефона, ни на время, а если адрес, то где тогда? На какой улице?» 
Сергей посмотрел вверх и увидел на стене дома табличку с надписью: «ул. Морозова 23». Зайдя в подъезд дома и, поднявшись по лестнице, он остановился перед квартирой номер «60» и тихо постучал в дверь.
За дверью раздалось какое-то шуршанье, осторожные шаги, но потом все стихло. Постучав для верности еще раз и выждав минуту, Сергей собрался было уже уходить, как дверь приоткрылась, и из образовавшейся цели выглянула чья-то любопытная физиономия.
 — Тебе кого? – спросил приятный девичий голос. — Девушка, рыжая… – пробормотал  Сергей, не зная, что сказать дальше.    Дверь быстро захлопнулась, затем снова открылась, и на пороге появилась обладательница смешной физиономии. Девчонка была похожа на Пеппилоту  Виктуалину  Рольгардину Эфраимсдоттер Длинныйчулок: рыжая, с косичками, веснушчатая, наглая и симпотичная. — Ванда спит, – сказала она. – А ты кто такой?  — Да так, как бы познакомились в парке. — Когда? Она из дома месяц уже не выходит. – Пеппи пронизывала его насквозь своими наглыми хитрыми глазками. — Только что, – сказал почему-то Сергей, решив, видимо, что врать не имеет смысла.  Девочка - подросток ничуть не смутилась из-за услышанного. — Ладно. Входи, – как-то обреченно сказала она и провела парня в одну из комнат. – С тех пор, как в аварию попала, только и делает, что спит, а потом рассказывает всякие сказки. Подожди тут. Я ее разбужу, потом поговорите, если захочет.     Девчонка усадила Сергея на диван в зале с телевизором, а сама вошла в комнату сестры. Был слышен их тихий разговор за дверью. Наконец она вышла и пригласила гостя войти.      На кровати, под одеялом, опершись спиной о подушки, полусидела - полулежала та самая рыжеволосая девушка. Только была она какой-то болезненно-бледной и совсем не веселой. Сергей взял стул, и присел рядом. 
— Привет, – сказал он. – Меня Сергей зовут. Мне кажется, что я видел тебя в парке. — Так, кажется, или видел? – девушка улыбнулась, но улыбка была, все же, немного натянутой. — Видел, кажется, – ответил Сергей, и тоже улыбнулся. – Я ведь тут. — Да, ты пришел, – мечтательно сказала девушка. – Тоже видишь сны? — Чаще с открытыми глазами. —Даже так, – это не было похоже на вопрос, девушка прикоснулась ладонью к своим губам. – Я некрасивая? — Красивая, – ответил Сергей. — Но не такая, как в твоем… сне, – ей почему-то стало вдруг весело. – Как ты нашел меня? — Ты сама написала номер дома и квартиры на стекле автобуса. — И ты пришел!? — Да, пришел, как видишь. — Прикольно. Дурачок. Меня зовут Ванда. — Я знаю. Твоя сестра сказала. —Она смешная. А ты еще придешь ко мне? — Приду, если ты не против. — Приходи. Завтра только, после обеда. Сейчас я спать хочу. — Хорошо, зайду завтра, – ответил Сергей, вставая со стула. — Она ждет тебя, – сказала девушка уже совсем сонным голосом. — Кто ждет? – Сергей удивленно обернулся. — Ты знаешь, кто. До свидания. — До завтра, – ответил Сергей, и вышел из комнаты.     Пока он добирался до общежития, его не оставляло ощущение наступающего сумасшествия. Мир наполнился знаками и символами, стал странно логичен и закономерен. Взгляды людей казались какими-то слишком уж понимающими и многозначительными, любые слышимые фразы неслучайными; цифры, надписи, выцарапанные в автобусе или написанные где бы то ни было, имели скрытый смысл и прямое отношение непосредственно к нему. Вспомнилось то красивое и кошмарное видение на квартире у Нади, когда некто открыл синюю книгу.
Хоть и говорят разные медиумы, что для человека духа случайностей не существует, но все это было слишком уж жутковато, как-то очень уж по-сатанински. Во всем вокруг мерещился зловещий смысл, четкая предопределенность, еще черт знает что такое, – некое странное напряжение. Даже свет стал каким-то стальным, неестественным.
Каждой клеточкой своего тела, каждым флюидом души,  Сергей ощущал присутствие чего-то великого, инфернального, словно сам Дьявол смотрит на мир его глазами, даруя при этом часть себя, своего видения. Это было неописуемо прекрасное, но и очень страшное чувство.   Купив по дороге бутылку водки, Сергей поспешил в общагу. Нина сидела, забившись в угол, и тихо плакала. — Что случилось? –  спросил Сергей, на ходу наливая и выпивая полстакана водки. — Налей мне тоже, – Нина перестала плакать и, подойдя к столу, поставила на него хрустальные рюмки. Проглотив налитое, как чайка рыбешку, она обняла Сергея. – Все сразу как-то навалилось. Бывший приехал, ни к кому не ревнует, только к тебе почему-то, и дело наше сорвалось.   Три недели назад, намутив, не без помощи Масакры, круглую сумму, они вложились в весьма сомнительное предприятие. Человек, отправленный за маковой соломкой на Украину, наконец-то вернулся, но буквально у самого поезда его арестовала милиция. То ли много болтал по дороге, то ли все было гораздо серьезней. — Значит, мусора приняли, – вздохнул Сергей. – Что жалеть теперь эти деньги. Как пришли, так и ушли. Главное – мы на воле, живы - здоровы. А хахаль твой что, у тебя решил поселиться?  — Не знаю пока, но тебе лучше уйти. — Я так не думаю. Сегодня останусь тут, а там видно будет. — А если припрется? Тебе это надо? — Заявится, – получит по голове. Мы что с тобой, не имеем права на последнюю ночь, раз уж решила к нему вернуться?— Ты имеешь право, – прошептала Нина и поцеловала загрустившего любовника. – У тебя есть что-нибудь? — Да, взял у Масакры. — Такая же ерунда, как в прошлый раз? — Да нет, покруче. — Делай, я в душ схожу.
    Хлопнув еще рюмку, Нина отправилась приводить себя в порядок, а Сергей принялся готовить очередную гремучую смесь. Ему почему-то не хотелось отключать Нину, но, – что тут поделаешь, – она или Люси, – выбор был очевиден. Когда Сергей набирал раствор в шприц, его слегка затрясло. «Неужели придется пройти через все снова?» – подумал он.
Но все оказалось еще страшнее, чем в прошлый раз...                                   ******— Посмотри на себя! – брезгливо поморщилась Люси. – Что теперь мне тут, нянчиться с тобою прикажешь?— Почему я так выгляжу? – Сергей еле смог выговорить несколько слов, он был не в силах даже слегка приподняться.
С обнаженных местами, белых, переломанных костей, клочьями свисало мясо. Кожа с лица была сорвана, глаза вылезли из орбит, зубы раздроблены в крошево, из ран торчали обрывки вен, сухожилий. Разноцветные внутренности, вырванные из живота, и валялись рядом  на залитом кровью полу, – если можно назвать полом ровную базальтовую поверхность в какой-то, то ли пещере, то ли огромной комнате, вырубленной в скале. Весь он выглядел так, словно был нещадно растерзан стадом невероятно злобных зверюшек. — Ты сам виноват, – оказался слишком слаб, для того, чтобы пройти через эти врата. Часть души ушла от тебя! — Разве так бывает? – всего лишь подумал Сергей, но Люси его прекрасно услышала. — Когда условия жизни становятся для души невыносимыми, часть ее покидает тело. Есть даже симптомы, по которым можно это узнать: диссоциация, депрессия, синдром множественности, химическая зависимость, ощущение онемения, апатия, хроническое невезение, провалы в памяти, трудности при принятии решений… Ты стал зависимым, – это недопустимо.
— Что теперь делать? – Сергей вспомнил, свою, как ему казалось, галлюцинацию, когда он разделился на несколько частей, и два его полупрозрачных ушли в разные стороны. — С одной стороны – даже хорошо, – ответила Люси и улыбнулась. – Если найдем ее, – запечатаем где-нибудь, будет жизнь про запас, на всякий случай. А пока – терпи!   С этими словами она достала маленькую свистульку и подула в нее. На высокий звук ответило множественное эхо, писк, шуршание, топот тысячи лапок. Отовсюду вокруг стали появляться серые хвостатые грызуны; сначала поодиночке, потом группками и, в конце уже непрерывным живым ручьем, они, как поток лавы, обступили истерзанное тело Сергея и начали тыкаться в него мордочками, словно ожидая сигнала.
Парню всегда нравились эти маленькие пушистые зверьки, – он находил их весьма симпатичными, что не мешало ему, однако, ловить их десятками, вместо обленившегося кота, и предавать смерти. Теперь, вероятно, настал его черед испытать на себе их острые зубки.
Сказать, что ему было страшно, значит, ничего не сказать. Да, тело было ужасно потрепано, – по земным меркам его раны казались совершенно несовместимы с жизнью, но там, в этом сумасшедшем материальном сне, он чувствовал каждую клеточку своей искромсанной, разорванной в клочья плоти. Импульсы передавались мозгу независимо от целостности нервных окончаний. — И каков же тогда Ад, если это всего лишь маленький полустанок на пути к нему? – почему-то мелькнула мысль в голове мученика. — То, что вы называете Преисподней, – воплощение ваших страхов, из-за попыток обрести бога вне себя, – промолвила дьяволица. – На деле, мой мир, – прекрасное, необыкновенное и великое место. Хочешь, я верну тебя назад? — Я хочу… тебя, – хрипло прошептал обезображенный живой труп.    Люсильда отвернулась и, прижав свистульку к губам отдала сигнал серому полчищу, – на ее прекрасном лице блуждала странная довольная улыбка. 
Один из самых страшных кошмаров, что может вообразить человек, стал реальностью, – Сергея попросту медленно заживо пожирали маленькие симпатичные мышки.    
 Это может показаться странным и даже немыслимым, каким-то нелепым извращением, но мученику вдруг стало приятно. Боль нарастала до какого-то определенного предела, но потом внезапно превратилась в наслаждение, сродни сексуальному. Описать человеческим языком такой, довольно таки экзотичный  экспириэнс весьма затруднительно, но его тело, поедаемое мышами, было уплатой за вход на новый уровень бытия в измененном состоянии сознания, и избавиться от обузы было так же приятно, как, например, извлечь ядовитое жало, или сбросить тяжелый груз на подъеме.   — Зачем тебе это было нужно? Хочешь сделать из человека демона? – раздался приятный мелодичный голос.    Люси обернулась, – напротив нее стояла женщина; она была настолько красива, сексуальна и притягательна, что ведьма невольно залюбовалась ею. Это не осталось незамеченным дамой, – она улыбнулась и, приблизившись к молодой дьяволице, нежно провела ей рукой по лицу.
От этого прикосновения у Люси подкосились ноги, в глазах потемнело, и дьяволица сама не заметила, как они, целуясь, полетели куда-то, кружась в огненном вихре.
Не было ничего слаще, нежнее, приятнее этого поцелуя, не было ничего прекраснее, податливей, совершеннее их трепетных тел, сплетенных в диком экстазе. Они стали единым целым, даруя и получая в ответ изысканные сумасшедшие ласки. Страсть накалялась. Их тела сотрясал один оргазм за другим, превращая становящийся в эти секунды общим  разум, в парящий сгусток наслаждения, заставляя его взрываться и исчезать. Все повторялось снова, и снова, многократно усиливаясь. Каждое прикосновение, каждый поцелуй попадал точно в такт в этой симфонии страсти, и, наконец, завершая Adagio, они снова кончили вместе, так сильно, что едва не задушили друг друга.        Розовая пелена начала спадать с глаз Люси, но ей все еще хотелось гладить и целовать свою похитительницу, быть рядом, прикасаться к ней, вдыхать аромат ее кожи, чувствовать ее горячее дыхание, ощущать ее волосы на своей коже… это было в высочайшей степени приятно, – это было прекрасно, божественно. Она пыталась найти в ее формах, в ее облике хоть малейший изъян, и не могла это сделать. — Ладно, девочка, остынь немножко, – ласковым голосом сказала дама. – Ты уже догадалась, кто я? — Даже боюсь подумать; я ведь не лесби, а тут такой кайф… – Люси замялась, – ей начало казаться, что еще слово, и она расплачется или начнет признаваться в любви.  — Бояться не надо. Я Лейла. Ты несколько ошарашена. Но только женщине дано по-настоящему понять другую женщину, почувствовать то, что она хочет, предугадать желания. — Лейла, – дочь королевы?! — Кто королева, а кто шлюха, у нас тут сам черт не разберет, – рассмеялась Лейла и, потянувшись, откинула назад роскошные длинные волосы.
Люси не удержалась, прильнула губами к упругой, наполненной соком молодости, идеальной груди. —  Я снова хочу тебя, – прошептала она, скользя губами выше, ища ответного поцелуя. — Оставь немного страсти для своего друга, – не зря же он перенес ради тебя такую пытку, – с улыбкой произнесла Лейла, но, все же, ответила на поцелуй, хоть уже и не так страстно. — Я совсем забыла о нем, – прошептала Люси без сожаления. — Я знаю. Соберись, нам нужно поговорить, – с этими словами Лейла встала с огромной овальной, покрытой черным шелком кровати и, накинув на плечи полупрозрачный невесомый халатик, пошла  куда-то вперед, неслышно ступая по мягкому белому ковру.
Люси, не найдя, во что бы ей одеться, как есть, в костюме Евы последовала за нею, – благо стыда никакого она не испытывала.  
 Открыв белую, украшенную золотой филигранью дверь, Люси очутилась в уютной темной комнате, с живописными полотнами на стенах. Одну из стен почти целиком занимал огромный камин, – живое пламя танцевало в нем, потрескивая дубовыми поленьями. У камина стояло два кресла; в одном из них сидела Лейла, держа в руке кубок с вином. На полу у нее под ногами лежали мягкие шкуры тигров. — Налей себе и присаживайся, – сказала дочь Лилит.
  Люси послушно налила вина и, не решившись его попробовать, как была нагая и босиком, заняла свое место. Языки пламени, отражаясь, плясали в ее глазах, делая взгляд немного зловещим. — Ты красивая, – продолжала Лейла. – Хотела бы снова побывать у меня? — Конечно, мне этого хочется, – призналась Люси. – Но вам ведь нужно не только это? — Все, чего я хочу, – я получаю. Но, так не интересно. Твои шалости не остались незамеченными, и кое-кому это очень не нравится. Конечно, не ты, ни Десмонд не являетесь сильными фигурами, но и от вас кое-что зависит. Все, что может нарушить структуру континуума, может подвергнуться наказанию. А посему, – тебе нужен покровитель. — Смею предположить, что в этой партии вы не просто наблюдатель? — Нельзя, находясь у власти, просто наблюдать. Плата за бездействие – поражение. — Что это значит? — Придет время, узнаешь. — И что теперь? — Теперь пей вино, и будем прощаться. — Я действительно хотела бы снова встретиться. И вы можете на меня рассчитывать, – сказала Люсильда, допив вино и поднявшись; она была слегка смущена. – Вы ведь понимаете, о чем я? — Как это приятно, – быть нужной не из корысти, а по влечению, – вздохнула Лейла. – Я переспала с тобой ради забавы, но ты мне нравишься. Что-то в тебе есть, – с этими словами дама поднялась и привлекла к себе юную ведьму. – Мы еще встретимся с тобой, и не раз, обещаю. Когда будешь у себя дома, найдешь там от меня маленькую посылочку. Имей всегда при себе то, что я пошлю тебе. Это будет твоим паролем, – прошептала она.    Поцелуй, который вслед за этим последовал, был последним, что запомнила дьяволица Люси, прежде чем отключиться.                                    ***WD***
Глава 21. Дочери Лилит.
                                                                  В лесу раздался гулкий собачий лай. Не одиночное тявканье охотничей псины, – скорее гавкала целая свора злобных дрессированных тварей, рассеянная по лесу. Лай доносился со всех сторон, – это была травля, охота на человека.   Панка охватил ужас; он вскочил на ноги и бросился бежать в нужную, по его мнению, сторону. Лес становился все чаще; ветки нещадно хлестали его по лицу; острые сосновые иглы то и дело попадали в глаза; сухие сучья до крови царапали кожу. Сосновый лесок сменился корявым, поросшим мхом ельником, местами превращающимся в непроходимый бурелом. Кусты, заросли, кочки, скрюченные деревья мелькали, сменяя друг друга. Панк подал, полз на четвереньках, карабкался, поднимался, продирался сквозь заросли и снова бежал до тех пор, пока лес не стал совсем редким, и под ногами у него не захлюпала мерзко вода.
Он решил, во что бы то ни стало, перейти болото и сбить со следа собак. В этом он видел свое спасение и продолжал идти, по колено засасываемый в трясину. Двигаться  было трудно, но страх предавал ему неистовые силы, и вскоре вновь показался лесок.
   Ступив на твердую почву, беглец растянулся на возвышенности, сплошным ковром поросшей кустиками брусники. Было тихо, – так тихо, что Панк слышал бешеный стук своего сердца, которое словно пыталось, разорвав грудную клетку, вырваться наружу и кинуться бежать дальше.       Повинуясь его стремлению, несчастный поднялся и продолжил свой путь. Кровь пульсировала в висках, дыхание рвало легкие режущей болью, в ботинках чавкала вода, но было даже тепло; только сырые колени и локти почему-то очень замерзли.    
Участок сухой земли оказался совсем маленьким, – впереди снова было болото. Пройдя его, Панк вышел на новый островок, поросший небольшими деревьями и брусникой. Чувствуя нечеловеческую жажду и голод, он принялся дрожащими руками собирать ягоды, горстями отправляя их в рот. Утолив жажду, но, только обострив чувство голода, Панк двинулся дальше. Он шел до тех пор, пока почти не стемнело, и болотистая местность не сменилась, наконец-то, северным лесом.    Где-то рядом журчал родник. Найдя его, швед напился прозрачной, чистой воды. Вода была ледяной, ломила зубы и обжигала горло, но в жизни он не пробовал ничего вкуснее.
Ища в кармане спички, чтоб развести костер, Панк наткнулся на что-то мягкое, – это был завязанный на узел пакет с БМК. Он не потерял, не бросил его в спешке, а аккуратно завязав, положил в карман куртки. «Как такое могло случиться? Сработал некий приобретенный инстинкт, или же не было никакой погони с собаками? Зачем стоило вообще убегать, если, рано или поздно, все равно поймают? Идти-то ведь некуда», – Швед не хотел больше об этом думать; он влез на ближайшее большое дерево и огляделся по сторонам.
Не было видно ничего похожего на линии электропередач или просто дорогу. Не было даже просеки, которая, рано или поздно, куда-нибудь да привела бы его. В том, что он заблудился, у Панка больше сомнений не было. Он слез с дерева и принялся разводить костер у ствола поваленного ветром дерева, из расчета, что то будет еще долго тлеть, после того, как огонь потухнет. 
    Уже в сумраке, сидя у костра и, жаря на палочке какой-то старый гриб, Панк почувствовал на себе чей-то взгляд. Глаза сов, как ничьи другие, способны отражать свет, и теперь на него с ветки ели смотрели два дьявольских, наполненных огнем, страшных глаза.
Швед уронил свой недожаренный ужин в костер и, словно не замечая этого, полуавтоматически достал свой пакет.  
 Каким же чудесным показался ему этот неуместный в лесу запах, – в нем воплощалось все, что ему сейчас было нужно, – ощущение смысла жизни, комфорта, радости, счастья, удовлетворенности и самодостаточности. Голод отступил и исчез вовсе; по телу расплылась приятная нега; всего его окружила, похожая на яйцо, плотная аура, наполненная удовольствием. Панк ощутил себя йогом, способным достичь нирваны в совершенно невыносимых условиях, питаясь водой и энергией космоса, лесным отшельником, достигшим вершин мудрости, диким зверем, не нуждающимся в человеческом крове. Возможно, и правда, ядовитый дурман, открыв подсознание, включил какие-то неведомые механизмы, дающие доступ к скрытым резервам организма. Это было похоже на второе дыхание, на смену разряженных аккумуляторов, – внутри Шведа ключом  забил новый источник жизненной силы.     Тьма, сгустившаяся вокруг освещенного костром места, была теперь хоть и живой, но вовсе нестрашной, – она дарила ощущение уюта и защищенности, словно огромный шатер, накрывая собой маленький мирок, в котором поселился Панк и его странные демоны. Постепенно наркотическое опьянение достигло своего апогея, и он снова унесся в невообразимо прекрасный, таинственный мир грез. Валяясь на удобном лежаке из еловых веток, в теплом живом свете тлеющих углей, Панку стали являться чудесные образы, сначала туманные, но все более ясные и отчетливые; и, наконец, его взору предстал пышный цветущий благоухающий растительностью летний сад, ухоженный  чьей-то заботливой рукой, доведенный до совершенства. 
    За круглым садовым столиком, на сплетенных из лозы креслах, сидели три, более, чем красивые женщины. Эти дамы походили скорей на богинь, сошедших с Олимпа, но держались легко и непринужденно. Каждая была прекрасна по-своему; казалось даже, что они  принадлежат разным национальностям, но все три были удивительно похожи.
Вокруг, шелестя листвой, зеленели деревья, отбрасывая движущиеся узорчатые тени на скромно сервированную поверхность стола и их белоснежные летние одежды, простые, но весьма изысканные. Бесшумно появившийся из тени лакей, разлил по фужерам рубиновое вино и, молча, удалился.
Одна из женщин подняла свой бокал и сделала несколько больших глотков, – поступок не свойственный светским львицам.
     Швед почему-то точно знал, что ее звали Миэлла! Миэллу можно было описывать долго, но это мало что даст; есть женщина, как две капли воды похожая на нее, только с немного меньшей грудью; возможно даже, что это вовсе не совпадение, – земную Миэллу зовут Кира Найтли.      Вторая дама, – миниатюрная смуглая красавица с восточными чертами лица, тоже, совсем не заботясь об этикете, забралась с ногами на кресло и, как-то по детски, принялась грызть яблоко. Это была Нагиля, – младшая из сестер. (В том, что они сестры, не было никаких сомнений).
Но, видимо самой непосредственной из них и, несомненно, самой красивой, была старшая. Закинув одну ногу на ажурный подлокотник кресла, что позволял легко сделать разрез на ее платье, она запрокинула голову, и белыми зубами откусывала ягоды прямо с виноградной грозди, что держала в руке. — Лейла, ты словно совратить кого-то решила. Для кого этот концерт, за нами наблюдают? – спросила Миэлла. — Не исключено, но вряд ли; просто с вами я чувствую себя легко и свободно. Не надо следить за собой, или же притворяться; можно оставить на время излишний лоск и просто побыть маленькой девочкой. — А я чувствую чей-то взгляд, – сказала Нигиля. — С нами тебе нечего опасаться, сестренка. Яблочко вкусное? – Миэлла не могла не съязвить и намекнула на пристрастие Надили к человечинке. — У меня все вкусное, – разрядила наэлектризовывающийся воздух Лейла. – Но, если кто-нибудь знает о нашей встрече, – лучше скажите.    Миэлла и Нагиля по очереди покачали головой. — Ты прекрасно знаешь, что у нас нет ни друзей, ни союзников, – каждая сама за себя и довольствуется тем, что у нее есть, – сказала Нагиля.  — Правда что ли? – Миэлла властно протянула руку с бокалом, и, вынырнувший из тени лакей, в ту же секунду его наполнил. – Я недовольна тем, что имею и так же хочу любви, как и все остальные. — Тебе мало любви? – Нагиля бросила в траву огрызок яблока и взяла персик. – Сколько их было, хоть помнишь? — Вот еще, – Миэлла скривила губы. – Да было бы что вспоминать; мужчины, – словно цветы, – не успеешь сорвать, – тут же вянут. — Или оказываются совершенно непригодны к использованию, – Лейла пригубила вино, но, отставив бокал, закурила тонкую дамскую сигариллу и хитро сощурилась. — К чему ты клонишь? – спросила Миэлла. — К тому, что каждой из нас чего-то да не хватает для полного счастья, но объединившись, мы могли бы друг другу помочь. — Объединившись против кого? – на уме у Нагили, по большей части, было только кровопролитие. — Объединившись, чтобы помочь матери вернуться и занять подобающие ей положение. — Ей нет до нас никакого дела, – сказала Нагиля. – Никто даже не знает о том, где она. Литит стала легендой, – персонажем страшилок, именем нарицательным, как Люцифер. Жива ли она вообще? А если жива, то с чего ты взяла, что ей нужна наша помощь?— Как можно вообще с ней связаться? – спросила Миелла, она выпивала уже пятый бокал, (но это ее только слегка взбодрило).— Для этого мы тут и собрались, девочки. Давайте проведем ритуал, – заговорщицким тоном сказала Лейла. — Это безумие, – Нагиля  вытерла руки салфеткой и взяла свой бокал. – Даже, если нам и удастся поговорить с ней, – это не останется незамеченным. — Это неважно. Следующий, с кем мы свяжемся, будет мой отец, – Лейла расплылась в улыбке, а сестры уставились на нее, как на безумную. — Что ты затеяла Лейла? Ты чокнутая! Самаэль хоть и отец тебе, но от него лучше держаться подальше. Всем, кто имел с ним дело, после не поздоровилось. – Миэлла снова потребовала вина. — Чем старей и масштабней афера, тем больше шансов ее провернуть. Помните, что могла Лилит, когда была дружна с Люцифером? — Помнится, Люцифер с ней не выдержал долго, даже в ссылку отправил, – усмехнулась Нагиля. — Это легенда, – Миэлла наконец-то почувствовала, что вина достаточно, и тоже закурила. – То, что она была царицей Саабской, и разгуливала между мирами, как заблагорассудится, – никем не доказано. — Вот давайте ее об этом и спросим, – сказала Лейла, вставая. — Это все как то странно, Лейла, – Нагиля недобро нахмурилась. – Ты не сказала, что нужно тебе? — И почему именно сейчас? – добавила Миэлла. – Что случилось?     — Мои интересы никак не идут в разрез с вашими, но вы обе слишком практичны, чтобы меня понять. — Неужели роман? И кто на этот раз, мужчина или  женщина? – Нагиля, сама того не заметив, дала сестре неплохое объяснение ее интереса. — На этот раз все серьезно, – Лейла сделала невинное личико. – Вы идете?        Дьяволицы понимающе переглянулись и, улыбаясь, последовали за сестрой, а Панка обдало порывом холодного ветра.
Подкинув в костер сухих еловых веток, он принялся  дуть на угли, чихая от поднимающегося в воздух пепла и размышляя о случившемся, то ли сне, то ли видении. Никакого рационального объяснения увиденному у него не находилось, поэтому, недолго думая, закинув в костер остатки заготовленных дров, Панк продолжил свое увлекательное занятие.
Спустя минуту его снова накрыло, и мир вокруг перестал существовать. На этот раз зрелище оказалось ужасным, – под сводами огромной мрачной пещеры, освещенной красным огнем стекающей по стене лавы, на гранитном, залитом кровью, каменном дне лежал изуродованный человеческий труп. Труп шевелился, дышал, таращил выпученные глаза и пытался стряхнуть с себя черных мышей, которые дружно его пожирали…                                                                                                                                    ***WD***  
Глава 22. Корпускулярно-волновой дуализм.
     Долго ли длилась уже эта, немыслимая по своей жестокости экзекуция, Сергей не знал; для него прошла целая вечность, прежде чем он, будучи уже совершенно безумным, превратился в один большой клубок боли и наслаждения, а потом стал съеживаться, сжиматься в горящую маленькую точку, знающую только эти звенящие раскаленные чувства, настолько острые, что все остальное исчезло, а вскоре и сама эта крошечная, оставшаяся от него одномерная частица пропала, потухнув, как искра в черной непроглядной ночи.        Вначале было прикосновение, – нежное настойчивое прикосновение теплых и мягких губ; потом, – когда он ответил на этот поцелуй, – стал свет.
Свет казался настолько ярким, что сперва Сергей ничего не увидел, – лишь темный силуэт на фоне этого света; но постепенно стали возникать знакомые черты лица, и взору его предстала Люси. Она была прекрасна. Лучи заходящего солнца подсвечивали сзади ее длинные распущенные волосы, обрамляли сиянием линию идеальной фигуры. Дьяволица сидела на нем обнаженная, безумно желанная, умопомрачительно красивая, и улыбалась обаятельной милой открытой улыбкой. Даже не верилось, что еще недавно она, легким движением обрекла его на такое ужасное испытание.
Возможно тень воспоминания о происшедшем промелькнула в глазах Сергея, потому что Люси смешно надула свои полные губы и, склонившись над ним так, что ее груди коснулись его лица, как бы попросила прощения:— Прости, что заставила тебя пройти через это, но разве ты сам не хотел, чтобы все было по-настоящему? — Все было более чем реально, но я не держу на тебя зла. Ты, – это все, о чем можно только мечтать. — Не преувеличивай, – ведьма легла рядом и задумчиво провела ладонью по его лицу. – Правда, так сильно меня любишь? — Если честно, то я не знаю, как это все объяснить. Но, даже если ты, – просто мое сумасшествие, то я не хочу выздоравливать. — Выкрутился. Ладно, пока прощаю. То, через что ты прошел, не было напрасно, – иначе сюда не попасть, – сказала Люси, как-то не слишком уверенно. — Что это за место? – Спросил Сергей и огляделся вокруг.          Все выглядело совсем по земному, – разве что без грязи, мусора, выброшенного на берег волнами хлама, и других признаков цивилизации. Море шумело легким прибоем; вода в нем была абсолютно прозрачной, искрящейся в лучах золотого заката, изумрудно зеленой вдали. Песчаный пляж поражал своей чистотой и непорочностью, – невозможно было даже представить, что на нем кто-то бывал. Круто поднимающиеся вверх скалы, окружающие со всех сторон это место, казались абсолютно неприступными. Синее, без облачка, небо,  чистый морской воздух, девственная природа... — Как мы здесь оказались?  — Тебе что, не нравится? — Очень нравится. Это мечта. — Это мой пляж, –  Люси почему-то казалась немного расстроенной. – До тебя тут не было ни одного мужчины.     
Сергей попытался привлечь к себе дьяволицу, но она выскользнула из его объятий и, вскочив на ноги, устремилась к морю. – Пошли, искупаемся, – крикнула она, подойдя к берегу. – Тебе нужно освоиться тут.         Сергей не спешил подниматься; он любовался, как обнаженная девушка заходит в воду и жалел, что не может отразить это живописное мгновение на холсте или выжечь его в своей памяти солнечным светом, словно на пленке.   Войдя в море по пояс, Люси повернулась, легла на спину, высоко взмахнула руками, и поплыла.  Очнувшись от легкого гипнотического транса, в который Сергей впал, благодаря этому великолепному зрелищу, он поднялся и последовал за своей прекрасной мучительницей.
Вода была удивительно теплой и мягкой, чувствовалась кожей, словно живая. Спустя секунду тысячи меленьких, с женский ноготок, шустрых рыбок, окружили его плотной стайкой, грозя защекотать до смерти. Сергей быстро поплыл и вскоре настиг Люси, которая ждала его, стоя на подводной скале. 
— Осторожно, не наступи не ската, – сказала она, улыбаясь.         Сергей посмотрел на поросшую густыми водорослями поверхность скалы, – она была живой, шевелящейся, кишела разноцветной причудливой жизнью разнообразных удивительных  морских обитателей. — Жаль, нет маски, – вздохнул он. – Нырнуть бы сейчас. — Я знала, что тебе захочется, – ответила Люсильда и протянула ладонь, на которой лежали мягкие контактные линзы. – Это даже лучше, чем маска. 
       Сергей не стал задумываться над тем, откуда она их взяла, – просто вставил и, набрав полные легкие воздуха, тут же нырнул.
Скала полого уходила вглубь, была сплошь зеленой, однако, на ней пестрела и другая растительность, Длинные, похожие на осоку водоросли медленно колыхались рядом с  миниатюрными  красными деревьями без листьев; смахивающие на цветы актинии плавно шевелили щупальцами; в расщелине застыла морская звезда; всюду шныряли маленькие разноцветные рыбки. Время под водой, казалось, текло по-другому, – это царство было медленным и величественным. В метре от поверхности плавно парили медузы, – хороший признак, – ведь медузы чуют шторм задолго до его начала.
Справа что-то метнулось. Повернув голову, Сергей увидел Люси, схватившую ската хвостокола за кончик хвоста. Его хвост, – длинный, похожий на кнут, – блеснул белой, торчащей посередине иглой. Скат отчаянно шевелил крыльями, но не мог вырваться из цепких рук дьяволицы. Глазами позвав за собой, Люсильда поплыла на поверхность, к вершине скалы. 
— Посмотри внимательно, – сказала она, держа в руках, казавшегося беспомощным ската. Игла, торчавшая из хвоста, была похожа на боевой кинжал, по обе стороны которого торчали вряд острые маленькие костяные зубчики. – Они любят греться на солнце; если наступишь, – ударит хвостом и вырвет кусок мяса, или кишки выпустит. — Здорово, – сказал Сергей, проведя пальцем по смертоносной игле. — Этот еще детеныш, отпустим его. 
        Они вместе нырнули, и Люси осторожно отпустила  маленького представителя древнейших обитателей моря.         Скат, едва придя в себя после шока, медленно и грациозно поплыл вниз, вдоль скалы. Это было настолько завораживающим зрелищем, и так увлекло ныряльщиков, что у них потом едва хватило воздуха, чтоб всплыть на поверхность. Отдышавшись, Люси и Сергей вместе поплыли к берегу. Достигнув места, кишащего «веселыми» рыбками, демонесса остановилась и посмотрела на друга глазами полными похоти, – по всему было видно, что прикосновения этих бесстыжих существ доставляют ей особое наслаждение.
Приблизившись, Сергей и сам ощутил немалое возбуждение, – не было места на теле, которое не удостоилось бы внимания этой надоедливой стайки. Создавалось впечатление, словно крошечные создания целенаправленно ласкают самые эротичные зоны на коже, – это было изысканным, головокружительным удовольствием.     Не в силах больше сдерживаться, Люси оплела Сергея ногами, и он легко вошел в нее, твердим как камень членом. Ведьма застонала, двигаясь ему навстречу, а вода буквально забурлила вокруг  слившейся воедино пары. Море словно держало их на ладонях, нежно подталкивая друг к другу; наслаждение все усиливалось, пока не стало просто невыносимым, и наконец, не выплеснулось взрывом оглушительного оргазма.
Они кончили вместе, – словно умерли, и застыли, обнявшись, стоя по грудь в воде. Прошла маленькая, полная спокойствия, вечность… Наконец Люси, медленно оттолкнувшись, снялась со все еще твердого фаллоса. Часть белого сока, попавшая в прозрачную воду, тут же была проглочена ее шустрыми маленькими обитателями. — Не удивлюсь, если когда-нибудь встречу тут русалку  похожую на тебя, – рассмеялась дьяволица. — Было бы интересно. Они тут водятся? — Какой же ты все-таки еще глупый, – рассмеялась Люсильда.       Увидев на пляже большое мягкое покрывало и корзину для пикника, Сергей несколько удивился, но вопросов задавать не стал, – он был счастлив и, судя по всему, не одинок в этом. Поужинав фруктами и прекрасным вином, они неистово занимались любовью, пока оба не обессилели, и не уснули обнявшись.                                                                                                                                                  ******          Масакра отложил книгу и пошел открывать дверь; увидев блестящие диким светом глаза и взъерошенную голову, расплылся в улыбке. — Ну, вот, и ты. Заходи, рассказывай, – приветствовал он друга. — Привет, с чего ты взял, что мне есть о чем рассказать? – ответил Сергей, пожимая Масакре руку. — Если нечего сказать, – значит, будет, – усмехнулся одетый в папин халат мажор, доставая из бара бутылку бренди. — О да, – это как раз то, что надо! Живительная влага, – обрадовался Сергей. — Эликсир бессмертия, – вторил ему Масакра, разливая «Слынчев бряг» по низким коньячным бокалам. — Чем занимаешься? — Решил побыть немного самим собой, наедине с книгами. — Достойное занятие. Грибы? — Удалось немного заготовить впрок. — Сушил? — Нет, – так половина силы уходит, – лучше настаивать на меду. Мед нагреваешь немного, а потом просто заливаешь им грибы, слегка утрамбованные в банке. — Покажи, что за бодяга. — Хорошо.         Масакра на минуту вышел, а вернулся с литровой банкой, до половины заполненной коричневым нечто. В густой странной массе плавали, кажущиеся черными, грибочки псилоцибы. Похожи они были не на грибы, а, скорее, на каких-то страшных инопланетных головастиков. 
— Как сперматозоиды какие-то, – усмехнулся Вано. — Много не дам, но ложку можешь попробовать, – предложил Масакра. — Да нет, Саня, спасибо, оставь себе, – для тебя это лекарство, а я все равно думал сегодня мухоморов сварить. Что это у тебя играет?   Из динамиков доносилась тема «VIVALDI - THE FOUR SEASONS OP.8» — Прибирает? — Цепануло однако. Но как-то не для разговора музон. — Это верно, потом в одиночестве послушаю, – Масакра поставил «Т.Rax» и долил бренди в опустевший бокал Сергея. – Как прошла встреча с возлюбленной демонессой? — Мне почему-то не хочется об этом рассказывать. — Испытываешь к ней настоящие чувства?— Все стало слишком реальным. Мне кажется, что с головой у меня не все в порядке. — А ты как хотел? Расшатываешь питуитарно-адреналиновую ось и думаешь, что все будет по-прежнему? Плата за вход – разум. — Что там про ось? Можешь популярно объяснить? — У так называемых нормальных людей, стрелка показателя психики застыла на нуле. Ноль, – это граница между сознанием и подсознанием, которые тонко взаимодействуют. Одна из главных химических осей психики, – ось гормонов надпочечников и гипофиза, регулирующая оборот фосфора в мозгу и многое другое, или иначе, – питуитарно-адреналиновая ось. Когда ты съедаешь ту же ЛСД, то сбиваешь стрелку показателя, расшатываешь эту ось и раскрепощаешь подсознание. — Как при шизофрении? — Если бы все было так просто, то проблема была бы давно решена. А так, – у шизофрении даже определения четкого нет и никого не удолось излечить от нее. Диагнозы неоднозначны; сколько специалистов, – столько и мнений. К тому же ученые склонны все четко формулировать, а значит подгонять под логику. Например, считается, что ацетилхолин тупит мозги, а холинестераза наоборот, но почему бы тогда не сделать всех умными? — Нельзя безнаказанно вторгаться в химию мозга. — Отчасти так. Но, во-первых, мы постоянно это делаем, тем или иным способом, возьми тот же кофе и никотин; во-вторых, – не всем нравится жить со стрелкой психики на нуле. — Не верю я, что все это – всего лишь химия. — Мы  целиком состоим из таблицы Менделеева, – пыли взорвавшихся звезд. — Весь материализм для меня начинает рушиться, когда речь заходит о веществе, как таковом. Вот смотри: Квант, – это минимальная порция электромагнитного излучения. Чистый идеальный квант, – это фотон, он же – ядро атома водорода, он же – свет, он же – радиоволна… — Реликтовое радиоизлучение, – вставил Масакра, давая понять, что следит за ходом мысли приятеля.   — Хорошо, но ведь водород, – основа всех атомов, следовательно, мы, – радиоволны? — Похоже на софизм, но отчасти ты прав, и нового ничего не открыл. Корпускулярно-волновой дуализм, или Квантово-волновой дуализм, – принцип, согласно которому любой объект может проявлять, как волновые, так и корпускулярные свойства. Ознакомься на досуге, – занятная штука. Единственное, что хреново, – все это неощутимо физически. Все только в формулах. — И всем на это по большому счету наплевать, – подытожил Сергей. — Верующим не наплевать. — Религия призывает сдерживать свои инстинкты и желания, а это еще больше наполняет нас ядом. — Похоже, что ты не зря провел время в обществе Люси. — Не зря, только сначала пришлось умереть во сне. — У Карлоса Кастанеды, для большей реалистичности, нужно было уснуть в своем сне.  — Знаю, – прохождение через врата сновидений. Но тут, уже и так все было слишком реалистичным. — И чем ты недоволен? — Сам не пойму, но сегодня я переночую дома, а заодно проверю кое-что. — Ты о мухоморах. Не боишься один? — Жутковато конечно, но чувствую, что мне следует это сделать. Дашь паркопану? — Без проблем. — Ну, тогда, – я на поезд; спасибо за все. — Не парься, возьми это тоже, на всякий случай, – Масакра вытащил из бара плоскую стеклянную фляжку армянского коньяка. — Босяцкий подгон! — Не благодари. Давай там, поосторожней.           Минут десять они еще расшаркивались и курили, пока, наконец-то Масакра не закрыл дверь, а Сергей начал спускаться по лестнице.         Путь его лежал теперь в одиноко стоящий большой дом, на краю полуживого поселка. Место было весьма живописным, почти в лесу, но немного хмурым по осени.
Ни одно окно в домах не светилось. Редкие мрачные прохожие в серых одеждах глядели подозрительно исподлобья. Ободранный безухий вороватый кот стремительно вскарабкался на крышу, привыкший к тому, что вокруг могут быть только добыча или, чаще, – враги. Где-то вдали каркала к удаче ворона. Уличные фонари отсутствовали. Скелеты деревьев угрожающе тянули сверху свои корявые ветви. Под ногами хлюпала грязь. Вокруг стояла зяблая дождливая тишина.                                                                                                    ***WD***       
Глава 23 Грибной дождик.
     Глядя на дождь в окне, Лейла поежилась. Чашка горячего шоколада со столетним пряным пиратским ромом согревала совсем не так, как ей грезилось. Бочонок долгие годы путешествовал по морям на корабле знаменитого Флинта в его личном запасе и навевал мечты о невероятных приключениях и путешествиях. Хотелось унять эту страсть, но сидя дома... Можно было, конечно, позвонить в колокольчик и приказать позвать парочку горячих парней, но все это было не то. — Все надоело, – капризно вздохнула дьяволица и вылила какао в горшочек с цветком. — Позволите дать вам совет? – учтиво спросил старый дворецкий, с пеленок прислуживающий своей взбалмошной госпоже. — Я и забыла, что ты разговаривать умеешь, – усмехнулась Лейла. – Бомби, раз уж начал. — Если вы поделитесь частичкой своего опыта с юной особой, то сами сможете открыть для себя нечто новое. Поверьте мне, – это приятно. Станьте наставницей, поделитесь, и скука покинет вас, но придет интерес к жизни. Даже нечто изведанное окажется для вас новым и занимательным. —   Мудрая мысль. Пожалуй, я позволю тебе чаще открывать рот. — Благодарю, госпожа. — Вели-ка послать за той дерзкой пигалицей, любительницей снов наяву.   — Вы говорите о Люси? — Да, о ней. Пусть пошлют за Люсильдой и седлают коней. Встретимся с ней воочию. Я хочу прокатиться в грибной лесок. Давно не осматривала наши угодья. — Как прикажете. — И принеси мне какао с ликером, и мороженое, и пусть после обеда кончится дождь! – Лейла надула губы и отвернулась к окну. На лице ее блуждала таинственная улыбка.       После обеда дождь кончился, – о том, сколько душ за это пришлось заплатить, история умалчивает. Когда, поигрывая хлыстом, и мурлыча себе под нос какую-то песенку, Лейла вышла во двор, то она увидела двух оседланных великолепных скакунов и сияющую от счастья Люсильду. — Ну что ж, по коням, – почти сухо скомандовала дьяволица, запрыгивая в седло.     После полуторачасовой бешеной скачки Лейла наконец-то остановила коня и оглянулась. К ее приятному удивлению, ученица почти не отстала. — Похоже, из тебя выйдет толк, – удовлетворенно кивнула она. — За вами, – хоть на край света. — Приятно чувствовать себя кумиром. Но слишком много не льсти. Не люблю приторные лакомства. — Честно говоря, я тоже. Но как-то само получается. Я, как бы, пытаюсь ухаживать за вами, – покраснела девушка.— Не стоит. Ты получишь желаемое и даже больше. Но если хочешь со мной подружиться, то будь умней, сильнее и сдержанней. Тут рядом. Поедем медленно через лес.   — Где это мы? – заулыбавшись, спросила Люси, когда они выехали на полянку, сплошь усеянную самыми разнообразными по величине и расовой принадлежности мужскими достоинствами. — Это лес грибов - фаллосов, – ответила, лукаво улыбаясь, Лейла. – На вид и на ощупь они совершенно неотличимы от настоящих членов, – даже температура приемлемая, – вот, разве что, больше размером. Они шевелятся, подрагивают, становятся мягче - тверже, в общем, ведут себя совсем как живые.
Грибы эти растут не только в тени деревьев и на полянках, подобных этой. Если молодой крепкий гриб хорошенько потрогать, то он брызгает белой густой наркотической жидкостью, похожей на сперму; старые же достигают поистине гигантских размеров, (до пяти футов в длину), и извергаются сами, как бешеные огурцы.
Когда их споры попадают на стволы деревьев, скалы, или шкуру животных, то они мгновенно прорастают и пускают корни. Поэтому в грибном лесу фаллосы часто украшают деревья, камни и даже спины животных. Один такой дикий жеребец, с прекрасным членом на изящной спине, был недавно пойман лесничими и продан за кругленькую сумму. — Не верю, что ты упустила этого жеребца. — Покупатель действовал через подставных лиц, и мне так и не удалось заполучить эту занимательную игрушку. — Эх, жаль, – мечтательно произнесла Люси. – А я бы прокатилась на двух - трех грибочках, понежилась бы на полянке, предалась эйфории… если бы их семя не было таким плодовитым. — Опасаться следует только старых перезревших грибов. Видишь, – вон тот уже сгибается под собственной тяжестью, – Лейла хлыстом указала на метровый, склонившийся над кочкой гриб-фаллос. — Да, вижу, – Люси остановила коня и с удивлением стала наблюдать, как спешившаяся Лейла подошла к грибу.     Уверенным движением дьяволица схватила гриб руками в перчатках, будто большую толстую змею, ниже головки. Выглядело это так, словно она намеревается задушить дикий лесной фаллос. Почувствовав, что сопротивление сломлено, Лейла хищно улыбнулась, и направила гриб на свою спутницу.
Глаза Люси округлились от страха. Она натянула поводья, готовая ко всему. Лейла рассмеялась, отогнула напряженный ствол к дереву и ослабила хватку. Спустя мгновение мощная струя спермы изверглась из гриба и, попав на дерево, зашипела на нем, будто жгучая кислота. 
— Утром споры прорастут, и уже через день ты могла бы приехать сюда, отведать молодого грибочка, – сказала Лейла, развратно улыбаясь. — К чему ждать завтрашнего дня, когда уже сейчас перед нами целая поляна наслаждения? – голос Люсильды немножко подрагивал, но страх, как правило, всегда предшествует новому сильному и необычному удовольствию. — И то верно. Привяжи коней к дереву и присоединяйся, а я пока кое-что разыщу.    Лейла начала внимательно исследовать ближайшие кочки, а ее юная спутница послушно спешилась и привязала коней. — Что ты ищешь? – спросила она Лейлу.— Иди сюда, посмотри, – ответила дьяволица, раздвигая траву. — Грибочки, – произнесла Люси так сексуально и так манерно, что Лейла невольно заулыбалась и стрельнула глазами. — Не простые грибочки, – сказала она, прикусив губу. – Эти маленькие мерзавчики всегда растут рядом. Сведущий знает, как их нужно использовать. — Сведущий знает, а ведьма ведает, – прошептала Люси так, словно уже была под кайфом.— О, да я вижу, – ты уже ела нечто подобное, – прищурилась Лейла. – Что ж, так даже лучше, но эти грибы действуют совершенно иначе, если употребить их тут, перед нашей забавой. — И сколько надо их проглотить? — Поляна сама даст тебе столько, сколько необходимо. Просто расслабься и оглядись вокруг.            Люси отошла немного в сторонку и тут же увидела на большой кочке новую молодую семейку грибков-зонтиков. Одиннадцать штучек, – таких розовых и аппетитных, словно пищащих: «Съешь меня». Почувствовав себя, на мгновенье, Алисой в стране чудес, Люсильда проглотила грибы и огляделась вокруг в поисках Лейлы. Увидев свою наставницу раздевающейся возле коней, она поспешила последовать ее примеру. — Не против, если сперва мы слегка разогреемся? – спросила дьяволица свою молодую подругу. — Я доверяю тебе, веди меня, – прошептала Люсильда. — Ты вся дрожишь. Не бойся. Это грибы начинают действовать. Пойдем, приляжем на травку. Я согрею тебя. — Эта трава такая мягкая. Она живая и теплая, как шкура огромного зверя, – бормотала Люси, млея от прикосновений и ласок Лейлы.— Грибной лесок принял тебя. Смотри, как они к тебе тянутся. Еще немного, и ты будешь готова оседлать свой первый гриб.      Голос Лейлы был грудным, бархатным, низким, невероятно сексуальным. Каждое ее слово, вибрацией контральто, пронизывало тело   Люси, как медленный разряд электричества, от мозга, по позвоночнику, разбегаясь по коже, заставляя твердеть соски, заканчиваясь вибрирующей ноющей непреодолимой похотью глубоко между ног.
Когда пальцы Лейлы проникли в горячую влажную пещерку, Люси изогнулась и крикнула. Она упала на спину, закатив глаза, но вскоре, нащупав рукой твердый, но нежный фаллос, вновь открыла их и принялась делать минет, чувствуя, что вокруг все начинает меняться. Оторвавшись от такого приятного на ощупь языка инструмента, дрожащего, и готового освободиться от напряжения, Люси огляделась вокруг.     Один за другим, на поляне возникали мужчины. Красавцы модельной внешности, качки, брутальные мачо, полные шарма шпионы, женоподобные уни, длинноволосые стрелки и яркие разноцветные панки; татуировки и пирсинг, бледные и загорелые, покрытые шерстью и безволосые… самцы разных типов, – все, кто когда-то вызывал у нее интерес, все, о ком она грезила, мастурбируя в одиночестве иль отдаваясь надоевшим любовникам, были теперь у ее ног, готовые выполнить любое желание, каждую прихоть.     Видя, что Лейла, распустив волосы, стонет в объятиях двух чернокожих атлантов, Люси не растерялась. Словно ища защиты, она села на готовый уже взорваться член, который только что сама довела до изнеможения, и позволила ему оросить свое лоно, то напрягая, то ослабляя натренированные мышцы влагалища. Когда первая горячая струя спермы растеклась внутри, девушка почувствовала что-то неладное. Ее тело потеряло часть веса, перед глазами вспыхнули разноцветные искры, а в ушах заиграла какая-то безумно-красивая мелодия. Оргазм, усиленный в десять раз наркотическим действием грибного сока, длился так долго, что Люси не выдержала, и потеряла сознание.
Вновь очнувшись, она сразу же ощутила на себе поцелуи, нежные прикосновения доброго десятка холеных, но сильных мужских крепких рук. Кто-то заботливо и аккуратно перевернул ее лицом вниз и, смазав и спину и ноги чем-то очень приятным, (похоже, она догадалась, – чем), принялся делать массаж. Как не старалась, Люси не могла понять, сколько рук гладят и ласкают ее, но это было настолько приятно, что ей оставалось только получать удовольствие и постанывать.
Вскоре усталость и опьянение покинули девушку, сменившись бодростью и новым, всепоглощающим желанием секса.

Меняя партнеров через каждые пять минут, прилежная ученица Лейлы перепробовала всех. Она принимала в себя по два и по три сразу, давала поставить себя в такие позы, которые ей и не снились, упивалась спермой, кусалась, царапалась, визжала, скулила, стонала, смеялась как сумасшедшая, плакала, выла, словно волчица…       А потом появился он, – могучий красавец атлант с голубыми глазами и золотой короной на лысой голове. «Сам король грибного леса пожаловал на встречу с тобой», – раздался в голове Люси заискивающий старушечий голос.      Не говоря ни слова, король взял ее на руки и отнес на неведомо откуда взявшуюся кровать с балдахином. Увидев набухающие орудие устрашающих размеров, Люси хотела было уже убежать, но лесной властитель, легко справившись с сопротивлением, без помощи рук нашел истекающий смазкой вход и тут же заполнил ее всю, до отказа.
Спустя мгновение боль сменилась безумным удовольствием, и, впившись ногтями в мускулистые руки своего палача, девушка начала требовать:— Еще! Еще! Порви меня к чертовой матери. Я умираю! Убей меня!      Люси была тигрицей, диким зверем, адским яростным монстром, словно обезумевший от желания дух вселился в ее прекрасное тело, готовый пожертвовать жизнью ради наслаждения плоти. Король постепенно разошелся. Вскоре он уже входил в нее в полный рост, каждым новым движением увлекая все дальше и дальше от глупой реальности, поднимая на самую вершину блаженства. Люси чувствовала, что сходит с ума, и была этому рада. Все вертелось, кружилось, плыло куда-то в розовом звенящем тумане; казалось, что не будет конца этому странному безумному наслаждению, но он, все же, настал.
Достигнув пика, юная демонесса воскликнула и полетела. Она почувствовала, что стала паутинкой, которую уносит, лаская ее, все выше и выше поток теплого восходящего воздуха, и, пока не наступит зима, ей не вернуться на землю. Только став снежинкой, она медленно упадет вниз и растворится, затеряется среди миллионов снежинок, таких одинаковых и таких неожиданно-разных. А если кто-то возьмет ее на ладонь, то она растает и вновь воспарит вверх, маленьким невидимым облачком…— Я снежинка.— Снежинка, снежинка, – ласковый голос Лейлы доносился откуда-то издалека вместе с заунывною вьюгой. — Ты эхо? — Я снежная королева, и я приказываю своей снежинке открыть глаза. — Я не хочу таять. — Если не хочешь таять, то встанешь и пойдешь со мной. — Хорошо, я только досмотрю сон. — Открой глаза.     Люси почувствовала, что начинает замерзать. Она шла сквозь снежный буран в тоненьком летнем платье. Холодный колючий ветер пронизывал ее тело до самых костей. Не в силах больше идти, она упала, но снег не таял под ней. Холод пронизывал ее, проникая все глубже в душу.— Ты как ледышка.— Я снежинка. — На самом деле сейчас тепло. Если хочешь стать настоящей девочкой, то просто пойми, что это сон, и перестань мерзнуть. Это сон. — Это только лишь сон…      Люси взяла снег в ладонь и поняла, что он совсем не холодный. «Я сейчас действительно сплю, а значит, могу делать все, что мне заблагорассудится!», – мелькнула догадка у нее в голове. Встав на ноги, она развела руки, как крылья, и взмыла вверх. — У тебя недостаточно опыта, чтобы летать в моих снах, – раздался чей-то зловещий бас.   Внизу стоял лысый лесной король, и натирал тряпочкой свою золотую корону. Люсильда почувствовала, что падает и проснулась.— Ну, наконец-то! – обрадовалась Лейла. – А то, я уж думала оставить тебя тут до завтра. — Ты хотела меня бросить одну? — Я думала, что ты уже не вернешься, – пожала плечами Лейла. – Пойдем, умоешься. Тут неподалеку ручей. Ты вся в сперме, как порноактриса.     Лейла рассмеялась, а вслед за дьяволицею заулыбалась и Люси, мгновенно вспомнив все, что с нею случилось. Потрогав себя между ног, она вздрогнула и издала жалобный стон. — Это было на самом деле? Черт, я снова кончила. — Пошли умываться, милая нимфоманка. Скоро закат, а из этого леса можно выбраться только верхом.      Люси поднялась и, слегка пошатываясь, пошла по тропинке вслед за своею наставницей, любуясь на ее силуэт, гордую осанку и походку, от которой вскипает мозг.— А если бы я умерла? – спросила Люси, с удовольствием поливаясь водой из берестяного ковшика. — Думаю, ты была близка к этому, – ответила Лейла. – О смерти размышляй сама. Мне почему-то не хочется. Я живу для того, чтобы получать удовольствие и радоваться жизни. — Хорошо, буду думать о смерти одна, – несколько театрально, с грустью произнесла Люси. — Дурочка, – усмехнулась Лейла, и облизнулась, хищно глядя на замерзшие молодые груди своей ученицы. – Еще успеешь встретить своего всадника на бледном коне. — О чем это ты? — Забей. Это просто из одной глупой сказки.                                                                                                                                                                                                 ***WD***
Глава 24. Четвертая печать. Лилит.
           И когда Он снял четвертую печать, я слышал голос четвертого животного, говорящий: «Иди и смотри». И я взглянул, и вот: конь бледный, и на нем всадник, которому имя «Смерть»; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли – умерщвлять мечом и голодом, и мором, и зверями земными. 
    Вода в котелке над очагом закипела, – пришло время кидать грибы. Седая ведьма почесала торчащий изо рта желтый клык, грязную копну седых спутавшихся волос, а после растерла в пыль тринадцать сухих мухоморов в своих грязных морщинистых руках с длинными острыми ногтями. Открыв банку, она вытащила оттуда большого черного паука и оторвала ему мохнатые лапки. Следом за лапками в отвар полетели мышиные хвостики и сушеная крайняя плоть девственника. Убрав котелок с огня, Литиция  бросила в него пучок белены и пригоршню горного шалфея из Мексики. Проделав все это, старуха склонилась над булькающим котелком и стала прислушиваться к тому, что он ей нашептывал.
Вскоре она, и правда, стала различать все более и более внятную речь. Далее следовало бросить в отвар прядь волос, и прочесть заклинание... — Так, все это мы делать не будем, – решил почему-то Сергей, захлопывая книгу. – Белена бы не помешала, конечно, но мы ее заменим паркопаном, что до остального, –  вполне подойдут мята и обычный зеленый чай.     Вскоре отвар был готов, – пришла пора снимать пробу. Выпив пару стаканов еще горячими и оставив остывать остальное, Сергей решил, что приготовленного будет мало. Заваривая вторую порцию, он услышал, как грибы действительно странно пищат, погружаемые в кипящую воду. После, всплыв на поверхность, мухоморы, словно что-то нашептывали, пыхтели и дулись. К тому же, все вокруг стало необычно красивым, волшебным, словно нарисованным. Одинокий последователь Кастанеды испытал детский восторг от всего этого и продолжал, глоток за глотком, пить не особо приятную на вкус красноватую жидкость. 
    Прошло примерно часа два, – новая порция грибов пыхтела в кастрюльке. Измельченные грибы в бульоне болтали без умолка, рассказывая какие-то страшные сказки. Несмотря на разноголосые протесты, просьбы и даже угрозы в свой адрес, Сергей вынес «Их» на веранду, «чтоб остыли», а сам, тем временем, надломил еще одну ампулу паркопана и сделал себе укол. 
Эффект, вслед за этим, последовал ошеломляющий: два корня одуванчика, сохнущие на печке, превратились в огромных скорпионов и принялись жалить друг друга истекающими ядом хвостами. Стены потекли, сделались  полупрозрачными. Пол начал куда-то проваливаться, наклоняться, уходить из-под ног. Дверные проемы стали кривыми, неправильной формы четырехугольниками; изменился и весь материал, из которого был сделан окружающий мир. Тюль на окнах приобрел стальной цвет, а свет сделался  каким-то потусторонним.
Сергею пришла в голову мысль-галлюцинация, что он видит все в проекции астрального света. Казалось, все вот-вот начнет складываться, будто от калипсола, но будет это происходить теперь уже действительно, на самом деле. В таком мире можно было сойти с ума, – настолько он был реальным, враждебным и противоестественным. Благо волна паркопанового прихода длилась недолго, и вскоре слегка полегчало.
Уйдя, все же, в другую комнату, подальше от разбушевавшихся членистоногих, Сергей немного отдышался, успокаивая адреналиновую бурю в груди и посмотрел на столь популярные в то время фотообои. Картинка казалась ему абсолютно реальной, трехмерной, но – мертвой. Осенний лес словно застыл завороженный, остановился во времени, и это доставляло мучения, – в безвремньи находиться было почти физически больно, ужасно неприятно где-то внутри головы.     Решив, что пора развеяться и выпить еще отвара, отчаянный психонавт отправился на веранду. Свет он включать не стал и тут же пожалел об этом.
Из темного угла на него бросилась какая-то жуткая, совершенно осязаемая на ощупь, черно-зеленая тень и попыталась сдавить горло мерзкими щупальцами. Страх холодной волной пронзил Сергея, заставил содрогнуться всем телом. По спине потекли струйки холодного пота, но, внезапно он ощутил прилив злости и ярости; мышцы стали стальными, налились нечеловеческой силой. Одного взгляда, сопровождаемого звериным рыком, хватило, чтобы загнать лярву страха обратно в угол. Направив в нее подвернувшуюся под руку лыжную палку, Сергей  нанес удар, словно шпагой. Раздался звон цветного стекла, из которого был выполнен витраж  веранды, но, тем не менее, мерзкая тварь издохла. Посмотрев на острый стальной наконечник, боец невидимого фронта сказал: «понятно» и, взяв помалкивающую теперь кастрюлю, вернулся в дом.      Попивая успевший немного остыть отвар, Сергей подумал о том, что в дальнейшем ему может понадобиться какое-нибудь оружие. Бегать по окрестностям,  размахивая мачете, почему-то не хотелось, но вот обрез с заряженными солью патронами, показался познавателю великолепной идеей. Еще в детстве от одной местной шаманки он слышал о том,  как северные охотники убивали разную нечисть из ружья, то солью, то хлебными крошками…      Мужик решил, – мужик сделал. Через минуту на столе лежал его обрез, сделанный из двустволки, стояла банка с порохом и латунные гильзы. Зарядив два патрона солью, Сергей разминал в руке хлебный мякиш.
В эту минуту по комнате понесся невидимый ветерок;  парню стало холодно, и как-то не по себе. Насыпая порох в очередную гильзу, он почувствовал, как некто толкнул его под локоть. Гильза упала на пол, порох просыпался. Вслед за первым последовал еще один толчок в локоть, затем в плечо. Через минуту рука уже постоянно дергалась. Ощущение было такое, словно некто, поселившийся внутри, пытается завладеть, если не телом, то рукой, – это уж точно.    «Хорея, самопроизвольное подергивание конечностей, в древности называлась пляской святого Вита», – всплыла в голове строчка из медицинской энциклопедии, которую Сергей когда-то просто листал. — Лечится нейролептиками, в частности галоперидолом, – пробормотал он, стараясь угомонить непослушную руку. — Насколько я знаю, галоперидол  является  антидотом паркопана, – сказал некто. — Спасибо конечно, но только вот этого во мне как раз и перебор, – ответил Сергей. — Клин клином вышибают, – выпей еще отвара, запей коньяком, –  посоветовал некто. — Точно, – коньяк же есть. А ты будешь?     Молчание.  — Извини, ерунду спорол. Я сейчас. Может, музыку включить?  — Ты не должен переживать по этому поводу, – заупокойным голосом ответил некто.         Включив «Пинк флойд» и допив оставшийся отвар, Сергей прилег на диван с сигаретой в подергивающейся руке. Коньяк он поставил рядом, сделав всего глоток, – пить почему-то не хотелось.
Голоса в голове смолкли, словно их сдуло ветром. Музыка стала видимой, осязаемой, цвета же наполнились звуком и глубиной. Все это казалось ему совершенно нормальным, но что-то было не так, – чувствовались присутствие чего-то враждебного, какой-то инфернальной неведомой силы.

Спустя какое-то время мышцы начали неестественным образом сокращаться, рискуя сломать кости. Под кожей что-то шевелилось и ползало, а волосы на голове, и без того торчащие в разные стороны, встали дыбом, будто от электричества. Сигарета упала и тлела теперь на полу, но Сергею не было до этого дела, – ему казалось, что он превращается в какого-то монстра, или же, его телом овладевает нечто потустороннее.
      Свеча на столе потухла, хоть сквозняку было взяться неоткуда. Из окна на пол упал яркий искрящийся и тихонько звенящий призрачным клавесином луч серебряного света, – Луна была еще полной.
Сергей попытался встать и сделать глоток из стоящей рядом бутылки, но не смог, – его буквально отбросило назад на диван и пригвоздило к нему. Сознание рвалось на части, и это было вполне осязаемо, – вместе с разумом рвался, покрываясь  шрамами - трещинами и весь окружающий мир. Даже свет Луны из окна стал вдруг клином, – это было не столько видением, сколько неподдающимся описанию жутким чувством.     
Иногда Сергей исчезал, и оказывался в другом месте, словно телепортируясь, – это длилось считанные секунды, и он возвращался. Постепенно холод и древний, как сама земля страх, наполнил каждую клеточку его тела; было так холодно, будто кровь изнутри наполняют жидким азотом.
     Вслед за всем этим явилась Смерть. Смерть предстала пред ним в облике прекрасной бледной длинноволосой женщиной, сотканной из лунного света. Ее мраморная красота завораживала, приковывала к себе взор. Прозрачное искрящееся платье - паутинка плотно облегало ее стройный стан, не столько скрывая, сколько подчеркивая каждый изгиб совершенного тела. Она была бесконечно женственна, безумно сексуальна, но, в то же время, казалась непорочной, как ангел, не познавший греха в своей вечной жизни. Запах ее духов заполнил все вокруг ароматом цветов райского сада, и, вдохнув его, Сергей ощутил, что его наполняют покой, счастье и умиротворение.
Он расслабился настолько, что даже сердце в груди перестало биться, и холод, растекшийся по крови хрусталиками льда, уже не тревожил его. По телу прокатилась волна агонии, но Сергей не почувствовал ее, – он уходил, уплывал, проваливался куда-то, с блаженной улыбкою на лице. Так умирают, замерзая в лесу зимой, отдавшись на волю холода, – легко и приятно, словно засыпая и уплывая в бесконечную темную даль…
   Перед глазами мелькали события, лица, знакомые места, словно запечатленные на кинопленку, потом почему-то еловые и пихтовые ветви. Сначала их тени словно накладывались на изображение, но потом стали абсолютно реальны и ощутимы физически. Это было немыслимо, – но Сергей бежал по самому настоящему ночному лесу. Он не чувствовал ног, просто стремительно двигался, а ветви хлестали его по лицу.
      Постепенно начиная осознавать, что с ним происходит, парень остановился. Теперь он стоял на залитой лунным светом лесной поляне. Постепенно стали появляться и чувства, послышался шум ветра, – кожа почувствовала его холодное прикосновение. Сергей ощутил запах осени и мокрую шуршащую листву под босыми ногами. Упав на колени, он сгреб листья руками и подкинул их вверх, непонятно чему радуясь.
Рядом промелькнула  почти неразличимая тень. Сергей  взмахнул рукой, и схватился за что-то мягкое, нежное и приятное, похожее на шелковый толстый канат.
Раздался чистый, звонкий, как колокольчик, удивительно приятный и нежный девичий смех. Канат в руке ожил, зашевелился, засиял теплым светом, и он увидел, что это красивые, изумительные, прекрасные женские волосы. Как же приятно было их ощущать в ладони! В руке струилась золотистого цвета коса, невероятно длинная, волшебная, притягивающая к себе подобно магниту, – от нее просто невозможно было оторваться, но она текла, как три сплетенных  живых ручейка, и, наконец, выскользнула из рук, оставив после себя чувство необычайного восторга и сожаления.  
    Потом раздался Ее голос. Всего одна фраза, словно донесенная пролетающим мимо ветром, но она заставила Сергея оцепенеть. Голос был настолько красив, настолько божественен, что описать это практически невозможно, – он проник в самую душу, пронзил разум насквозь, заворожил, загипнотизировал, влюбил в себя, как удар молнии, навсегда запечатлевшись в памяти зияющим шрамом.
То, что Сергей испытал, когда его услышал, было подобно небесному откровению, сновидению ангела, вознесению на облака под первой дорожкою кокаина. Этот голос останется с ним навечно и, спустя годы будет звучать в голове его громкое эхо, маня за собой  туда, где нет места для смертных, туда, где сны обрастают плотью, а жизнь похожа на удивительный  сон. 
— Чего ты хочешь? – спросила Лилит, увлекаемая прочь потусторонним ветром.  Времени на раздумья не было, да и что мог пожелать для себя  юный романтик и анархист, влюбленный в исчадие Ада? — Тебя, – уверенно сказал он.— Подумай. — Помоги Люси, а тут я, как-нибудь, и сам разберусь...
    В это мгновение Сергей почувствовал нечто странное и невероятно страшное. Словно он только что собственноручно убил посланного к нему ангела. Он даже почувствовал привкус крови во рту и такую ужасную боль в душе… сравнимую разве что с ампутацией сердца.
Нет, он не превратился в бездушного монстра, – остался прежним, но где-то позади осталась черта, преступив которую, дороги назад не будет. Нечто важное и значимое исчезло, растворилось в этом сказочном осеннем лесу, навсегда осталось в ночи, как последнее лето юности.
Смерть лишь легонько коснулась его, но не ушла бесследно. Она прихватила с собой еще одну частичку души, маленькую плаксивую и совестливую дурочку, что связывает людей с богом. Ее место тут же заняла другая тревожная стерва,  – инфернальная муза из царства Келифот; и гордо, амбициозно заявила о себе, вводя, тем не менее, по большей части, в заблуждение, и обольщая соблазнами.                                         
  ***WD***
Глава 25. Старая любовь Люцифера.
   Нина выключилась прямо с иглой в вене, пока делала себе укол. Зрачок сжался в точку, глаза закатились, на губах выступила белая пена. Рука, державшая шприц дернулась, и кровь ручьем стекала на пол из надорванной вены.    Рядом никого не было, и Нина медленно уходила. Тело ее, невесомое, как пушинка, было подхвачено смерчем, и устремилось куда-то вверх. Она парила в теплых потоках ветра, неслась, кружась в огромной живой воронке.   Внезапно ураган отпустил ее, оставив свободно падать, скользя стремительно вниз по жуткой спирали. Сладостное и захватывающее ощущение полета длилось недолго. С четырех сторон сразу послышался зловещий свист рассекаемого воздуха. Четыре острых крючка на тонких стальных струнах - проволоках вонзились ей в плечи и ноги.     Проволоки натянулись, и через минуту она уже висела на них, в каком-то большом зале, тихо воя от боли, не в силах пошевелиться. Зал был роскошно убран, освещен пламенем сотен свеч и газовых рожков. Свет многократно отражался, преломляясь  в хрустале люстр и амальгаме огромных зеркал в ажурных золотых рамах. Место это так же походило на Преисподнюю, как кабинет стоматолога на комнату в хорошем борделе. Нина попыталась дернуться и в голос зарыдала от боли и страха. — А ну заткнись. Если будешь сопротивляться, – останешься тут навечно, – голос принадлежал одной из четырех женщин, находящихся в зале.       Нина подняла мокрые от слез глаза и посмотрела на своих мучительниц. Невероятно красивые дамы, одна из которых выглядела явно моложе других трех, были одеты как в оперу: длинные вечерние платья, бриллианты, прически, словно из сказок про принцесс; холеная, нежная, в меру загорелая кожа, дорогой, кажущийся абсолютно естественным макияж. Правда, у красавицы с восточными чертами лица, глаза явно были перекрашены, но выглядело это так же натурально, как звезды на ночном небе. — Спасибо, Люси, теперь можешь покинуть нас, – Лейла привлекла к себе молодую девушку и поцеловала ее в губы. — Позволь ей остаться, – сказала Миэлла, вызвав у всех молчаливое недоумение. – То, что она знает, уже несовместимо с жизнью, так пусть присутствует.     Люсильда посмотрела в глаза Миэлле и содрогнулась. Ей стало вдруг ясно, что у маленькой пешки на этой доске шансов выжить не больше, чем у души, которую она предоставила своей любовнице.  — Симпатичная душонка. Только вот выдержит ли? – Нагиля плотоядно смотрела в глаза Нине. — Долго не выдержит, но нам этого пока и не нужно, – ответила Лейла.    Она взяла золотую, инкрустированную рубинами чашу, поставила на стол и, держа над ней руку, сделала на запястье глубокий надрез, сверкнув тонким изящным кинжалом. Когда чаша наполнилась на треть, ее примеру последовали остальные сестры. Держа чашу с кровью в руках, как драгоценную святыню, Лейла подошла к висящей на крючках жертве. — Ты должна выпить все до последней капли, – сказала она. – Иначе эти крючки покажутся тебе детской забавой.     Нина судорожно кивнула головой в знак согласия и принялась пить из поднесенной ко рту чаши. Стоило пересилить себя и сделать первый глоток, как она почувствовала, что остановиться уже невозможно, – кровь дочерей Лилит опьянила ее словно наркотик; казалось, – сама жизнь и мудрость веков втекают в нее из чаши, даруя бессмертие и божественное удовольствие.     Допивая последнюю каплю, Нина испытала сильнейший оргазм, – судорога сотрясла ее тело, чуть было, не вырвав крючки прямо с плотью. Лейла  усмехнулась, небрежно откинула прочь драгоценную чашу, подошла к сестрам и начала говорить что-то на странном красивом музыкальном языке, который был Нине почему-то понятен. — Кровью трех призываю тебя, Лейлах. Я, Лейла.
— Я, Миэлла.— Я, Нагиля. — Наполни этот сосуд, где бы ты ни была.             Наступило жуткое мгновение тишины. Время остановилось, и в воздухе повисло вибрирующее напряжение. Неожиданно висевшая на крючках душа закричала так, словно в нее вонзили тысячу раскаленных игл. Одна за другой, со звоном лопнули стальные каленые струны. Крючки зашипели, будто разъедаемые  кислотой, – то, что от них осталось со звоном упало на пол.    Светящиеся небесно-голубые глаза, смотревшие теперь на четырех ошеломленных женщин, не предвещали ничего хорошего. 
— Вы посмели вызвать меня, словно какого-то грязного демона? — Здравствуй, мама, мы тебя тоже любим. – Миэлла достала из сумочки серебряную фляжку, и сделала глоток скотча. — Хочешь сказать, что стала ангелом? – спросила Лейла.— Кажется, я догадываюсь, – Нагиля сделала шаг вперед и гордо подняла голову. – Поклонение, – да, мама? — Я больше не нуждаюсь ни в этом мире, ни в вашем обществе. Я Богиня.   В глубине зала раздались громкие хлопки ладоней. Вслед за одинокими аплодисментами прозвучал мужской голос: 
— Оберон хоть и без рог, – все же, черт, в итоге; как и все, в конце концов, греческие боги. Здравствуй любимая. Ты могла бы и не являться на зов своих девочек, – бога вызвать можно лишь в Ассию, да и то, – спалив город-другой. Чем обязаны такому визиту? — Люцифер, солнце, тебя Миэлла позвала?— Наша дочь прелесть, не так ли? — Вся в отца. — К сожалению, она тут не причем, – мне самому приходится контролировать ситуацию. И, конечно же, я не забыл о тебе. — Ты всегда был слишком влюбчив, слишком ревнив и излишне сентиментален. — Дорогая, давай не будем при детях. Ты лучшая женщина в моей жизни, – так оставь же мне немного иллюзий. —  Довольно паясничать. Итак, мне от вас ничего не нужно, но вы, похоже, неспроста собрались. Лейла? — Может быть, господин Нортон будет столь любезен, и оставит женщин одних? — Сначала задам один вопрос твоей матери. – Люцифер медленно подошел к маленькой хрупкой душе, что сияла теперь, переполняемая духом, проникшим в нее, взял за руки, посмотрел в глаза. Выглядел он не старше сорока пяти, – харизматичный привлекательный мужчина в строгом костюме, на вид, – преуспевающий политик, актер,  или бизнесмен. – На протяжении всех этих лет я не переставал думать о тебе. Мечтать, грезить тобой. Возвращайся. Теперь уже на законных основаниях. — Ты делаешь мне официальное предложение? — Я всего в шаге от этого.  — Не боишься,  что я отомщу тебе за свою ссылку?  — Ты того стоишь. Я готов рискнуть всем ради тебя. К тому же, – все что я сделал, было из-за любви к тебе. Я сходил с ума от ревности, но теперь понял, что был не прав. Прости меня, и возвращайся.  Я дам тебе все, что пожелаешь. — Язык, Нортон, у тебя по-прежнему неплохо подвешен. In diesem Sinne kannst du's wagen. Verbinde dich; du sollst, in diesen Tagen, Mit Freuden meine Kюnste sehn, Ich gebe dir, was noch kein Mensch gesehn...— Обещай подумать над моим предложением. Давай встретимся на нейтральной территории, – поужинаем, все тихо обсудим. — А знаешь, – уболтал. Хочешь, увидимся в мире без Силы, – в Ассии? — Экс ангел и богиня в человеческом облике? Если кто-то узнает, то нам с тобой не поздоровится. — Не волнуйся, – я приму меры, – у богини есть свои преимущества в мире людей. — Даже так? – Дьявол наклонил голову, и поднял одну бровь; от его улыбки хотелось забиться куда-нибудь в угол и сделаться невидимкой. – Мне следует заранее уладить дела и написать завещание? — Напиши, – Лилит  улыбнулась, приблизилась к Люциферу вплотную и провела рукой по его щеке. –  Вдруг затрахаю тебя до смерти. — У богинь нынче свободные нравы. — Всегда были. — Хорошо. Время? — Следующее полнолуние Серебряной Луны, милый, тебя устроит? — Вполне. Место я выберу сам, если ты, конечно, не против. — Конечно. У тебя безупречный вкус, – Лилит голубооко вздохнула и посмотрела на Люцифера таким взглядом, что ему пришлось немного ослабить узел галстука, – даже пребывая в несовершенном теле, она могла свести с ума кого угодно одним лишь взглядом. — До встречи. — До скорого, дорогой, – слова, произнесенные Лилит, звучали, казалось, вполне искренне. — Дамы, позвольте откланяться. Лейла…  Люцифер поцеловал руку старшей из сестер, и пристально посмотрел ей в глаза. Искра, пробежавшая между ними, была весьма неоднозначной.    Повернувшись на каблуках, он прошел через весь зал и, не обернувшись, вышел, открыв большую белую с золотом дверь. После ухода Дьявола, оставалось ощущение его присутствия, словно уходя, он оставил часть себя в этом месте
Лейла, Миэлла и Нагиля подошли к матери, Люси осталась стоять неподалеку. — Мы тоже хотели просить тебя о возвращении, – сказала Лейла. – Без тебя Геенна стала походить на помойку.— Дикий запад, – дополнила Нагиля, грустно усмехнувшись. — Мне нет никакого дела до ваших желаний; и до этого мира, – тоже, – сказала Лилит. — Хочешь ты этого, или нет, но мы часть тебя, – плоть от плоти твоей, – возразила Лейла. — Я всегда чувствовала твое незримое присутствие, ощущала твою помощь в трудную минуту, – вмешалась в разговор Нагиля. — Можешь пудрить мозги отцу и Самаэлю, но мы не настолько бесчувственны, – добавила Миэлла. — Это все, что вы хотели сказать?— Нет, не все, – Лейла взяла у Миэллы фляжку и сделала небольшой глоток. – Если бы не общество пернатых импотентов и не вегетарианская диета, на которую тебе пришлось подсесть, – мы бы вряд ли тебя увидели. Но ты явилась, и это может означать интерес. Посему предлагаю поужинать с нами и немного поговорить. Часа два эта оболочка вполне выдержит.    Лилит медленно подошла к зеркалу, и задумчиво вгляделась в отражение. — Прелестное дитя, что присутствует здесь, почему я чувствую, что знаю ее? — Это моя подруга, Люси, – Лейла взяла Люси за руку. – В ней тоже есть капля твоей крови. — Забавно, – один смертный, в грезах, просил о тебе. Кстати, – он почему-то не умер после встречи со мной. Твоих рук дело, девочка? — Да, моя госпожа. Мне удалось провести его через врата, к себе в… гости. В безвременье. В сон.— Надо же. Все это очень забавно, – в глазах Лилит читалась, чуть ли не детская заинтересованность всем происходящим. – Я хочу привести себя в порядок к ужину. — Я провожу тебя, мама, – Нагиля сделала совершенно невинное личико и, состроив глазки, проворковала: – Кое-что из моего гардероба вполне тебе подойдет.    Лейла, наконец, вернула фляжку Миэлле и, обняв за талию Люси, заговорщицки  прошептала ей на ухо:— Иногда забавно наблюдать за обдолбанными смертными. Посмотрим в отражении, как это будет?  Можно подкинуть ему пару кошмариков.  — А какой от этого толк? — Толку, конечно же, никакого, но это довольно комично. Пойдем, повеселимся, – ничего не случится с твоим питомцем.                                                                       ***WD***
Глава 26. Как-то по Чехову.
     Среди веток мелькнула большая белая тень. Поначалу Сергей не обратил на нее внимания, – слишком сильным было впечатление от встречи с Лилит. Сделав круг, огромная белая полярная сова села на ветку ели и уставилась на босого парня с выпученными черными бешеными глазами.
— Занимательно, – впервые вижу тут такое чудо, – пробормотал Сергей. Глава 25. Старая любовь Люцифера
— Ты уверен в том, что это тут? – раздался чей-то не слишком приятный голос. — Место мне знакомо. Нужно только определить направление. — Спроси у подруги. Совы едят мышей. — А меня как-то мыши съели. — Это имеет значение. Поцелуй королевы сладок. — Как же меня бесят эти туманные многозначные фразы…  Сергей поднял голову и посмотрел на сову. Странная, едва уловимая разумом мысль мелькнула у него в голове. — Ты покинула меня, но летаешь рядом. Можешь сказать, куда идти?
Сова внимательно посмотрела на Сергея изучающим взглядом, наклонила голову, затем, словно нехотя срыгнула с ветки и, пролетев над самой головой, стремительно унеслась вдаль, непонятно как вписавшись между деревьями. 
— Ну и здоровенная, – раздался скрипучий голос. — Таких я еще не видел, – ответил Сергей. — Иди за ней, чего встал? — Думаю. — Понравились ее волосы? – прозвучал теперь уже женский голос.      Сергей промолчал; взглянув на Луну, он увидел, как ночное светило изрезала перевернутая пентаграмма. В лесу наступила полная тишина, затем раздались странные душераздирающие звуки, шепот тысячи голосов, стоны, гул…
Казалось, – весь лес кишит бесами, и те о чем-то шепчутся между собой. Одно из деревьев внезапно засветилось изнутри странным бледно-зеленым светом. Вверх по стволу вилась живая поросль из сросшихся, сплетенных между собой человекоподобных сущностей. Они непрестанно совокуплялись, шевелились, пульсировали, словно стремясь вырваться из развратной голой спирали, но что-то не давало им это сделать. 
— Древо бесов, – произнес чей-то вкрадчивый голос. — Пустите меня, – раздался еще один, – грудной, сексуальный, принадлежавший женщине.     Сергей увидел, что одному из созданий уже почти удалось вырваться, и подошел ближе. Секунду спустя он ощутил ее прикосновения, сопровождаемые неким подобием разрядов электричества. Это было настолько приятно, что захотелось немедленно сбросить одежду и обнять дерево, притягивающее его почти физически. Где-то совсем рядом раздался крик совы. Сергей опомнился и, отвернувшись, пошел прочь, хоть это и стоило ему неимоверных усилий. — Как-нибудь в другой раз, – бросил он через плечо.    Через лес проходила узкая извилистая тропинка. В свете Луны она казалась черной блестящей змеей. Пройдя каких-то двести метров, Сергей оказался у ручья, за которым четко обозначился силуэт его дома. В черной воде что-то плеснулось. На деревянном мостике сидела русалка, опустив в воду хвост. — Почему ты босиком? – спросила она звонким красивым голосом.— Не знаю. По лесу вот бегал после смерти, но как попал туда, – не пойму. — Ты, не мертвый, – сказала она с какой-то обидой в голосе. — Значит та, которую я видел, – была не смерть? — Смерть— не была, — смерть— будет. — Ты — не ее — видишь,— но, того, — кто пришел,— дурак, – быстро ответили ему голоса русалок, один соблазнительнее другого.— Есть вещи, о которых нигде не узнаешь. — Они — видны — в грезах. — Девчонки, я тут замерз маленько. Не хотите зайти в дом? — Ты — нас — меня — всех — приглашаешь? — Что такого? У меня коньяк есть. Посидим, поболтаем.    Русалка, сидевшая на мостике через ручей, откинула длинные волосы и посмотрела на парня. От ее взгляда тому стало не по себе. Бездонные глаза - озера, глядели пристально, холодно и внимательно. Было в них нечто непостижимое, пугающе-настораживающее, инфернальное, безнадежное, способное свести с ума. Умные глаза изощренного демона - убийцы на прекрасном девичьем лице.
С трудом оторвавшись от этого взгляда, в котором можно было запросто утонуть, Сергей прошел через мостик, слегка коснувшись рукою волос русалки, и поднялся к калитке. Открывая ее, он оглянулся и, снова встретившись взглядом с русалкой, сказал теперь уже без тени заигрывания в голосе: — Я один дома, заходи, если хочешь.  
    Русалка улыбнулась печальной, странной улыбкой и, ничего не ответив, спрыгнула в воду. Сергей зашел в дом. Дверь была открыта настежь, – тепло выдуло, – пришлось затопить печку. Налив себе бокал коньяка, он расположился на диване, обдумывая случившееся. Заряженный солью и хлебом обрез лежал рядом.      Некоторое время спустя стало ясно, что начинается грибной отходняк. Кумарило парня нешуточно. Несмотря на коньяк, стали накатывать жуткие приступы страха. Все болело, как после побоев. Стало трясти. Тело покрылось холодным едким потом и жутко чесалось. Нужно было срочно что-нибудь предпринять.    Как учил Воланд в известной книге: «Подобное лечи подобным». Недолго думая, Сергей вскипятил новую порцию мухоморов и принялся пить горячий отвар, словно чай. Волна удовольствия прокатилась по всему измученному организму. Мозг буквально расплавился от наслаждения. Это был чистый кайф. Допив все, без остатка, Сергей прилег на диван, и тут-то вдруг началось.     В голове стали звучать, не умолкая,  по кругу, непроизносимые сумасшедшие фразы. Страдания от этой дьявольской словесной карусели ощущались буквально физически. Кто-то сидел внутри черепа и старательно издевался, глумился над ним. Вынести это было почти невозможно.
Порция коньяка слегка облегчила мучения, но и адекватному мышлению тоже пришел конец. Опьянение казалось похожим на алкогольный дерилиум, – но разве пьяный способен к самоанализу? Стоя у зеркала и криво ухмыляясь, Сергей приставил ко лбу черный ствол и спустил курок.     Звук выстрела из обреза внутри помещения, – штука довольно громкая, если не сказать больше. — От так, – послышался где-то вдалеке насмешливый женский голос. Вслед за этим последовал чей-то веселый смех.      Завернутый в бумагу хлебный мякиш, вырвав кусок скальпа, улетел в потолок, оглушив незадачливого экзорциста потрясением, подобным удару ломика или стальной монтировки. В ушах стоял жуткий звон, точнее, – звук высокой частоты, сродни электрическому писку не отрегулированного микрофона, (кто однажды был оглушен взрывом или огнестрельным оружием, тот знает, о чем я). Кровь текла на пол густой струйкой, образуя красную лужицу, растущую на глазах.
Посидев немного, истекая кровью, Сергей очухался и взглянул на свою рану в зеркало. — Ежу понятно, что надо зашивать, – сказал он кому-то и, подняв телефонную трубку, принялся набирать номер скорой помощи.   Сова, сидевшая в это время на коньке крыше дома, спикировала вниз и, схватив когтями вылезшую на грядку полевку, полетела на юг.                                        ***WD***
Глава 27. Застолье в Преисподней. Асмодей.
    С высоты птичьего полета маленький шалаш Панка, расположенный под большой елью и накрытый еловыми ветками, почти не был заметен. Белая сова, которую необъяснимым образом тянуло к людям, хоть она и предпочитала держаться поодаль, сделала круг и села на ветку. В ее огромных глазах отражались тлеющие угли. Похоже, – хищница задремала или впала в какой-то совиный медитативный транс.    
Накануне рано утром пошел дождь. Кинув в костер нового хвороста, благо вокруг хватало этого добра, Панк немедленно принялся за строительство. Подгоняемый холодом, дождем и отчаянием, он работал без перерыва, не покладая рук, и вскоре жилье было готово.
Накидав внутрь мягких пахучих пихтовых веток, Панк добавил в костер еще немного сушняка, подтащил перегоревший пополам ствол дерева и забрался внутрь своего убежища. Остатки БМК  то ли уже выдохлись, то ли просто перестали действовать, и он разочарованно отбросил пакет.
Шум дождя и усталость сделали свое дело, – вскоре Панк спал как младенец, свернувшись калачиком в маленьком шалаше среди тайги и болот.        Панк  проспал весь день, пока не стемнело; при этом ему показалось, что он просто на минуту закрыл глаза. Костер тлел только за счет ствола дерева, но вылезать из шалаша не хотелось. Неизвестно, сколько бы он еще так провалялся, но в воздухе раздался странный нарастающий грохот. Выбравшись на улицу, Панк увидел, что небо над лесом озарилось пламенем. Огненный шар поднимался вверх где-то совсем рядом. Вслед за ним последовал еще один, такой же грохочущий и неимоверно яркий.
Когда грохот стих, и светящиеся шары исчезли в ночном черном небе, прозвучал раскат грома. Гроз осенью в этих краях никогда не было, – небо просто заволакивало темной пеленой, которая стояла неделями, превращая дни в серые сумерки. Сейчас же, после грома, дождь почти сразу же прекратился.
Стареющая Луна показалась на небе. Сначала тусклая, она становилась все ярче, пока не засияла как безумный фонарь, освещая лес волшебным серебряным светом. Панк нырнул в шалаш, нашел на ощупь пакет и быстро пошел через лес в ту сторону, откуда взлетали ракеты. Пройдя небольшое, покрытое густым мхом и клюквой  болото, Швед вышел на сосновый бор. Идти между сосен по ровной песчаной почве было легко и приятно. Поднявшись на холм, он вышел к краю карьера. Впереди были видны огни воинской части, – как это часто бывает, беглец описал по лесу и болотам огромный круг, и снова вернулся на прежнее место, только с другой стороны!    Пробравшись в часть, словно партизан-ниндзя, Швед умудрился не только набрать БМК, но и обокрасть стоящий на улице вездеход. В кабине он обнаружил перочинный нож, котелок, кружку, две банки тушенки, хлеб в новом "полит-этиленовом" пакете, сигареты и сгущенное молоко. Обнаружилось и кое-что из обмундирования. Покидав наворованное в валявшийся тут же вещмешок, Панк надел армейский бушлат поверх своей куртки и отправился в обратный путь. Настроение его стало прекрасным.    Вскипятив на костре котелок ключевой воды, он наелся тушенки и, прихлебывая из кружки горячее сладкое молоко, принялся размышлять о том, как наберет днем клюквы, поищет грибы в сосновом бору, соберет брусничных листьев для чая. Две сигареты «Прима» помогли унять разыгравшийся аппетит, – еду следовало экономить. Впрочем, все желания перестали существовать для Панка, как только он взял в руки пакет с черной густой дурманящей жидкостью.    Возможно виной тому послужили мысли о пище и крове, но первое, что привиделось лесному отшельнику, – это красиво сервированный богатый стол, изобилующий изысканными яствами и напитками.
   За круглым столом сидели четыре восхитительные женщины, – одна из них сияла изнутри, словно ангел. Внешность ее, казалось, постоянно менялась, будто дама примеряла разные лица, пока вдруг не остановила свой выбор на восхитительном, божественном, но прохладном мраморном облике. Должно быть Лилит просто задумалась, вспоминая что-то, а потом вдруг стала сама собой. Необычайно соблазнительный кусок мяса в ее тарелке оставался нетронутым. Пригубив вина, экс дьяволица взглянула на одну из сидящих напротив женщин и тихо сказала:— Я слушаю тебя, Лейла. — Когда ты покинула нас, я была еще совсем юной, наивной девушкой, но вместо того, чтобы веселиться со всеми и наслаждаться молодостью, мне пришлось всю себя посвятить семейному бизнесу. Это было вовсе непросто. В нашем прекрасном мире, твоя, скажем так фирма, – одна из наиболее прибыльных. Дальние родственники, самозванцы, просто стервятники кружились вокруг голодной стаей. Любой из них, целуя руку, и говоря льстивые комплименты, с большим наслаждением содрал бы с меня кожу, – стоило б мне только немножко расслабиться. Даже сейчас, спустя годы, я не чувствую себя неуязвимой. Слишком уж все вокруг извращены. Только чудом мне удалось выжить и сохранить нашу кампанию. — И это чудо, – отец нашей прекрасной Миэллы? — Нет смысла отрицать. Он опекал меня с самого начала. Стал моим наставником, учителем… — Любовником, – Лилит наконец-то отрезала кусочек сочного сладкого, в меру прожаренного мяса, и, положив его в рот, слегка приподняла бровь. — Думаю, что я всего лишь напоминала ему о тебе. Но, не скрою, – нам было хорошо вместе. — Я не виню тебя, Лейла. Это был великолепный шанс, и ты его достойно использовала. — Я и не чувствую себя виноватой.   Лейла подернула плечами и подцепила вилкой немного красной икры. Щелкая во рту маленькими шариками со жгучей начинкой, она зажмурилась от удовольствия. — Как я понимаю, – ты сердита на меня, за украденное детство? — Вовсе нет, но я хотела бы вернуть его. — Поясни. — Я не хочу нескольких веков амнезии. Мне просто нужно немного отдохнуть от всего этого. — Хочешь поехать куда-то в отпуск? — Ты знаешь, куда. — Мы все хотим этого, – вмешалась Миэлла. Кстати, правда, что ты была царицей Саабской, мама? — Воплотиться в мире людей вовсе несложно, и способов множество. Это по силам каждой из вас. Вопрос только в том, кто сможет обеспечить должную безопасность вашим тушкам на этот период, уход за ними. — Но ведь ты смогла, – Нагиля,  должно быть уже о чем-то договорилась с матерью, но решила все- же поучаствовать в разговоре. — Ответ очевиден, – я могу путешествовать по отражениям, скажем так, – во плоти. Вам это недоступно, – только первозданные обладают такой способностью. — Значит, облом, – Миэлла опять выпила лишнего и теперь сидела, откинувшись на спинку стула с бокалом в руке. — Ну почему же. Вступив в альянс с вами, я могу все устроить наилучшим образом. — И каковы будут условия соглашения? – Лейла мыслила как настоящая акула бизнеса, понимая, что даром ничто не дается, даже в кругу семьи. — Я вернусь и выйду замуж за Нортона, но одна из вас должна будет занять мое место; другой же придется окрутить Асмодея. — С Асмодеем все ясно, – сказала Лейла с улыбкой. – Я сама с ним спала пару раз, чтобы заключить один договор. От него зависит очень многое. Но вот, насчет того, что бы стать богиней? — Лейла, ты слишком много времени уделяла делам, – рассуждаешь как ядренаяматериалистка. — Не было времени для изучения старых легенд и сказок.    Лейла бросила на стол салфетку и отпила несколько глотков вина. Рядом с матерью в ней проснулась все же, та юная девушка-подросток, что беспечно играла в волшебном лесу с его странными обитателями. Сердце дьяволицы защемило от этих воспоминаний, – таких ярких, манящих и красочных. — Не грусти, моя девочка, – неожиданно для всех мягко сказала Лилит, – даже облик ее, казалось, потеплел, засияв желтым светом. — Роль богини не так уж плоха, а Асмодей и Нагиля будут прекрасной парой, – прозвучал не совсем трезвый голос Миеллы. — А я не против, – сказала Нагиля, – странная улыбка блуждала на ее прекрасном личике.        Асмодей был одним из самых могущественных, знатных и сильных демонов. Хоть его и окрестили дьяволом вожделения, слуда, ревности, мести, ненависти и разрушения, но все же, князь инкубата и суккубата, принц Карателей Злодеяний, пятый из десяти архидемонов, хозяин всех игорных заведений преисподней и лучших домов моды, сын прекрасной Нахемы, – ангела амазонок, и самого Михаила… был молодым интересным мужчиной. Дамы считали Асмодея ужасно красивым и соблазнительным. С самого детства Нагиля была влюблена в него, но стать просто шлюхой ей не позволяла восточная гордость, а от женитьбы Асмодея ревностно оберегала его августейшая мамочка. Теперь же, с приходом Лилит, Нагиля могла легко добиться желаемого. Нахема сама захочет стать ближе к Лелйлах, тем более что они были похожи, как сестры и никогда не враждовали. — Конечно не против, – парочка людоедов у руля власти, – Миелла подставила опустевший бокал стоявшему рядом лакею.   Юноша не был демоном. Души людей использовались здесь по-разному, – иногда весьма экзотично. Этой же доведется исчезнуть после ужина, обнажив крохотную искру духа, если таковой еще оставался внутри. — Миэлла, зачем так завидовать чужому счастью, – Нагиля таинственно улыбнулась.  Было ясно, что на гастрономических  пристрастиях и вожделении, ее интересы не заканчиваются.  Архидемон мог дать многое. Существовала  даже легенда о том, что Асмодей, подобно Лилит, жил некоторое время в облике царя - чернокнижника Соломона. Когда тот имел глупость состязаться с ним в силах и снял перстень Рафаила, то был выброшен из собственного тела, а Асмодей, заняв его место, неплохо повеселился. — Значит ли это, что все довольны? – Лилит подняла бокал и, вскинув одну бровь, оглядела присутствующих.
Многозначительные взгляды, пролетевшие вслед за этим над столом между всеми четырьмя женщинами, могли запросто воспламенить сырые дрова в камине. — Что ж, каждая из вас знает, чем ей следует заняться на сегодняшний день. Лейла, будь готова к тому, чтобы кратко и четко ввести меня в курс текущих событий. Избавься от лишней бумаги и незавершенных дел. Если какие-то вопросы затягиваются, – прими радикальные меры, – к моему приходу пусть все будет красиво и чисто.
Нагиля, я на твоем месте немного бы повременила. Ну а  тебе, Миэлла придется отправиться со мной. Не думаю, что Лейла не позаботится о сохранности твоего тела.  
Лейла посмотрела на сестру и облизнулась. Миэлла слегка поморщилась и послала ей воздушный поцелуй. Нагиля ухмыльнулась и, опустив  глаза в тарелку, отрезала кусочек мяса, которое удивительным образом все еще было горячим. Она тоже испытывала на себе опьяняющее действие чар  Лейлы и не слишком удивилась, поняв, что Миэлла поддалась на них. 
— Вы покидаете нас немедленно? – Лейла жестом позволила убрать тарелку. – Не попробуете десерт? — Угости бедную девушку и отправь ее домой, – сказала Лилит, вспыхнула ярким светом и медленно потухла.   Вместе с этим и Миелла уснула прямо на стуле, безвольно опустив голову и выронив бокал из руки. — Что это с ней? – недоуменно произнесла Лейла, делая знак официантам подавать сладкое. — Почувствовала свою кровь, – ответила Нагиля. – Думаю, наша мама не раз жила среди людей, оставляя после себя потомство. — Несчастные создания, – грустно сказала Лейла. – Жить в человеческом теле, имея инфернальную душу, – всю жизнь страдать, чувствовать себя чужим, брошенным, неуместным и проклятым существом, лишенным силы. — Таков их удел. Кажется, наша родственница - обезьянка просыпается. — Принесите бренди и кокаина, – приказала Лейла.        Нина открыла глаза и удивленно осмотрелась вокруг, – она смутно помнила, как ею овладел дух Лилит, но, все же, не могла поверить в происходящее. Дрожащей рукой она дотронулась до бриллиантового колье на своей груди, потрогала затейливую прическу. Нагиля улыбнулась и, открыв сумочку, протянула Нине маленькое серебряное зеркальце. Взглянув на себя и, видимо, найдя увиденное более, чем удовлетворительным, девушка немного успокоилась, но осталась пребывать в ступоре.
Через мгновение перед ней возник небольшой золотой поднос, на котором заботливо были сделаны две белых дорожки, лежала стеклянная трубочка, стоял низкий коньячный бокал со сливовым бренди и маленькая золотая тарелочка с посыпанными кофе и сахаром кружками лайма. — Подлечись, потом будем есть пирожные, – запросто сказала Лейла. — Поверь мне, Лейла знает толк в деликатесах, – Нагиля поставила на стол свой бокал; вокруг бесшумно порхали слуги, следовала смена вин. — Странно все-таки все складывается, – Лейла слегка нахмурилась. – Слишком уж гладко и просто. — Разве ты не договорилась заранее с Люцифером и не просчитала все до мелочей? — Можешь мне не поверить, но его появление было для меня неожиданностью. — Посидим у камина? Не люблю я застолья, – Нагиля, привыкшая к восточной роскоши и правда чувствовала себя неуютно, сидя на стуле.  — Действительно, – сидим тут как неродные. Пошли, обезьянка, решим заодно, что с тобой делать, – сказала Лейла, вставая. — Ее нужно вернуть, – сказала Нагиля. — Я не хочу возвращаться, – Нина смотрела на своих мучительниц глазами полными слез. — Ты не умерла, – это всего лишь сон, – ответила Лейла.
    Нагиля кивнула головой в знак согласия и тоже встала из-за стола. Спустя минуту все трое сидели в низких удобных креслах, сняв туфли. Босые ноги Нины приятно ласкала леопардовая шкура; в камине уютно потрескивали дрова…      Подбрасывая дрова в костер, Панк с удивлением обнаружил, что он сидит у огня без пакета. То ли он спал на ходу, то ли начинал грезить уже наяву, и БМК нужен был просто, как катализатор, а то и не нужен вовсе. Но, тем не менее, желание снова воткнуться стало непреодолимым. Обыскав все вокруг, Швед наконец-то нашел свой пакет в шалаше и снова быстро вошел в состояние транса. Вероятно сове, сидевшей неподалеку,  все это порядком наскучило, поэтому она, бесшумно спрыгнув с ветки, унеслась вдаль.                                       ***WD***
Глава 28. Е. Летов и задница Пеппилоты.
        Очутившись на операционном столе, Сергей переживал только по одному поводу, – как бы его не «попалили с огнестрелом». На счастье хирург был пьян и думал только о том, как поскорее закончить неожиданную ночную работу. Он не обратил внимания на прилипшие ко лбу частицы пороха и непохожую на другие рваную рану.
— А что так чем-то паленым пахнет? – спросила молодая ассистентка хирурга. — Да это я споткнулся и об печку головой треснулся, – ответил Сергей.    Запах пороха трудно было с чем-либо  спутать, – но это ведь была не фронтовая медсестра.  А хирургу неожиданно стало так весело, что он, содрогаясь от приступов смеха, чуть было, не подцепил пациенту глаз кривой блестящей иглой.     Вскоре Сергей оказался на улице, с головой, перевязанной белым бинтом. Понимая, что вся его анестезия скоро закончится, он решил поскорее добраться в город, тем более что там оставалось невыполненное обязательство, – Сергей так и не зашел к рыжеволосой девушке, привидевшейся ему в парке. Он чувствовал, что просто обязан ее навестить, хоть они и были едва знакомы. Сказать больше, – ему очень хотелось этого.     Дорога не заняла много времени. Зайдя на часок к Масакре, подлечившись и взяв про запас веселых таблеток, он направился в дом № 23 на улице Морозова.
Дверь почти сразу же отворилась, и на пороге появилась знакомая веснушчатая физиономия. 
— Заходи, Ванда ждала тебя, волновалась. Что с головой? — Да так, – упал неудачно. — Упал, говоришь? – Пеппилота криво ухмыльнулась. – Не хочешь, – не рассказывай. Кофе налить? — Да, не откажусь. Я зайду к ней? — Заходи, она не спит уже. 
 Пройдя в маленькую девичью комнату, Сергей неожиданно для себя засмущался. Сев на стул, он взял с полки первую попавшуюся книгу и принялся ее машинально листать. — Привет, Ванда. Как себя чувствуешь? – спросил он как-то автоматически. – Извини, что вчера не зашел, – навалились проблемки всякие. — Ты мне снился, – вздохнула  Ванда. – Удалось беса изгнать?— Откуда ты знаешь? – Сергею показалось, что рассудок его снова дает трещину. — Ты не первый, кто себе в голову палит по этому поводу. — А ты ведьма. Но очень симпатичная ведьма, – поправил себя Сергей.  — Была бы я ведьмой, – в кровати бы не валялась, – Ванда вдруг погрустнела, но быстро заставила себя улыбнуться. 
 В комнату вошла «Пеппилота» с двумя чашками кофе и тарелкой домашнего печенья. — Что-нибудь еще нужно? Я тебе в кофе рижского бальзама добавила, – подмигнула она Сергею, нескромно улыбаясь. – Выглядишь, как покойник.  — Спасибо. То, что доктор прописал, – ответил Сергей. — Спасибо, все хорошо, – сказала Ванда.      Рольгардина стрельнула глазками, и медленно, с достоинством вышла из комнаты, виляя, едва начавшей, как следует округляться попкой. «Зима, лето, и будет телочка хоть куда», – мечтательно подумал Сергей, провожая ее заинтересованным взглядом. — Та еще оторва, но ты даже не думай, – сказала Ванда неожиданно металлическим голосом. — Да я просто залюбовался. Без всяких нехороших мыслей, – снова смутился Сергей.   Ванда заулыбалась, немного вымученно, а покрасневший как рак парень поднес чашку ко рту
     Кофе с бальзамом  действительно возвращал к жизни, – вскоре неловкость исчезла, развязался язык. Решив, что скрывать события прошлой ночи нет смысла, Сергей поведал Ванде о встрече с Лилит, разговоре с русалкой и о путешествии по лесу, где его едва не совратила какая-то бестия.
Девушка слушала рассказчика, не перебивая, грея ладони о чашку и изредка из нее прихлебывая. Когда Сергей рассказывал о пьяном хирурге, значительно приукрашивая события, Ванда весело рассмеялась. 
— Тебе повезло, что он был недостаточно пьян, а то сейчас сидел бы без глаза, – сказала она. — Я тоже так думаю, – Сергей поставил на стол пустую чашку. – Не хочешь рассказать, что снилось тебе? — Я тоже ее видела, вас вместе. Она склонилась и поцеловала тебя, как снежная королева. Еще была большая белая сова, черный лес с привидениями, и что-то очень важное, то, что я никак не могу вспомнить. — И это все? — Конечно не все, – Ванда лукаво улыбнулась. – Я тоже встречаюсь с демоном. Ты ведь не стал мне рассказывать о Люси. — Не рассказывал, но ты почему-то об этом знаешь. — Иногда со мной словно кто-то беседует, – не так, как наяву, скорее образами, сказками. Порою я просто вижу картинки или сюжеты, ничем между собою не связанные. Трудно отличить правду от вымысла, сон от реальности, а людей от духов, когда витаешь между мирами. — Ты принимаешь что-нибудь? — Сначала мне кололи лекарство, потом таблетки давали, но я уже давно перестала их пить. Теперь только витамины. Я скоро смогу ходить, – я это чувствую. — Конечно сможешь. – Сергей взял девушку за руку и посмотрел ей в глаза. Ванда грустно улыбнулась, положила сверху вторую свою маленькую ладошку. — Сейчас тебе надо идти, – это срочно.— Куда? – Сергей словно очнулся, озираясь по сторонам. — Обезьянка на черной пантере, – ловушка захлопнулась. Капля за каплей ручей растет, капля за каплей уходит жизнь из Тлеющего Уголька… Помоги ей.*— Что это значит? — Иди. По дороге поймешь. Заходи, когда будет время. — Хорошо, до свидания… — Не обещай ничего. Тебе пора.         Выйдя из дома, Сергей пошел по засыпанному листвой тротуару, медленно передвигая ноги. В голову не приходило абсолютно ничего вразумительного. Перестав искать логику в словах Ванды, он понемногу расслабился. Вспомнилась осень в Питере, кленовые, дубовые листья, холодный  балтийский ветер, ирокезы панков на Невском. В голове заиграла какая-то неадекватная песенка Егора Летова. Написал ее гений явно под каким-то тяжелым кайфом.
Парень вдруг остановился и, повернувшись на сто восемьдесят градусов, отправился прямиком к Нине. Насчет обезьянки и тлеющего уголька, – момент был, конечно, неясен, но вот слова: «…верхом на черной пантере», вызывали вполне определенные ассоциации, – маленькие шарики опиума, завернутые в слюду, иногда появлялись в продаже и в этом северном городе.    Дверь в комнату была заперта изнутри, но Сергей давно уже выточил запасной ключ из железной пластинки, – так, для себя, на всякий случай.    В комнате пахло маком и кровью, – лауданум и железо, – запахи мало что значащие для человека неискушенного и почти незаметные в спертом прокуренном воздухе общежития, – их Сергей почувствовал уже стоя у двери. 
    Нина, откинувшись на диване после укола, лежала со шприцем в руке. Игла так и осталась в вене после отключки, надорвав ее в месте инъекции, как это бывает иногда с наркоманами. Из несчастной вытекло немало дурной крови. Аккуратно вытащив иглу, Сергей  нащупал едва уловимый пульс и, двинулся было к выходу, но остановился, – скорая могла приехать и через час, – вряд ли у Нины было столько времени, – а вот проблем они устроят немало.
Выбрав самый большой шприц из коллекции своей подруги, парень развел в кипяченой воде соль, – сколько растворилось, и хладнокровно запустил по вене умирающей едкий раствор, а затем принялся хлестать ее по щекам, трясти, давить на грудную клетку и даже делать зачем-то искусственное дыхание.
    Сергею повезло, – простейшие народные реанимационные меры подействовали. Нина открыла глаза и, вскрикнув от боли и ужаса, обняла своего спасителя. Сил у нее почти не было, но иначе остановить разбушевавшегося друга она не могла. — У меня же синяки на лице будут, – обиженно произнесла она тихим голосом. — Узнаю тебя. Далеко путешествовала, обезьянка? — Что ты сказал? – Нина оттолкнула Сергея и уставилась на него безумными глазами. Слезы стекали по ее лицу.— Что случилось то? — Ты назвал меня обезьянкой!  — Не думал, что это тебя так заденет. — Меня только что так называли… они. — Демоны? Не хочешь рассказать мне об этом?    Нина, поджав под себя ноги, отодвинулась к стенке, заворачиваясь в кровавое одеяло. Ее начало трясти, как осиновый лист.  — Не трогай меня. Лучше налей что-нибудь выпить. — Как скажешь, – Сергей развел водку яблочным соком и протянул Нине стакан.— Там в сумочке радик должен быть. Бахни мне.— Сначала в душ сходи. Постель тоже поменять надо. — А ты останешься? Воевал где-то? – Нина протянула Сергею пустой стакан; только теперь она обратила внимание на его перебинтованную голову.  — Остаться могу, – самого кумарит, – ответил Сергей, наливая теперь уже две порции коктейля. – С головой мелочи, небольшая бытовая травма, – добавил он. — Сейчас вместе сходим сполоснуться? Я боюсь одна, – спросила Нина, принимая стакан с пойлом дрожащей рукой. — Сходим. Бывший твой приходил?— Он больше не появится, – ответила Нина и сделала большой глоток сока с водкой.      Сняв бинт и залепив рану лейкопластырем, Сергей повел неуверенно стоящую на ногах подругу в душ в конце коридора.
Теплые струи воды смывали напряжение Нины и густую засохшую кровь с ее тонкой руки. Несмотря на свое пагубное пристрастие, девушка выглядела весьма соблазнительно, – у нее было действительно красивое, идеальное тело. Но взгляд Сергея, почему-то притягивала пульсирующая вена на шее обнаженной подруги.
Это было, по меньшей мере, странно, но ему хотелось крови, больше чем секса. Во рту появился солоновато-железный привкус, а желание стало почти непреодолимым, – сродни безумному голоду, настигающему отощавшего бродягу, курнувшего косячок.
Нина, ощутив на себе его плотоядный взгляд, прижалась к Сергею всем телом. Обняв ее и почувствовав жалость, вперемешку с нежностью и влечением, парень начал понемногу приходить в себя. Правда, одно наваждение сменилось другим, устойчиво-мимолетным, – на мгновение Сергею показалось, что он обнимает совершенно другую женщину.  
******* В языке кечуа имя Нина переводится как «тлеющие угольки».                                                                                                                                     ******     Стоя под душем, Люси ощутила прикосновение мужских рук. Она не испугалась, – напротив, – расслабилась и даже слегка приоткрыла рот, словно для поцелуя. Закрыв глаза, девчонка почти по-настоящему чувствовала, всей своей кожей, стоящего рядом мужчину, – его горячее дыхание, сильные руки, волосы на груди.
Волна страха и предвкушения удовольствия прокатилась по её телу, заныла внизу живота пульсирующим желанием. Воображение дорисовало то, как упирается в нее сзади твердеющий член с мягкой, нежной головкой, как медленно и аккуратно входит внутрь, возвращаясь, но постепенно проникая все глубже. Горячие, слегка грубоватые ладони, крепко держат ее немного ниже талии; темп нарастает, и весь окружающий мир выключается, – просто темнеет и перестает существовать. Только вода, падающая сверху, и движения твердого, большого фаллоса, внутри трепещущей и сокращающейся от наслаждения киски...
Одна рука Люси включила воду погорячее, а другая опустилась между ног. Пальцы нашли маленький твердый бугорок и принялись играть с ним.  
    Выйдя из душа, Люси всерьез стала думать о том, как бы ей не накинуться на кого-нибудь прямо на улице. Она никогда не была развратной и слабой, но теперь…  словно сдерживающая доселе желания плотина вдруг рухнула, и стремительный поток страстей захлестнул ее, как неумолимая, сметающая все на своем пути стремительная волна цунами. Запив сухим красным вином пригоршню таблеток пустырника, Люси наполнила фужер снова и села за стол перед компьютером.
Синим огоньком замигал модем, а пальцы печатали письмо далекому, ни разу не виденному ею в реальном мире другу, – одному из немногих, способных ее понять.    «Привет, милый Pois. Я устала жить на этой дерьмовой земле. Хотя, – не понимаю, как можно устать от жизни в моем возрасте. С каждым днем мне становится все хуже. Я постоянно думаю о том мире и том странном сне, в котором я умерла. Теперь все изменилось, – я чувствую непонятный, неутолимый голод.
Однажды поймала себя на том, что стою и ем на кухне сырое мясо! Думаю, что кровь пришлась бы мне по вкусу. Мои глаза стали непонятного мутного цвета, с темной полоской вокруг радужки, – на фото они выглядят, как звериные.
А еще меня переполняют разные желания, инстинкты, бороться с которыми становится все труднее. Иногда смотрю на какого-нибудь парня, и чуть ли не слюни текут, только понять не могу, что же хочу с ним сделать, – заняться сексом, или порвать на клочки в приступе страсти. Просто дикость. Такое ощущение, что кроме секса и крови, меня ничего больше не интересует.
И все это начало происходить после того, как мне приснилась новая встреча с демоном, отравившим меня. Он овладел мною, и я была не в силах сопротивляться. Этот сон реальнее, чем то, как я себя сейчас чувствую.
Иногда, возвращаясь домой, мне начинает казаться, что этого дня не было на самом деле. «Жа-ме-вю», так вроде бы это все называется?

Все это время я живу мыслями о нем. Мне уже давно ничего подобного не снилось, но ощущение, что я нужна ему, не оставляет меня ни на минуту».       Отправив письмо, Люси переоделась в пижамку и забралась в постель. Спать днем стало для нее привычкой, даже необходимостью. Ночной сон больше изматывал, нежели приносил отдых. Днем было тихо, только машины жужжали за окном, нескончаемым потоком двигаясь по улице. Дитя города, она любила эти привычные звуки, легко согласующиеся со звучащей потихоньку музыкой и темными мыслями, вьющимися в голове.     Люси проснулась от того, что ее щеки коснулся луч лунного света. В серебряном свете ночного светила четко обозначилась тончайшая нить, выходящая из ее ладони и исчезающая где-то вверху. — Значит, все это правда, – прошептала она. – Что же мне теперь делать?   Ответа не было. Люси смотрела на нить и медленно размышляла. Наконец любопытство и жажда познания взяли вверх, и она потянула за паутинку, легко нащупав ее свободной рукой. По нити пробежала вибрация, занавеска на окне покачнулась, мимо промелькнула какая-то тень. Люси ощутила холодный, нечеловеческий ужас, но язык ее, повинуясь неведомой воле, произнес имя, принадлежащее демону, мучившему ее днем и ночью. Это имя, предназначенное специально для вызова, всплыло в ее памяти ниоткуда, словно внушаемое извне. — Десмонд, – прошептала Люси. – Десмонд, ego tibi meretricis! – повторила она уже громче. – Десмонд, да где же ты? Черт бы тебя побрал. Бред какой-то…      Странный, нарастающий гул заставил ее тело вибрировать, а свет в окне начал меркнуть, сжимаясь постепенно в одну маленькую точку. Когда точка потухла, голова Люси упала на подушку, и сознание покинуло ее.    Снова очнувшись, Люси какое-то время лежала, просто не желая открывать глаза. На стене тихо тикали часы, было немножко страшно. Пересилив себя, она поднялась и, накинув халат, отправилась в ванную. Открыв воду и выдавив пасту из тюбика, посмотрела на себя в зеркало.
На нее смотрели желтые кошачьи глаза; лицо было в крови. Кровь запеклась на подбородке и шее, словно она рвала кого-то зубами заживо. Выронив из рук щетку, Люси отошла на пару шагов назад, пока не уперлась спиной в стену. Отражение хищно оскалилось и бросилось на нее, разбивая зеркало на своем пути. 
  Люси хотела  закричать, но из груди ее вырвался только лишь приглушенный стон. Закрыв лицо скрещенными руками, она приготовилась быть израненной осколками и растерзанной чудовищем, но… снова проснулась.  
 Ветер дул из открытой форточки, играя темной занавеской. В мерцающем свете луны, куда-то вверх, покачиваясь на тонкой серебряной паутинке, поднимался маленький паучок.                                    ***WD***
Глава 29. Люцифер. Полностью. 
     Нортон налил полстакана скотча трехсотлетней выдержки, сделал маленький глоток, задумался. Взглянув на ведерко со льдом, брезгливо отвел глаза в сторону, – лед в выпивке ему не нравился совершенно. Он так же терпеть не мог разные сумасбродные коктейли и, просто, разведенное, чем-то спиртное. Безусловно, Люцифер всегда был знатоком и ценителем разных вин, имел замечательную, постоянно пополняющуюся коллекцию, но, чаще всего пил все-таки дымный шотландский скотч или коньяк разных примечательных лет. Дьяволу нравилось крепкое спиртное, разливающееся по крови горячими волнами, – оно его успокаивало и умиротворяло. Когда-то, в незапамятные времена, он сам подтолкнул одного алхимика на создание квинтэссенции вина и научил настаивать его в обычных и обожженных дубовых бочках. Эта процедура не только облагораживала алкоголь, насыщая его незабываемым вкусом и ароматом, но и наполняла коньяк, ром или виски памятью тех лет, в которых они выдерживались.   Сейчас он, расположившись у камина в удобном кресле, видел с высоты птичьего полета покрытые вереском горы Шотландии, стремительно проносящиеся у него под ногами.     Где-то вдалеке заиграла волынка, – на горизонте показался прекрасный величественный город Глазго. У кафедрального собора святого Мунго горел последний костер; шел 1722 год.
К столбу, над огромной кучей занявшегося пламенем хвороста была прикована девушка. На длинной холщевой рубашке проступали пятна крови, – следы бесчеловечных пыток, которыми ее несколько недель терзали одетые в рясу извращенцы. Кровь запеклась в длинных спутанных волосах и на лице, которое, не смотря на старания инквизиторов, оставалось красивым и чистым.  Айгнейс Маккензи не была ведьмой, даже имя ее обозначало «невинная», но невероятная красота и божественная сексуальность этой несчастной не могла не вызвать черную зависть у многих, – как женщин, так и мужчин. Все они, оклеветавшие ее, стояли теперь на площади, жадно пожирая глазами непомерное по своей жестокости зрелище. Одного не знали эти благочестивые христиане, – спустя две недели, устав от бесчеловечных пыток и издевательств, Айгнейс перестала молиться глухому и безучастному к ее страданиям Богу. Оставшись одна, в полуобморочном состоянии она произнесла всего несколько слов, обращаясь к самому Дьяволу, и он услышал ее. — Люцифер, я не нужна ни Богу, не сыну его, ни святой Марии, ни ангелам; люди готовы растерзать меня только за то, что я не такая как все. Спаси меня, – я буду служить тебе верой и правдой. Я никогда не предам тебя и не обману.        Приятный грустный мужской голос прозвучал в голове Айгнейс почти сразу же вслед за тем, как она произнесла эти слова. Вместе с этим, каждой клеточкой своего тела, она почувствовала его присутствие, – восторг, откровение, силу, ангельскую благодать, сияющую духовную ауру и нечто еще, неописуемое человеческим языком, присущее именно только ему. Серебряный свет, льющийся ниоткуда, заполнил грязную сырую скорбную камеру. В воздухе запахло озоном и сосновой смолой.— Если я заберу тебя сейчас, то это станет непреложным поводом для мракобесия. Охота на ведьм вспыхнет вдруг с новой силой. Тысячи женщин отправятся на костер. Ты готова пойти на это? — Люцифер, – Айгнейс попыталась подняться, но боль заставила ее снова лечь на холодный, скудно посыпанный соломой, каменный пол. – Я не могу терпеть больше. Позволь мне умереть и стать твоей после смерти. Но я не хочу, чтоб из-за меня гибли люди. — Даже те, завистливые злословы, кто оклеветал, и те похотливые мрази, что пытают тебя? — Я хочу их смерти, но ведь тогда снова начнется охота?— Да, но отказавшись от силы, ты можешь стать последней ведьмой, которую приговорят к сожжению.   — Тогда пусть потешаются, пусть откармливаются, словно осенние свиньи. Жизнь их никчемная жалкая и убогая; но как же мне хотелось бы стать демоном, дьяволицей, и встретить их у врат Преисподней. Ведь они туда попадут?— Нимало не сомневаюсь, – Люцифер минуту помолчал и добавил:— Будь по-твоему. Я сам приду за тобой. Тебя казнят завтра. Не страшись пламени, – оно не причинит тебе боли. Igne Natura renovator integere*. — Скорей бы уж. — Спи. Мы скоро встретимся.   Боль внезапно оставила Айгнейс. Истерзанное тело расслабилось, а сон накатился теплой и нежной волной, смывая ее с каменного пола в темно зеленые воды моря. Крепкие мужские руки подхватили ее, не дав утонуть в этом нежном осознанном сне. 
— Ты, и впрямь, слишком красива для смертной, – сказал Дьявол и поцеловал девушку в губы. 
  Она ответила на его поцелуй, так, словно всю жизнь ждала только этой незабываемой чувственной встречи.            Стоящие на площади люди, сбившиеся в тупое, жаждущее крови, блеющее вонючее стадо, вовсе не видели, как в пламени костра возникла мужская фигура. Издав напоследок нечеловеческий крик, Айгнейс потеряла сознание. Очнулась она на руках Люцифера, который нес ее сквозь огонь, туда, где будет вознаграждена ее жертва, туда, где ее красота и способности будут оценены по достоинству, туда, где ей будет дана власть обрести, наконец-то, себя и покарать человекообразных тварей, действующих от имени мертвого бога, в угоду себе.    Вскоре, примерно месяц спустя после казни, из резиденции короля, замка Стерлинг, прибудет отряд солдат. Рота головорезов, – дворцовая полиция, со списком лиц, подозреваемых в заговоре и государственной измене. Десятки людей, включая не в меру разбогатевших инквизиторов, будут схвачены, подвергнуты пыткам, и казнены. Казна пополнится несколькими фунтами золота, а в темных лесах Чистилища начнется охота на свежие души.
 
— Почти три века прошло уже в Ассии, – улыбнулся Нортон. – Ты совсем не изменилась.   — Я изменилась, – ответила Айгнейс, присаживаясь в свободное кресло. – Прожила целую жизнь с тобой, разочаровалась, влюбилась снова.  — Прости, ты же знаешь, что мое сердце несвободно. — Я и не думала, что смогу удержать тебя, но ответь, – ты действительно больше меня не любишь?— Я не могу не любить тебя. — Как ангел. Но как мужчина?— И как мужчина тоже. Но то, что я испытываю к Лилит, – это как сумасшествие, от которого избавиться невозможно. — Не думаю, что она любит тебя, так как я, искренне и бескорыстно. — Поэтому я и не хочу тебя терять. — Я даже не против того, чтобы остаться просто твоей любовницей, как это ни больно. Но ты не думаешь, что Лилит захочет избавиться от меня?— Я смогу тебя защитить. К тому же, ты имеешь право выйти замуж. — К сожалению, мне нужен только ты, Нортон. И ты это прекрасно знаешь.— Я этого не знал. Женская душа для меня тем и интересна, что не поддается логическому осмыслению. Три эпохи жизни среди акул не сделали тебя хищницей. — Ты был рядом, – этим все сказано. — Я легко могу просчитать, с точностью до секунды, когда кому-нибудь свалится на голову кирпич, но то, что будет дальше между нами, для меня тайна.  — Ты сделал свой выбор, теперь дело за мной. Обещаешь, что примешь мое решение, каким бы оно не было? — Да, обещаю. — Тогда я пойду и все хорошенько обдумаю.— Не останешься на ночь? — Мы почти сутки провели вместе. Буду привыкать к одиночеству. Айгнейс наклонилась, и, поцеловав Нортона, пошла к двери. Люцифер остался сидеть у камина со стаканом в руке.                                     ***WD*** * В алхимической и гностической традиции аббревиатура INRI имеет второе значение "Igne Natura Renovatur Integra", то есть - Огнем природа обновляется вся, или "Вся природа постоянно обновляется огнем". Сейчас в этом втором значении используется рядом оккультных организаций. Сам встретил эту фразу впервые в книге Алефа Зора "Методы Высшей Магии". Занятное чтиво.                            ******
Глава 30. Опиум из коровьей вагины.
       Поправив одеяло на спящей под родедормом Нине, Сергей потихоньку оделся и направился, по обыкновению своему, к другу Масакре. «Часа четыре она поспит, дальше неизвестно, что будет», – размышлял он, спускаясь по лестнице.    В темном подъезде находилась пара подвыпивших худосочных подростков, с явными признаками наследственного алкогольного слабоумия на дебеловатых и довольно уродливых лицах. Они курили, плевали на пол и громко гоготали над собственными глупыми шутками. Увидев бледного и раненного Сергея, парни почуяли легкую добычу, – так шакалы, только что трусливо поджимавшие хвост, делаются наглыми и отважными, завидев ослабшего зверя.  
— А ну стоять, ты откуда? – один из гопников спрыгнул с подоконника и начал приближаться к Сергею. — Что за нещеброд проклепанный, металлист что ли? Кожанку снимай! – присоединился к нему второй. — Карманы вывернул! – почувствовав кураж, прогнусавил первый подонок. — Пацаны, вы что, я же местный, живу тут, – ответил Сергей, пятясь к стене, и сжимая рукой в кармане выточенный на токарном станке веретенообразный кусок нержавейки. Кроме прочего, у него была с собой «выкидуха», и струна от гитары, вставленная в воротник куртки. — Че ты сказал? – протянул гопник, хватая бедолагу за ворот рубашки.
    Второй шпаненыш, зайдя с боку, исподтишка ударил Сергея в челюсть. Почувствовал слабый, девчачий удар, призванный скорее подавить волю, чем навредить, Сергей улыбнулся и даже слегка хохотнул. Еще недавно он дрался, чуть ли не на каждой перемене, да и дискотеки в гостях у периферийных друзей ни одной без дружеских потасовок обходилось.
Не смотря на абсолютное спокойствие, вызванное колесами и алкоголем, нахлынула обида, копившаяся годами на подобных беспредельных около-криминальных шкетиков. Пружина, заведенная внутри, начала раскручиваться, и глаза заволокло красным туманом.
Ударив под дых, схватившего его за воротник пацана, Сергей пнул его, что есть дури, коленкой по яйцам. Теперь можно было спокойно заняться другим.
Двинув его по морде кулаком с нержавейкой, парень удовлетворенно услышал хруст ломаемой кости. Кожа на косточках пальцев была порвана выбитыми зубами, но останавливаться не хотелось. Подстегиваемый угрозами расправы и проклятиями первого хулигана, Сергей колотил второго, руками и ногами. Несчастный сжался в клубок на оплеванном полу, но бес внутри оскорбленного парня только проснулся, – остановившись и, поворачиваясь к первому обидчику, он криво ухмыльнулся.— И что ты там говорил, гнида? Кого тут на копчик посадят? Кто нищеброд? Иди сюда, мразь, у*бище х*ево… – продолжал повторять он, награждая шпаненыша новыми ударами.   Увидев кровь, брызнувшую из его разбитой физиономии, Сергей понял, что не может остановиться. Верней понимать он уже не мог, – рассудок его словно отключился, целиком подчинившись древнему инстинкту убийства.
Зверь внутри был разумен: достав нож и сухо щелкнув блестящим лезвием, он собирался нарезать кусков с незадачливых  охотников и отведать их плоти. Возможно, так бы все и случилось, но, на счастье дверь в подъезд хлопнула, и на пороге показалась грузная женщина в оранжевой телогрейке. Прижав к себе авоську с продуктами, она уставилась на «кнопарь» в руке молодого человека неординарной внешности с горящими огнем, безумными глазами. — Это я так, – попугать немного, – сказал, приходящий в себя Сергей, тяжело дыша. – Достали уже в подъезде гадить, а теперь еще раздеть тут меня хотели. — Иди… иди себе… хорошо?  Иди с богом… Иди милок… – причитала женщина. 
   Пожав плечами, Сергей вышел на улицу и отправился наконец-то, по своим скромным делам.          Масакра осмотрел его, кривя губы в ухмылке и, молча, провел в ванную. Умывшись и сняв порванную рубашку без пуговиц, Сергей надел предложенную другом футболку и опустился в мягкое низкое кресло, искоса поглядывая на часы. Масакра присел рядом, протягивая другу стакан кубинского рома. — Пойло не очень, – сказал он. – При социализме стали делать Ром из патоки и просто разводить разной ерундой. — А как было раньше? – спросил Сергей, сделав глоток сладкого крепкого пойла и произнеся довольное «ух», – выпивка ему, похоже, понравилась. — Раньше его гнали из сахарного тростника, – медленно, капля за каплей, с малым выходом спирта, без всяких ректификационных колонн. Первый отгон использовался только для технических целей, – например, кисти замачивать, – он самый ядовитый. Чистейший тростниковый самогон получался живым, настоящим и настаивался на солнце в небольших дубовых бочонках. Чаще всего его скупали прямо так, но в тавернах по месту разводили, добавляя ваниль, сахар и разные травы.— Значит пираты, пьющие ром литрами прямо из бочек, – это киношный бред? — Наверно, если только у них не было иммунитета к алкоголю, и луженых глоток. — Да уж, занимательно. Нину сейчас кумарить начнет, – на передозняке ее застал. Солью вмазал, – вроде очухалась. — Чем бахалась? — Похоже, чернушкой. — Слушай, а ведь у меня свечи есть ветеринарные! — Что еще за лабуда? — Коровам вставляют в матку, – для чего, не знаю, – но в них, под слоем воска, самый что ни на есть настоящий опиум. — Так ведь, хрен знает, – как его, сколько надо. — Как готовить, Нина твоя по любому поймет. Растворяешь воск в горячей воде, споласкиваешь, что осталось, размываешь, сажаешь на кору, ангидрируешь, отбиваешь кислый, кипятишь с димычем, выбираешь через петуха, – юзаешь. По пять точек начинай бахать, – не промахнешься. — Щелочить не надо?— Нафига тебе лишняя грязь? Ангидрид выгорает махом. Потом остатки выпариваются. — Понятно. Где кислый взять? — Дам я тебе все, что надо, – не парься. Что на часы поглядываешь? — Да она там под радиком спит. Скоро проснется. — Охота тебе с ней нянчиться?— Да я сам с себя недоумеваю, –  задумчиво ответил Сергей, – Еще, что-то странное со мной происходит, – если бы тетка одна в подъезд не зашла, то я бы этих придурков порезал на лоскуты. — Этого я и боялся, – усмехнулся Масакра, наполняя стакан Сергея новой порцией рома. – Или чего-то в этом роде. — Что ты хочешь этим сказать?— Кто твоя ментальная подруга? — Демон, дьяволица, инфернальное существо.  — Ты начинаешь меняться. Духовно мутировать. — Хочешь сказать, что я превращаюсь в монстра?— Нет, ты остаешься человеком, но внутри тебя  растет семя черной души. — Прикольно. И что теперь делать? — Пока не научился сдерживать зверя внутри, ладить с ним, – начинай его потихоньку подкармливать. — Человечиной что ли? – Сергей беззвучно рассмеялся и отхлебнул приличный глоток.— Зачем так усугублять. В деревнях часто скотину забивают. Сходи, – зарежь кого-нибудь. Крови выпей. — И он успокоится? — Наверно, – Масакра пожал плечами. – В любом случае, – интересно, что ты при этом почувствуешь. — Жалко зверушек. — Жалко тебя будет, если на зону пойдешь. Это не армия, оттуда нормальным ты уже не вернешься. Зачем, думаешь, делали жертвоприношения?— Задобрить кого-то. При убийстве освобождается море энергии. — Да ну, – глупости  все это, – так прямо духи и прилетели за душою барана. Кровь им вообще, я думаю, на фиг не нужна. Зато самому шаману сила добавляется, ну и зверя внутри надо задобрить. — Хм, логично. Говорят, что на кровь подсаживаешься, – бодрит она, как лекарство. — А то. Ладно, не ерзай, пошли уже, – дам тебе все что нужно. Побалдеете малеха. Но, пора бы уже тебе и подвязывать. Уходи в сторону, и – будь что будет.— Будь что будет. – Эхом ответил Сергей и допил ром.        Он шел к Нине с гостинцами от Масакры, а под ногами похрустывал первый снег. В городе сразу стало, как-то светлей и чище. Снег отражал скудный свет стареющей Луны, тускло мерцающей на пасмурном небе, – ему предстоит растаять еще не раз, перед тем, как осень окончательно сдаст позиции и уступит место зиме. Пока же на улице было тепло одиноко и сыро.                                      
 ***WD***
Глава 31. Интриги. Mylеne Farmer и Габриэль.
    Панк вылез из своего шалаша, зябко ежась, поморщился и чертыхнулся. Лес побелел от сырого нежданного первого снега. Небо было светлым и чистым, но в воздухе парили снежинки.
Казалось, что они просто появляются в воздухе по мановению чьего-то злого коварного волшебства. Склонившись над остатками костра, бедняга принялся раздувать едва тлеющие угли.
Дрова были сырыми и никак не хотели разгораться. Снег выпал очень некстати. «Найти бы сейчас какую-нибудь охотничью избушку», – подумал бедолага беглец, но, тут же, отверг эту мысль, рассуждая приблизительно так: «Как можно найти в лесу маленький домик, не зная к нему дороги? И чем потом я буду питаться? А заготовка дров? Да и вообще, – свихнуться можно, – жить одному в лесу, как старовер, как отшельник. Уж лучше забуриться в какой-нибудь подвал и спрятаться там, предварительно пополнив запасы БМК. Скоро уже тут станет совсем тяжко».      Костер наконец-то разгорелся; сперва задымил, но, по мере раздувания, проливания слез и чихания Панка, начал подавать признаки жизни. Сначала нехотя, а затем, уже даже весело затрещали дрова, – вскоре стало намного теплей и уютней. Маленькие сухие веточки елей, часто защищенные мхом, остаются огнеопасными в любую погоду.
Согрев остатки тушенки, Швед повесил котелок с водой над огнем и быстро поужинал. Осталось только немного сгущенки и несколько сигарет. То, что еда и сигареты кончились, его не слишком тревожило и огорчало, – него был прекрасный заменитель всего. Пополнив кучу хвороста новыми дровами, ходить за ними приходилось все дальше, Панк уселся радом с костром и достал свой черный пакет. Видения не заставили себя долго ждать…    На большой кровати с бордовым бархатным балдахином и покрытыми затейливой резьбой спинками, лежала Миелла. Она была красива, как ангел и невероятно соблазнительна. Любой настоящий мужчина, увидев ее, навеки бы потерял покой, – от этого зрелища просто невозможно было оторваться.
Слуги аккуратно раздели Миэллу и уложили в постель на воздушную пуховую перину. Лейла заставила всех удалиться едва уловимым жестом  руки и, немного полюбовавшись на обнаженное безупречное тело сестры, сама накрыла ее шелковым одеялом. Нагиля вошла в комнату и медленно приблизилась к Лейле. 
— Красивая, – улыбнулась она. – Будешь ее охранять?— Этим займутся собачки, – ответила Лейла и дернула за шнур, висящий у изголовья кровати.  Где-то наверху издал неслышимый звон каменный колокол. Инфразвук быстро преодолел  огромное расстояние, и пару минут спустя, резвившиеся в лесу церберы, навострили уши. Оставив свою недоеденную жертву, – рогатого белого оленя, они дружно побежали на зов волшебного колокола.  
— Подарок Нортона? – Нагиля прищурила густо накрашенные глаза. — Конечно. Только королю подчиняются эти лохматые твари. — А почему ты сама не заняла место матери на троне? — А оно мне надо? К тому же, – он сам мне этого не предлагал, а крутить мозги Дьяволу… сама знаешь. — Это верно. Какой-то он вообще мутный. Неужели, и правда, до сих пор любит маму? — Я не считаю его мутным. Ему незачем мутить. Его разум, – словно бриллиант, – даже страшно, когда общаешься. Ты вся пред ним, будто на ладони, – ничего не утаить. — Я слышала, что женскую душу он не в силах прочесть до конца. — Душу, – возможно; но все то, что связано с логикой, побуждениями и математикой, он видит насквозь. — Не обладай Люцифер такой способностью, – не был бы королем, – Нагиля мечтательно вздохнула. — Не думаю, что власть ему в радость. Мы были вместе не один год, и я постоянно чувствовала его недовольство своим королевством, печаль, сомнения. — Ты влюблена в него? — Немножко, – Лейла склонилась над спящей Миеллой и убрала с ее лица непослушный локон. – Спи сестра. Дух бодр, тело же немощно.      Дверь распахнулась, и в комнату, тяжело дыша, вбежали три огромных лохматых пса. Глаза их, совершенно разумные, горели зеленым огнем. Черная холеная шесть лоснилась, искрясь в свете газовых рожков, а из клыкастых пастей высовывались длинные красные языки. Погладив, не без удовольствия, одного зверя, Лейла что-то прошептала ему на ухо и, взяв под руку Нагилю, вышла с ней из покоев. 
— Отнеси собачкам попить, – сказала она одному из лакеев.  Нагиля косо посмотрела на Лейлу, и ухмыльнулась.  — Без человечины они станут обычными большими собаками, – ответила на немой вопрос сестры Лейла. — Нет стража надежнее цербера, – тихо сказала Нагиля. — Не желаешь прогуляться верхом? – Лейла смотрела на Нагилю, многозначительным взглядом. — Тебе разве не надо заняться бумагами? — Думаешь, – у меня что-то может быть не в порядке? Первое, чему меня научил Нортон, так это умению управлять и держать все под контролем. — Но ведь все так сложно и запутанно. Я вообще не понимаю, откуда берутся деньги у некоторых в таких количествах. — Деньги, – эквивалент энергии. Если правильно все рассчитать, то поток средств становится таким большим и стремительным, что прямо диву даешься. Что до сложностей, – если мыслить масштабно, – весь муравейник видно, как на ладони. Все хитроумные документы, расчеты, формулы, диаграммы и графики, отражающие немыслимые передвижения денег, на самом деле просты и логичны. Достаточно окружить себя умными знающими специалистами, знать своих игроков, чтобы как можно более эффективно использовать их возможности,  жестко диктовать свою волю, вовремя и быстро принимать решения, давить непослушных и ненадежных, – и механизм будет работать, как часики. — А справиться со всякими шакалами и крупными хищниками тебе помог справиться Люцифер, – подытожила Нагиля. — А как мне было обойтись без покровителя? Если б не он, – пришлось бы мне все время с кем-то воевать. — Понимаю. Что ж, раз ты свободна и считаешь, что нам будет полезна эта прогулка, – я с удовольствием прокачусь с тобой. — Весьма полезна, – Лейла улыбнулась своей прекрасной открытой улыбкой. – Встретимся через два часа у западных ворот.    Лейла подмигнула Нагиле и, грациозно покачивая бедрами, – так, как это могла делать только она, отправилась к себе в кабинет. Плеснув  в бокал немного Сливовицы и взяв с полки  жутковатого вида книгу, она села в кресло и углубилась в чтение. 
    Несколько минут спустя, маятник больших часов, стоящих у стены, повис в воздухе. Когда он снова медленно начал свое движение, бесшумно повернулась на смазанных петлях потайная дверь, и в комнату вошел Самаэль. Выглядел он едва ли не сверстником Лейлы. Два метра ростом, стройный, широкоплечий блондин с красивым лицом, словно высеченным из камня. Казалось, – вот-вот, и он выдавит на щеку пену для бритья, проведет по ней станком «Джилетт» с тремя лезвиями и, любуясь на себя в зеркало, улыбнется белоснежной улыбкой. Правда вот, его свирепый нрав и неоспоримая мужественность мало соответствовали приятному внешнему облику, но, таким уж его создал отец, и Самаэль не хотел меняться. — Все, что ты желаешь узнать обо мне из этого фолианта, я могу тебе поведать сам. — Ты пришел, папа, – улыбнулась Лейла, делая глоток чешского бренди.  — Я всегда прихожу, когда ты начинаешь читать эту книгу. Как я понял, – концерт с сестрами отменяется? — Да, – мать сама вдруг решила вернуться и ставит свои условия. — Разве ты не хотела этого?— Боюсь, – мне нечем будет заняться по возвращении.  Ангел смерти улыбнулся; сев в кресло напротив Лейлы, он ласково посмотрел на нее, и сказал:— Тебе, и нечем заняться? Да с твоими талантами, хоть сейчас можно садиться на трон, вместо Люцифера. — Возможно когда-нибудь так и будет, но сейчас я хочу попасть в твою библиотеку. — Лучше не проси меня об этом.— Я все равно добьюсь своего, – бесстрастно сказала Лейла. — Только не без борьбы. — Тогда дай мне «Сorrigendum errorem fati», на время. — Это невозможно. — И это говорит король нижнего Ада? — Нельзя дотронуться ни до чего в библиотеке без ведома трех. Nous avons assourdi la bibliothеque. I, Lucifer et Gabriel. (1)     Самаэль перешел на французский. Как правило, низшие демоны его совершенно не понимали, –это был язык элиты. — Damn. Bitch. Voici une chatte. Si Lucifer je peux toujours d'accord, avec un ange quoi faire? (2) – Лейла допила коньяк, и нахмурилась.— А leur insu et sans notre permission et la souris ne glisse pas dans une bibliothеque.. (3)— Mеme une souris, vous dites? Bon, voyons voir. Papa Merci, cela a aid, (4) – сказала дьяволица почти без сарказма. — Peut rester avec moi quelques jours? Serait allе а la chasse? (5)— Je ne peux pas. En outre, nous ne avons pas besoin encore de briller ensemble. Je vous contacterai certainement, papa. (6) – Лейла чмокнула Самаэля в щеку и вышла из кабинета, заперев дверь на ключ.         Самаэль ухмыльнулся и, тяжело вздохнув, направился к потайной двери. Ради дочери он готов был почти на все, но жили они по разные стороны границы. В верхнем мире ангел смерти был просто знатным демоном. Даже кровное и духовное родство с Люцифером не давало ему особых преимуществ.
Лейла же переоделась в костюм для верховой езды и направилась в конюшню, напевая красивым, немного грустным голосом одну из любимых песенок:«Obsedee du pireEt pas tres prolixeMes moindres soupirsSe metaphysiquentJ'ai dans mon cielDes tonnes de celestesM'accroche aux ailesEt tombe l'ange Gabriel!Obsedee du pireUn peu trop physiqueL'envie de fremirEst pharaonique !Fi de l'ascese !Ma vie s'entenebreMoi sans la langueSans sexe je m'exsangue !L'amour, c'est rien !Quand c'est politiquement correctOn s'aime bienOn n' sait meme pas quand on se blesseL'amour c'est rienQuand tout est sexuellement correctOn s'ennuie bienOn crie avant pour qu' ca s'arreteLa vie n'est rienQuand elle est tiede !Elle se consume et vous basculeLe sang en cendres de cigaretteLa vie est bienElle est de miel !Quand elle s'acide de dynamiteQui m'aime me suive!Obsedee du pireEt pas tres prolixeMes moindres soupirsSe metaphysiquentJ'ai dans la teteDes tonnes de pirouettesLe saut de l'angeN'a pour moi rien d'etrangeObsedee du pireEt pas tres prolixePartager mes riresPlutot plutoniquesJ'ai dans ma sphereUn effet de serreMon sang bouillonneJe bous de tout, en somme» 7)          1) Мы опечатали библиотеку. Я, Люцифер и Габриэль.2) Ряд отборных ругательств. Если с люцифером я еще как то могу договориться, то с ангелом то мне что делать? 3) Без их ведома, и без нашего разрешения, и мышь не проскочит в библиотеку. 4) Даже мышь, говоришь? Ладно, посмотрим. Спасибо, папа, что помог. 5) Может погостишь у меня пару деньков? Съездили бы на охоту?6) Прости не могу. К тому же не нужно нам пока светиться вместе. Я обязательно свяжусь с тобой, папочка.7) «Я одержима чем-то ужаснымИ не очень многословнаМои слабые вздохи -Они бесплотны.Я у себя на небеКилометры небес!Мне дали крылья…И могилу ангела Габриэля!Я одержима самым худшимНемного плотским…Фараоновским желанием трепетать.Дочь аскета!Моя жизнь – тьма.У меня нет языка,Нет пола – я безжизненна! Любовь, это – ничто!Когда это политически правильно,Мы друг друга очень любим,Даже не понимаем,Когда мы раним друг друга.Любовь – это ничто,Когда все сексуально правильно,На нас это наводит скуку,Мы кричим до тех пор,Пока жизнь не прекратится.Жизнь – ничто,Пока она теплится, она чахнет,И вы накачиваете свою кровь сигаретным дымом,Она прекрасна…Она – мед,Если она – наркотик,Который меня любит и преследует! Я одержима чем-то ужаснымИ не очень многословна.Мои слабые вздохи -Они бесплотны.У меня в головеСумбур и прыжки.Для меня в этомНет ничего странного, Я одержима самым худшимИ не очень многословна.Разделите мойБессмысленный смех.В моей сфереПарниковый эффект,Моя кровь кипит.В общем, конец всему.Любовь, это – ничто!Когда это политически правильно,Мы друг друга очень любим,Даже не понимаем,Когда мы раним друг друга.Любовь – это ничто,Когда все сексуально правильно,На нас это наводит скуку,Мы кричим до тех пор,Пока жизнь не прекратится.Жизнь – ничто,Пока она теплится, она чахнет,И вы накачиваете свою кровь сигаретным дымом,Она прекрасна…Она – мед,Если она – наркотик,Который меня любит и преследует!»                                                                                                                                                                  ***WD***
Глава 32. Одержимость или сумасшествие?
"Должен же быть хоть какой-то выход", -Обратился Шут к Плуту."Такой шум стоит, такой беспорядок -О покое можно только мечтать...Торгаши пьют мое вино,Крестьяне взрыхляют мою землю, -Да только им не понять,Что не стоят они этого".Эй, эй..."Эх, да зачем волноваться?" -С улыбкой отвечал Плут."Ведь многие из нас понимают,Что жизнь - всего лишь шутка;Нам с тобой уже доводилось побывать в такой же передряге -Видно, не судьба:Так давай перестанем притворяться и лицемерить -Смотри, уже поздний час".Эй...И продолжали они бдетьНа сторожевой башне;*Порой женщины и босоногие слуги останавливались возле,А где-то там, в бескрайних холодных далях,Рычали дикие львы...Приближались двое всадников.Выл ветер.        Джизес Хендрикс.     Одержимость демоном сродни наркомании. Сказать больше, – это одно и то же. «Здесь, как во всякой алхимической формуле, должно искать настоящего смысла», – говаривал доктор Папюс. – «Жгучая кислота имеет своего элементала, как и безобидная вода».          Люси не употребляла наркотиков, но сердце ее было открыто для тьмы, и тьма не замедлила прийти к ней.                            Встав с постели, она ощутила во рту вкус крови. Не сладенький привкус капельки из пораненного пальца или прокушенной случайно губы, – вкус был насыщенным, глубоким, принадлежал явно мужчине. Железо, соль, щелочь, глюкоза, минералы, гормоны, спирт, что-то еще, животное, – запах который слышишь, вспарывая кому-то брюхо и извлекая кишки, чтобы добраться до самого сладкого и вкусного, – двух веретенообразных мышц, располагающихся вдоль позвоночника. Этот запах чувствуешь даже после жарки вырезанного тобой мяса, когда начинаешь им лакомиться…   
— Черт, откуда я знаю это? – подумала Люси. «Или, быть может, сказала»? – она уже не была уверенна.      Почистив зубы, девушка  почувствовала себя лучше, но стальной привкус во рту все же остался.— Запах крови и смерти очень хорошо отбивает сваренный в турчанке кофе, – пронеслась, почти прозвучала в мозгу посторонняя мысль.     Ощущение нереальности происходящего усиливалось необычной яркостью красок и чувством погружения в сказку. Люси стало казаться, что все это происходит не с ней. Она, словно зритель в кинотеатре, видит себя, ждущую у плиты, когда поднимется пена в турчанке, чтобы вовремя убрать ее с огня. Мир вокруг стал каким-то странным, измененным, слегка неотчетливым, чуждым, призрачным, медленным и даже почти безжизненным. А еще, впервые в жизни, Люси почувствовала Ее. Она была зла, буквально вибрировала от гнева. 
— Как он посмел! Что случилось? Ты немедленно должна мне обо всем рассказать! – слышала Люси в звонкой капели падающей в тарелку воды из не до конца закрученного крана. Перед глазами мелькали обрывки - воспоминания, виденного ею сна.               Вот она идет по улице и выбирает жертву: «Толстый не подойдет, – много жира, а в крови один холестерин и пиво, – эстрадиолом пахнет, как шлюха. Этот какой-то болезненный, тот худощавый, а это что за гора мяса? Кровь таких, воняет витаминами, химией, непонятно чем, и гормональный фон нарушен. Еще один доходяга под кайфом… стоп, а это кто?» Симпатичный парень протянул ей банку коктейля:— Пей, – сказал он так запросто, словно они были старыми знакомыми…     Раздалось шипение проливаемой на плиту пены. Люси быстро убрала турчанку с огня. Запах кофе разлетелся по квартире, проникая в каждый уголок, но, как это ни странно, он не совсем заглушил остальные запахи, они только отошли на задний план, словно разложенные по полочкам.
Музыка, льющаяся из соседней комнаты, тоже была какой-то иной, – каждый инструмент слышался отдельно; причем, можно было выделить какой-то один и, словно усилить его. Но это оказалось не самым удивительным. В звуках музыки при желании можно было услышать человеческие голоса. Говорили они ясно и отчетливо, кидая редкие, но меткие фразы.   — Знай же, что в последние дни наступят времена тяжкие, – пропела электрогитара. — Знает то она, знает, – произнес Джимми Хендрикс по-русски. — Имеющие лукавый вид, силы же его отрекшиеся, – сказала гитара. — Таковых удаляйся, – добавил Хендрикс. — Надоел, – сказала Люси, заходя в комнату и выключая плеер. 
 Казалось, тишину теперь нечему больше тревожить, но не тут-то было, – спустя мгновение шум куллеров системника стал похож на зловредный нарастающий шепот. — Иди ко мне, иди ко мне, иди ко мне… – было слышно совершенно отчетливо.  Шум за окном превратился в злобную какофонию звуков. Люси схватилась за голову руками, прикрывая ладонями уши. Грохочущий гул, который она услышала, был еще хуже того, что ждало снаружи.
Повинуясь неведомому инстинкту, бедная девушка побежала в ванную и, быстро раздевшись, села под теплый душ. Шум воды мгновенно заглушил все адские голоса, затем стал напевать, мурлыкать какие-то успокаивающие заговоры. Казалось, что дух воды взял ее под свою защиту и лечит теперь, смывая накопившуюся грязь.
Спустя некоторое время стало действительно легче. Звуки немного утихли, и Люси смогла вернуться к себе в комнату. Немного сомневаясь, она включила музыку и, потихоньку, осторожно прибавила громкость.
Медленная, лиричная тема «Лакримозы» звучала совсем по-иному. Более значимо, сложно, волнующе, но вполне безобидно. Правда Люси стало казаться, что она начала понимать немецкий язык, но это было уже «как бы не страшно». Немного поразмыслив, она вылила остывший кофе и налила бокал красного сухого вина; а затем села за стол, чтоб написать письмо своему далекому другу. Правда то, что у нее получилось, сильно отличалось от того, что она собиралась сказать.     «Привет, милый Pois. Я не понимаю, что со мной происходит. Кажется, – я начинаю понимать, как все выглядит на самом деле. Чувствую себя новорожденной Евой, впервые открывшей глаза и увидевшей мир, во всей его красоте, величии и волшебном разнообразии форм. Правда, моему разуму, ютящемуся в комфортабельном мире интерпретаций, с большим трудом удается перенести давление настоящей реальности в ее первозданном, не подверженном цензуре закостенелого человеческого сознания виде».         Люси остановилась, и прочла написанное. Изумленно хмыкнув, она посмотрела на свои руки, словно они были ответственны за появившийся у нее, какой-то профессорский склад ума. Вокруг пальцев мерцала тонкая прозрачная вибрирующая дымка. Примерно такую же, только цветную, она увидела, взглянув на стоящие в вазе цветы.
   Взгляд девушки застыл на месте. Как же они были прекрасны, эти алые, пахнущие больше зеленью, голландские розы! Каждый изгиб лепестка, каждый оттенок цвета, был наполнен глубочайшим смыслом, разумом, музыкой. Если бы Люси была набожна, то она сочла бы, что узрела лик Господа в этом обычном букете.  С трудом оторвав взгляд от цветов, (любоваться на них можно было теперь бесконечно долго), она сделала глоток вина и принялась снова писать. Надо ли говорить, что вино вспыхнуло у нее во рту невероятной гаммой удивительных разноцветных оттенков вкуса.     «Я чувствую одновременно страх и божественное, неземное наслаждение, граничащее с безумием или восхождением к вершинам духовного восприятия истинной сущности бытия. Понимаю, что несут меня в ночи крылья, данные Люцифером, но его свет и его любовь наполняют меня уверенностью и силой.
Снова прочитав твое письмо, я осознала страшную истину: то, о чем ты мне рассказываешь, – это не выдумка, не галлюцинации, – это реальность. Понимание этого прокатилось волной сладкого ужаса по всему моему телу, заставив его трепетать. Твои слова определенно действуют на меня возбуждающе, – я сейчас в каком-то странном, непонятном оцепенении… Она здесь, она уже внутри меня, и твои слова ей понятны, они вызывают у нее некий интерес. Не могу понять, чего она хочет, – видимо, поиграть; но я знаю только одно, – она хочет тебя… она, – Люси… посмотри… мои слова… через минуту из моей головы исчезнет их смысл… Их послание тебе… не понимаю, что со мной».     Допив вино, Люси бегло прошлась глазами по строкам, вышла на кухню и налила себе новую порцию. Алкоголь действовал теперь на нее совсем по-другому. Не было и намека на опьянение, только рассудок свежел, прояснялся, и все становилось более добрым, комфортным. Уверенным шагом она вернулась в комнату, и нажала клавишу Enter.                                   ******          В голове Сергея раздался отчетливый щелчок, похожий чем-то на звук передергиваемого затвора, но более мягкий, неестественный. Остановившись и оглядевшись по сторонам, парень пришел к выводу, что звук имеет нематериальное происхождение, и продолжил свой путь.       Нина уже успела проснуться и сидела теперь, завернувшись в одеяло, глядя, куда-то вдаль. Сергей почти понимал, что она чувствует, – он еще не успел пережить ломки, но всепоглощающая тоска и тупая пустота внутри  ему были знакомы.
Выпив полстакана водки, он вскипятил чайник и бросил восковую свечу в кружку с горячей водой. Воск расплавился и остался плавать на поверхности, – осталось только сполоснуть опиум.
В отличие от обычной сырой ханки, тот не размазывался на дне мисочки, и это немного напрягло. Решив все же делать все по правилам, Сергей размял чернушку ручкой от открывашки, размыл водичкой, посадил на кору и, брызнув на нее из шприца ангидрид, отправил миску в плавание, в кастрюлю с кипящей водой.
Нина неожиданно встала и подошла к варщику. — Как ты все медленно делаешь, – простонала она, обнимая Сергея сзади. — Потерпи немножко, скоро полегчает, – ответил Сергей, поворачиваясь и целуя ее.— Не могу так сидеть, пока ты возишься. Давай лучше я.— Ты раньше с этими свечами сталкивалась? — Было дело, – ответила Нина, доставая из кастрюли мисочку и снимая с нее зажатый резинкой полиэтилен. 
  В нос ударил резкий уксусный запах. Полыхнув пламенем зажигалки, опытная колдунья выжгла пары ангидрида и начала выпаривать его остатки, добавляя понемногу воду. Сергей тем временем хлопнул еще водки и принялся разминать в ложке димедрол. Вскоре ширево было готово, – послышался даже легкий лакричный аромат опиума, (или Сергею просто это чудилось). Так или иначе, – пришла пора снимать пробу. — Я делала, – мне первой и бахаться, – сказала Нина, перевыбирая чернушку. — Давай лучше я. Забыла, как отъехала недавно?  Нину внезапно передернуло, словно от электричества. Дрожащей рукой она протянула шприц Сергею. Тот, быстро попав иглой в вену, ввел себе сначала полкубика, потом еще немного. — Блииин, – протянул он, отодвигая шприц двумя пальцами, одновременно прижимая  большим пальцем кожу в месте укола и отводя ее в сторону.  — Меня-то сможешь ширнуть? – спросила Нина, подозрительно глядя на друга. — Да… сейчас… нормально все, – язык Сергея слегка заплетался, но в целом он выглядел вполне прилично. — Зрак у тебя как упал, – улыбнулась Нина, протягивая свою тонкую изящную руку ладонью вниз. – Коли сюда, недавно распечатала, – показала она едва обозначившуюся глубоко под кожей вену.  
 Вскоре жизнь стала прекрасна для них обоих. Занявшись сексом, они долго не могли остановиться и опустошили почти все запасы сока. — Не пытайся пока кончить, – тяжело дыша, сказала Нина. – Потом, когда отпустит немного, еще потрахаемся.  — У меня еще колеса есть, догонимся? — Давай лучше по водочке. Не хочу такой кайф чем-то портить.— Давай, – почти неохотно согласился Сергей и, не одеваясь, подошел к столу. – Тебе с соком? — Да, как обычно, – ответила Нина, заворачиваясь в простыню.      Выпив немного водки, Нина окончательно расслабилась и начала рассказывать Сергею о том, что с ней случилось в замке Лейлы. Внезапно ее рассказ оборвался на полуслове, – девушка схватилась за край стола и удивленно посмотрела на Сергея.— Мне надо прилечь, – сказала она сдавленным голосом. — Пошли, а что случилось? — Да вроде ничего, отпустило.
Сергей подхватил легкую, стройную Нину на руки, и отнес на диван. Заботливо укрыв подругу одеялом, он присел рядом. — С тобой точно все в порядке? – спросил он. — Все нормально; только вдруг показалось, что я верхом на лошади… еду куда-то.— Ничего себе. — Это было так же реально, как ты, или я. Как эта комната, диван, потолок… — А что ты видишь сейчас? — Сейчас ничего, – только чувствую, что костер горит где-то рядом, – Нина закрыла глаза. – Я чувствую лицом его тепло, почти вижу, как пляшут языки пламени.                                       ***WD**** На карте высокая башня с короной вместо купола; ее окружают тучи, молния поражает ее вершину, так что башня дает трещину, а корона накренилась и готова упасть. Из окон вырывается пламя. На карте человеческие фигуры: король и шут; они летят вниз, под ними разверзается пропасть.  Эта карта символизирует полный крах, распад всего, что до сих пор составляло основу существования, переворот представлений о мире, бессилие перед грозной волей небес. Но это также и катарсис, очищение души от отягчавших ее грехов и страданий...

******
Глава 33. Искусство соблазнения жеребца.
    В языках пламени костра стали появляться черные контуры пляшущих эльфов. Звучала странная завораживающая музыка. Ничего прекраснее этой мелодии Панк раньше не слышал. Маленькие обнаженные эльфийские девушки были настолько красивы притягательны и обворожительно-сексуальны, что он едва не обжег физиономию, любуясь на них. Сбегав на родник и умывшись, Панк долил в пакет свежего зелья и снова принялся за свое трансцендентальное занятие. Пытаясь опять увидеть танцующих эльфов, токсический шаман  уставился на огонь, но свет костра почему-то стал резать ему глаза, – смотреть стало больно.
  Сняв с колышков сохнущий у костра бушлат, Швед оделся потеплей и залез в свою пихтовую берлогу. Было, в общем-то, довольно уютно и даже приятно в маленьком волшебном мирке, окружающем его, благодаря пахучему дурману черного снадобья. Свежий яд действовал постепенно, вздох за вздохом унося его куда-то в небесную даль, навстречу новым невероятным грезам со сказками и приключениями, которые он переживал буквально физически.    Панк увидел огромную книгу со стеклянными страницами на темном каменном алтаре. Книга была открыта, а со страниц ее стекал вниз зеленый густой туман. Видение было прекрасным, очень реалистичным, торжественным и завораживающим. 
— Продолжай читать, – услышал он сладкий женский голос и принялся глубоко дышать ароматными едкими парами, стараясь не упустить нить видений, ведущую его в лабиринте сумрачного запредельного мира, – его дьявольской кроличьей норы.     Сначала возник лес. На мгновение Панку показалось, что он просто видит сквозь стены шалаша, но постепенно все стало меняться.
Серая дождливая осень сменилась ясным солнечным днем. Наряду с  пихтами, соснами, лиственницами, осинами и березами, стали появляться исполинские кедры, которые росли несколько южнее того места, где находился теперь познаватель. Вскоре лес совсем изменился, – стал похож скорее на огромный парк или неухоженный сад, – так все там выглядело красиво и упорядочено. Деревья потрясали своей величиной и разнообразием форм. Прямые тонкие лучики света пробивались сквозь густую листву нависшей кроны деревьев, играя зайчиками в густой высокой траве. В лучах не плавало не пылинки, – все вокруг сияло безупречной чистотою, выглядело безупречным и девственным, будто в раю.
Неожиданно к шуму листвы и щебетанию птиц добавился приглушенный травой топот копыт и лошадиное фырканье. На жемчужно-белых арабских скакунах сидели две умопомрачительно-красивые женщины. Держась в дамских седлах свободно, изящно и грациозно, они вели непринужденную беседу. — Тебе нравятся маленькие лошадки? – Спросила Нагиля, – надо сказать, что на спине некрупного арабского скакуна смотрелась она идеально. — Не такие уж они и маленькие, к тому же, – намного умнее других, – ответила Лейл и, слегка наклонившись, провела рукой по перламутровой шее, явно не без удовольствия. — Знаешь, что этой породе несколько тысяч лет? У них всего двадцать три позвонка, – на один меньше, чем у других лошадей. — Про позвонки, – как-то не обращала внимания, зато знаю, что они очень любят музыку. Когда пою, – слушают, не шелохнувшись, а если играет что-то, – даже пытаются танцевать.— Они действительно танцуют, словно в них живут детские души. — Может быть, так и есть? — Не знаю. Что мне в них нравится больше всего, так это плавный мягкий шаг и живой темперамент. — А красота? Это ведь само совершенство! Живая скульптура, созданная великим мастером; а в глазах можно утонуть, – такие они выразительные. — Лейла, ты, похоже, возбуждена! – засмеялась Нагиля. — А ты не пробовала с конем? — Мысль, конечно, была, но прошла сразу. А ты что, делала это? — Делала, и не однажды. Это целое искусство, но его несложно освоить, и я не жалею об этом. — Ты не перестаешь меня поражать своей дьявольской сексуальностью. Мужчин и женщин тебе значит мало? — Это совсем другое. Невероятные, головокружительные ощущения! Если ты настоящая дьяволица, то тебе не может не захотеться обладать «пьющим ветер»!— Господи, Лейла, прекрати, а то мне самой уже захотелось; только не с жеребцом, пожалуй. — Скоро захочется еще больше, – улыбнулась Лейла и слегка подалась вперед.  
Жеребец, словно прочитав мысли своей наездницы, ускорил шаг. Спустя несколько мгновений, легкая приятная рысь, плавно перешла в совершенно неощутимый галоп, и они понеслись, обгоняя ветер, по древнему лесу. Нагиля скакала, не отставая, рядом.— К чему дамские седла, если ты собралась устраивать скачки? – крикнула она. — Сейчас узнаешь, – ответила улыбающаяся Лейла.     Где-то рядом послышался собачий лай; раздался звук охотничьего горна. Большая рогатая пятнистая косуля выбежала из чащи и, легко обогнав дьяволиц, умчалась вперед. Вскоре лес кончился, и сестры очутились на огромном, покрытом цветущими маками поле. Следом за ними, немного поодаль, на луг выехал атлетического вида охотник на огромном черном коне с кроваво красной огненной гривой. 
— Зачем так над животным издеваться? – усмехнулась Лейла, останавливая коня. — О вкусах не спорят, – рассеянно ответила Нагиля, заворожено глядя на всадника.     Всадник дал знак гончим остановиться и медленно подъехал к разглядывающим его девицам. Снимая широкополую ковбойскую шляпу, демон вежливо наклонил голову и улыбнулся. — Приветствую вас, прекрасные дамы, – произнес он приятным драматическим  баритоном, от которого у Нагили перехватило дыхание. — Здравствуй, Асмодей, – ответила Лейла, голосом, который мог значить очень многое, или ничего не значить. – Гоняешься за оленем на моих землях? — Выехал поохотиться, – увлекся, – больно уж прыткая косуля. А  кто эта восточная красавица? Ты нас представишь? — Ты не узнал мою сестру? — Надо же, Нагиля! Какой ты стала желанной…— Ты тоже ничего. Неплохо сохранился, – ответила Нагиля. — Такая же врединка, что и в детстве. Помнишь, как я учил тебя играть в покер? — Ты жульничал. — Могу дать реванш. — Вот что, голубки, – вмешалась в разговор Лейла. – Время позднее, и я не собираюсь возвращаться домой по ночному лесу. Думаю, – на ужин у нас будет парная оленина? — Конечно! Почту за честь составить вам компанию, – ответил Асмодей, поймав пристальный взгляд Лейлы. — Тогда до встречи, князь. Надеюсь, – вы нас не разочаруете, – насмешливо сказала дьяволица, поворачивая коня за уздечку. (Тот слушался беспрекословно, несмотря на то, что трензель у него изо рта был вынут).— До встречи. Рад буду тебя увидеть вновь, Нагиля, – тихо сказал Асмодей, пронзая ее глазами, в которых, казалось, горел абсент.— Сначала подстрели Косулю, – ответила ведьма, – её черные, как восточная ночь глаза достойно встретили огненный взгляд темного принца.   Проскакав  несколько миль галопом, сестры замедлили ход скакунов и переглянулись. — Не понимаю, – как тебе удалось это устроить, – пробормотала Нагиля, размышляя. — Простая математика и немного удачи. — Не морочь мне голову. — Ладно. Один из церберов загнал самую резвую душу-косулю во владения Асмодея. — Он убьет ее? — Не сомневайся. — Ты сущий дьявол, Лейла. — Кто бы говорил.    Сестры рассмеялись, как озорные девчонки и галопом понеслись в сторону показавшегося вдалеке замка. 

******
    Асмодей остановил коня и прицелился из арбалета в добравшееся наконец-то к водопою животное. Подняв голову, рогатый самец косули увидел на противоположном берегу реки всадника на черном коне с красной гривой. У него оставалось всего пару секунд, чтоб попытаться скрыться.
Раздался сухой щелчок механизма и стальной тетивы, свист рассекаемого воздуха, и, спустя мгновение, тяжелый арбалетный болт, как и было задумано, пробил шею оленя за ухом, кроша позвонок и отрезая мозг от туловища.
В глазах косули медленно начала гаснуть жизнь, стало холодно. Демон подъехал к добыче, спрыгнул с коня и обнажил нож. Первое, что он сделал, – очень аккуратно вырезал животному член вместе с мошонкой и мочевым пузырем, – только так мясо не будет иметь неприятного запаха самца, который может не понравиться дамам. Снимая шкуру, Асмодей задумался о происходящем. В то, что эта встреча случайна, он, конечно же, не поверил, но и опасности особой для себя не ощутил. Тихий настойчивый голосок внутри, похожий на голос его матери, настоятельно советовал не связываться с «этими ведьмами», но, вспоминая безумные ласки Лейлы и представляя себе обнаженную Нагилю, Асмодей испытал такой азарт, что немедленно подавил все сомнения. Закончив с косулей, он вскочил на коня и отправился прямиком к Лейле, представляя себе, как он ублажает сразу обеих красавиц сестер. Ночных обитателей леса он особо не опасался, а во дворце любвеобильной демонессы еще будет время до ужина на то, чтобы смыть пот, и найдется, во что переодеться.         Лежа в своем шалаше, Панк окончательно окоченел. Пока был под кайфом, это почти не ощущалось, но стоило ненадолго забыть о пакете, – и он почувствовал, что очень сильно замерз. Подбрасывая в догорающий костер новые ветки, озябший бедняга думал о том, что увидел.
Панк чувствовал себя каким-то образом причастным к происходящим в Аду событиям, считал даже себя посвященным в тайны жизни верховных демонов, и это наполняло его некой гордостью, – чувством собственной значимости, предназначения. Жаль только, – видения стирались из памяти так же быстро, как мимолетные сны, становясь со временем все более туманными и неясными. Он помнил все в мельчайших деталях, когда входил в состояние черной медитации, наполняя легкие парами ядовитого зелья; однако, вне этого состояния  реальность вытесняла почти все, связанное с его волшебными грезами.
В свете пламени разгоревшегося костра совсем рядом на дереве блеснула пара хищных голодных глаз. Панк уже начал привыкать, что за ним наблюдают, но все равно почувствовал себя неуютно под этим пристальным взором.
Вскипятив котелок воды, он развел остатки сгущенки. Горячее сладкое молоко и жар костра вернули его к жизни, точнее будет сказать, – настроили на волну бытия. Вкус последней сигареты показался Шведу соломенным и пустым. Бросив окурок в костер, он достал пакет и, не терзаясь сомнениями, принялся за старое дело.     Возможно несколько минут на земле соответствовало нескольким часам в преисподней, а может быть, просто время не имело такого уж важного значения на перекрестке миров, но, когда Панк снова увидел Лейлу и Нагилю, – они уже сидели за столом в компании Асмодея и лакомились нежным сочным барбекю из парной оленины. Язык и костный мозг были поданы отдельно в виде закуски, как особое лакомство.         Расположившись в покрытой виноградной лозой ажурной беседке, князь и две принцессы Ада вели непринужденную беседу, как в узком семейном кругу. Неподалеку стояла жаровня, над которой хлопотал повар китаец, распространяя вокруг соблазнительный, манящий аромат пекущегося на углях парного сочного мяса. — Как ему удалось так быстро его замариновать? – спросил Асмодей, отрезая ножом новый ломтик. — За то и держу. Мартин Янь просто волшебник, – ответила Лейла. – Насколько я знаю, он никогда не использует уксус, – только лайма, и еще добавляет какой-то орех. — Занятно. Надо бывать у вас чаще, – Асмодей сделал глоток терпкого красного вина и принялся с увлечением улепетывать новый кусок. — Действительно вкусно, – сказала Нагиля. – Она едва притронулась к пище и грела руками бокал с вином. — Ты разве не голодна? – Спросила ее Лейла. – Это мясо не причиняет вреда фигуре. — Да знаю я, просто привыкла уже себя контролировать.— Ты чем-то расстроена? Или может быть смущена? – Асмодей мило улыбнулся, – его взгляд скользил по изящной шее и плечу Нагили, одетой в открытое вечернее платье.  — Не думай только, что это из-за тебя, – просто я на особой диете. – От хищной улыбки дьяволицы по спине Асмодея пробежали мурашки.  
Темный князь опустил глаза, а когда снова их поднял, пришла очередь испытать то же самое Нагиле. Минуту они пристально смотрели друг другу в глаза, но потом рассмеялись.
— Хорошо, что Миэллы нет за столом, – тихо сказала Лейла как бы самой себе. — Как идут дела в твоей фирме? – неожиданно спросил Асмодей Лейлу. — Спасибо, неплохо. После того, как ты уладил вопрос с Карателями Злодеяний, все быстро наладилось. — Значит, моя помощь тебе пока больше не нужна? – в глазах демона читались легкое сожаление и интерес. — Лучше подумай о том, чем развлечь нас после ужина, – хитро прищурилась дьяволица. — Есть много разных забав, которыми я мог бы потешить таких очаровательных женщин. — Даже не думай, – Нагиля бросила на Асмодея и Лейлу гневный взгляд. — Предлагаю пойти искупаться на Lago del mundo, – сказала Лейла. – Давно не плавала ночью в светящемся озере. — Это очень рискованно, – задумчиво произнес Асмодей. – Если проснутся древние, то даже я не смогу защитить вас. — А ты постарайся, – вызывающе сказала Нагиля. – Мне тоже хочется поразвлечься.— Кому было бы интересно пройти это испытание, не будь оно таким опасным? – добавила Лейла. — Что ж, я согласен. Только давайте сначала хорошенько поужинаем, – вдруг этот вечер станет для нас последним, – лукаво сказал Асмодей. — Согласна, – ответила Лейла, принимаясь за новый кусок оленины. Нагиля кивнула и последовала примеру сестры.
***WD***
Глава 34. Устал, лень называть. Шучу - Lago del mundo.
   Озеро Lago del mundo, – воистину опасное и удивительное место. Оно обладает одним невероятным свойством: Стоит кому-то войти в его теплые соленые воды, как разум этого существа подвергается жестокому воздействию genius loci.*    Слабые духом сразу уходят под воду, те же, кто обладает абсолютной храбростью а так же имеют хоть каплю королевской крови в себе, попадают в ловушку собственных галлюцинаций, отличимых от реальности, но не менее ощутимых.
Купающийся впадает в некий гипнотический сон и становился участником игры, события которой разворачиваются в созданной озером особой реальности. Приключения, переживаемые теми, кто рискнул искупаться, как правило невероятно интересны, красочны и увлекательны. Загвоздка в том, что, будучи раненым или убитым в видениях, игрок получает также немалый ущерб на самом деле. Если же кому-то взбредало в голову нарушить правила, (неважно, – от страха, из корысти или же по незнанию), или усилием воли перекраивать этот иллюзорный мир под себя, – озеро мстит. В этом случае на поверхность всплывают пробудившиеся древние зубастые твари, похожие на океанических глубоководных рыб. Тогда спасти пловца может лишь чудо.
Группу друзей, отчаявшихся вместе испытать на себе прелести этого аттракциона, ждут еще более захватывающие приключения, чем одиночку, но и от командного духа зависит здесь очень многое. Ислучай, когда игрок жертвовал частью тела, чтобы спасти нужного ему напарника.  
     Дорога к «Lago del mundo», проходит между отвеснойскалой и бездонным обрывом, над пропастью со звучным названием «Hola la muerte» (здравствуй смерть), мимо двух водопадов, «Мужские слезы», и «Женские слезы», которые по испанки никто не называл, из за того, что название получалось очень уж длинным. Далее следует перейти раскачивающийся над бездной подвесной мостик, и уж после, пройдя по тоннелю в скале, путешественник может увидеть сверкающее внизу синее горное озеро.
До дна его никто еще никогда не добирался, и что там находится, – неизвестно, но с наступлением темноты вода начинала светиться, и свет ее отражался в небе подобно северному сиянию. У озера этого всегда тепло и тихо, – ни одно животное не осмеливается приблизиться к нему, чувствуя смертельную опасность.     Пройдя по зеркальному коридору пространства-памяти, вход в который находился в подвале старинного замка Лилит, князь с дьяволицами вышли у первого водопада и быстро добрались до озера.
Тоннель в скале заканчивался ровным каменным выступом, нависающим над водой на головокружительной высоте. Стоя на нем, Лейла, Нагиля и Асмодей разделись и стали готовится к прыжку. Демон не мог оторвать взгляд от Нагили, – ее стройное юное тело словно излучало ауру невинности и чистоты, – было по-настоящему красиво, грациозно и совершенно. Лейла, которая многим понравилась бы гораздо больше, вызывала у него не меньший восторг, но, все же, красота ее была от Лукавого, да и являла собою изведанный некогда Асмодеем заветный плод.
Лейла надела черный чешуйчатый пояс с ножнами, сшитый из кожи ската, обитающего в этом озере и раздала ампулы с противоядием. 
— Ты  должен это взять, – сказала  она Асмодею. – Если не будет иного выхода, – спасай Нагилю. О себе я сама позабочусь. — Я не буду это брать, – сказала Нагиля, проверяя пальцем остроту лезвия кинжала. – Монстры озера видны и в игре, а когда знаешь, что можешь ее покинуть, становится неинтересно. — Рисковая девушка. Впрочем, как знаешь, – в голосе Лейлы чувствовалось небольшое волнение, – прыжки в воду с большой высоты ей не особо нравились.     Подойдя к краю каменного выступа, все трое дружно нырнули в воду. Делать это следовало именно синхронно, – чтобы наверняка оказаться вместе, в одном видении.   Войдя в воду вниз головой, Лейла, Нагиля и Асмодей, оказались сразу на большой глубине, окруженные синим мерцающим светом. Взявшись за руки, они всплыли на поверхность и огляделись по сторонам.      На желтом с оранжевыми прожилками небе сияло огромное красное солнце. От него отрывались куски протуберанца и летели во все стороны, беспощадным солнечным ветром. Почва вокруг была выжжена, скалы оплавились, озеро исчезло, – теперь они стояли на потрескавшемся сухом илистом дне, покрытом костьми рыб и ракушками. 
— Ну и местечко, – поморщилась Нагиля. — Могло быть и хуже, – сказала Лейла. — Давайте куда-то двигаться, – надо выбираться отсюда, – предложил Асмодей. – Черт бы побрал ваши задницы и прочие прелести. 
Лейла с Нагилей взглянули на голого князя и рассмеялись – демон, замечтавшись о сексе, материализовался в игре обнаженным. Сами дьяволицы были одеты в длинные приталенные кожаные куртки, облегающие брюки и мягкие сапоги; к тому же, у каждой на боку висел теперь легкий меч. Не торопясь и осторожно ступая, сестры пошли к берегу. Кости хрустели у них под ногами, рассыпаясь в мельчайшую белую пыль.   Последовав за ними, Асмодей и сам начал обрастать удобной практичной одеждой. Пока он шел позади, Лейла взяла сестру под руку и тихо сказала ей:— Ты не решалась с ним переспать в реальности, но, как насчет игры? — Думаешь, – это возможно? — Поверь мне, – я знаю, о чем говорю. — Пока не похоже, чтоб мне представился такой случай. — Главное, – не упусти шанс, когда он появится. — И ты посодействуешь его появлению? — В пределах правил игры. — Люблю тебя, сестренка. — Докажи, – Лейла игриво хлопнула Нагилю по упругой попке.— Шлюха, – рассмеялась Нагиля и толкнула сестру.   Разыгравшись как школьницы, они не заметили опасности прямо перед собой. Почва под ногами вздулась бугорком, и из него вырвалась струя раскаленного пара. На счастье Асмодей оказался рядом и вовремя пришел на выручку. Подхватив обеих женщин, он успел отбросить их в сторону…        Котелок с кипятком упал в костер с подгоревшей ветки. Сидя в клубах белого пара и пепла, Панк начал приходить в себя. Немного очнувшись, он вытащил котелок из дымящегося костровища и, накидав новых веток, снова раздул огонь. Делал парень все это, пребывая в каком-то забытьи, автоматически выполняя привычную работу. Его желание снова увидеть дочерей Лилит было непреодолимым.     Когда пламя охватило всю охапку брошенных в костер дров, и он весело ожил, так, что рядом стало даже немного жарко, Швед уже успел погрузиться в свою наркотическую медитацию. Он видел теперь огромное красное солнце, чувствовал кожей его беспощадные лучи, слышал запах плавящихся гор и горящей земли.
Постепенно транс его становился все более глубоким, и разрозненные вспышки видений начали сплетаться в тонкую сюжетную линию. Теперь он отчетливо и ясно видел тоннеле-образную пещеру, освещенную светом люминесцирующих сталактитов, синими полупрозрачными сосульками свисающих с  каменного свода. По высеченной в скале лестнице куда-то вниз спускались Асмодей, Лейла и Нагиля.     Температура становилась все более сносной, – повеяло теплым сырым ветерком. Вскоре послышалось отдаленное журчанье воды, отражающееся от стен призрачным эхом. — Наверное, в этом мире жизнь ушла глубоко под землю, – сказал Асмодей, – голос его звучал громоподобно неестественно — Еще неизвестно, какие формы она тут могла принять. Лучше помалкивать и держать мечи наготове, – тихо сказала Лейла. — Смотрите, какая красота! – восхищенно прошептала Нагиля, дотрагиваясь до самого большого кристалла горного хрусталя, что росли тесной семейкой из камня словно грибы.   — Лучше бы ты не трогала застывшее дыхание дракона, – проворчала Лейла. — Напротив, – нам всем следует отломить по небольшому кристаллу и взять с собой, – ответила Нагиля. –  Если в этом мире есть боги, – они не смогут отказать в просьбе путнику, пришедшему с хрусталем.  — Как не крути, а она права, – сказал Асмодей. – В мире сказок и легенд действуют свои законы. — Тогда займись этим поскорей, сказочник ты наш, – вдруг, и правда, поможет или сгодится, как средство оплаты, – проворчала Лейла. 
 Взяв несколько маленьких кристаллов, которые не без труда отломал Асмодей, троица двинулась дальше. Журчанье воды слышалось теперь уже совсем отчетливо, а воздух стал влажным и немного прохладным. Естественная пещера кончилась, – дальше вел невысокий, вырубленный вручную, темный тоннель. 
— Вот и первый повод для похвалы в адрес нашей прекрасной Нагили, –  весело сказал Асмодей, пройдя метров тридцать по тоннелю. – Идите сюда, – хрусталь начинает светиться.— Умница, – улыбнулась Лейла и, чмокнув сестру в щеку, пошла вслед за ним. — Знаю, что умница, – вздохнула Нагиля, – постепенно ей становилось скучно.    Метров через сто тоннель повернул сперва налево, затем резко направо, – впереди показался свет. Ступая теперь осторожно и держа оружие наготове, путешественники вышли в огромный каменный подземный грот.
Их взору предстало воистину фантастическое зрелище. Некоторые сталактиты сливались со сталагмитами, образуя высокие прозрачные колонны, соединенные вверху нерукотворными арками. Колоннада уходила вдаль грота, отражаясь в подземном озере. Тут и там на дне грота росли разноцветные каменные цветы. Все это великолепие светилось, переливаясь вспышками красных, розовых, синих, желтых, зеленых холодных огней. 
— Люминесценция, – сказал Асмодей. – Неясно только, – откуда взялся источник ультрафиолета. — Похоже, наш князь не на шутку заигрался, – улыбнулась  Лейла. – Тут они могут и сами по себе светиться.  — Даже в реальном мире мы не видим истинный цвет камня, – возразил Асмодей. – Дневной свет, это сборная солянка из электромагнитных излучений, – поэтому мы созерцаем блеск бриллиантов и его люминесценцию. — Лучшие чистые бриллианты не люминесцируют, – это снижает их стоимость, – возразила Нагиля. – Хотя, это относится только к бесцветным камням. — Обожаю розовые бриллианты, – сказала Лейла. – Как видите, князь, девушки в этом вопросе просвещены не хуже вас.— Не сомневаюсь, девушки, – иронично произнес Асмодей, делая молниеносное движение мечом.  Под ноги Лейле упала огромная летучая мышь, рассеченная почти надвое. — Кажется, веселье начинается, – сказала Нагиля, указывая мечом в сторону озера.    По блестящей  поверхности темных вод к ним в сторону двигалась лодка. На весла налегал могучего телосложения мавр, – мышцы играли у него на спине красивыми буграми. Впереди сидела стильная фентезийная, вооруженная до зубов амазонка, а позади гребца находилось несколько, угрожающего вида воинов. — Похоже, что этот грот, – всего лишь преддверие подземного мира, – пробормотал  Асмодей. — Думаю, – нам лучше будет убрать оружие в ножны, – тихо сказала Нагиля. — Разговаривать с ней предоставьте мне, – процедила Лейла, делая шаг вперед.    Когда лодка уткнулась носом в мель, не доходя до берега, амазонка спрыгнула с нее, легко и грациозно пролетев по воздуху, словно была невесома.
Пройдя несколько шагов на встречу друг к другу, Лейла и девушка остановились. Минуту продолжалась битва их взглядов, – в воздухе повисла зловещая тишина. Воины в лодке держали всех троих на прицеле, – тяжелые железные арбалеты, неподвижно лежали у них в руках. Похоже, что амазонка, наконец-то удовлетворилась тем, что увидела и испытала, поскольку ухмыльнулась и произнесла:— Как не были бы высоки ваши привилегии в реальном мире, – здесь вы – никто. Если желаете, – можете вернуться обратно. Отправившись со мной, у вас уже не будет иного выбора, кроме как сражаться или погибнуть. Все, или ничего. — Оставим глупую болтовню, – сказала Лейла. – Мы не за тем сюда шли, чтобы вернуться. Каковы правила игры? — Это не игра и не сон. Это реальность. Отличная от вашей и немного гротескная, но не менее значимая и серьезная. Не желаешь ли представить своих друзей, Лейла, дочь первородной Лейлах?    Спутники Лейлы переглянулись, – сама же она, похоже, не слишком удивилась тому, что была узнана. Смерив оценивающим уважительным взглядом амазонку, дьяволица сказала:— Это Асмодей и его жена, Нагиля. Позвольте и нам узнать, с кем имеем честь разговаривать? — Я Прозерпина, дочь Деметры. — Мы наслышаны о тебе. Каково это, треть каждого года проводить под землей?— Скоро сами узнаете. — Мы не собираемся подсаживаться на зерна граната. — Посмотрим, – ухмыльнулась Прозерпина.                                                                              *** WD ***
*Гения этого места.

******
Глава 35. Немного вынужденного разврата и физики.
    По преданию, похищенная в юном возрасте царем подземного мира, Гадесом, Прозерпина, поддалась соблазну, отведать несколько гранатовых зернышек. Вкусивший  хоть что-то в подземном мире, вынужден был возвращаться туда снова и снова. Теперь Прозерпина, известная так же под именами, Кора и Персефона, сама была королевой, – изящная, вечно юная и прекрасная богиня, правящая жизнью в недрах Земли. — Как я понимаю, – места в лодке на всех не хватит, – ухмыльнулась Лейла. — Тогда освободите его, – запросто ответила Прозерпина.   Повернув голову в сторону стоящих неподалеку Асмодея и Нагили, Лейла улыбнулась и подмигнула. Подойдя к берегу, она присела на корточки, откинула назад длинные кудрявые волосы и потрогала рукой теплую воду, – сделано это было столь театрально и эротично, что у всех присутствующих волей - неволей перехватило дыхание. Двигаясь, словно сама Венера, соблазняющая Адиниса, Лейла принялась раздеваться.     Вся она теперь излучала столько сексуальной энергии, столько женственности и чувственности, была настолько красива и желанна, что даже Асмодей, выросший в окружении роскоши и прекраснейших доступных женщин, ощутил немалое возбуждение.   Лейла не просто вызывала эрекцию своим эротическим спектаклем, – она сводила с ума, туманила разум, едва обнажив свое настоящее женское естество. Когда дьяволица, плавно покачивая бедрами, входила в воду, весь окружающий мир для воинов перестал существовать.
Они видели только ее, жадно пожирая глазами каждый изгиб совершенного тела, лелея каждое мгновение, дарящее им это великолепное зрелище.
Приблизившись к лодке, Лейла стала ласкать себя руками, – красиво, бесстыдно, темпераментно. Когда ее  красивые ухоженные руки сжимали груди, щипали затвердевшие соски, плавно скользили вниз, она извивалась всем телом, тихо постанывая, возможно и правда, нешуточно возбудившись. Это было последней каплей, – воины бросили свои арбалеты и, спрыгнув в воду, окружили ее, на ходу срывая с себя одежду.
— Не суетитесь мальчики, – улыбнулась Лейла, отталкивая самого прыткого. – Меня на всех хватит.     Обняв одного солдата ногами за талию, она легко оделась на его здоровенный член. Увлажнив слюной, маленькую коричневую дырочку, позволила второму войти сзади; двоих других же, крепко схватила руками, за готовые  взорваться от напряжения фаллосы, словно посвящая их в общий ритм.        Нагиля толкнула в бок, залюбовавшегося на выступление Лейлы Асмодея. Тот, нехотя опомнившись, взглянул на Нагилю голодным взглядом, потом ухмыльнулся и пошел к Лейле. Блеснув яркой молнией, в свете люминесцирующих колонн, меч демона легко отделил четыре лохмалые головы от спортивного вида туловищ. Дело это заняло у него всего пару секунд.    Двое солдат, которых Лейла держала за члены, рухнули в воду. Те же, что были в ней, продолжали двигаться, поливая дьяволицу фонтанами крови из своих обезглавленных шей. Это продолжалось до тех пор, пока последняя капля крови не брызнула из артерий, и Лейла не вскрикнула, судорожно содрогаясь от настигшего ее оргазма.    Вобрав в себя силу двоих  парней, дьяволица выглядела теперь еще более прекрасной, – обновленной, такой же юной, как Нагиля. Размазывая по своему телу кровь, словно питательный крем, что было отчасти правдой, она смотрела на Асмодея и хищно улыбалась.
— Ты неподражаема, – сказал Асмодей. – Браво, Лейла. Умойся, нам пора в путь.  Лейла рассмеялась и, медленно войдя в воду поглубже, принялась умываться. От нее не мог ускользнуть огонек желания в глазах демона. — Не отходи далеко, тут что-то плавает! – крикнула она спустя мгновение. — Скорее из воды! –  громко приказала Прозерпина.  В двух метрах от купающейся дьяволицы показался треугольный плавник. Асмодей принял единственно верное решение, бросая свой меч Лейле, он крикнул:— Бей по носу, по глазам!     Лейла поймала вращающийся меч на лету и, словно вписавшись в его движение, нанесла хищнице сокрушительный удар в голову. Забившись в предсмертной агонии, акула подняла фонтан розовых брызг, а дьяводица, добравшись до своего спасителя, запрыгнула ему на руки и обняла за шею. Немного смущенный, но довольный, как удав Асмодей, вынес Лейлу на берег.— Спасибо, князь. Теперь можете меня отпустить, а то, как бы мой аппетит снова не разгулялся, –  сказала Лейла, нежно гладя мускулистую руку Асмодея и хитро щурясь.  — Похоже, – не зря я решила сама вас встретить, – сказала Прозерпина, вставая с большого плоского валуна, на котором сидела, наслаждаясь кроваво-эротическим шоу. – Единственное, что немного расстраивает, – нам придется заночевать тут, пока акулы не успокоятся. От запаха крови они буквально сходят с ума и могут напасть даже на лодку. Думаю, что мне не придется скучать с вами, – добавила она, покосившись на Асмодея.     Нагиля бросила гневный взгляд на Персефону. Одевающаяся Лейла таинственно улыбнулась.  — Не вздумай затеять драку, – тихо сказала она, подойдя к сестре.— По-твоему, я должна смириться? — Я этого не говорила. Расслабься, но обещай подыграть мне. — Как скажешь.— Вот и ладненько.   Черный раб, сидевший подобно каменному изваянию все это время в лодке, подцепил тело акулы долинным багром и вытащил его на берег.  Вытянув, за якорную цепь, лодку на берег, он порылся в ее бардачке, достал оттуда котелок и походный ранец. Взяв тесак, раб принялся ловко разделывать огромную рыбину, вырезая приличные куски белого мяса. Похоже, что лакомства из акул тут готовились довольно часто, потому что в походном ранце у раба нашлись лимоны и фиолетовые грейпфруты, сок которых он теперь выдавливал в большой котелок с мясом.  — Вот и ужин, – улыбнулась Прозерпина. — Где нам взять дров для костра? – спросил Асмодей— Мы стоим на них, – ответила Прозерпина, пнув ногой черный с сине-зеленым оттенком камень. – Озеро находится в жерле древнего вулкана. Наземная часть его давно исчезла, но канал, по которому лава вырвалась на поверхность, уходит вниз, словно огромная каменная морковка.— Все равно не пойму, что это меняет, – спросила Нагиля. — Мы у основания кимберлитовой трубы, и здесь полно алмазов, – сказал Асмодей. — Это я уже поняла. — Персефона предлагает развести из них костер.— Как это? — Температура горения алмаза примерно такая же, как и березовых дров, – в районе тысячи градусов, – пожал плечами демон. — Сальвадор, принеси линзу, – приказала Прозерпина.Взмахнув  саблей, она расколола один из черно зеленых камней. Внутри него сиял, переливаясь зеленоватым светом камень, величиной с грецкий орех. — Поможете мне собрать побольше таких камушков? – спросила Прозерпина, обращаясь к Асмодею. — Сначала я хотел бы убедиться в правильности своей догадки, – здесь есть источник ультрафиолетового излучения? – спросил демон. — Возможно виной тому солнечный ветер, для меня это не так важно, но каменный свод над нами, излучает, как тепло, так и лучи для загара. Ты почувствовал бы это, будь у тебя более нежная кожа.     Асмодей посмотрел на загорелые руки и лицо Прозерпины и удовлетворенно кивнул головой. Достав меч из ножен, он принялся раскалывать валявшиеся кругом черные камни. Вскоре к нему присоединились движимые азартом Лейла и Нагиля. Пока раб хлопотал с мясом, насаживая его на вертел, была собрана уже довольно много огромных драгоценных камней. Ссыпав  свою добычу в одну кучку, путешественники стали наблюдать за колдовством Прозерпины. Посыпав алмазы черным порошком, являющимся, вероятно, катализатором горения, она бережно взяла в руки линзу.— Занимательный опыт, – сказал Асмодей, увидев, как сжимается в точку пятнышко фиолетового света. — Линза, выточенная из горного хрусталя, делает черный свет видимым, – ответила Прозерпина. — Черный свет, – это же и есть мягкая часть ультрафиолетового диапазона, – пробурчал Асмодей, но его слова остались без ответа.     Вскоре алмазы загорелись ровным голубым пламенем. Возле драгоценного костра стало нестерпимо жарко. Установив вертел рядом с огнем, раб принялся за приготовление пищи. Жара его видимо не пугала.— Понимаю ваши опасения, – улыбнулась Персефона, глядя на отдыхающих поодаль Лейлу, Асмодея и Нагилю. – Насчет старой легенды, – вам вероятно известно; но зерна граната, – это всего лишь метафора. Гранат, – суть множественность в одном, – внутренняя вселенная. Вкусив от жизни в подземном мире, я стала его частью, а он, – частью меня. — Ну, мне уже тем более теперь опасаться нечего, –  рассмеялась Лейла, принимая кусок дымящейся акулятины, нанизанный на серебряную шпажку. – Будем считать это приятным бонусом.   Асмодей махнул рукой и взял два куска, – для себя и Нагили. После отвязного поступка Лейлы, он стал незаметно для самого себя ухаживать за младшей сестрой. То, что Лейла представила их супругами, демон счел весьма разумным, тем более что Асмодею самому хотелось защищать Нагилю.  Ему она казалась невинным ребенком, в одно мгновение превратившимся в прелестную девушку. — Сальвадор, я посмотрю за вертелом, налей нашим гостям вина. Сухой белый рислинг из Германдии идеально подходит к мясу пресноводной акулы. — Великолепно, – сказала Нагиля. – А я раньше терпеть не могла акулье мясо. Привкус у него,  был какой-то… специфический.— Кислотно-аммиачный, – помог Нагиле  Асмодей. — Здесь все по-другому, – сказала  Персефона. – Заночуем тут, а утром двинемся в город. Спать будем в моем шатре, вокруг полно всяких летучих тварей, они могут незаметно подкрасться, и выпить из вас кровь. Сальвадор останется снаружи на страже, он не нуждается в отдыхе.  — Тут что, тоже бывает ночь? – спросила Лейла.— Скорее темные сумерки.  Когда солнце заходит, сталактиты почти перестают светиться.                                     
 ***WD***
Глава 36. Сентиментальная.
          Сняв с вертела последние куски и раздав их присутствующим, раб поставил на скатерть плетеную корзинку с фруктами, долил каждому вина и, взглянув на свою госпожу, отправился устанавливать шатер.
Вскоре свечение колонн почти прекратилось, но на кончиках сталактитов и листьях  каменных цветов, начали вспыхивать огни святого Эльма. Сине-зеленые, фиолетовые, похожие на светящиеся кисточки и новогодние гирлянды, они причудливо преобразили весь грот, сделав его похожим на волшебный сказочный лес.
— Надо отдохнуть, – завтра вам понадобятся свежие силы, – сказала, потягиваясь, Прозерпина.  — Может, пойдешь, прогуляешься, пока мы тут расположимся? – обратилась Нагиля к Асмодею, поймав красноречивый взгляд Лейлы. — Я и сам хотел еще немного полюбоваться на это великолепие, – ответил архидемон. 
Достав меч из ножен, Асмодей улыбнулся, глядя, как по лезвию из ковавшейся веками стали пробежали маленькие электрические разряды. Тихо ступая, он отошел в сторону и присел на валун, вдыхая наполнившийся озоном свежий ночной воздух. Взор его был обращен внутрь себя, – это были бесконечные минуты грусти, которую никто не видел и не был в силах понять.  
Тем временем в шатре царила обычная женская болтовня. Никто даже не смог бы подумать, что полуголые девушки, обсуждающие последние новости моды и прочие жизненно важные вещи, – никто иной как, – две дьяволицы и античная богиня.
Когда речь зашла о сексе, Нагиля скромно помалкивала и таинственно улыбалась, зато Лейле и Прозерпине было о чем побеседовать. То, что вытворяли богини, обладающие сверхъестественными способностями, казалось не просто развратным, – по-настоящему безумным; да и Лейла тоже повидала немало интересного в своей жизни. Несмотря на огромный опыт, каждая узнавала для себя что-то новое и каждая спешила поделиться своими открытиями.
Вскоре занимательная приятная беседа девушек плавно переросла в демонстрацию своих способностей, и Нагиля потихоньку покинула шатер. Лейла и Персефона настолько увлеклись друг другом, что даже не заметили этого. В тишине грота были слышны их сладострастные стоны.  
— Хочешь присоединиться к ним? – спросила Нагиля  сидящего на камне демона. — Не думаю, что мне это нужно. — Вот как? – Нагиля подошла ближе и посмотрела прямо в глаза Асмодею. — Просто ты совсем меня не знаешь, – сказал он. — А если я скажу, что хотела бы узнать тебя?
      Асмодей встал с камня и, оказавшись рядом с Нагилей, обнял ее за талию. — Ты такая красивая и соблазнительная, юная, свежая, чистая, словно ангел, – сказал он, привлекая к себе дьяволицу. — Скажи только три слова, и я твоя, – тихо ответила Нагиля, опуская глаза. – Пусть даже, – это просто игра, – обмани меня. — Я люблю тебя.— Черт, как долго же я ждала этого! – прошептала Нагиля, обнимая Асмодея. Одеяло, в которое она была завернута, упало на песок у ее ног.         Еще никогда Асмодей не был так нежен с женщиной, еще никогда Нагиля не отдавалась с такой страстью. Они никак не могли насытиться друг другом, но когда это случилось, ненадолго лишив их сил, по щеке Нагили  скатилась слеза радости.     Войдя в шатер, счастливые любовники переглянулись и улыбнулись друг другу. Прозерпина и Лейла мирно спали, обнявшись, – их лица светились блаженством и умиротворением.
Почувствовав заинтересованность во взгляде Асмодея, Нагиля немного нахмурилась, но вскоре позабыла об этом. Стоило им только прилечь вместе, новая волна тихой страсти накрыла их и унесла в океан удовольствия.        Проснувшись и увидев спящих вместе Асмодея и Нагилю, Прозерпина прищурила глаза. Правда, при воспоминании о прошлом вечере выражение ее лица заметно смягчилось. Откинув одеяло, она провела рукой по мягкой нежной коже на спине Лейлы. Дьяволица открыла глаза, и не успела Прозерпина опомниться, как снова очутилась у нее в объятьях. 
— Подожди, прошу тебя, – прошептала богиня. – Когда прибудем в город, – весь дворец окажется в нашем распоряжении. Моего супруга не будет еще две недели, – можем делать с тобой все, что заблагорассудится. — И чем же занят великий Аид?— Не имею понятия, – у нас трудный период во взаимоотношениях. Буди друзей. Я должна привести себя в порядок.   Пока Прозерпина умывалась и наводила должнвм образом красоту, Лейла растолкала Нагилю и Асмодея. — Вставайте, голубки, – сказала она. – Нас ждет дорога в город.— Что же, – повеселимся, и домой, – Нагиля сладко потянулась, провела рукой по щеке демона. — Не рассчитывай на легкую победу, – ответила Лейла. – Персефона положила глаз на Асмодея, – должно быть, ее не устраивают местные офицеры. Да и меня она не горит желанием отпускать. — Возможно даже, что ей это удастся, – задумчиво произнес Асмодей. –  Прозерпина тут и царица, и богиня, – думаю, что в городе ее сила будет огромной. — Мы должны выработать четкую стратегию и держаться вместе, – сказала Лейла. — Не уверен, что это возможно, – возразил Асмодей. – Сделаем так, – ты возьмешь мое противоядие. – С этими словами он протянул Нагиле ампулу, выглядевшую теперь как стеклянный шарик.— Я не возьму у тебя ее, – заупрямилась Нагиля. — Тебе, как это ни странно, грозит наибольшая опасность. Если я, даже и задержусь в игре, то прекрасно смогу о себе позаботиться. — Все стало слишком серьезно, сестра. Бери и держи всегда под рукой, иначе я сама отправлю тебя сейчас же назад. – Голос Лейлы не давал повода для сомнений в ее намерениях.      Сжав губы, Нагиля взяла ампулу Асмодея. Вскоре они уже сидели в лодке и мирно беседовали с Прозерпиной, обсуждая последние светские новости. Сальвадор без устали работал веслами, стремительно подгоняя лодку вперед.
На противоположном берегу озера в отвесной каменной стене над водой зияла огромная трещина. Направив в нее лодку, раб сложил весла и взял багор. Вскоре лодка стремительно понеслась, подхваченная течением подземной реки по извилистому  каменному руслу, Сальвадору приходилось то и дело отталкиваться от скал и камней, – иначе бы ее разнесло в щепки.
Постепенно течение становилось все более быстрым. Река яростно бурлила, разбиваясь о многочисленные препятствия. Шум реки перерос в страшный грохот, – впереди показалось облако из водяной пыли. — Как я понял, нас несет к водопаду, – сказал Асмодей; звук его голоса растворился в нарастающем гуле.     Прозерпина таинственно улыбалась. Глядя на нее, сидевшая рядом Лейла расслабилась, но все же, придвинулась ближе и обняла новую любовницу. Нагиля поспешила прижаться к Асмодею. Сальвадор же спокойно стоял у кормы, направляя лодку меж двух огромных камней. Вопреки ожиданиям путешественников, врезавшись в облако водяной пыли, они не упали вниз, – лодка словно повисла на чем-то, покачнулась и устремилась вдаль. Какое-то время казалось, что она переворачивается, но вокруг абсолютно ничего не было видно.          Так продолжалось еще какое-то время, – минуты, полчаса, час, – было совершенно неясно; пока, наконец, туман не рассеялся и впереди не показался огромный мраморный дворец, гордо возвышающийся на берегу светящегося моря.

Черное низкое небо врезалось в горизонт причудливым контуром перевернутых скал.  Наверху, в просвете между легкими облаками, был виден горный рельеф, – словно с высоты птичьего полета, только наоборот. От этой чудовищной перспективы стало не по себе даже Асмодею, –  подземный мир казался дикой, перевернутой копией настоящего. — Словно стоишь на небе вниз головой, не правда ли? – Обратилась Прозерпина ко всем присутствующим, не без удовольствия наблюдая за их реакцией. — Диковатое место, но посимпатичнее нижнего Ада, – сказала Лейла, снимая промокшую насквозь куртку. — Это и есть подземный мир? – Нагиля последовала примеру Лейлы. – Не так тут и плохо. — Не стоит делать поспешных выводов, – ответила Прозерпина. – К тому же, – неволя, – она и в золотой клетке неволя.— Нам близки и понятны твои чувства, – сказал Асмодей. — Ангелам Ада Сложно понять богов. Хотя, есть и исключения, – слова Прозерпины звучали теперь как-то особенно сладко, – ее голос наполнился музыкой, влюблял, завораживал. — Ты вся сияешь, – восхищенно сказала Нагиля. – Боже, какая красота! Хочу быть богиней. Лик  Персефоны, и правда, изменился, – она стала свежее, моложе. Богиня обрела свой истинный облик, – в лодке сидела уже не девушка - амазонка, но окруженная золотой аурой,  красивая до безумия, совершенная вечно юная жительница Олимпа. — Спасибо, – скромно ответила Прозерпина и стрельнула глазами в сторону Лейлы.   Лейла подняла глаза к небу, но, не обнаружив там того, на кого можно бы было выпустить поток мысленных ругательств, наклонилась к Прозерпине и шепнула ей на ухо:— Я горю от нетерпения заняться любовью с настоящей богиней. Попробуем вечером парочку из тез штучек, о которых ты мне вчера рассказывала? Вместо ответа, Персефона обняла дьяволицу и, покосившись на Нагилю с Асмодеем, одарила ее долгим нескромным поцелуем. — Я хотела предложить тебе много больше, – сказала она, оторвавшись и глубоко вздохнув. – Но об этом мы поговорим позже. Твоя же мечта, Нагиля, легко осуществима. Соблазни Аида, стань его новой женой и займи мое место, для этого у тебя есть все данные. — Ну уж нет, не такой ценой, – испуганно ответила дьяволица. — А ты как хотела? – не смотря на невинный облик, глаза Персефоны стали холодными, как лед. – За все приходится платить. Даже если мы и не просим о том, что получаем, более могущественные силы все равно возьмут свою плату. Прежде, чем желать чего-то, подумай, чем ты готова пожертвовать ради этого. — Когда сам завоевываешь то, что тебе хочется, – платить не надо, – возразил Асмодей. — Победа тоже имеет свою цену, – усмехнулась Персефона.  — Как правило, все окупается сполна, – ответил демон.— Вот и посмотрим, так ли это. – Прозерпина взглянула на Лейлу и, словно прочитав ее мысли,  добавила. – Сальвадор, греби в порт. На моей яхте есть все необходимое, чтобы девушки смогли привести себя в порядок.                         Спустившись по тонкому трапу с яхты, Прозерпина и ее гости сели в ожидавшую их карету и отправились во дворец. — Все как у людей, – пошутила Лейла, глядя по сторонам.— Гламурно. Немного вычурно и пафосно, – пастельные тона напрягают, – добавила Нагиля.— Если под словом «гламур», ты имеешь в виду колдовство, то заблуждаешься. Все вокруг настоящее, – просто выполнено с особым  искусством, – Оставившая ненадолго гостей Прозерпина внезапно появилась в сопровождение молодого рыцаря.*        Сев в удобное кресло и закинув точеные ножки в туфельках на невысокий столик, она какое-то время просто молчала, глядя на своих гостей, словно изучая их, затем взяла тонкую дамскую сигарету, прикурила от пламени спички, услужливо поднесенной рыцарем, стоящим рядом и тихо сказала:— Вы мои гости и здесь находитесь под моей защитой. Я так решила. Но став моими союзниками, вам придется оказать мне одну услугу. Дело в следующем: В глубинах вод обитает многочисленная раса морских гоблинов. Сами по себе эти животные не представляли для нас особой опасности, но у них появился лидер, – психопат из мира людей. Ему удалось подчинить и организовать злобное стадо ублюдков. Это стало проблемой. Суша  имеет для них важное стратегическое значение, ведь многие технологии попросту невозможны под водой. Поэтому они намерены почти полностью истребить нас, а оставшихся сделать рабами. Я хочу, чтобы вы доставили мне эту ошибку природы. — Каким образом человек смог попасть к морским гоблинам? – спросила Нагиля. – Он обладает некой силой? — Похищения людей происходят довольно часто, – ответила Прозерпина, сладко затягиваясь ментоловым дымом. – Человеческий потенциал огромен. Если знать, как его использовать, – можно извлечь из этого немалую выгоду. В морях бесследно исчезают огромные корабли. Если учесть, что вода, – это универсальный проводник, а в ее глубинах даже время течет по иному, то в этом нет ничего удивительного. Конечно, он не является больше человеком, – остался лишь злобный призрак с раздутым, как мыльный пузырь эго. Его сила в интеллекте, которого недостает гоблинам и душевном недуге, присущем подобным вождям. — Таковы, по сути, все низшие демоны, – сказала Лейла. – Думаю, что мы справимся с этой задачей. — Не забывай о том, что здесь у нас нет той силы и влияния, что в Преисподней, – скептично произнес  Асмодей. — Я все та же, и мои таланты при мне, – улыбнулась Лейла.— В данном случае твои чары бессильны, –  усмехнулась Прозерпина, – при жизни ему нравились мальчики. — Нам нужно знать о нем все, – Сказал Асмодей, немного смутившись от неоднозначного взгляда Лейлы.  — Авалон проводит вас в покои и введет в курс дела. Создайте план и не тяните с решением, – время не на вашей стороне. Вечером жду на ужин.                                                                                                                                                                     *** WD **** Первоначально слово «гламур» было оккультным заклинанием ведьм, призванное заставить кого-то поверить, принудить смотреть на вещи по-другому.
******
Глава 37. Признание Персефоны.
 — Это игра или реальность? – спросила Нагиля, оказавшись в апартаментах для гостей, занимающих без малого целый этаж дворца. — Обычно во снах, навеваемых озером Lago del mundo, все происходящее больше похоже на грибные галлюцинации или на сновидение после эльфийского пива, чем на действительность, – задумчиво произнес Асмодей. – Не помню, чтоб в этих видениях все было настолько реальным. К тому же в игре, как правило, вскоре забываешься, уходишь в нее с головой, – здесь же я полностью осознаю себя, все прекрасно помню. — У меня есть кое-какие соображения по этому поводу, – пробормотала Нагиля, глядя на вошедшего молодого франта со шпагой. – Но я поделюсь ими с тобой попозже. — Не хочу показаться невежливым, но позвольте ввести вас в курс дела, – сказал молодой рыцарь, скромно кашлянув в кулак с зажатой в него белой перчаткой.. — Давай, Авалон, чеши все, что знаешь про этого подонка, – сказала Лейла, размещаясь на кресле в своей излюбленной позе.
Юноша потянул пальцем воротник камзола, снова тихонько кашлянул, теперь уже от смущения, и приступил к подробному докладу. Минут пять спустя, Лейла остановила его и сказала:— Все это неинтересно но утомительно. Как можно его достать? Выманить не получится, значит надо заслать своего агента. Как это можно провернуть? — Они пристально следят за судами. Иногда нападают на них, если чувствуют слабину, – ответил Авалон. — Значит, мы инсценируем твое бегство с кораблем, Асмодей, – сказала Лейла. — Лучше будет пустить дезинформацию, о перевозке важного преступника, ненавидящего власть, – они сами захотят меня освободить, – предложилархидемон.  — Решено. Займешься этим, Авалон? – спросила Лейла рыцаря тоном, от которого ему стало не по себе. — Сделаю в лучшем виде, – ответил юноша, облизывая губы.— Я хочу быть уверена в том, что ты лично этим займешься и организуешь все в лучшем виде, включая корабль, на котором повезут Асмодея, – сказала дьяволица. – Пошепчемся немного наедине в другой комнате? – добавила она, увлекая его за собой. — Может и нам не стоит даром терять время? – промурлыкала Нагиля, пристально глядя на своего спутника. — Полностью согласен с тобой, – ответил демон, поднимая ее на руки.                                              ******                                                                                                                   Вечером, после небольшой экскурсии по дворцу, по случаю прибытия важных гостей, Персефона устроила скромный ужин. Круглый стол был сервирован на четверых. После апперетива и легких закусок настал черед блюд из мяса и дичи. Выбор оказался весьма велик, поэтому официанты, подходя по очереди к каждому, предлагали то или иное кушанье. 
— Я думала, будет рыба, – приятно удивилась Лейла. — Сегодня только деликатесы, – скромно улыбнулась Прозерпина.  Отрезав кусочек стейка, Нагиля недоверчиво скривила губы, но, положив мясо в рот, удивленно вздернула бровь, глядя на хозяйку застолья. — Каждый найдет сегодня то, что ему больше всего нравится, – сказала богиня. – Вы желанные гости, и мне бы хотелось, чтобы вы были рады снова навестить меня, если, конечно же, уцелеете. — Ты словно заранее прощаешься с нами, Кора, – ухмыльнулась Лейла.— Ужин поздний, а день завтра будет нелегким, – советую всем как следует отдохнуть. Но лично тебя, Лейла, я приглашаю на свидание. Любишь маленькие секс вечеринки?  — Звучит заманчиво, – почему бы и нет, – ответила Лейла.— Вам же, как молодым влюбленным, рекомендую посетить ювелира. Подземный мир славится своими камнями. Уверена, что вас очаруют его украшения. Каждый может взять себе понравившуюся вещь, – будучи одетой на тело, она останется с вами по возвращении.— Спасибо, обязательно подберу себе нечто особенное, – ответила Нагиля, – этим вечером дьяволица  была почти счастлива. — Похоже, что ты все-таки прикололдовываешь потихоньку, – улыбнулась Лейла.  — Это не колдовство, – просто у меня есть некоторые скромные привилегии, – ответила Прозерпина. — Очень скромные, – улыбнулся Асмодей, –  нужна энергия звезды, чтобы нечто создать из сна или мысли.— Если ты обладаешь достаточной силой, то почему до сих пор не разобралась с гоблинами?  – невинно спросила Нагиля. — Вполне вероятно, что я и могла бы уничтожить их всех, но это невыгодно. Раса гоблинов имеет свое значение в жизни нашего мира. Они являются звеньями сложной взаимосвязи всего сущего, а связь эта образовывалась миллионами лет. Даже не представляю себе, что случится, если нарушить баланс. К тому же, – появились вы. И на кого, как не на гостей, пожелавших испытать себя в Lago del mundo, мне возложить эту опасную важную миссию. Надеюсь, что вас ждут увлекательные приключения, и вы получите то, за чем к нам пожаловали.      Ужин прошел в приятной дружеской атмосфере, – Прозерпина казалась просто ангелом и даже более того – влюбила в себя всех, словно красивая учительница подростков. Конечно, гости были слегка ошарашены подобными откровениями богини, и действовала она, надо сказать, против правил, но все приняли происходящее, как должное, ну, или не совсем все…— Ей известно о нас, если не все, то очень многое. А еще ломала комедию в гроте, – сказала Нагиля, после того, как они остались наедине с Асмодеем. – Знаешь, из чего были стейки?— Догадываюсь,– ответил демон. – Скорей всего Прозерпина хотела нам дать какой-то знак.— Все это неспроста, – ее игра мне пока непонятна, но нужно быть готовыми ко всему. Я не отправлюсь на прогулку по ночному городу без оружия. — Согласен с тобой. Но разгуливать с мечом здесь мне кажется неуместным, – сказал Асмодей, снимая со стены одну из изящных шпаг. — Ты прав, – великолепный клинок, – с такой игрушкой будет гораздо спокойнее, – Нагиля минуту посмотрела на шпаги и, почувствовав влечение, выбрала одну, словно созданную специально для нее. Через минуту зазвонил колокольчик, и запыхавшийся лакей сообщил:— Карета подана.                                                                                                   
 ******                                                                                                                      Две умопомрачительно красивые обнаженные  женщины лежали рядом на огромной кровати. В воздухе витал запах марихуаны, духов и наслаждения. Вокруг царил живописный беспорядок.  — О чем думаешь? – спросила Прозерпина, занюхивая с мгновенно отросшего, длинного темно-алого ногтя порцию кокаина.  — Было здорово, – ответила Лейла. – Думаю, что это все слишком реально для галлюцинации. — Я настоящая. Просто сплю, как и ты. — Что-то в этом роде я и предполагала, – Лейла приняла у богини флакончик и, воспользовавшись маленькой золотой ложечкой на цепочке, что была к нему прицеплена, приняла в обе ноздри. — Да, я – богиня, но одинокая и не слишком счастливая. — А я дочь королевы Ада, и тоже не слишком довольна своей судьбой. — Я хочу взять тебя с собой. Хочу, чтобы ты была рядом со мной на олимпе. — Это невозможно, – отелила Лейла, чувствуя,  как под действием порошка силы возвращаются к ней.— Еще как возможно. По древнему греческому обряду, девушки могут вступать в брак между собой. Если мы станем супругами, – ты по праву займешь свое место среди богов.— Для брака нужно нечто большее, нежели простое влечение; к тому же, у меня остались незавершенные дела. Ко всему прочему, – мы ведь с тобой спим, – так что проку нам от того, что мы тут обвенчаемся?— По нашим законам, – бак или соглашение, заключенные богами во сне, настолько же правомерны в реальности. «Что назовешь истиной в своих грезах, да станет истиной на небесах». – Прозерпина вновь потянулась к Лейле и гладила теперь ее ногу, наслаждаясь прикосновением к мягкой наинежнейшей коже. — Ты меня совсем не знаешь, – проворковала Лейла, млея от ее прикосновений.— Я знаю тебя. Я знаю тебя очень давно. Я наблюдала за тобой долгие годы. Сначала ты просто нравилась мне как дьяволица, – мне доставляло удовольствие смотреть на тебя, на твои забавы. Потом я стала следить за тобой более пристально, читать твои мысли. Меня коснулась боль твоей души, и я поняла ее, ведь она так схожа с моей болью. Я полюбила тебя, как сестру, но вскоре поняла, что испытываю ревность ко всем тем, кто касался тебя. Я хотела придти к тебе в образе прекрасного демона, но ваш мир для нас, – словно за толстым стеклом. Я хотела близости с тобою как женщина, но ты слишком была поглощена работой и не покидала пределов моей недосягаемости.
Теперь мы наконец-то встретились, и я чувствую, что не разочаровалась, что ты именно та, о ком я мечтала. Не выдумка, не фантазия, не персонаж сказки, – ты настоящая, и… я люблю тебя. — Это неожиданно. Ты мне очень нравишься, – даже больше, – я сама увлеклась тобой не на шутку, но мне все-таки надо подумать, прежде чем принять такое решение. — Я не прошу тебя все немедленно бросить и, очертя голову, отправиться со мной во все тяжкие. Я даже пока не представляю себе, как можно провести еще одну рокировку, подобную той, что задумала Лилит, но мне хочется продолжать встречаться с тобой. — Значит, ты в курсе всех наших дел? — Не всех. Когда на сцене появляются Люцифер или Самаэль, – наблюдать за вами практически невозможно. Зато кое-что о движениях их слуг мне известно. — Вот как. И что же? — Они предвидели, что Лилит может вернуться, и сделают все, чтоб это не произошло. — Конечно, – они ретрограды и шовинисты, но посмеют ли они пойти против Нортона? — Открыто – нет, но есть ведь множество иных способов помешать воссоединению этой чудной пары.  — Это хорошо, – сказала Лейла, вставая с кровати и наливая шампанское. — Хорошо? – Персефона взяла предложенный ей фужер. – Вино не утолит моей жажды. Не уходи, останься со мной до утра.  — Я сразу почувствовала что-то неладное, – ответила Лейла, присаживаясь рядом. – Когда все идет слишком гладко, – стоит остановиться и оглядеться по сторонам.  — Что ты намерена предпринять?— Будет небольшая тихая война. У моего отца практически нет власти в верхнем мире, а то, что он мог бы мне дать, опечатано им Гавриилом и Люцифером. Мне нужен Асмодей, – Лейла пристально посмотрела в глаза Прозерпине.  — В мои планы не входило задерживать его слишком долго. Ко всему прочему, – разлучив его  с Нагилей, я могла бы помочь их курортному роману перерасти в нечто большее.— Для моей сестры, это не курортный роман. — Вот пусть и докажет это. — Предлагаешь нам, после вернуться и выручить попавшего в беду Асмодея?  — Убьем сразу нескольких зайцев, – хитро прищурилась Персефона. –  Но Нагиле, конечно же, лучше не знать этого. Пусть в критической ситуации примет противоядие. — Тебе и об этом известно, – усмехнулась Лейла.— Не забывай о том, кто я. Впрочем, пребывание здесь для меня тоже сопряжено с опасностью, – Прозерпина продемонстрировала Лейле свой перстень, щелкнув тайной пружинкой, – она открыла крышечку с камнем, внутри полости находилось немножко белого порошка. – Противоядие. Действует мгновенно, как цианид, – улыбнулась богиня. — Есть способ сделать связь между нами двусторонней? – спросила Лейла. — Да, есть камушки, обладающие такой силой, – Прозерпина сняла серьги, и протянула их дьяволице, –  эти зеленые сапфиры, – единственные камни в природе, цвета моих глаз. Посмотрев на них, ты сможешь войти в тонкий резонанс с моим божественным воплощением. — Черт побери.— Знаю, – ты подарила сережку одной юной ведьме, чтобы держать ее на поводке. Но для меня ты отнюдь не пешка, и я не собираюсь темнить с тобой. Эти камни не для контроля; они – часть меня. — Слишком яркие, – не думаю, что подойдут мне. — Я не всегда выгляжу так, как сейчас. Они могут настраиваться, но только пока на тебе. Снимешь, – камни снова примут свой облик.     Лейла подошла к зеркалу и надела серьги. От мочек ушей по всему телу прокатилась теплая волна. Глаза ее, сияющие зеленым дьявольским светом, вспыхнули вдруг, словно демонесса запылала изнутри, одержимая ангелом. — Часть моей силы теперь принадлежит тебе, – сказала Прозерпина. – Чтобы спрятать ее, – просто вспомни себя.       Лейла увидела в отражении, как подошла Кора. Она почувствовала прикосновение ее теплых мягких ладоней и медленно повернулась. Внезапно ей захотелось плакать. Какая-то вселенская грусть охватила сердце, сменившись вдруг трепетом и ощущением неземного блаженства. Это было таким чистым, таким прекрасным, окрыляющим душевным наваждением, что дьяволица, привыкшая по большей части к бессовестному миру плоти, едва не упала в обморок. Она закрыла глаза, пошатываясь, поддерживаемая Прозерпиной, и попыталась сказать о том, что испытывает. 
— Не надо слов, – прошептала богиня. – Вместе с силой тебе передалась и мои чувства, – частица моей любви к тебе. Теперь ты понимаешь, что я испытываю.     Их губы оказались совсем рядом, они соприкоснулись, трепетно даря нежность друг другу, сливаясь в  чистом искреннем поцелуе. Постепенно страсть начала закипать и овладела ими, наполняя неистовым сумасшедшим желанием.       Утро было прекрасным. Почувствовав на своей щеке свежее дыхание Прозерпины, Лейла открыла глаза. Бордовый балдахин нависал над кроватью, создавая ощущение уюта и защищенности.
Прозерпина не спала, – ее рука медленно скользила вверх по плоскому бархатному животику Лейлы. Потрогав упругую, по-девичьи молодую, но вовсе не маленькую грудь, богиня коснулась пальцами шеи, откинула упавшую на лицо волнистую прядь волос. Лейла повернула голову, и их глаза, встретившись, засияли. Богиню и дьяволицу притянуло друг к другу, окутав, как мягким пуховым одеялом, негой и наслаждением, их затянуло в безумный водоворот страсти и выбросило на берег неумолимой волной бурного, стирающего разум оргазма, оставив бездумно созерцать.
Прозерпина  упивалась красотой Лейлы, а Лейла не могла оторвать взгляда от вечно юной богини, сияющей теперь еще ярче, исполненной волшебным светом любви.      Лейла закрыла глаза. «Вспомни себя», – пронеслось у нее в голове. Это стоило дьяволице большого усилия. Постепенно, одна за другой, в голове начали возникать мысли. Вначале это были даже не мысли, а легкие туманные образы, постепенно обретающие смысл и форму. Это было похоже на процесс эволюции сознания, ускоренный в миллион раз.
Прошло несколько минут, прежде чем Лейла снова решилась взглянуть на богиню, – свет в ее глазах постепенно стал менее ярким, – воля взяла верх над чувствами. 
— Ты научилась, – улыбнулась Прозерпина. – Я не ошиблась в тебе.— А если б ошиблась? —Ты просто сошла бы с ума. Частица твоего я растворилась бы в моей силе, и ты превратилась бы просто в растение. — Это жестоко, – улыбнулась Лейла.  — Лучше быть растением, чем недосуществом без высоких чувств и хоть какого-то смысла в жизни. — Я должна идти. — Корабль с Асмодеем на борту уже отбыл из порта. Вы с Нагилей поплывете на следующем военном судне с отрядом, который я отправлю для его повторного задержания. — К чему весь этот спектакль с нами? — Завладев ментальной проекцией вождя гоблинов, – его материализованным отражением, мы сможем воздействовать на него в реальном мире. — Похоже на магию «Вуду». А если не удастся пленить его? И как мы найдем логово этого психопата? — Нагиля почувствует Асмодея. Кольца с черными бриллиантами, выбранные ими друг для друга, усилят их духовную связь. Они теперь, – словно близнецы, – один чихнет, другой пукнет. — Ты бываешь в разных местах одновременно? Грезишь наяву?— Только не тогда, когда целую тебя, – улыбнулась Прозерпина. — Ладно, я в душ. Потом навещу Нагилю. — Поплавайте с ней в бассейне горячего источника, – минеральная вода творит чудеса, – после нее чувствуешь себя новорожденной. Встретимся за завтраком. Начинайте без меня, – я подойду позже… Ты ничего не забыла?   Лейла стремительно повернулась в танцевальном движении, отбрасывая по кругу назад длинные волосы. Хищно улыбнувшись, она приблизилась к Прозерпине и подарила ей поцелуй. Игра начинала ей нравиться.                                       ***WD***
Глава 38. Нападение гоблинов – педерастов.
     Рано утром из порта столицы Аида, Екатии, отбыл корабль с заключенными, следующий на одиноко стоящий каменный остров посреди моря. Церберий, – так называлась самая страшная тюрьма подземного мира. В охране и надзирателях она не нуждалась, так как воды вокруг кишели огромными акулами, а остров был начисто лишен всякой растительности и построек, из которых можно было бы соорудить плот.
Некоторые узники острова промышляли рыбной ловлей и сбором яиц, прочие же, попросту ели друг друга, как в переносном, так и в прямом смысле, и сходили с ума в ожидании извержения вулкана, который раз в несколько лет уничтожал оставшихся в живых, сжигая их заживо.
Среди пятерых отморозков, приговоренных к этой жестокой участи, был Асмодей.  Держали его отдельно, в железной клетке, скованного по рукам и ногам, в маске и с кляпом во рту, как невероятно опасного и недостойного обычной смерти государственного преступника. Охранники, наслышанные о его ужасающих злодеяниях, смотрели на Асмодея с опаской и уважением, не решаясь подходить слишком близко. Жить им оставалось совсем недолго.        Нападение гоблинов было внезапным стремительным и победоносным. Уродливые человекообразные твари с жабрами повыныривали из воды, сидя на спинах летучих рыбин. Спрыгивая на палубу, один за другим, они принялись безжалостно убивать всех подряд, не обращая никакого внимания на наносимые им раны и смерть товарищей.
Поскальзываясь в лужах крови, охранники тщетно пытались отбить атаку, – одурманенных наркотиками и фашистской пропагандой безмозглых тварей было слишком много. Дрались они яростно, не зная ни сомнения, ни пощады. Налитые кровью и ненавистью глаза гоблинов, словно парализовывали противника, сковывая движения и вводя в ступор. 
    Когда битва была окончена, по сброшенной в воду веревочной лестнице поднялся предводитель злобной своры. Дав, что есть дури, пинка одному из бойцов, обгладывающему оторванную руку матроса, он направился в трюм к заключенным.     Анатолис не был похож на человека. Таившаяся в нем душа гоблина вырвалась на свободу после того, как его похитили и съели заживо близкие по духу монстры. Похищение и поедание пленников являлось для гоблинов не просто забавой и удовольствием. Вместе с энергией и мясом они впитывали накопленные людьми знания, облагораживали свой вырождающийся от кровосмесительных связей, вымирающий род свежей ДНК, идущей на запчасти.
    Но, в данном случае произошло непредвиденное. Холеное годами, раздувшееся до предела эго Анатолиса оказалось настолько жизнеспособным и так жаждало бытия всей своей черной душой, что умудрилось поселиться в огромном гоблине - имбециле, став его вторым я.
Быстро освоившись сперва в новом разуме, поработив его, затем теле, а после этого уже и в новом мире, Анатолис начал борьбу за власть. Поначалу это давалось сложно, с трудом, но, используя дьявольское сочетание силы и интеллекта, а так же врожденную способность психопатов подчинять себе более слабых и инертных, он добился незаурядного успеха. Став лидером, Анатолис не мог успокоиться.    Психопат, – мастер выдумывания конфликтов. Если нет повода, – он его выдумает и логически обоснует. Неуемная, неутолимая жажда власти толкнула его на создание плана порабощения «низшей расы сухопутных существ». Жить за счет других, нравится всем ублюдкам и паразитам во всех мирах, и идея эта была подхвачена гоблинами на ура.— Спортсмена оставьте мне. Остальных можете съесть, – скомандовал  морской фюрер. – С нашего же гостинца снимите маску и кляп; кандалы не снимать.
У тебя десять минут, чтобы убедить меня в том, что я не зря сюда прибыл и отбил тебя ценой немалых потерь, – сказал Анатолис  демону и сел в предложенное ему деревянное кресло.  — Какого черта я еще должен перед тобой оправдываться? – раздался баритон Асмодея. – Ты притащился сюда, – тебе и задавать вопросы. А я еще подумаю, – стоит ли на них отвечать.— Смело, но глупо. Я просто закушу твоими мозгами и все узнаю. — Хрен ты что узнаешь; тем более, что я ядовитый. — Тоже глупая отмазка. Нузак, откуси-ка небольшой кусочек от этого придурка. — Бляяять, тварь гребаная, сука! – закричал Асмодей, когда один из монстров с удовольствием откусил у него приличный кусок ноги ниже колена.     Через минуту довольный, испачканный кровью гоблин схватился за горло и, издавая хрипы, упал навзничь. — Хм, – презрительно хмыкнул Анатолис, – в любом случае это не помешает мне пытать тебя, пока я все не узнаю, а потом просто пустить в расход.  Рука Анатолиса нервно дернулась, поправляя длинные жирные патлы. — Теллс, – усмехнулся непревзойденный игрок в покер. – Ты блефуешь, – я нужен тебе для чего-то. — Не будь таким самоуверенным, сопляк. Ты просто дебил, если думаешь, что можешь мне диктовать свои условия. Заткните ему рот и отведите корабль в безопасное место. У меня уже жабры сохнуть начали. — Никто из нас не умеет управлять судном, – ответил один из старших гоблинов. — Вы что, Всех перебили? Кругом одни идиоты! Черт бы вас всех побрал! — Я могу отвести судно, куда пожелаете, – сказал Асмодей. – Мне весьма не хотелось бы снова оказаться в руках у королевских  жандармов.— Хм, ладно, – криво ухмыльнулся Анатолис. – Снять кандалы. Глаз не спускать с этой морской крысы.  
 Глаз урода задергался; пряча дрожащие руки, потея, он чуть ли не бегом вышел на палубу и нырнул в воду. Назвав Асмодея «крысой», Анатолис не просто покривил душой. Архидемон был красив не по человечески, а его голос, манера вести себя, гордость и внутренняя сила произвели на вождя гоблинов неизгладимое впечатление. И если вначале это была просто зависть, то спустя минуту, она переросла в тупую нервную извращенную похоть.
Нервозы преследовали Анатолиса еще среди людей. Страх перед разоблачением в тщательно скрываемой гомосексуальности сделал из него настоящего параноика и фашиствующего качка - психопата. Теперь же его разрывала на части буря нахлынувших чувств и эмоций, среди которых, – страх и влечение были главными и висели на разных чашах весов.                                  
***WD***
Глава 39. Скромное обаяние нацизма.
— Comment еtait votre nuit, ma sоеur? – спросила Нагиля, заходя в горячую бурлящую воду.   — Remarquablement, ce sexe je n'ai pas eu. Et vous? – ответила Лейла, закручивая волосы в хитрый узел.  — Trеs romantique. Rien ne vous ne voulez pas me le dire? – Нагиля продемонстрировала Лейле платиновое кольцо с черным бриллиантом. — Trеs mauvais, beau, exquis, vous lui avez donnе а Asmodеe?
— Ne pas se еloigner de la rеponse, – усмехнулась Нагиля. — Vous et moi aurez un voyage de plaisir en mer, – Ответила Лейла. – Les dеtails peuvent demander а Persеphone, en passant, ce est tout.
— Comme l'eau, les filles?* – Прозерпина скинула махровый халат и плавно опустилась в воду рядом с дьяволицами. —Ты вроде собиралась присоединиться позже? – улыбнулась Лейла. — Времени у нас не так много. Я не сомневаюсь в доблести вашего друга, но все-таки, – он в руках врага. — Уже? Значит, ты осведомлена о нашем плане? – Нагиля  недоверчиво посмотрела на Прозерпину. — Ваш, так называемый план, ни к черту. Анатолиса не удастся выманить, – он никому не доверяет. Сейчас гоблины движутся к своему логову. Найти Асмодея можешь только ты. — Каким образом? — Если действительно любишь своего красавчика-демона, – почувствуешь, куда следует двигаться. — Я действительно чувствую его, – пробормотала Нагиля. – Готова поклясться, что ему сейчас больно.— Тогда, решено. Сейчас авизо* с десятком лучших бойцов готовится к экспедиции. Все, что я могу для вас сделать, – это «отвести глаза» патрулей, охраняющих ставку Анатолиса, – для них вы будете практически невидимы. Дальше, – действуйте по обстоятельствам. Если сможете доставить этого выродка мне живым, – буду весьма признательна. В противном же случае… Надеюсь, что вы не разочаруете меня.— Все-таки ты колдуешь! – улыбнулась Лейла, подплывая к Прозерпине.  — Ну, если только чуть-чуть, – ответила богиня мгновенно смягчившимся голосом, обнимая предмет своей страсти. — Лейла, какая же ты шлюха. Прекратите! – почти всерьез воскликнула Нагиля.         Спустя полчаса, сестры, одетые в удобную походную форму и вооруженные легкими, но невероятно опасными в умелых руках мечами, поднялись на борт корабля. Их вызвался сопровождать Авалон, который был теперь пленен чарами Лейлы.  
*— Как прошла ночь, сестрица?— Замечательно, такого секса у меня давно не было, а у тебя?— Очень романтично. Ничего не хочешь мне рассказать?— Весьма недурно, красиво, изыскано, тебе его подарил Асмодей?— Не уходи от ответа.— Нам с тобой предстоит увеселительная прогулка по морю. О деталях можешь спросить у Персефоны, кстати, вот и она.— Как водичка, девушки?
 * Авизо – небольшой корабль, применяющийся для разведки и посыльной службы. 18 – 19 век.                                                                          ******                                                                                                      Асмодей стоял за штурвалом, ловко направляя тяжелое судно между торчащих из воды острых скал. Когда взошла Луна, и начался прилив, он смог ввести корабль в маленькую, окруженную скалами лагуну, буквально перешагнув через коралловый риф. Благодаря древнему проклятию, никто, кроме гоблинов не знал о существовании этого места. Мореплаватели обходили его стороной из-за дурной славы. Никто еще не возвращался из этих вод. 

 В одной из пещер находилась тайная резиденция Анатолиса. Попасть туда можно было только проплыв около ста метров под водой. Когда Асмодея тащили на дно, он приготовился к худшему. Конечно же, убить демона крайне непросто, но, лишившись противоядия, он подвергался немалой опасности, – на восстановление могли уйти годы.
Прошла минута, другая, третья… в конце подводного тоннеля показался свет. Почти потеряв сознание, но, все же, не впустив в легкие воду, Асмодей  стоически вытерпел пытку, про себя поклявшись  жестоко за нее отомстить. Вынырнув из воды, он понемногу пришел в себя и огляделся по сторонам. 
     Помещение походило на часовню в Седлице, выполненную больным на голову архитектором, по заказу какого-то маньяка-священника. Вырубленные в скале стены украшали человеческие кости и черепа. Узоры, гербы, орнаменты, чаши и статуи с арками из человеческих останков, поражали мрачной красотой и притягивали внимание, очаровывая торжеством смерти. Огромная люстра из черепов и костей, хитроумно соединенных вместе, была выполнена столь искусно, что даже понравилась архидемону с его изысканным вкусом. Статуи - коллажи, намазанные фосфором морских тварей, светились ровным мягким зеленоватым светом. — Крутое местечко, – сказал Асмодей, выбираясь по одной из лесенок из огромного бассейна.— Досталось мне от прежнего хозяина. Нравится? – спросил главный гоблин, сидящий на троне из того же материала, что и все остальное.— Впечатляет, – ответил демон, без приглашения располагаясь в одном из кресел и хлопая ладонью по подлокотнику - черепу. — Угощайся, – Анатолис показал жестом на стол, сервированный довольно умело и явно не по-гоблински. – Хочу тебе кое-что объяснить, прежде чем ты начал пороть чепуху. Я не поверил ничему, что мне донесли о тебе. Так как ты не похож на смертника, планирующего покушение, – я пришел к выводу, что ты, – или шпион, или хахаль этой августейшей шлюхи, – Персефоны, попавший в немилость. Насчет первого, – шансы малы, так как отсюда еще никому не удавалось выйти; но вот второе, – весьма вероятно. Подвергнуться такому жестокому наказанию не мог простой любовник, отсюда я делаю вывод, что ты был ей очень близок и посвящен во многие дворцовые тайны. Но и этого мало для подобного обращения, следовательно, – ты  жигало, выскочка, решивший шантажировать королеву. Мне нужны будут такие бессовестные подонки с мозгами, но потом. Сначала тебе следует заслужить мое доверие. Так как ты игрок, то даже под пыткой не расскажешь мне обо всем том, что тебе известно, поэтому, – предлагаю тебе стать моим консультантом. Но предупреждаю, – один подвох, и тебе крышка.  — Браво! – хлопнул в ладоши демон, с удовольствием утоляя голод и жажду. – Только вот это был не шантаж, а просьба отпустить меня и невесту, которую Прозерпина исполнила весьма оригинально. — Ты не просто тупица, ты самый что ни на есть долбо*б, если решил, что она отпустит тебя с таким багажом знаний, да еще к другой женщине! — От любви люди глупеют. — Хорошо, что ты хоть сам это признаешь. — Мне бы иголку с ниткой, – поморщился Асмодей, – на столе он обнаружил неплохой виски и, после пары глотков, вылил остатки из стакана на рану. — Тебя поместят в отдельную камеру и снабдят всем необходимым. Только я буду навещать тебя. Станешь моим личным… оракулом. Один неверный совет, – и тебя уничтожат. Один раз соврешь, – и будешь корчиться на дыбе в бассейне с электрическими угрями. — Так что же ты медлишь? Задавай свой первый вопрос. — Успеется. Сначала приведи в порядок мозги. Отныне никакого алкоголя, побольше фосфора и витаминов. Кроме того, включим в твой рацион кое-что из расширителей сознания. Мне не нужен тупой оракул, – Анатолис чуть было не добавил слово импотент, но тут - же осекся.
   Спрыгнув с трона, гоблин сцепил руки за спиной и принялся расхаживать взад - вперед, мимо стола, за которым сидел Асмодей. Здоровяк для своего рода, коротышка был ростом не многим выше вольготно сидящего в кресле демона. Асмодей заметил, как трясутся его толстые синие губы, с которых слетали отрывистые скрипучие фразы:  — Я подниму мой народ из нужды, нищеты и позорного неуважения к нему!  Враги глупы, полагая, что я начну с их массового истребления. Я построю новый порядок! Приток людей в сферу созидания и повышение оплаты труда,  обеспечат счастливое будущее всем! Они даже не заметят, что стали рабами! Сокровищ моря хватит на то, чтоб купить с потрохами всех, кого надо, и по-тихому устроить переворот. Потом я подкормлю оппозицию и буду смотреть, как они режут друг другу глотки!  Те, что останутся, будут служить только мне! Все время они пытались навязать нам свое господство, мотивируя это своим расовым превосходством и поддерживая военной мощью, но больше наши разрозненные племена не будут это терпеть. Я объединю их! Я поведу их к победе во имя светлого будущего! — Хайль Гитлер, – сказал Асмодей, успевший прикончить за это время добрую половину бутылки скотча. — Я не фашист! – завопил гоблин. – Если бы ты не прогуливал уроки в школе, то понял, чем мои идеи отличаются от фашистских. Увести эту дебильную пьяную сволочь, пока я не прибил его! Посадите его в камеру для заложников.        Вынырнувшие из воды гоблины схватили демона, размякшего от угощения, которое было изрядно приправлено наркотой, и потащили его снова под воду.   Анатолис же, оставшись один, достал заветную коробочку с опиумом, зарядил длинную бамбуковую трубку и принялся пыхтеть у огарка свечи. Вскоре он свалился на пол и по-женски ерзая на спине, начал постанывать как последняя потаскуха.                                           *** WD ***
Глава 40. Морская, с русалками.
    Авизо рассекал  водную гладь, на всех парусах следуя к поставленной цели. Стоило Нагиле взглянуть на путевую навигационную морскую карту, как она, не задумываясь, ткнула пальцем в один квадрат, чему сама была немало поражена. — Гиблое место, – сказал лоцман. – Мы даже не знаем точно, что там находится. — Нельзя уточнить координаты, чтобы я мог хоть приблизительно нанести курс, учитывая известные мне опасности? – спросил капитан. — Просто рассчитайте компасный курс по вектору и придерживайтесь его, пока не достигнем этого места, – сказала Лейла. – Может быть Нагиля  внесет кое-какие поправки, но пока нам известно только это. В любом случае, думаю, что карта будет бесполезна у логова этой твари. — Не думаете же вы, что я пущу ее за штурвал своего судна? – вскрикнул капитан, недоверчиво глядя на хрупкую Нагилю. — Пока даже ветер помогает нам. Заметили, что он изменил свое направление? С нами магия Прозерпины, и если понадобится, вы не только пустите мою сестру за штурвал, но и сами спрыгнете за борт по ее приказу.   Капитан, открывший было рот для возражений, почувствовал холод стали у своего подбородка. Медленно отступив шаг назад, он кашлянул и вышел из рубки. Нагиля убрала меч в ножны.— Нечего стоять тут и всматриваться вдаль. Пойдем, сестра, – отдохнем, пока есть такая возможность, – разумно предложила Лейла. — Думаешь, что я смогу уснуть? — Сможешь, – это гораздо лучше, чем облажать в нужную минуту. — Ладно, пойдем – нехотя согласилась Нагиля. Прихватив со стола бутылку рома, она направилась к выходу.   Несколько часов сна пролетели, словно одна секунда. Следуя намеченному курсу, легкое быстроходное судно на всех парусах беспрепятственно приближалось к «гиблому месту». — Еще миля, – и мы разобьемся о рифы. Снимай главные паруса, – сказал капитан боцману, стоя на мостике. — Отставить, – раздался рядом властный голос Лейлы. – Солдаты подчиняются мне. Считайте, что судно захвачено. Снимите оружие и отправляйтесь к себе в каюту, если не желаете кровопролития.    Глаза дьяволицы светились зеленым огнем, да и сама она преобразилась, сияя величественной мраморной красотой. Взглянув на нее, капитан опешил и, ни слова не говоря, выполнил приказание. 
— Ты так похожа на мать, – сказала Нагиля, с восхищением глядя на Лейлу.— Маленький подарок Прозерпины, – ответила дьяволица. – Я встану у штурвала, а ты будешь рядом. — Они в какой-то лагуне, – пробормотала Нагиля словно в бреду. – Если поторопимся, – успеем проскочить до наступления отлива. — Похоже, что нам удалось неплохо сократить разрыв. Пока мы под крылышком Персефоны, – бояться особо нечего. — Что будем делать, когда окажемся на месте? – Нагиля нервно крутила кольцо с черным бриллиантом на пальце, словно оно жгло ей кожу. — Да черт его знает, сестренка. Ввяжемся в бой, а там видно будет… Образно говоря.— Ладно, пойдем к штурвалу. Мы уже совсем рядом, – сказала Нагиля.         Удачно миновав все опасности и преграды, быстроходное юркое судно вошло в каменную лагуну гоблинов.  Авалон, взявший на себя обязанности помощника капитана, всецело помогал Лейле, командуя матросами. Морское дело ему было знакомо, и он прекрасно справлялся. Правда, если б не лоцман, принявший сторону Лейлы, – крушение оказалось бы неизбежным. Никем не замеченные, они встали на якорь посреди лагуны и спустили на воду шлюпку. — Под этой скалой вход в тоннель, – сказала Нагиля. – Он ведет в главную пещеру. Рядом расположено несколько небольших, вырубленных в скале камер. В одной из них Асмодей. — Ты читаешь  его мысли? Можешь связаться с ним? – спросила сестру Лейла. — Он чувствует, что мы здесь, но я не могу с ним общаться на словесном уровне. — Едва мы нырнем в воду, как нас сразу  заметят, – сказал Авалон. – Под водой мы с отрядом продержимся меньше минуты.— Неужели нет способа перехитрить этих тварей? – Лейла нахмурила брови, – ей не нравилась идея нырять в воду, кишащую гоблинами. — Способ есть, – сказал старый лоцман, слушавший все это время их разговор. – Вы обе вполне можете прокатить за морских русалок. Гоблины их не любят, но трогать боятся, так что делают вид, будто не замечают. Намажем вас бриллиантовой зеленью, наденете ласты, и – вперед. Мы же пока могли бы устроить небольшую заварушку на борту судна, перевозившего заключенных и отвлечь их внимание. Пусть думают, что хотим вернуть свое. — Алистер, – бывший пират, и такого повидал, что нам и не снилось. Стоит его послушать, – сказал Авалон. – Я сейчас раздам всем лекарство из морского скорпиона. Пить надо всего по три капли, – это на какое-то время делает мясо и кровь ядовитой для гоблинов. Для вас, дамы, у меня есть еще кое-что. — Похоже на наркоту, – поморщилась Нагиля, взяв у Авалона черный шарик. — Это не простой опиум, – его делают жрецы - йоги, живущие на границе миров. Пока он действует, – сердце почти не бьется, и дышать можно гораздо реже обычного. Одного вдоха хватает на двадцать минут. — Ловцы жемчуга покупают этот опиум за огромные деньги, – добавил Алистер. – К тридцати они уже становятся стариками, – богатыми стариками, если повезет. — Так чего мы ждем? Пошли краситься под русалок, – сказала Нагиля. — Не гони лошадей, – возразила Лейла. – Нам нужно не просто вытащить Асмодея. Нам нужен Анатолис. Тем более, я уверенна, что Асмодей теперь без него не уйдет. — И что ты предлагаешь?— Асмодей сейчас один, и, скорей всего, ему ничего не угрожает. Мы тоже в безопасности, пока находимся на судне. Но Анатолис неспроста спрятал твоего возлюбленного рядом со своей берлогой. Что-то мне подсказывает, что он захочет навестить Асмодея и сделает это втайне от всех. Ты ведь почувствуешь, когда это произойдет?— Думаю, что почувствую. Даже представить мерзко, то, о чем ты сейчас намекнула, – брезгливо поморщилась Нагиля.— Значит, нам остается ждать, пребывая в полной боевой готовности. Как только этот выродок будет уязвим, – часть нашего отряда во главе с Алистером инсценирует похищение судна. Вы ведь сможете продержаться какое-то время, выпуская кишки гоблинам?— С удовольствием вспомню старые времена, – мне уже не терпится поразмять косточки. Устроим такую резню, что они забудут обо всем на свете, – ответил лоцман.— Вот и ладненько. Мы же с тобой сестричка, пользуясь случаем, займемся дайвингом.  Авалон с парой солдат подстрахуют нас у входа в тоннель. Раз гоблины до сих пор не заметили шлюпку, значит, она тоже для них невидима. — Не хотел бы я сидеть, сложа руки, пока все будут действовать, – сказал Авалон.  — У вас есть план получше? Думаю, – нет, поэтому будете сидеть как мыши в шлюпке, дожидаясь нас с Нагилей и Асмодеем. Возможно, еще этого урода придется тащить. – Лейла была спокойна, но говорила тоном, не допускающим возражений. – Алистер, вам кажется, не терпится раскрасить нас под аквариумных рыбок? — С удовольствием сделаю это, в смысле… почту за честь… — Не красней, морской пес. Тащи краску. Тысячи мужчин готовы отдать жизнь только за то, чтобы увидеть меня без одежды, так что, – тебе повезло. — Возможно, так и случиться, – пробормотала себе под нос Нагиля, расстегивая пуговицы на куртке.    Остаток ночи прошел относительно спокойно, если не считать драки между матросами, подглядывавшими в приоткрытый иллюминатор за художествами лоцмана.    Утром в водах лагуны началось движение. Похоже, гоблины не теряли времени даром. То и дело к рифу причаливали угнанные лодки с награбленным. Гоблины, как старьевщики, таскали на берег самые разнообразные вещи, сваливая их в две кучи. В одной был, в основном всякий хлам, в другой же – преимущественно оружие.
Анатолис, в сопровождении двух прихлебаев, важно расхаживал посреди этой свалки, решая, что и как можно использовать. Под тихие восхищенные возгласы солдат и матросов, на палубе появилась обнаженная зеленая Лейла. Бросив ласты в лодку, она сказала: — Мне нужен человек на весла, – хочу проверить, как действует камуфляж. Авалон, прокатишься со мной.   Открыв было рот для возражений, юный рыцарь только кивнул головой, встретив сверкающий взгляд Лейлы. — Я с вами, – раздался голос Нагили, – хочу немного войти в роль. — Зачем рисковать вдвоем? – возразила Лейла. — Я плыву с тобой, – твердо сказала Нагиля и прыгнула в лодку.          Сойдя на берег подальше от суетящихся гоблинов, чтоб не привлечь ненароком внимание к зачарованной лодке, дьяволицы вошли в воду.
По словам лоцмана, русалки подземного мира мало чем отличаются от женщин и даже крутят романы с людьми; только вот кожа у них зеленая «лягушачья», и «ласты вместо ступней». Впрочем, это мало кого смущало, особенно изголодавшихся по женщинам моряков. Мало кто мог похвастаться подобным опытом, зато рассказов про это ходило немало.
Осторожно проплыв под водой метров сто, Нагиля и Лейла увидели гоблина. Урод тащил нечто очень тяжелое, не в силах оторвать это от дна.  
     Взглянув на «русалок», гоблин скривил рожу, сделавшись еще страшнее, хоть это и казалось уже невозможным, и двинулся дальше. Дьяволицы переглянулись, беззвучно хихикнув. Нагиля увлекла за собой Лейлу к противоположной стороне лагуны, где в скале находился вход в тоннель. Благодаря густо разросшимся водорослям, им удалось это сделать, не привлекая особого внимания. Увиденное разочаровало обоих. Вход в тоннель преграждала стальная решетка. Кроме того, рядом плавало несколько вооруженных охранников. Женщины повернулись и поплыли обратно к лодке.    Неожиданно водоросли покачнулись, и прямо перед ошеломленными дьяволицами возникла еще одна зеленая девушка. Двигалась она стремительно, как акула, и буквально выскочила из ниоткуда у них на пути.
Внимательно посмотрев на Нагилю, русалка оскалила ряд острых зубок и, схватив ее за руку, увлекла за собой. Лейла тут же поплыла следом, едва поспевая за шустрой бестией. Она чувствовала, что начинает задыхаться, но продолжала погоню. Хрупкая худенькая Нагиля оказалась слабее и просто потеряла сознание.
Почувствовав, что ее добыча не подает признаков жизни, русалка всплыла на поверхность. Рядом с ней вынырнула Лейла, судорожно вдыхая воздух. 
— Отпусти ее, – сказала она, едва отдышавшись. — Забирай, – усмехнулась русалка. – Все равно, как от языка, толку от нее не будет. — Ты разведчица? – спросила Лейла, пытаясь на плаву делать сестре искусственное дыхание. — Похоже, что, как и вы. — Можете нам помочь? — С чего бы это? — Хотя бы с того, что покончив с людьми, эти твари примутся вскоре за вас. — Мы  сможем о себе позаботиться. А вы держитесь от нас подальше, – ответила русалка, но все - же не уплыла. — Не тебе решать, – глаза Лейлы вспыхнули ярким зеленым светом. – Я хочу поговорить с вашей предводительницей.    Русалка посмотрела на Лейлу не то что бы с уважением, но с явным интересом.— Похоже, ты непростая, – сказала она наконец. – Я расскажу госпоже о тебе. Возможно, она и назначит аудиенцию. — У нас нет времени, – ответила Лейла. – Мы дочери Лилит и просим ее о помощи.  — Вот как, – удивилась русалка. – Выходит, – мы родственницы. Если это, правда, – возможно, что Атаргарте сочтет нужным оказать вам содействие. — Мы хотим всего лишь вызволить жениха моей сестры, которую ты, чуть было, не утопила, и похитить их вождя. – Лейла вновь прильнула губами к Нагиле, наполняя ее легкие воздухом.  Нагиля открыла глаза, и оттолкнула от себя Лейлу. — Черт, язык мне в рот необязательно было засовывать, – сказала она.— Извини, не удержалась, – рассмеялась Лейла. — Значит, это ваш корабль стоит посреди лагуны? – спросила русалка.— Наш. Ты видишь его? – удивилась Лейла. — Вижу. Как взойдет Луна, спустись в воду. Одна. В любом случае, – я приплыву сообщить тебе о решении Атрагарте. — Думаю, – наше купание не прошло даром, – сказала Лейла, когда русалка ушла под воду. – Поплыли назад, надо подкрепиться и отдохнуть, – ночь будет нелегкой.                                      ******
Глава 41. Весь мир крутится вокруг П.
                                                                                  Оставшись в уютной, обставленной с мещанским пафосом камере, Асмодей зашил себе рану и завалился спать. Проснувшись, он хотел было сразу же утолить жажду, но остановился в раздумье, – апельсиновый сок немного горчил, фрукты же выглядели вполне безобидно.
Съев одно яблоко, демон решил немного подождать и начал прислушиваться к ощущениям. Опасения оказались совсем не напрасны. Вскоре вещи вокруг словно поплыли, начали странным образом видоизменяться. Во всем чувствовался какой-то эротический подтекст. Никакое усилие воли не могло вернуть обстановке ее прежний, естественный облик. На душе было легко и приятно, но, вместе с тем, ощущался небольшой физический дискомфорт. Одежда стала причинять неудобство, – захотелось все снять и голышом развалиться на диване. 
     Вылив на себя воду из тазика, предназначенную для умывания, демон принялся отжиматься от пола. Обливаясь потом, он делал физические упражнения, понемногу приходя в себя. Чувство жажды стало невыносимым. Решив, во что бы то ни стало, не притрагиваться больше к пище, Асмодей принялся искать решение.
На уровне груди в обитой железом двери располагалось смотровое окошко. Величиной оно было чуть более коробки из под сигар, но, буквально в метре за ним, находилась лестница, уходящая в воду.    «Если повезет, то вода может оказаться достаточно пресной, как это часто бывает в лагунах», – решил демон и принялся рвать на полоски одну из аккуратно сложенных простыней. Начиная плести веревку, Асмодей задумался: «Не могли же они под водой протащить все это. Значит, есть еще один выход, да еще и люди, которые на них работают. Это вполне возможно, учитывая, что под водой хватает жемчуга, кораллов и прочих драгоценностей, включая сокровища затонувших кораблей. Надо будет с этим разобраться».     Не смотря на железную волю демона, наркотик все же давал о себе знать, – координация стала ни к черту, а мысли путались, внезапно обрываясь и пропадая. Взглянув на веревку, Асмодей вдруг вспомнил о жажде.
Привязав к одному концу полотенце, он высунул руку в окошко и начал закидывать «удочку», периодически отжимая мокрое полотенце в одну из мисок. Затея удалась, – вода оказалась практически пресной, и вскоре ему удалось не только утолить жажду, но и немного запастись впрок.
Старательно припрятав следы своей деятельности и не съеденные продукты, узник принялся ждать. Закрыв глаза, он ощутил себя целиком погруженным в воду и начал задыхаться. Списав это ощущение на действие наркотика, Асмодей постарался расслабиться.      Вскоре удушье, и правда, закончилось, но он ясно и отчетливо почувствовал присутствие Нагили, – запах ее кожи, тепло, прикосновение длинных черных волос, волнующую неповторимую осточную ауру. Словно душа ее вдруг оказалась рядом, незримая, но жаждущая дать о себе знать. Демон ощутил, как его сердце защемило неведомое доселе чувство, – он вдруг осознал, что готов пожертвовать всем, ради обладания этой маленькой своенравной дьяволицей, понял, что он сделает все, чтобы она была счастлива. — Погоди сопли распускать, Ромео, – сказал Асмодей самому себе и принялся размышлять: «Сначала надо отсюда выбраться, причем не с пустыми руками. В том, что Анатолис скоро заявится, можно даже не сомневаться. Свернуть ему шею, будет просто, но слишком гуманно. Да и неизвестно ведь, – что еще придумала эта мразь. Попробую ему подыграть, потом свяжу и устрою допрос с пристрастием. Несколько часов на это у меня должно быть. Если гоблины действительно сотрудничают с пиратами или с кем-то еще в этом роде, то у меня есть шанс свалить по-тихому или хотя бы сообщить Лейле и Нагиле о том, где я. 
Как же, черт побери, странно все это: Лейла, неожиданно повзрослевшая Нагиля, непохожая на персонаж игры Персефона…  Как бы мне не стать разменной фигурой в игре этих взросленьких девочек».     Опытный мужчина не противится женской воле, разумно полагая, что, – так или иначе, – весь мир все равно вращается вокруг женщины. Прими правила игры, сделай ее своей богиней, – и вся эта вселенная будет у твоих ног. Начни вести себя, подобно ослу, – и сам не заметишь, как свалишься в пропасть. Поразмыслив немного, Асмодей пришел к выводу, что ему следует довериться сестрам. А если еще они приложат все усилия, чтобы вызволить его из беды, то это значит, что он наконец-то нашел женщину, о которой любой высокопоставленный князь Преисподней может только мечтать. — Ты будешь последним идиотом, если потеряешь эту ведьму! – пробормотал самому себе архидемон.                                            ******   Нагиля закрыла глаза, прикусила губу, а потом расплылась в блаженной улыбке. Курившая рядом Лейла, дождалась, пока сестра откроет глаза, и спросила:— Почувствовала Асмодея? Он в порядке?— Он думает обо мне, – улыбнулась Нагиля. — Ну что ж, уже неплохо. Солнце садится, – я поплыву на встречу с русалкой. Не вздумай без меня пытаться что-либо предпринять. — Я дождусь тебя; только постарайся не задерживаться.   Внимательно посмотрев на сестру, Лейла вышла из каюты. Ножны с кинжалом на ремне, составляли весь ее вечерний наряд.    С наступлением темноты активность гоблинов заметно поубавилась. Как и любое быдло, замученное днем тяжким трудом, мерзавцы гоблины, по большей части, все попрятались в свои норы и дрыхли без задних ног. Солдаты же, стоявшие на постах, лениво болтали, да играли в кости и «три ракушки», что тоже мало чем отличало их от обычных бюргеров.
Набрав воздуха, Лейла снова опустилась на глубину и нос к носу столкнулась со своей недавней знакомой, так же неожиданно выскользнувшей из водорослей. Поманив дьяволицу за собой, русалка направилась к коралловому рифу, преграждавшему вход в лагуну. — Здравствуй, Лейла, – сказала одна из пяти русалок, поджидавших их.— Атрагарте? Здравствуйте, ваше величество. – Лейла на плаву сделала реверанс, – надо сказать, что это у нее получилось весьма неплохо. — Оставим формальности. Как я понимаю, тебе нужна наша помощь. А еще, как я вижу, ты теперь наделена особой, не демонической силой. – Глаза Атрагарте сверкнули синим огнем. — Думаю, – в ваших же интересах будет помочь нам. — Не тебе решать, что в наших интересах, девочка. Но помочь можно, – по родственному, скажем так. Ты ведь, надеюсь, тоже, не откажешь мне в трудную минуту?— Смотря, о чем вы попросите. — Спасибо за откровенность. Узнаю в тебе мать. Итак, чего ты хочешь?— Забрать Асмодея вместе с Анатолисом и свалить отсюда. — Не хотелось бы мне отдавать Персефоне вождя гоблинов. – Похоже, что королева русалок была прекрасно обо всем осведомлена. – Я могла бы неплохо нажиться на этой войне. — Вам разве нужны деньги?— А кто-то говорил о деньгах? – холодные глаза Атрагарте хищно блеснули.— Я найду способ достойно отблагодарить вас, – твердо сказала Лейла. — Уверенна, что это так, – усмехнулась королева русалок. – Слова дочери Лилит  и Самаэля для меня достаточно. Я дам тебе четырех личных телохранительниц. Думаю, – этого хватит, чтобы обеспечить вам должную помощь и безопасность, пока вы в воде. Дальше, – уже сами. Удачи. Надеюсь…  нет, я уверена в том, что мы скоро увидимся.— Благодарю, вас, – склонила голову Лейла, вслед уплывающей русалке. Что-то в речи королевы ее все же насторожило. – Ждите меня в зарослях, неподалеку от входа в тоннель, – добавила дьяволица оставшимся с нею русалкам.                                           *** WD ***
Глава 42. Толерантность Асмодея и славное месиво.
                                                                                                   Услышав всплеск воды и шлепанье босых ног по лестнице, Асмодей сел на диван и принялся потихоньку увлеченно беседовать с виноградной гроздью.        Вошедший Анатолис удовлетворительно хмыкнул, увидев огрызок яблока на подносе; отложил в сторону маленький пружинный арбалет и присел в одно из кресел.
— Вот, что с тобой будет, – сказал он, восхищенно глядя на голого демона. – Сначала ты станешь овощем, – безвольной скотиной, терпеливо сносящей удары своего хозяина. Потом я постепенно верну тебе разум, но как от мужчины к тому времени, от тебя почти ничего не останется. Ты станешь плаксивой сучкой, ползающей у моих ног, готовой выполнить любую мою просьбу. При этом ты будешь помнить все, что мне необходимо, и всячески помогать мне.        
Асмодей как можно безумней хихикнул и, откинувшись на диване, принялся теребить свои гениталии. При виде его великолепного орудия, гоблин окончательно потерял осторожность; сбросив ремень с кинжалом и саблей, он начал медленно приближаться к дивану; из его огромного рта на пол капала густая слюна. 
        Теперь демон точно был уверен в том, что никто не придет к вождю на выручку, услышав его стоны. Одним мощным ударом он отбросил Анатолиса к стене и принялся медленно, изощренно его избивать свернутым особым образом сырым полотенцем. Кровь гоблина брызгала в разные стороны, он по-собачьи скулил, но наносимые повреждения, хоть и причиняли немалую боль, все же, были поверхностными. Немного выпустив пар, Асмодей связал униженного вождя и, сев напротив, начал поигрывать его кинжалом. 
— Итак, рассказывай, – сказал архидемон, вонзая острие кинжала под ноготь пальца гоблина. – Есть ли тут выход, и кто из людей на тебя работает.  — Прекрати, – завыл Анатолис. – Тебе все равно отсюда не выбраться. Пираты ни за что не отвезут тебя к Персефоне, – их там ждет, в лучшем случае, смерть. — Логично, – сказал Асмодей, медленно поворачивая кинжал. – Только вот, думаю, мне удастся с ними договориться. — Они прибудут лишь послезавтра, – скулил гоблин. – Причалят с другой стороны острова. До туда мне не добраться, – я умру без воды. — Наверное, придется это проверить, – ухмыльнулся Асмодей. – Болит пальчик? Как доктор, рекомендую ампутацию.      С этими словами демон сломал Анатолису палец, а затем окончательно его отрезал.— Ты не жилец, – завопил гоблин, рыдая как ребенок. – Через несколько часов меня начнут искать. Я буду сдирать с тебя кожу по кусочку, пока ты не сойдешь с ума…— А насчет кожи, – неплохая идея! –  воскликнул Асмодей. – Раз уж нам не суждено свалить вместе, то я отвезу Прозерпине небольшой подарок.— Нет, нет, нет, не делай этого! – круглые от ужаса глаза гоблина, казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит. – Я помогу тебе уйти, я все для тебя сделаю. Бери корабль, если хочешь, убирайся отсюда. Тебя никто не тронет. Они подчиняются мне беспрекословно, прекратиииии!  Сделав три небольших надреза, демон сорвал лоскут кожи с плеча гоблина:— Ну что же ты не хмыкаешь больше? – весело спросил он. — Прекрати, умоляю тебя, – ревел гоблин, видя, что Асмодей снова заносит кинжал. – Я, правда, могу вытащить тебя отсюда, только яааааа…— Да не ори ты так, – пошутил демон, брезгливо кидая на пол еще один кровавый лоскут. – Пожалуй, перейду на лицо, а то еще отключишься раньше времени. Знаешь, я когда-то хотел стать пластическим хирургом. Не просто хирургом, – художником! Даже провел пару операций… а меня, представь себе только, почему-то не поняли, – не признали, чуть было не подняли на смех. Я хотел было заставить их улыбаться до конца своих дней, но простил. Просто пустил по миру, когда стал постарше. Но в твоем случае, как я погляжу, пластика просто необходима. — Остановись, – раздался властный женский голос. – Без этой твари Персефона не будет помогать нам.  — Лейла? Нагиля! Какими судьбами? – Асмодей бросил кинжал и обернулся на скрежет отрываемого русалкой затвора, – силы у этих существ были воистину нечеловеческие.   Влепив напоследок гоблину незабываемую смачную пощечину тыльной стороной ладони, от которой лопнула кожа, демон подошел к открываемой двери и обнял поднявшуюся к нему Нагилю. — Какие вы зеленые! Как вы меня нашли? Прозерпина помогает вам? — Об этом позже, поспешим на корабль. Мы убрали охрану и устроили драку на захваченном вместе с тобой судне. Самое время сматываться. – Сказала Лейла. — Как я понял, – основные силы брошены на то, чтобы устроить дебош?— Совершенно верно; пошли скорей, – Нагиля потянула за собой демона. — Мы не должны их бросать, – неожиданно сказал Асмодей. — С чего бы это? – удивленно спросила Лейла. — Во-первых, – это некрасиво, а во-вторых, – на нас могут напасть пираты. — Этого еще не хватало. – Лейла в сердцах чертыхнулась, но словно о чем-то вспомнив, улыбнулась. – Съешь это, и давай уже двигаться, – сказала она, протягивая Асмодею маленький шарик. — Черт побери, это еще кто? – воскликнул демон, увидев возле лестницы двух плавающих русалок. — Нам нужно будет забрать людей со второго корабля, – сказала Лейла русалкам. – Организуете нам прикрытие с воды? — Мы убьем всех, кто будет рядом.— Всех, кто окажется в воде, – ответили зеленые девушки.— Тогда давайте двигаться, – предложил  Асмодей, успевший уже ощутить действие опиума.
      О том, что у русалок неплохая реакция, ему удалось убедиться тут же. Не удержавшись, от шутки, под действием наркотика, демон потрогал одну из зеленых девиц за ее роскошную задницу, за что немедленно получил такого тумака, что, чуть было, не отключился. Решив, что так делать больше не следует, Асмодей поплыл рядом, едва поспевая за женщинами.       Взобравшись на авизо, демон велел немедленно позвать плотника. Вскоре на палубе закипела работа. Спустя десять минут был готов достаточно широкий и прочный, снабженный крючьями абордажный трап. Несколько матросов подняли его веревками через лебедку. — Нам всем предстоит спасти наших товарищей, – толкнул пламенную речь демон. – Деритесь, как черти, и, может быть, вам выпадет шанс остаться в живых. Используйте его. Но тех, кто струсит или же будет подло прятаться за спины товарищей, я самолично вздерну вверх ногами на рее со вспоротым животом.  — Главное, – скидывайте этих тварей в воду, – добавила Лейла. – Обещаю, что назад они уже не выберутся.        Матросы, которые и без того уже считали Лейлу воплощенной морской богиней, а Нагилю, не иначе, как нимфой, с радостью разобрали оружие, готовые драться до последнего. У них и вовсе не осталось в этом сомнений, когда после произнесенных Лейлой слов: «Нам срочно нужен попутный ветер», у нее засветились глаза, а с берега, с нарастающей, силой подул теплый сухой бриз. Страх перед сверхъестественным простого люда сильнее страха перед смертельной схваткой, ведь противник вполне осязаем, и, что еще более важно, – смертен.        Присмиревшего, жалкого теперь, трясущегося вождя гоблинов затолкали в бочку с водой. Невидимое судно двинулось на абордаж к кишащему дерущимися гоблинами кораблю.       То ли солдаты и лоцман являлись и правда непревзойденными вояками, то ли гоблины по ночам не обладали должной прытью, но все люди Персефоны были, хоть и изранены, но живы. Зато палуба оказалась сплошь покрыта трупами и кровью гоблинов.
Стоило трапу коснуться борта полицейского судна, Асмодей устремился в атаку. За ним последовали два солдата и Авалон. Дьяволицы тоже решили принять участие. Ловко работая мечами и абродажными саблями, шестеро нападающих моментально прорубили солидную брешь в толпе мерзких тварей, окруживших группу солдат и лоцмана. Туда сразу же устремились несколько самых опытных и сильных моряков, пачками сбрасывая гоблинов за борт.
— Не смотрите им в глаза, – крикнул Алистер. – Просто рубите и все! Косите их как сахарный тростник для рома! Бочонок из моих личных запасов уже ждет вас на палубе!   Прошло минут двадцать. Вынимая меч из очередного урода, сталкивая его ногой в воду, старый пират удивленно посмотрел за борт. Вода стала абсолютно красной, словно в ней повеселилась стайка пираний. — Пошли уже, вояка, не намахался еще? – сказала Лейла, которой эта возня казалась совсем не забавной. — Не пойму, в чем дело. Ведь буквально…  только что они лезли на палубу один за другим, как тараканы, – пробормотал один из солдат.— Подкрепление, – просто ответил Асмодей. – Отходим!    Один за другим, все покинули полицейский  корабль, последним на борт авизо шагнул Асмодей. Взмахнув мечом, он перерубил веревки, и десяток гоблинов, вместе с трапом, плюхнулись в воду.
Сразу же вслед за этим кок запалил пропитанные маслом тряпки, и десяток глиняных горшочков с китовым жиром полетели в сторону полицейского корабля. Пламя занялось моментально. Спустя мгновение раздались душераздирающие крики уцелевших и раненых гоблинов,  а через минуту уже был ощутим жар огромного живого костра. Лагуна выглядела довольно зловеще. Побросав оружие, матросы под командованием Авалона подняли паруса, и быстроходное судно, подхваченное ветром, унеслось в открытое море.— Наконец-то я чувствую себя живым человеком, – рассмеялся окровавленный, но счастливый лоцман, стоя за штурвалом.— Как я его понимаю, – сказал Асмодей, вытирая меч о чью-то рубашку. – Так часто в жизни не хватает простого веселого приключения. Все решается, не выходя из кабинета, – остальное уже просто фарс. — Если встретим пиратов, – будет еще веселей, – сказала Лейла. — Пираты? – воскликнул Алистер. – Если эти уроды якшаются с морскими джентльменами, то дела плохи. Гоблины общаются под водой как киты. Они слышат друг друга за многие мили. — Иными совами, – как только обнаружится пропажа вождя, нас попытаются остановить? – спросила Лейла. — Да, скорей всего, они будут поджидать нас на южном морском пути. Хоть море и большое, но дороги натоптаны, – ответил лоцман. — Нет способа избежать этой встречи? – спросила Нагиля. – Ну, или как-то перехитрить их. — Уйдем влево, – рискуем налететь на рифы, уйдем право, – угодим в течение с водоворотами. Тот, кто убегает от опасности, всегда попадает в еще большие неприятности.   — Это правда, – сказал Асмодей. – Нападем первыми и уничтожим их.— Хоть это и безумие, – мне по кайфу, – сказала Лейла.— Тебе все по кайфу, – проворчала Нагиля. – Если уж неймется подраться, то хотя бы давайте придумаем, как это сделать красиво. — Какая лисичка тебе досталась, Асмодей, – улыбнулась Лейла. – Нагиля права, – не будем уподобляться животным. Предлагаю пройти в каюту и все обсудить. Алистер, присоединяйтесь. Нам понадобится ваш опыт и знания.  — Присоединюсь, как только минуем опасное место, – ответил лоцман.                                     
*** WD ***
Глава 43. Пиратская. 30 см.
                                                                          Достигнув пятнадцати градусов северной широты, на морском торговом пути, корабль джентльменов удачи лег в дрейф. Наступили томительные часы вынужденного безделья.     Пираты, как и заключенные, горазды придумывать себе разные забавы, – от почти безобидной игры в карты, всяческих поделок и проделок, до жестокого мордобоя, издевательств и способов задурманить сознание. Взять на абордаж какое-то мелкое суденышко, казалось для них детской забавой, поэтому все изрядно расслабились.
День медленно шел на убыль, над горизонтом плыли перистые облака, ветер почти стих, и в вечерней прохладе, над водой возник белый туман.— А ну молчать! – крикнул капитан, разбуянившимся на палубе матросам.  В тумане отчетливо послышались плеск весел и чье-то пьяное пение. Вскоре показалась и сама лодка, под завязку груженная разными вещами. За веслами сидел совсем нестарый еще мужчина, в слегка потрепанной дорогой одежде, – выглядел он, явно, как пират.— Не возьмете на борт старого моряка, джентльмены? – спросил незнакомец, пошатываясь. – Надоело уже грести. — Поднимайте его вместе с лодкой, – скомандовал капитан. – Похоже ты неплохо затарился, отправляясь в дорогу. Откуда гребешь?  — Чудом спасся с налетевшего на рифы корабля. Удалось кое-что прихватить в дорогу. — Спасся один? — Так уж вышло, – проспал нападение гоблинов. Да и места в лодке, как видите, только на одного. — Да ты весельчак, как я погляжу, – капитан подозрительно изучал незнакомца. – А не смылся ли ты раньше их появления, заодно прихватив с собой это добро.— Может, и так, только кто меня за это осудит? Я выжил, а остальные достались на обед мерзким тварям. — А что же они тебя не догнали? — Русалки. — Русалки? И с чего бы им тебе помогать? — А вот с этого, –  незнакомец спрыгнул на палубу, расстегнул ширинку и вывалил на показ свое тридцатисантиметровое мужское достоинство. — Да ты прям жеребец! – захохотал капитан, его смех был подхвачен толпой окруживших моряка пиратов. – Расскажешь нам позже о своих приключениях. Теперь говори, – как называлось судно, кто ты, и что в лодке? — У меня горло пересохло, пока я тут стою. Давайте-ка сядем, и откупорим один бочонок из тех, что у меня в лодке. Еще там есть отменный табак и гашиш, а так же золото, которое я вам не отдам! — И как же ты собираешься нам его не отдать? – ехидно спросил капитан; его шутка вызвала новый взрыв хохота. — Я буду драться! – заявил незнакомец, выхватывая шпагу.   Шпага у него была тот час же выбита, и пара дюжих матросов схватили незнакомца за руки. — Выкинуть его за борт? – спросил один из пиратов. — Зачем же? – ответил капитан. – Это веселый и смелый малый. По всему видно, – изрядный пройдоха и плут. Не удивлюсь, если у него большие неприятности с законом.  Один из пиратов кивнул головой и разорвал камзол на плече незнакомца. — Черт побери! Да это же знак Прозерпины! – воскликнул один старый пират. – Только тех, кого сама королева приговаривает к пожизненной каторге на Церберии, удостаивается чести носить это клеймо! — Да ты, как я погляжу, – важная птица, – весело сказал капитан. – Назови свое имя и скажи, как ты собираешься защитить свое золото.  — Мое имя Асмодей, – ответил незнакомец. — Это имя черта! Так никого не назовут. Но, будь по-твоему, – если нравится, – зовись Асмодеем! – крикнул капитан, поддерживаемый новым взрывом смеха, но теперь уже более уважительного. — А золото свое я отыграю! Хоть по законам братства оно теперь и ваше, но я имею право сыграть на него, поставив на кон свою жизнь! — Твоя жизнь и так принадлежит мне! — Нет, капитан! – крикнул один старый пират, делая шаг вперед. – Малец прав! По закону пиратов и каторжан, ты обязан сыграть с ним! — Да ради бога! Но я же разделаю его в два счета! – развеселился капитан. – Предлагаю не сразу тебе умереть, а по частям расставаться с жизнью, начнем, пожалуй, с ног. Согласен? — Легко! – согласился Асмодей, – только давайте уж повеселимся на славу перед моей смертью, откроем пару бочонков? — Откроем! Откроем! Тащите кружки! Мне табака дай попробовать! – наперебой загалдели пираты, в предвкушение веселого зрелища.  — Ладно, ладно! – крикнул капитан. – Выставьте двух дозорных, и приступим.        После того, как Асмодей, непрерывно отпуская веселые прибаутки и глотая ром, словно воду, выиграл первую партию в покер, раздалось гудение и перешептывание между матросами. После второй победы, пираты принялись делать ставки. Игра все продолжалась. Ром лился рекой, а дым из трубок клубился над палубой густым облаком, причем, не только табачным. Изредка проигрывая, Асмодей обувал пиратов, как несмышленых детишек, позволяя, однако, капитану держаться на плаву. — Да ты, и правда ведь, Черт! – пробормотал старый пират, видя, как, имея десятку и двойку, Асмодей поднимал ставку и сделал «флеш рояль» на «бороде», после того, как была открыта последняя карта.    Веселье длилось уже достаточно долго; достаточно для того, чтобы команда упилась и укурилась в стельку. Те же, кто был еще достаточно трезв, настолько увлеклись игрой, что даже не заметили приближения авизо. Зато его почувствовал демон. Делая вид, что ему реально неймется, он предложил сыграть на всю кучу… и проиграл!
Поднялась большая сумятица. Те, кто ставил на Асмодея, не желали расставаться со своими деньгами. Ругань переросла в скандал, – завязалась драка, в которую были вовлечены практически все. Пытаясь остановить заварушку, капитан выхватил пистолет, но увидел перед лицом, направленную в него шпагу Асмодея. — Ты хотел порезать меня на куски? – весело спросил демон. – Не желаешь продемонстрировать? — Охотно, – ответил капитан, медленно опуская пистолет.   Погиб гроза морей, после первого же неудачного выпада. Асмодей нанизал его на свою шпагу, как рябчика, легко увернувшись от умелого, но предсказуемого выпада. В следующее мгновение, из темноты вынырнул  шустрый авизо, и на дерущихся обрушился дождь тяжелых арбалетных болтов.
Прогремели редкие выстрелы, но огнестрельное оружие пиратов сильно уступало военным арбалетам, как в мощности, так и в точности; к тому же, – палили они непонятно куда.
Полетели абордажные крючья, веревками притягивая, друг к другу два судна, послышался ропот тех, кто не был достаточно пьян. Вскоре на палубу пиратского корабля запрыгнули солдаты Прозерпины, лоцман, Авалон и две дьяволицы.     Началась резня. Мало что понимающие пираты, падали, один за другим, обагряя кровью дубовую палубу. Те же, кто оказался в состоянии понять происходящее, бросали свое оружие, падали на колени с руками за головой. Вскоре даже самые неадекватные и свирепые бандиты последовали их примеру.  Склонить колени многих пиратов заставил не столько страх перед смертью, сколько сияющий в ночи облик Лейлы, с горящими зеленым огнем глазами.                                                                                                 ***WD***
Глава 44. Хрустальные цветы женской любви.
                                                                        Спустя тридцать три с половиной часа авизо вошел порт города. Встречать корабль прибыла сама Прозерпина в сопровождении всего двух человек. Одним был Начальник личной охраны королевы, а другим, – министр здравоохранения. Оба дворянина выглядели молодо и поджаро. Военная выправка и уверенность читались в каждом их гордом движении. Однако назвать их тупыми солдафонами навряд ли бы кто-то решился, и, судя по тому, как комфортно чувствовала себя в их присутствии королева, они по праву носили свои чины. 
     Прозерпина сделала шаг вперед навстречу спускающейся по трапу Лейле и с улыбкой развела руки. Они обнялись как старые подруги, шепнув что-то друг другу на ухо. Взглянув на Нагилю и Асмодея, богиня подняла бровь и произнесла:— Я рада видеть вас целыми и невредимыми. Надеюсь, что это небольшое приключение только пошло вам на пользу.— Небольшим куском мяса все же пришлось пожертвовать, – сказал Асмодей. – Но за это я взял себе палец.— Если есть желание, – можешь и дальше заниматься этим мерзавцем, – Кора улыбнулась, но глаза ее остались прохладны. — Благодарю, но есть более приятные дела, – ответил Асмодей, обняв Нагилю за талию.   — Думаю, что мы достойно справились со своей задачей, – сказала Лейла. – Забирай гоблина и отправь нас домой. — Не ожидала от тебя таких холодных слов. Неужели не останетесь на ужин? Победителей принято благодарить, – с обидой в голосе ответила Прозерпина. — Ты права, извини. Но мы тут и так уже задержались. — Я вас вовсе не задерживаю, – лишь предлагаю, – богиня посмотрела по сторонам и пожала плечами. — Что это значит? – вмешалась Нагиля. — Игра еще не окончена, – сказала королева Аида. — Черт побери, что еще? – Нагиля даже не пыталась скрыть гнев. — Сама не знаю, – я такой же игрок, как и вы. — Это правда, – сказала Лейла. – Поверьте ей. — Чего-то в этом роде я ожидал, – задумчиво сказал Асмодей.      Все это время провожатые королевы стояли спокойно, не проронив ни слова. — Проследите за тем, чтобы преступник был доставлен в больницу и надежно изолирован, – обратилась к ним Прозерпина. – Он не должен ни с кем общаться и иметь возможности причинить себе вред. Я не исключаю самоубийство, как один из способов улизнуть от меня. — Хотите поместить гоблина в больницу? – усмехнулся Асмодей. — Дом скорби, – самое надежное место, для такого типа, – ответила Лейла. – После того, как с ним поработают профессора психиатрии, я получу прямой доступ к его истинному воплощению, – как если бы он стал куклой вуду. — Впечатляет. Научный подход к ведьмовству? – улыбнулась Лейла. — Достижения в науке вовсе не отдаляют нас от старых методов, только делают их более понятными, простыми и действенными, – ответила Прозерпина. – Если бы не христианская чума, поразившая землю и остановившая прогресс в этой области, – границы между мирами, в некотором смысле, стали б уже открыты.— Не думаю, что это допустят те, кто стоит у истоков силы и власти, – сказал Асмодей. — Они противятся, но это не может продолжаться вечно, – ответила Прозерпина. – Таков мой муж, таковы многие боги, пожертвовавшие своей славой ради спокойствия, таковы ангелы, трясущиеся перед Апокалипсисом; но есть и другие.  — Твой супруг, наполниться, напротив, – сам не раз нарушал границы. – Вставила свое слово Нагиля. — Он делал это только с выгодой для себя, с разрешения начальства и в одностороннем порядке. — Значит, ты революционерка? – ухмыльнулся Асмодей. — Ну уж нет, – Прозерпина посмотрела на демона уничтожающим взглядом. – Разрушить все подчистую, чтобы потом построить еще одну неудачную модель рая, – это не по мне. Но ретрограды, трепетно охраняющие железный занавес, уже потеряли свой авторитет и актуальность. Безусловно, миры слишком тесно связаны, и, если рушить плотину, то поток снесет все на своем пути. Начнется хаос. Но открыть пару шлюзов им, все же, придется, и уже скоро.      Завернутого в смирительную рубашку гоблина, с кляпом во рту, посадили в карету скорой помощи.  — Пора и нам во дворец, если, конечно, у вас нет иных планов, – сказала Персефона собравшимся. — Я с тобой, – ответила Лейла, – вам тоже не советую бродить, где попало. Поехали. — Мы с радостью принимаем приглашение в надежде продолжить интересную беседу и воспользоваться вашим гостеприимством, – сказал Асмодей.     Нагиля улыбнулась и сделала  шутливый реверанс в воображаемом платье, словно передразнивая Асмодея. Прозерпина ответила ей тем же, скорчив, вдобавок смешную рожицу. На вид богине вряд ли можно было дать больше семнадцати, – выглядела она, как юная беспечная девушка. Видимо и способность веселиться в ней так же, чудесным образом сохранилась.      Атмосфера заметно разрядилась, благодаря такому фривольному поведению Персефоны, и две августейшие парочки забрались в экипаж, весело переглядываясь друг с другом.     Во дворце не было многолюдно. Не смотря на придворную чопорность и таинственные неоднозначные взгляды, все вокруг, казалось, были очень довольны появлению гостей, прибывших с ценным уловом. Вымывшись и немного отдохнув с дороги, гости переоделись к ужину и собрались в одном из залов на этаже для гостей. — Итак, чего мы еще не знаем? – спросил Асмодей, располагаясь в кресле со стаканом ядреного ароматного скотча.— Я сама не уверенна в том, что мне известна вся правда, – ответила Лейла. – Могу лишь с уверенностью сказать, что Прозерпина, – игрок, но не такой, как мы. Возможно даже, – этот мир специально смоделирован, для того, чтоб она могла добиться своих целей. — Не похоже, – сказала Нагиля. – Здесь все слишком реальное.— Для нас это не имеет особого значения, – сказал Асмодей. – Неважно, – настоящий ли этот мир, альтернативный или же вымышленный. Перед вами двумя стоит выбор, – у меня же его нет. — Я не брошу тебя здесь! – воскликнула  Нагиля. — Мне тоже интересно было бы доиграть до конца, – сказала Лейла. – Насколько я знаю, – со времени нашего прыжка в озеро прошло не более четырех часов. Некоторые задерживались в Lago del mundo намного дольше. — К тому же, тут явно все не так просто, как кажется, – добавила Нагиля. — Согласен, – даже если Прозерпина и играет нами, у нас есть шанс извлечь из этого выгоду. А значит, стоит немного поучаствовать в этих событиях, – подвел итог Асмодей.             Ужин, который устроила Персефона по случаю небольшой побед, действительно удался и был по-царски великолепен, но вовсе не походил на дворцовые празднества. Мероприятие это скорее казалось дикой смесью молодежной вечеринки и светского раута. Проходило оно не во дворце, а в старом готическом замке, содержащемся, однако в удивительно хорошем состоянии и изобилующем современными удобствами.
Дресс-код и приличия, соблюдаемые вначале, ближе к ночи были напрочь забыты. Некоторые разгулявшиеся дамы танцевали голые на столах, а мужчины отрывались по полной, наслаждаясь внезапно обрушившейся на них свободой. Всеобщему веселью сопутствовала приятная музыка, алкоголь и чистейший кокаин, после дорожки которого, мало кто мог уже сдерживать свои инстинкты. Как ни странно, – все выглядело вполне прилично и дружелюбно. Не было драк, грязи, и свинства, присущего людям в подобной сложившейся ситуации.      Нагиля с Асмодеем накурились, как два кролика альбиноса и, вдоволь насмеявшись, решили потанцевать. Правда, надолго этой парочки не хватило, ибо, увидев танцующую Нагилю, демона охватило такое желание, что он, схватив подругу, унес ее в одну из комнат, вызвав этим бурю восторга у всех присутствующих.
     Приняв всего понемногу и отбившись наконец-то от надоедливых ухажеров, которых сама же и завлекла, стреляя глазами направо и налево, Лейла присела рядом с загрустившей богиней. — Вижу, тебе не слишком весло. Хочешь уйти отсюда? – спросила она.   — А я все думала, – предложишь ты, или нет, – улыбнулась Прозерпина. – Пойдем, прогуляемся в парке. Ночь такая прекрасная.    Взявшись за руки, они вышли из замка и направились вперед по аллее, вдоль которой росли странные красивые раскидистые деревья. Их большие толстые листья плавно раскачивались, создавая приятнейший ветерок. На верхних ветках росли цветы, похожие на белые лилии, но они светились мягким холодным светом и тихо звенели, исполняя какие-то сложные очаровательные мелодии.
Прозерпина протянула руку, – ветка нагнулась, и один из цветков плавно опустился в ее ладонь. Сорвав его, богиня протянула цветок Лейле. Дьяволица аккуратно взяла подарок и залюбовалась его призрачным великолепием. Внутри живого светящегося хрустального цветка шевелились искорки-тычинки, – маленькие бриллианты на золотых стебельках. Они бились о чашу и рубиновый пестик, наигрывая одну из любимых мелодий Лейлы, как изящная затейливая музыкальная шкатулка. — Какая прелесть, – прошептала Лейла. – Живой хрусталь. — Он чувствует тебя, – сказала Прозерпина. – В нем нет разумной жизни, в том виде, как принято ее понимать. Брось цветок, и он разобьется на маленькие осколки, как это случается с хрусталем, но ты оживляешь его своим присутствием. Оживляешь, словно вдыхаешь частицу духа в тот мир, который тебя окружает. И мое сердце поет в твоем присутствии. — Твое сердце живое и теплое. — Моя звезда давно сгорела, превратившись в холодный алмаз. Только рядом с тобой он сияет, только ты способна согреть его. — Никогда не думала, что встречу любовь в образе прекрасной юной богини, – пробормотала Лейла. — Значит ли это, что ты неравнодушна ко мне?— Господи, Кора, хватит, прошу тебя. Еще немного, и я растаю; мне трудно говорить об этих вещах. Просто обними меня, и будь, что будет. Я собой больше не управляю… — Сейчас ты чувствуешь только маленькую капельку того, что я испытываю к тебе. Обещай мне, что не избавишься от этого чувства. Не откажешься от моего дара. — Обещаю, – прошептала Лейла, растворяясь в объятиях Прозерпины.  — Я должна тебе кое-что показать.     С этими словами богиня пристально посмотрела в глаза дьяволице. Лейла содрогнулась, словно от удара молнией, и ногтями впилась в плечи богине. Спустя минуту она обмякла, расслабилась и опустилась на одну из стоящих рядом скамеек, поддерживаемая Персефоной. — Я это видела, – сказала Лейла. – Двое слуг Люцифера движутся к озеру. — Они давно уже служат другому хозяину, – ответила Прозерпина. – Тому, для кого ваши жизни ничего не значат; тому, кто не боится и Нортона. — Значит, их альянс имеет не внутреннее происхождение, как гнойник, вызванный ядовитым шипом. — Да, именно так поступают ангелы. Не замарав своих крылышек, порхая над всем сущим, они тут и там мутят воду, а затем обвиняют всех и вся в скверне. — Легко обвинять прочих в разврате и нечистоплотности, будучи  импотентом, сидящим за стеклом в небесной теплице. Но что им от нас нужно? — Создав все сущее, высший разум пожертвовал собой, освободив океан энергии. Ангелы  созданы еще до появления вещества, когда вселенная была похожа на кипящее молоко. То, что сейчас от них осталось, – лишь слабое эхо былой силы и величия. Им нужна Земля и люди, населяющие ее, – миллионы стоящих на коленях людей, возносящих свои молитвы погибшему четырнадцать миллиардов лет назад богу. Вибрируя в унисон, их разумы излучают энергию, – однотипные по астра-ментальному началу импульсы. Сливаясь воедино, они образуют Эгрегоры. Это живая энергетическая сущность, обитающая в астральном плане. Информационная емкость христианских и мусульманских Эгрегоров идентична ангельской. Эгрегоры не только питают их, но и могут использоваться для выполнения личной воли. Это огромная сила, частично доступная религиозным безумцам и ведьмам, умеющим настраиваться на нужную волну.   — Все это безобразие Ассии в общих чертах мне известно, – сказала Лейла. – Но, причем тут дела в Преисподней? — Ангелы, а точнее полудохлые призраки существовавших некогда ангелов, – существа абсолютно бесполезные и никчемные, – паразиты, спекулирующие на человеческих страхах, терзаниях, душевной боли, – всем, что заставляет людей обращаться к Богу. И они это прекрасно осознают.
Когда же Лилит станет королевой Ада, то у Преисподней появится шанс превратиться из мрачной страшилки в место более привлекательное, нежели несуществующий Рай. Если учесть, что твоя мать обрела статус богини, со всеми вытекающими последствиями, то ей не сложно будет донести до людей истинное положение вещей. Может быть, даже, дойти до того, о чем мечтаю я и многие другие, включая самого Люцифера. — Может пасть железный занавес, и врата Преисподней откроются в мир людей? – спросила Лейла.— Да, это вполне реально, хоть и имеет мало общего с общепринятой версией Апокалипсиса. — Какие глобальные последствия слияния двух любящих сердец, – усмехнулась Лейла.— Как я рада слышать от тебя такие слова. Ты говоришь сейчас совсем не как дьяволица. — Я всегда буду адской бестией, ведьмой и дьяволицей. Я рождена демонессою, – ею и умру, если придется. — Это всего лишь слова. Я чувствую в тебе нечто большее, нечто отличающее тебя от большинства древних демонов. Впрочем, – как тебе будет угодно.
А сейчас нужно поторопиться. Ты должна найти Асмодея и Нагилю. Уносите ноги из игры, пока не поздно. Я уже догадываюсь о том, что произойдет дальше, и попробую вам хоть чем-то помочь.                                         ***WD***
Глава 45. Банкиры и война. Гейм овер.
    Приблизившись к  Lago del mundo, Балшазар и Аксиил переглянулись и  принялись раздеваться.
— Неужели нельзя было поручить это кому-то из офицеров, – проворчал предводитель нежити, Балшазар.— Только мы можем справиться с этой задачей. Да и то, – не уверен, что будет легко, – ответил хранитель золотого запаса, Аксиил. — Вечно ты во всем сомневаешься, крохобор несчастный. — Не крохобор, а банкир. Пока вы, безмозглые вояки, проливаете кровь, мы делаем на вас миллиарды. — Вот и сидел бы на своем сундуке с добром, как дракон на цепи. — Иногда приходится поработать, ради общих интересов, – спокойно ответил Аксиил, застегивая ремень с кинжалом.  — Давай уже прыгать. И не вздумай выкинуть что-нибудь, – вмиг головы лишишься. — Если попробуешь убить меня, – нам обоим несдобровать. Тут же очнутся глубинные монстры и вкусно нами позавтракают. — Да знаю я, не лечи, – ухмыльнулся  Балшазар, сжимая в левой руке ампулу с противоядием. — Расслабься, пора нырять, – сказал Аксиил, протягивая руку. Балшазар поморщился.     Взявшись за руки, демоны прыгнули в светящееся озеро, наделав при этом кучу шума и брызг. Открыв глаза, они очутились в каком-то болоте, по пояс увязнув в густой студенистой трясине. Над их головами светилась огромная, опоясанная кольцами искрящейся пыли Луна, слышалось кваканье тысяч лягушек. — Куда нас, черт побери, занесло? – выругался Балшазар. — Явно не туда, куда нужно, – проворчал Аксиил.— Ну, это как знать, –  криво ухмыльнулся Балшазар, выхватывая кинжал из ножен. 
В следующее мгновение, он схватил Аксиила за волосы и отточенным движением перерезал ему горло от уха до уха. Немного подумав, старый вояка воткнул лезвие между позвонков, одновременно заламывая голову. Раздался тихий хруст. Еще одно умелое движение кинжала, и полностью отрезанная голова безумно вращала глазами в руках Балшазара. — Ну вот, попробуй теперь нажиться на мне, ублюдок! – ухмыльнулся демон, отбрасывая прочь голову.     Проглотив противоядие, он закрыл глаза и принялся ждать, вдыхая вонючие испарения над трясиной. Пары болотного газа действовали опьяняюще. Балшазар постепенно проваливался в тревожный наркотический сон. Приняв это за действие противоядия, демон расслабился и плюхнулся прямо в трясину. Его тело плавало в озере рядом с обезглавленным в игре туловищем товарища и даже не думало просыпаться, – посылая Аксиила и Балшазара исполнить свое решение, совет заговорщиков решил заодно сразу за собою подчистить.
— Так и знала, что эти олухи облажаются, – ухмыльнулась вышедшая на козырек скалы знатная дама в амазонке для верховой езды и взвела тетиву арбалета. – Четерехлезвийный наконечник, – сказала она слуге.
— Прошу вас, достопочтенная Нахема, – крови будет достаточно, чтобы очнулись все монстры, – ответил слуга, прикручивая наконечник и подавая болт госпоже.
— Когда вернемся домой, прикажу зажарить на ужин тебе твой язык, – ответила мать Асмодея и, оглядевшись по сторонам, метко выстрелила Балшазару в сонную артерию.
                                      ****** 
— Я хочу пить, – сказала Нагиля, вставая с кровати. 
   Асмодей остался лежать, любуясь на стройный стан дьяволицы. Восточная грация и изящество сочетались в ней с какой-то дикой, звериной красотой и демоническим обаянием. Не смотря на небольшой по современным меркам рост Нагиля была сложена идеально, и, знающий толк в женской красоте демон с большим удовольствием наблюдал за обнаженной подругой.
Чувствуя на себе пристальный горячий взгляд, Нагиля с удовольствием позировала у стола, наливая себе шампанское. Резко повернувшись, словно пытаясь застать Асмодея врасплох, она улыбнулась и, отпив пару глотков, спросила: — Тебе тут нравится?— Черт, я только что хотел спросить это у тебя. — Мне нравится проводить время с тобой, и я благодарна игре за такую возможность. — Что может помешать нам и дальше встречаться? — Много чего. Твоя мать. Мой статус. Или ты думаешь, что я стану одной из твоих шлюх, когда мы вернемся? — Значит, ты считаешь произошедшее с нами ничего не значащим курортным романом? — Я то не считаю, а вот что думаешь ты?— Я думаю, что у нас все серьезно. — Ну и? Что ты решил? — Я думаю. — Вам, мужчинам, много думать вредно, особенно над такими вещами. Предоставьте это более совершенным созданиям. Если твоя мать будет не против, ты женишься на мне? Только честно, – тебе этого хочется? — Ты прям из меня какого-то сыночка делаешь. Конечно, я хочу… я сделаю тебе предложение. Официальное предложение, когда вернемся. — И почему только из мужчин все надо клещами вытягивать? — Зато женщины говорят больше, чем нужно. — Чтооо? Сейчас ты поплатишься за свои слова! – Нагиля отбросила опустевший фужер и накинулась на Асмодея.  
Быстро справившись с ведьмой, почти не пострадав от ее коготков, демон подмял красавицу под себя и принялся целовать. Бестия изворачивалась, чем только еще сильнее раззадоривала Асмодея. Вскоре она сама не выдержала и, обняв демона ногами, схватила рукой отвердевший член и заставила войти в себя. В эту минуту дверь отворилась, и в комнату вошла Лейла. 
— Срочно вставайте! – крикнула она. – У нас непредвиденные трудности. — Да что с тобой такое? – недовольно проворчала Нагиля, сталкивая с себя Асмодея.— В озере сейчас труп Балшазара с перебитой артерией и спящий без задних ног Аксиил. – сказала Лейла. – Не знаю точно, кем оны были посланы, но Прозерпина приготовила для них ловушку в игре. Это не помогло, – один заговорщик попытался прикончить другого, но сам оказался на прицеле у кого-то из более хитрых злодеев. Некогда вдаваться в подробности, – решаем срочно, кому выходить из игры.   Нагиля протянула шарик Асмодею. 
— Глотай, – я доверяю тебе. Ты сможешь поднять меня на скалу, подальше от этих тварей! – сказала она. — Быстрее уже! – крикнула Лейла. – Тебе повезло, Асмодей, – другая бы смылась без риска, оставив тебя подыхать. Поехали. 
  С этими словами Лейла раскусила ампулу. За ней последовал Асмодей. Действие противоядия было практически мгновенным, – они очнулись в озере, плавающими на спине рядом друг с другом. Благодаря очень соленой воде, тела не тонули и без движения.
— Хватай Нагилю. Осторожно, – прошептала Лейла. — Под нами уже кто-то есть. Быстрее плывите, я разберусь с монстром, – уверенно сказал демон и нырнул, доставая кинжал. — Срань господня! – выругалась Лейла и погребла к берегу, таща за собой сестру за волосы.    Вода неподалеку бурлила. Вероятно, глубоководные страшилища устроили веселую пирушку, поедая Балшазара и Аксиила. В глубине промелькнула большая темная тень.— Сколько же тут этих монстров? –ворчала Лейла. – Должно быть, у них четкое распределение обязанностей, раз пока одни спокойно себе обедают, другие рыщут вокруг. — Скорее, Лейла! Плыви быстрей! Я не смог ее прикончить! – крикнул Асмодей, вынырнув на поверхность.    Да берега оставалось каких-то тридцать метров, но каждая секунда могла стать последней. — Кинь мне свой кинжал! – крикнул Асмодей Лейле. – Я погасил один глаз этой твари, но она сломала клинок. — Хватай Нагилю и тащи ее! Я сама буду драться! Делай, что говорят! — Хорошо!        Проплыв расстояние с потрясающей скоростью, Асмодей взял на руки Нагилю и вышел на берег. Неподалеку вынырнула Лейла, в обнимку с чудовищем. Огромная пасть рыбины ощерилась длинными острыми зубами. Загнав одну руку глубоко в жабры,  дьяволица наносила страшные удары кинжалом, но хитиновый панцирь защищал монстра. Его змееподобное тело обвивалось вокруг Лейлы, стремясь ее задушить. Задыхаясь и хрипя, ведьма собрала всю свою волю в кулак и из последних сил нанесла удар точно в уцелевший глаз.  Пробив его насквозь, длинный кинжал нашел-таки слабое место в черепе, погрузившись в него по самую рукоятку.
Чудовище издало душераздирающий писк и стало раскручиваться кольцами, как извлеченная из часов пружина. Длинный хвост, снабженный острым, как бритва плавником на конце, стегал, словно кнут, направо и налево. Лишенная зрения, бьющаяся в агонии рыбина плясала на воде сумасшедший предсмертный танец, грозя прихватить с собой на тот свет, всех, кто подвернется.
Непонятно как, глубоководная тварь выпрыгнула из воды и дотянулась ударом хвоста до спины Асмодея.    Пройдя еще несколько метров по инерции, демон упал, как подкошенный. Отплыв немного левее, Лейла вышла на берег. Чудище валялось теперь, сотрясаемое мелкой дрожью и редкими конвульсиями. Нагиля и Асмодей лежали в луже крови, не подавая признаков жизни.                                                                                                     ***WD***
Глава 46. Крылья.
        Подбежав к Асмодею, Лейла увидела на его спине зияющую рану, наискосок пересекающую позвоночник. Нагиля же была цела, и, в первую очередь, следовало привести ее в чувство.     Как есть, нагишом и без обуви, дьяволица начала забираться на отвесную скалу, к каменному выступу, с которого они спрыгнули в воду. Путь наверх был ей знаком с юности, – ведьма могла вскарабкаться по нему с закрытыми глазами, но кто-то выдернул три скобы, необходимые для того, чтобы забраться на козырек.    
Решив, что возвращаться нет смысла, Лейла стала подниматься поодаль, так как рядом с козырьком скала была совершенно гладкой. Достигнув желаемой высоты, она ухватилась за торчащий камень, повисла на руках и принялась раскачиваться, в надежде прыгнуть на выступ. В последнее мгновение, камень отломился от скалы, и Лейла пролетела гораздо меньшее расстояние, чем рассчитывала, – ей удалось лишь уцепиться руками за край козырька и повиснуть на нем. Острая каменная грань резала пальцы, но ведьма не отпускала рук, оставаясь висеть над озером. Упасть вниз прямо сейчас, да еще с пораненными руками, означало верную смерть, – нужно было, во что бы то ни стало забраться на выступ, но сил подтянуться, почти не было. Когда пальцы уже окончательно онемели и стали сами по себе разжиматься, Лейла вдруг вспомнила Прозерпину. «Неужели ты позволишь мне вот так глупо умереть?» – подумала она.
— Поверь мне и перестань злиться, – раздался в голове голос богини.  — Да я за счет злости только и держусь, – прохрипела Лейла. — Вспомни слова, что ты сказала мне при нашей последней встрече. — Я всегда буду адской бестией… – прошептала Лейла, как заклинание.       Вслед за этим внутри нее словно вспыхнул огонь. Глаза засияли ядовитым зеленым светом, волосы на голове зашевелились как змеи, мышцы стали наливаться звериной новорожденной силой, ногти заострились, начали твердеть и чернеть. Легко подтянувшись, Лейла запрыгнула на площадку, словно тело ее потеряло большую часть веса.
Возможно так и произошло, но на этом дело не закончилось. Приступ внезапной боли заставил дьяволицу  упасть на колени и согнуться пополам. Когда же она, наконец, встала, то была уже совершенно другой. На сакле стояла крылатая и хвостатая, но все же, прекрасная женщина. Выглядела она так, словно адский художник нарисовал ее на свой лад, не забыв подчеркнуть красоту и достоинства, но превратив при этом в истинное исчадие Преисподней.     Лейла стояла на каменном выступе, гордая и прекрасная, но красота эта была очарованием хищника, – злого, жестокого, созданного убивать и терзать. 
   Человек – венец творения? Так может сказать только тот, кто не видел дьяволицу, в ее истинном, высшем обличии, в сиянии славы и величия Преисподней, – волшебного царства плоти. Глядя на Лейлу в эту минуту, Прозерпина едва не лишилась чувств.
— Боже, как ты прекрасна, – прошептала она. – Само совершенство.— Не думаю, что тебе хотелось бы обнять меня сейчас – улыбнулась Лейла, обнажая острые небольшие клыки. — Ты еще не знаешь, какой могу быть я! – рассмеялась звонким смехом богиня. – Почему понадобилась моя сила, чтоб увидеть тебя такой? — Не многим выпадает на долю шанс, обрести себя при жизни. Таково одно из моих воплощений, – моя душа, если будет угодно, но я и сама не подозревала, что могу становиться подобной бестией в реальном мире. Я всегда считала, что это лишь сон, или память о тех временах, когда Преисподняя была нецивилизованным местом. Наша сила в разуме и созидающей мысли. — Как видишь, когти и крылья, – тоже хорошая вещь. — Я должна помочь Нагиле и Асмодею. Надеюсь, – он выживет. — Тебе придется позвать на помощь и рассказать о заговоре. — Я не уверена, что Люцифер должен узнать все сейчас. Это может нарушить мои планы. 
     С этими словами Лейла взяла разбросанные на козырьке вещи и уверенно спрыгнула со скалы. Ее перепончатые крылья раскрылись, повинуясь инстинкту и, встретив сопротивление воздуха, понесли дьяволицу  над озером. Умение летать жило у нее в крови. С одной стороны, – всего лишь один из снов стал вдруг явью, а с другой, – это было удивительно, чудесно, неописуемо приятно, — лететь, нарушая правила и ограничения, данные свыше, на собственных, настоящих крыльях; чувствуя скорость, высоту, твердость воздуха, который обычно не замечаешь; парить над опасностью, над грешной землей, стремящейся притянуть тебя, смешать со своей грязью, доказать тебе свою силу и превосходство. 
      Победа и настоящая любовь всегда окрыляют, а обретая крылья, – можешь взлететь еще выше. Вкусив этот коктейль, вновь обретаешь вкус к жизни, а если не терял его, становишься способным свернуть горы. Спланировав на камни рядом с Асмодеем и Нагилей, Лейла надломила ампулу и влила несколько капель в рот спящей сестры, а затем осмотрела ранение Асмодея. Дела демона были плохи. Пульс почти отсутствовал, а позвоночник оказался разрублен, словно мечом. — Будь с ним. Не пытайся забраться на скалу. Я за помощью, – сказала Лейла очнувшейся Нагиле. — Мы все еще спим? – спросила  Нагиля, глядя на сестру полными восхищенья глазами. — Нет, игра кончена, – все это правда, – ответила дьяволица и, взмахнув крыльями, улетела.                                 ******
Глава 47. Березовая каша. Беар Гриллс, учись.
      Огромная тень промелькнула над головой Панка, обдав его ветром крыльев. Острые когти подцепили что-то в траве и унесли вверх. Швед содрогнулся, огляделся по сторонам. Он лежал прямо на мокрой земле и не замерз только благодаря армейскому бушлату.
Костер уже едва тлел, – жизнь в нем теплилась за счет толстого ствола дерева, перегоревшего пополам. Пакет с высохшим БМК прилип к лицу, – возможно, еще немного, и Панку уже не пришлось бы его отрывать.    Отголоски сна проносились в голове, словно птицы и таяли, подобно утренней дымке, исчезающей с лучами восходящего солнца. Содрогаясь всем телом от холода, раздувая огонь, Швед всеми силами цеплялся за осколки сна, но образы исчезали из его сознания, как нечто совершенно несовместимое с реальным миром, неуместное в нем, несогласуемое с памятью простого смертного существа, решившего заглянуть в замочную скважину двери иного мира.     Бедолага невольно задумался о своей участи. У него не было пищи, не было даже чая и сигарет, – лишь остатки черного яда в жестянке из под тосола. Где-то в тепле он мог бы протянуть еще долго на одном зелье, но для жизни в осеннем лесу организму требовалось хоть какое-то топливо.
При мыслях о пище, Панк ощутил дикое чувство голода. Оглянувшись по сторонам, он схватил котелок и сбегал за водой. Повесив котелок на огонь, начал думать.
Чтоб думалось легче, Швед наполнил пакет новой порцией загустевшего зелья и начал потихоньку дышать, поминутно сплевывая. Постепенно чувство голода отступило, – стало теплей и спокойней. Осмелев и расслабившись, Панк начал делать все более глубокие вздохи, желая снова «уйти», как вдруг услышал отчетливый голос:— Ножик есть, – будет и пища, из березы каша чище. А лишайника добавишь, – словно специей приправишь. — Как ее варить? – пробормотал Панк.— Под корой еще кора, ты ее сними сперва.      Завязав пакет на узел и, положив его в карман, Швед принялся за дело. Снимая кору с берез, он соскабливал камбий, собирая его в кружку. Время от времени прерывая работу, чтобы вдохнуть еще ядовитых паров, узнал, что пойдут так же и корни иван-чая, а лишайник надо подсушить.
Иван-чай хоть и давно отцвел и завял, но произрастал вокруг в изобилии. Лишайника на деревьях было тоже хоть отбавляй. Долго ли, коротко ли, – покончив со сбором урожая, Швед приступил к приготовлению пищи. Нарезав корни кипрея и, опустив в кипяток камбий, он с удивлением обнаружил, что запах от похлебки идет очень вкусный. Высушенный у костра лишайник легко рассыпался в муку, которой он и заправил бульон. Оставшиеся в банках из под тушенки лавровые листики и капельки жира тоже пошли в дело.
Панк с удивлением наблюдал, как от муки из лишайника похлебка густеет, становится похожей на горячее желе.
Вытерпев еще около получаса,  лесной повар решил снять первую пробу. Каша оказалась все-таки жидковата, но довольно вкусна! Немного кислая, с приятным березовым ароматом, – не хватало лишь соли. Подумав немного, Панк оставил котелок томиться на углях, а сам сбегал на край болота и набрал брусники. Лишняя вода к тому времени выпарилась и, перемешанная с ягодами, березовая каша оказалась весьма недурна.    
Съев все без остатка, Швед блаженно потянулся и, подбросив еще веток в костер, полез в шалаш. Его голова была свободна от мыслей, – он жил желаниями и ощущениями. Только употребляя свое волшебное снадобье, он мог в полной мере чувствовать себя живым разумным существом, осмысленным духовным созданием, считывающим информацию извне и этим живущим.
Панк устроился поудобнее и, не думая, принялся за любимое занятие, ставшее уже смыслом его жизни. Жизни, в которой почти нет понятия о прошлом и будущем, и варианты не зависят от проявления воли.
Плата за вход, – разум. Чтобы проникнуть в отражение тайны в мутной воде, Швед жертвовал собою, как личностью, разбиваясь на осколки и не понимая уже, какая часть его самого теперь будет наблюдателем, а какая останется для поддержания жизни. 
— Ибо тело без духа мертво, – пробормотал некто, войдя в тело Панка. — Так и вера без дел мертва, – сказал кто-то извне. – Я поведу тебя в духе в пустыню, и ты узришь жену, сидящую на звере багряном, преисполненном именами богохульными… 
                                     ******                                                                             — С семью головами и десятью рогами. И жена была облечена в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом, и держала золотую чашу в руке своей, наполненную мерзостями и нечистотою блудодейства ее; и на челе ее написано имя: тайна, «Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным». Я видел, что жена упоена была кровью святых и кровью свидетелей Иисусовых, и, видя ее, дивился удивлением великим, – Сергей прочел шепотом  наизусть кусочек из своего любимого места в библии и задумался: «Интересно, куда пропал Панк? Не мог же он зарезать свою тетю. Нет, – бред какой-то, – не может быть».— О чем это ты? – спросила Нина, сладко потягиваясь рядом. В такие минуты она выглядела ужасно соблазнительно и очень мило. — Сам не знаю, – сказал почему-то, – ответил Сергей, запуская руки под одеяло и нащупывая там мягкие нежные прелести. — А я думала, – глючит тебя.— Просто об одном другане вот задумался.— Подумай лучше обо мне. — А я что, по-твоему, делаю, – сказал Сергей, проникая пальцами поглубже в ее влажную, горячую штучку. — Хорошенько подумай обо мне своим маленьким мозгом!  Сергей ненадолго задумался, но тут же расплылся в улыбке. — Думаешь, у него есть мозг? – спросил он. — У этой твари есть мозг! – ответила Нина, хватаясь двумя руками за твердеющий член. – И он порой живет своей жизнью, независимой от тебя. — Ну, это да, – мне тоже порой кажется, что он сам по себе. — А я всегда могу с ним договориться. Мне он не может отказать, правда? – спросила Нина, у фаллоса, целуя его вздувшуюся головку. 
 Сергей мудро замолчал, стараясь не отпугнуть разыгравшуюся подругу от увлекательного занятия. То, что она умела вытворять губами и языком, было поистине виртуозно. Доведя своими ласками инструмент до твердости камня, Нина по лисьи зло облизнулась  и, сверкнув глазами, встала с дивана.
Наслаждаясь всей кожей ощущением на себе горячего взгляда, жрица наслаждения грациозно подошла к столу и наполнила шприц порцией ханки. Подойдя к Сергею, словно порочная медсестра, лукаво улыбнулась и протянула шприц.— Держи, – сказала она неожиданно низким глубоким голосом, – вмажешь меня, когда я на него запрыгну.    Без лишних разговоров Сергей взял машинку и откинулся на подушку. Медленно усевшись сверху на твердый набухший член, Нина прикусила губу и протянула  руку, зажав вену большим пальцем. Почти не глядя, воткнув иглу, Сергей взял контроль и нажал на поршень.     Нина издала громкий стон, – ее влагалище сократилось, сжимая и без того тесно сидящее в нем орудие, дотянувшееся до самого не могу. Ее тело несколько раз вздрогнуло, как от сильного разряда тока, а затем вдруг обмякло.
Нина подалась вперед, накрыв лицо Сергея нежной россыпью душистых ухоженных прядей. Казалось, – она умерла, получив от жизни последний прекрасный подарок. Сергей не чувствовал ее сердца и собрался уже было поднять, как она вдруг неожиданно вздрогнула и ожила.
Впившись ногтями в плечи любовника, откинула волосы и принялась двигаться, постепенно поднимаясь на руках и ускоряя движения. Сергей заметил, что ее зрачки, сжатые в точку, начали пульсировать и расширяться. Это было совершенно неестественно для человека под маком, но зрачки ее увеличивались, пока не заполнили все. В угольно черных блестящих глазах, глубоких, как адская бездна, вспыхнули красные искорки, постепенно разгораясь все ярче, словно приближаясь из ниоткуда. Наконец, глаза засияли, оставаясь далеко от реальности, как если бы нечто из далекого космоса вдруг спроецировало себя на земле, находясь при этом за пределами досягаемости. 
— Рад меня видеть? – спросила дьяволица. — Рад, – это не то слово, – я счастлив. Но ведь теперь не полнолуние? Да и я практически трезв. Как это происходит?— Новые связи, – новые возможности. — Не удивлюсь, если однажды, мы с тобой сходим, куда-нибудь. — Это вряд ли. Я и так рискую, появляясь тут.— Я ценю это. — Надеюсь. Мы болтать будем, или ко мне? Время тикает не в пользу — Так говоришь, словно в соседнем подъезде живешь, – немного сдавленным голосом сказал Сергей. — Раз шутишь, – значит, я в тебе не ошиблась. — Представляю, что меня ждет, если разочарую тебя, – усмехнулся Сергей.— А ты не разочаровывай, – серьезно сказала Люси, и медленно поднявшись, подошла к столу. – Доставай паркопан. — Надоела уже эта гадость, – проворчал Сергей, разминая в ложке таблетки..  — У каждого своя формула. Но тебе давно пора уже найти нечто получше. — Хлопотно это. Тем более, – неизвестно, что еще может дать подобный эффект. — Ты уже пробил головой стену, – теперь пролезть в лаз не так уж и сложно.— Эпитеты у тебя зверские какие-то, – улыбнулся Сергей, разводя жуткое варево. — Нормальные такие эпитеты, – кокетливо и манерно ответила дьяволица, без всяких приготовлений вонзая себе иглу.— Ты ее не угробишь так? — Тебе то что? Она, по любому, долго не проживет. Давай сам, а то я уже уплываю. — Наполнив шприц порцией для себя, Сергей присел на диван рядом с Люси, вздохнул и укололся.            Тяжелый горячий приход озарил все вокруг вспышкой красного света. Мир стал настолько ярок и сочен, что мозг этого просто не мог больше вынести. Парень закрыл глаза, содрогаясь от страха, в ожидании самого худшего.
Тяжесть растеклась по венам и наполнила свинцом каждую клеточку тела. Дьяволица Люсильда обняла Сергея и утянула его за собой в пучину черной медленной прохладной воды.                                        ***WD***
Глава 48. Инфернальная Шмаль.
    Люси смотрела в мерцающий монитор. Она свернула белое окно, резавшее ей глаза, и решила посмотреть что-нибудь из новых фильмов, но взгляд ее застыл на картинке.
На экране, за несколькими обычными ярлычками, в черной воде реки отражался  вечерний  город. Солнце уже зашло, но его лучи окрасили небо над горизонтом в кроваво-розовый цвет. Фиолетовые тучи в вечернем небе чернели, покрываясь густой холодной трепетной рябью. Где-то вверху появились отблески редких звезд.
Фотография становилась все белее ясной, отчетливой, трехмерной и, в конце концов, ожила. Люси заметила, что по реке плывет лодка с фонарем «летучая мышь» на корме. Она услышала шелест волн, почувствовала кожей лица свежий речной воздух, ощутила запах тины, рыбы и водорослей.
Комната же вокруг, напротив, – вся потемнела, стала какой-то игрушечной и нереальной, словно во сне. Люси закрыла глаза и ощутила легкое покачивание. Ей стал слышен скрип уключин и тихий плеск воды под ударами весел. Протянув руку, она коснулась пальцами зеркальной холодной глади и только тогда решилась открыть глаза, повинуясь женскому любопытству.
Видение не исчезло. Река и город стали реальными. За веслами сидел демон Пойсон и медленно греб, исподлобья посматривая на девушку. 
— Ты так смотрела на эту картину, что я взял на себя смелость и решил тебя прокатить, – сказал он. — Взял, просто так, безо всякого умысла? — Я думал, тебе интересно будет узнать, что происходит. — Ты уже должен мне один ответ. — Ты к нему еще не готова. — Вот как. Ты, верно, и сам не знаешь. — Я знаю, но ответ тебе не понравится. — Ты обещал сказать мне, кто я, – настаивала Люси. — Ты моя кукла. Я забавляюсь с тобой. Будешь послушной девочкой, – наделю силой, открою тебе тайны, научу интересным вещам. Будешь вредничать, – накажу. — А как же договор, подписанный кровью. Ведьмина метка, все такое.— Глупости. Ты уже начала видеть. Скоро поймешь, что все помечены от рождения, ну и в процессе. Бог шельму метит. Дьявол своих отмечает. — А как он их отмечает? – не выдержала Люси. — Спроси у того, кто зовется одним из моих имен.— Ты хотел еще о чем-то поведать мне. — Ты меня перебила. — Извини, но все же. Что со мной происходит? — Теперь это новый вопрос. — Никогда бы не догадалась. — Оставь свои сарказмы для юношей. Я воспользовался твоим телом, но и наделил тебя частью своих способностей. Это ничтожная капля, но ты уже чувствуешь себя, чуть ли не настоящей ведьмой. Тебе нравится? — Да, нравится! Все вокруг такое живое, волшебное. — Постарайся справиться с тем, что имеешь. Никому не рассказывай о нас и о том, что видишь. Это в твоих же интересах. Помнишь сказку про «черную курицу»?— Да, помню, но Poison? Я пишу ему, уже написала. — Он увяз еще глубже, чем ты. Нельзя безнаказанно говорить о таком. Я бы хотел взглянуть на вашу переписку. — Я не хочу показывать ее тебе. — Я бы мог и заставить. — Ты этого не сделаешь. — Почему? – рассмеялся демон. — Я, хоть и игрушка, но нужна тебе невредимой. К тому же, есть еще и другие фигуры на доске кроме тебя. — Дерзко, но близко к истине. Но, вот что я тебе скажу: Захочешь сыграть нечисто или обмануть меня, – устрою тебе Ад на земле. Свяжешься с другими демонами, – буду расценивать это, как предательство. Ну а теперь, пора и перекусить.  Лодка причалила к пристани. Пойсон выпрыгнул и быстро накрутил веревку на кнехт. Подав руку Люси, он помог ей взобраться.
Вскоре они очутились на тихом ночном пляже. Редкие группки людей развлекались каждый по-своему. Кто-то пил спиртное и веселился. Кто-то, отойдя подальше, купался голышом. Несколько человек кололись, другие же, курили траву или занимались любовью. 
— Скатерть самобранка, – пошутил демон. – Не желаешь поохотиться? — Я чувствую жажду, – ответила Люси. – Это необходимо? — Выбор пока за тобой. Можешь вернуться в свою маленькую комнату, где только тоска и уныние, или пойти и повеселиться, – заодно, понемногу начнешь обретать себя. — Пошли, повеселимся, – сказала Люси. – А клыки у меня вырастут?     Демон театрально нахмурил брови и показал удлиняющиеся белые клыки. Минуту спустя Люси почувствовала зубной зуд и поранила язык, о заострившийся молодой клычок.  Десмонд рассмеялся и, взяв юную ведьму за руку, повел ее по пляжу.
Со стороны казалось, что просто еще одна парочка вышла на пустынный ночной берег, с тем, чтобы найти компанию или местечко для уединения. Они сняли обувь и мягко ступали по не успевшему еще остыть речному песку. Это было немного опасно, – ведь в песке находились осколки бутылок, мог попасться под ногу и использованный шприц.

Одинокая парочка у кустов ивы курила марихуану. По запаху демон определил, что трава не слишком хорошая, и направился к ним. — Привет ребята, что за петрушку курите? – спросил он, как ни в чем не бывало.— Да вот, – подогнали какую-то дрянь, – почти не торкает, – обиженно произнесла девушка, косо поглядывая на Пойсона и Люси.  На полицию нравов, впрочем, как и на наркоманов, они явно похожи небыли.— Давайте моей полыхнем, – продолжил Пойсон. – Идет мягко, но потом, – словно в сказке, минут через пять. — Хорошая шмаль сразу не цепляет, – подтвердила похожая на индианку девчонка-хиппушка.    Юные хиппи закивали головой в знак согласия и протянули Десмонду трубку. Люси открыла предложенную ей банку пива, чтобы не казаться белой вороной. Демон полыхнул зажигалкой, и трубочка мира пошла по кругу. 
    Стало здорово, стало очень приятно. Хотелось петь, танцевать, смеяться,  радоваться каждой мелочи, – всему живому вокруг. Покуривших накрыла волна сладкого позитива.    Кто-то включил музыку, и девушки принялись танцевать, стараясь перещеголять, друг друга в гибкости и сексуальности. Пойсон и хипповатый парень по прозвищу Шрек наблюдали за танцующими девушками, потягивая пиво. — Ну и шмаль, – кашлянул Шрек. – Меня еще ни разу так не накрывало. Наверно такую в раю выращивают. — Скажешь тоже, – усмехаясь, ответил демон. – В раю, – за яблочко, и то выпороть могут.— И то верно. Так что это за ганджа такая?— Скоро поймешь, – улыбнулся Пойсон. — Мы купаться! – крикнула Люси, на ходу стягивая с себя футболку. — Я с вами! – ответил Шрек, снимая шорты.— Придется и мне к вам присоединиться, – не сидеть же тут одному, – как бы нехотя сказал демон и тоже пошел к реке.    Вода казалась совершенно живой и очень приятной; она ласкала, лелеяла тело, наполняя его невесомостью и еще большим блаженством.   Когда Шрек с подружкой принялись целоваться, Пойсон подмигнул Люси и, приблизившись к ним, обнял хипушку.
Люси не отставала и подплыла к парню. Вместе они были похожи на развратников, собравшихся заняться легкой групповушкой, и охотно отвечали на ласки друг друга. Люси понравился длинноволосый парень с красивым накачанным торсом. Когда он начал к ней приставать не на шутку, она не нашла ни малейшего довода, чтобы ему отказать.

Только вот страсть в ней разыгралась немного иная, – не совсем сексуальная. Когда красавец, взяв Люси за бедра, легко вошел в нее, она хищно улыбнулась и укусила его за шею. От укуса любовник словно оцепенел. Возможно, таково было действие яда ее клыков. Теперь они стояли по грудь в воде совсем в другом месте. Вокруг никого не было, только тихим шепотом шумели плакучие ивы. 
— Оставь— и нам — капельку. — Мы — заберем— его, – услышала Люси чьи-то голоса, диким дуэтом твердящие по очереди одну фразу.     Рядом всплыли две симпатичные русалки. — Забирайте, –  ответила Люси, отрываясь от сонной артерии.    Едва  русалки уволокли полуживого парня, – место постепенно сделалось прежним. Пойсон ждал на берегу, стоя у лодки.
Довольная, сытая, похорошевшая Люси вышла на берег и обняла его. Тело ее дрожало, то ли от холода, то ли от неожиданного возбуждения. Демон взял Люси за руку, подвел к шлюпке, повернул и грубо взял сзади, даже не поцеловав и не убедившись, что она готова к этому.
    Пока девушка смывала с себя сок любви и слезы, Пойсон столкнул лодку в  реку и сел за весла.— Закрой глаза, – сказал он. — Зачем? — Можно и по-другому, но тебе не понравится, – улыбнулся злодей, покосившись на одно из весел.   Люси нехотя повиновалась. Постепенно покачивание лодки и шум воды убаюкали ее и она уснула.     Уже в полудреме, перед ее взором промелькнуло не слишком приятное лицо с полными безумия глазами. Длинные жирные прямые волосы редкими слипшимися прядями свисали с бледного черепа. Жиденькие усики и редкая козлиная бородка делала его похожим на киношного дьяка. Вокруг чернел унылый осенний северный лес. «Наверно отшельник, монах», – подумала Люси и полностью отдалась власти сытого довольного сна.                                       ***WD***
Глава 49. Кто убил Лору Палмер?
                                                                                                                   Панк лежал на пихтовых ветках и смотрел в небо, постепенно все дальше и дальше удаляясь от неприютной земли. Пред ним мелькали непрерывной чредой короткие яркие красочные видения, – одни красивые, другие мрачные и настораживающие. Постепенно не связанная между собой вереница образов и отрывков в голове адского сенсетива начала выравниваться в ломаную сюжетную линию. Только тогда, когда он увидел Лейлу, все стало понятным и непохожим на сон буйного сумасшедшего.       Взлетевшая так высоко, что даже облака стали туманом, Лейла, наслаждалась полетом. Она проверяла свои крылья на прочность и силу, училась летать. Впрочем, – это умение отродясь присутствовало у нее в крови, было пропечатано в ее генах. Поймав нужный восходящий поток теплого воздуха, она скользила в сторону своего замка.
Ветер играл ее волосами, ласкал кожу. Замок приближался. Взмыли ввысь сторожевые серые соколы. Их клюв мог проломить череп, как яичную скорлупу. В одной из башен замка, в ее спальне, забеспокоились церберы. Один пес подошел к окну и издал тонкий протяжный приветственный вой. Зверь первым почуял хозяйку, – понял, кто летит сейчас, с огромной скоростью приближаясь навстречу к ним.  
 В зимнем саду, за разноцветными витражными стеклами, в плетенных из лозы креслах собрались некоторые приближенные Лейлы. Все они были рекомендованы некогда Люцифером, и отлично справлялись со своею работой. Как и во всякой конторе, – примерные льстивые, готовые угодить мирные клерки, – от бухгалтера до обычного менеджера, с наслаждением разорвали бы в клочья свою начальницу, чтобы отнять у нее силу и власть, а главное, – отомстить за моральное унижение, – быть подчиненным.
Дьяволица почувствовала их, – ощутила ауру собрания, заговора, причастность к событию в озере. Всего пять человек, не имеющих высоких врожденных титулов, но обладающих незаурядным умом и хитростью, общались теперь, обсуждая план дальнейших действий.
Каждый из них являлся членом тайного общества, созданного богатейшими семьями «по образчику» земного братства масонов, для контроля за окружающим миром. Заговорщики убедились на примере Балшазара и Аксиила, что никто из них на деле не защищен этим «братством», и искали теперь для себя варианты верных ходов, что было непросто сделать вследствие невысокого градуса посвящения.
Природа хищницы и демонессы в эту секунду одержала верх над аристократкою Лейлой. Разбив витраж, она влетела в сад и, без всяких вопросов, одного за другим, принялась рвать на куски заговорщиков.
Делала дьяволица это жестоко и изощренно, нанося удары когтями в самые болезненные места, сдирая скальпы и кожу с тел, красиво отделяя от костей мясо, подвешивая за собственные кишки на деревья, вырывая позвоночники и вытягивая из врагов жилы.
 В завершение своего кровавого пиршества, демонесса осыпала свои художества семенами нескольких видов плотоядных цветов-симбиотиков. Вскоре ее сад украсят новые удивительные представители дьявольской флоры, – не живые, но и не мертвые, обреченные на бесконечные муки полудемоны-полурастения, – источник изысканных фруктов-деликатесов и незаменимых редких дорогих снадобий.    Оставив растерзанные тела медленно «прорастать», Лейла приняла свой обычный облик и встретила вбежавших слуг и охранников с невинным выражением лица. Отдав им несколько приказов, госпожа велела вызвать на балкон личного доктора. Это был карлик, – самый искусный хирург в ее окружении и, к тому же, весьма неплохой массажист, способный развлечь самую прихотливую девушку. 
— Хорошо, что ты прихватил свой чемоданчик, – улыбнулась Лейла. – Нам предстоит небольшое путешествие.   С этими словами она схватила доктора и спрыгнула вместе с ним с балкона. Крылья расправились в самый последний момент, не дав ей разбиться о скалы, и они взмыли ввысь, взяв направление к светящемуся озеру.    Когда дьяволица (не вполне мягко) приземлилась рядом с Асмодеем и Нагилей, то в ее голове немедленно прозвучал настойчивый мужской властный голос:— Дочь, я чувствую, тебя, поговори со мной. — Да отец, но нам лучше бы встретиться. — Я уже рядом, посмотри вверх. 
  Лейла подняла глаза и увидела парящего далеко в вышине дракона. Так зависают горные орлы, почти неподвижно паря на восходящих потоках теплого воздуха. — Спускайся к нам, я обо всем расскажу тебе, – прошептала дьяволица. — Хорошо, только предупреди Нагилю и Асмодея. Они должны будут молчать.     Пока тень, похожая на дракона медленно плавно снижалась, доктор принялся за свое дело. Он не задавал никаких вопросов, – лишь взглянул на умирающую рядом рыбину и ухмыльнулся.  Сделав на теле глубоководного чудища разрез резекционным скальпелем, карлик извлек шприцом  его желчь и сделал инъекцию Асмодею. 
— Только не шевелись, – приказал доктор, когда демон пришел в себя. – Теперь придется потерпеть, сожми свой ремень зубами.   Нагиля обняла Асмодея и сунула ему в зубы кусок прочной кожи, свернутый в несколько раз, а в это время карлик, ользуясь тончайшими золотыми нитями, начал соединять разрубленный спинной мозг. — Только море может спасти его, – сказал маленький доктор. – Я лишь помогу ему не погибнуть и остаться самим собой. 
  Нагиля вскочила в испуге, когда рядом с ними грузно приземлился  Самаель. — Черт бы тебя побрал! – воскликнула Лейла. — Я тоже рад тебя видеть, доченька…. Ты прекрасна. — А ты просто монстр какой-то. Машина для убийства! — Чудовище! – добавила Нагиля.— Не стану оправдываться. Мне много пришлось воевать в старые времена, ну и, конечно же, усовершенствовать свой истинный облик. — Ты классный, папа. Давай отойдем, и я обо всем расскажу тебе. — Думаю, – в этом нет нужды, если, конечно, я не разменная фигура в твоей игре, Лейла, – сказала Нагиля. — Хорошо, обсудим все вместе, – ответила Лейла, и начала свой рассказ.     Внимательно выслушав Лейлу, Самаэль ухмыльнулся:— Теперь мне многое становится ясно, – сказал он. – Люцифер узнает обо всем, но лучше, если это произойдет не сейчас. — Простите, но если я наложу ему шины на спину, лорд Самаэль, вы сможете отнести его к морю? – спросил доктор. — Отец, прошу тебя, сделай это для нас. Я полечу вместе с тобой, – добавила Лейла.— Я помогу ему, но нам надо быть начеку. Ты, Нагиля, будешь стоять тут, как домашняя курица, или полетишь с нами? — Я, курица? – Нагиля бросилась на Самаэля и, получив сокрушительный удар, отлетела прочь. — Вставай мелкая трупоедка. Это все, на что ты способна? 
    Нагиля рассвирепела теперь не на шутку. Собрав все силы, она поднялась, отерла кровь и снова бросилась на Самаэля. Тот подхватил ее, словно куклу и, играючи, поднял в небо. Ведьма  кусалась, царапалась, но Самаэль только смеялся и поднимался все выше. — А теперь скажи мне, – на что ты способна ради него? — Тебе то что? – крикнула Нагиля и почувствовала, как хватка демона ослабла. С огромной высоты она упала в низ, во все еще бурлящее светящееся озеро Lago del mundo.
 — Что ты сделал, отец? – воскликнула Лейла. — Подожди минутку, – ответил демон.      Спустя пару минут, на берег вышла Нагиля. В руках она держала какую-то зубастую змееобразную рыбину. За ее спиной, наливаясь кровью, расправлялись большие красивые крылья. Собравшись, было запустить рыбиной в Самаэля, она вдруг передумала, ухмыльнулась и, бросив дохлую тварь на берег, сказала: — Я лечу с вами. — Вот и замечательно. Только сначала немного заправимся на дорожку, – сказал Самаэль. – Теперь вы знаете еще одну тайну этого озера. Надеюсь, что у вас хватит ума не посвящать в нее никого, даже самых родных и близких?  
Нагиля склонила голову и собиралась уже что-то сказать, когда Лейла прижала палец к губам, почуяв опасность.     Все подняли глаза наверх. На козырек вышли насколько знатных придворных демонов, (никому из обычных к озеру попросту не пройти). Следовали они, вероятно, воле тех самых господ, что направили к озеру с особой миссией Аксиила и Балшазара. Увидев, что происходит внизу, заговорщики решили тут же ретироваться, но что-то помешало это им сделать.
Взлетев на выступ, Лейла, Самаэль и Нагиля, увидели одного из песиков Люцифера, решившего почему-то прогуляться, по мало кому известной тропе.
— Забавно, – сказала Лейла. –  Решили проведать своих друзей? И что это всех, в одночасье, внезапно так потянуло к волшебному озеру?— Вам от нас ничего не узнать. Люциферу же не понравится исчезновение его приближенных, – сказал Лекстор, – один из опытных военных и политиков. — Безусловно. Уверен также, что вы уже выдумали тысячу различных версий, для ушей короля, практически, на любой случай. Но сейчас вы интересуете нас только как пища, – сказал Самаэль.— Мы даже не допросим их? – спросила Лейла. — А зачем? Правды все равно не услышим, да они и не знают ее, – ухмыльнулся демон.
******
  Вдоволь напившись крови, закусив жестким сладким мяском, крылатая компания отправилась в путь к заветному морю. Самаэль нес на руках Асмодея, заботливо заштопанного и перевязанного врачом-карликом.  Лейла и Нагиля летели рядом, наслаждаясь полетом и новыми силами. Они поднялись выше облаков и летели теперь над ними, словно над белым пушистым ковром, под ясным синим прохладным небом.     Зеленое море приближалось медленно, но как-то зловеще-неумолимо. Сначала появился его запах, ни с чем несравнимый запах морской стихии, потом у летящих возникло ощущение, будто на них надвигается некая громада, вибрирующая и разумная.
Облака внизу стали реже и даже несколько позеленели; послышались пронзительные крики неугомонных безнаказанных хищных чаек. Теплый поток восходящего воздуха подхватил демонов, словно намереваясь откинуть назад, но Самаэль «лег на крыло», лихо развернувшись, и понесся вперед и вниз с еще большей скоростью. Последовав его примеру, дьяволицы завизжали от восторга. Планировать с головокружительной высоты вниз, скользя по восходящему потоку, словно по невидимому горнолыжному склону, было неописуемо прекрасно и невероятно захватывающе.    Наконец, достигнув цели, они приземлились на пустынный пляж тихой малоизвестной лагуны.     Приняв свой человеческий облик, Самаэль отнес Асмодея в воду. Сначала ничего не происходило, – вода словно распознавала вошедших в нее, решая их дальнейшую участь. Каждый раз, входя в воды Зеленого моря, купающийся рисковал жизнью, в прямом смысле этого слова. Море могло излечить смертельную рану, омолодить и даже регенерировать потерянную конечность, но могло и убить, полностью поглотив и сделав частью себя, по ведомой одному Нептуну причине, буквально съесть заживо. Тем не менее, Самаэль соблюдал невозмутимое спокойствие и продолжал стоять в воде, поддерживая Асмодея.
Нагиля хотела было тоже войти в воду, но Лейла остановила ее. — Мы должны остаться на страже, – сказала она. – Враги могут напасть в любую минуту. Крутую кашу мы заварили.  Нагиля разумно промолчала и принялась любоваться на свой новый, устрашающий маникюр. Ее длинные острые черные ногти, могли теперь разделывать плоть, будто лезвия. Для нее ничего не стоило одним движением вырвать из груди трепещущее сердце, перерезать главные вены и сухожилья.
Полюбовавшись на себя и друг на друга, сестры улыбнулись. Лейла не могла не заметить, что в глазах Нагили пробежала-таки искорка вожделения по отношению к ней. — Только намекни, –  прошептала Лейла, неоднозначно глядя на сестру. – Мои двери всегда открыты для тебя. — Может быть, вполне может быть, –  ответила Нагиля без тени смущения. 
  Прошел почти час с момента их прибытия в бухту. Наконец-то в воде начало что-то происходить. Непонятно откуда взявшаяся волна захлестнула Самаеля и Асмодея и унесла их в пучину моря. 
— И что теперь? – спросила Нагиля. — Знаю не больше твоего, – ответила Лейла. – Обычно так не происходит.   Сестры сели на песок и принялись ждать. Постепенно обе они расслабились, и к ним вернулся их прежний, более женственный облик. — Ты подумала  о том же, о чем и я? – спросила Лейла. — Знаю я, о чем ты думаешь, – усмехнулась Нагиля, проводя ладонью по прекрасному бедру Лейлы. — Я об Атрагарте, – улыбнулась Лейла, тем не менее, поворачиваясь к Нагиле и обнимая ее. — Думаешь, она есть и тут? – губы Нагили были в сего в миллиметре от губ Лейлы, полуоткрытые, алые, влажные, ждущие поцелуя. — Уверена в этом, – прошептала Лейла, нежно и скромно целуя Нагилю. — Лейла, меня словно током от тебя щекочет, – не думала, что это так приятно, – Нагиля  принялась целовать сестру так, словно внутри нее проснулся дремавший до этого похотливый бесенок. 
 Возможно, так оно и было, и теперь, их шевы, почувствовав друг друга, озарили все вокруг светом объединенной, вспыхнувшей в них энергии.* — Люблю тебя, сестра, –  прошептала Нагиля, испытав первый оргазм, от пока еще аккуратных и скромных ласок Лейлы. — Я тоже люблю тебя сестренка, – ответила Лейла. Мирами правят женщины, а любовь, – это наша зловещая сила. — Почему сейчас? — Все когда-то случается в первый раз, только вот Знания для некоторых так и остаются навсегда недоступны. Собаке не прочесть книгу. Неспособному любить, не понять мир. — Все когда-то бывает впервые, –  эхом ответила Нагиля, растворяясь в объятиях Лейлы.                                        ***WD ***
Глава 50. Дьявольский телефон.
      Пролетевший высоко в небе орел долго смотрел на женщин. Он сделал несколько огромных кругов и полетел прочь, внезапно опомнившись. Люцифер открыл глаза, сидя у камина в своем любимом кожаном кресле.
—Ты дремал, или снова путешествовал в своих грезах? – спросила ненавязчиво Айгнейс, присаживаясь рядом. — Можно и так сказать, – ответил Нортон. – Тебе не спиться? — Стало холодно без тебя и как-то вдруг неспокойно. — Повод для беспокойства действительно есть. Я подозревал, что многие будут недовольны возвращением Лилит, но не думал, что они пронюхают об этом так рано и начнут свою обычную возню. — Интриги? – спросила Айгнейс, – она была практически равнодушна к хитросплетениям дворцовых заговоров и просто наслаждалась жизнью, изучая науки, искусства, тихо и преданно любя Люцифера. — Это скорее похоже на военные действия, –  усмехнулся Нортон. – Лейла устроила настоящую резню у себя дома, а потом произошло еще кое-что. Много чего. Боюсь, мне придется повлиять на твое решение относительно нас. — Вот как. И что ты мне предлагаешь? — Послушай, Айгнес. Ты мне очень дорога, и я понимаю твое презрение ко всем этим светским делишкам, но вдали от меня тебе тоже может угрожать большая опасность. Я хочу, чтобы ты взяла на себя один из руководящих постов рядом со мной. — Кроме своей преданности и любви, мне больше нечего тебе дать. Я не обладаю талантами политика. — Того, как мы относимся друг к другу, вполне достаточно. Я не возложу на твои плечи неприятную миссию, не вовлеку тебя в эти грязные дела. Но буду рад, если ты станешь, например, министром культуры. — И что я буду делать? Прослушивать сотни новых музыкальных групп, или изучать фильмы? — Среди музыкантов есть весьма одаренные и интересные, а кроме фильмов еще есть театр, опера, классическая музыка, скульптура, живопись, – все в нашем ведении. — Все это деньги, – тебе ли не знать. От искусства осталась лишь скорлупа. — Вот и исправь положение дел. Сделай мир лучше. Власть у тебя будет практически безграничной, от моего лица. Ты сможешь влиять как на Гиену, так и на Ассию. — Не думаю, что это понравится Лилит. — Ты ее просто не знаешь. Возможно даже, что вы подружитесь.— Какой же ты хитрец. Забавная рокировка на дворцовом паркете. — Зачем ты так. Я всего лишь поступаю наиболее разумно и, скажем так, по-человечески. — Я боюсь быть фигурой на твоей доске. — Ты давно уже стала важной и влиятельной фигурой. Просто стоишь в сторонке и ничего не делаешь, – улыбнулся Нортон. — Не люблю играть в мячик в вольере с крокодилами. — Пойми одно, – правила устанавливаю я. И у тебя есть на меня влияние. То, что ты бескорыстна, делает тебе честь, но это ведь глупо. Возьми то, что заслуживаешь. — Мне кажется, ты хочешь сделать из Преисподней, не то что бы свой гарем, но некое подобие центра культуры, отдыха и просвещения. — Гаремом своим я мог бы сделать весь Ад и большую часть Ассии. Что до того, чтоб сделать мир совершенней, – не вижу в этом ничего дурного. — Скажите, в чем же худо тут? – Раздался приятный женский голос. — Твоя любовь к Гете меня поражает, – рассмеялся Нортон. – Постоянно его цитируешь. — Гениальный старик. Жаль, что сейчас почти перестали читать, – весело и беспечно сказала Лилит.  – Так и будешь сидеть тут, как истукан, и даже не представишь нас друг другу? — Я не ждал тебя, милая. Как ты вообще сюда попала? — Тоже мне, проблема, – я ведь не ангел, да и не демон, и не забыла еще все тайные ходы во дворце. А у нас неприятности, что ли? — Давай-ка по порядку. Айгнес, это Лилит, моя будущая жена, надеюсь. Лилит, это Айгнес, подруга и будущий министр культуры. — О, шикарно! – воскликнула Лилит, обнимая бледную от страха девушку. – Так ты примешь этот пост? Если что, – можешь на меня рассчитывать, – встряхнем этот бедлам. А подруга достаточно близкая? — Достаточно, – достойно ответила Айгнес. — Да я вижу, – ты влюблена, девочка – грустно усмехнулась Лилит. – Значит, не так все тут просто. Я тебя понимаю, и можешь не бояться, – ничего тебе плохого не сделаю. — Спасибо за откровенность, – пробормотала Айгнейс. — Тебе тоже. Надо знать, кому можно врать, а кому нет. — Кому нужна правда? — Мне нужна, – серьезно сказала Лилит. — Это не всегда безболезненно. — Лучше немного потерпеть, чем потом вечно мучиться. — Вы не слишком увлеклись, девчонки? – вмешался Нортон. — Ты прав, еще наболтаемся. Мы ж сестры по несчастью. — В смысле? — Любим одного и того же угрюмого меланхолика и печально известного неудачника-революционера. — Довольно уже! — Сами решим, когда хватит! Ты меня обещал в ресторан сводить, – я сейчас хочу! — Прямо сейчас? Синяя Луна еще не совсем полная…— Ну, пока платье подберу, то да се, – часика через два. Может, и ты пойдешь с нами, Айгнейс? — Нет, спасибо. Мне не слишком приятно это будет. — Извини. Ты, и правда, слишком хороша для него, – вздохнула Лилит.— Все хорошо. Я знаю свое место.    Лилит  немного нахмурилась, подошла к Люциферу  и, вонзив ему, острый ноготок в подбородок, прошипела:— Обидишь эту девочку, кастрирую.  Нортон тяжело сглотнул, но не стал спорить. Вместо этого он подошел к глобусу и, крутанув его, ткнул в одно место пальцем. — Венеция, – сказал Дьявол. – Через два твои часа, что в переводе означает, – пять с половиной, я буду ждать тебя там. Затем он подошел к столу и написал на визитке:Antico Pignolo - H.Montecarlo San Marco Calle degli Specchieri, 451 Venezia (VE)Tel: 041/5228123 — Знаю это местечко, – ответила взбалмошная богиня, бросая визитку в камин. – Я буду вовремя, милый.    Как только дамы удалились, раздался звон колокольчика, и в комнату вошел лакей. — Господин, к вам посетитель. Он не из наших. Просит аудиенции. — Значит, Габриель решил-таки пожаловать. Будет ему аудиенция, – ухмыльнулся Нортон, – заодно и с Лейлой его познакомлю. Через двадцать минут  в янтарном кабинете. — Слушаюсь, господин, – лакей беззвучно удалился.     Люцифер подошел к камину и положил на угли чугунную кочергу. Пока ее кончик постепенно нагревался до красного света, Дьявол рисовал в своем воображении образ Лейлы. Ее волосы,  манеры, запах, черты лица, изгибы тела, – вся она словно ожила в его памяти ярким устойчивым мыслеобразом. Почувствовав Лейлу так явно, словно она стояла рядом, Нортон сжал в ладони раскаленный докрасна металл.                                  ******      Неизвестно, сколько времени пролетело, но Лейла и Нагиля, казалось, только начали входить во вкус. Должно быть, они могли бы ласкать друг дружку до бесконечности, но Лейла внезапно схватилась руками за голову и закричала от боли.
Нагиля вскочила и принялась стремительно превращаться в крылатую бестию, озираясь по сторонам. Лейла же осталась сидеть на песке с отсутствующим взглядом. В это время в голове ее происходил следующий диалог:— Дьявол, зачем так грубо! Я чуть было не умерла! — Нет времени для сюсюканий. Слушай внимательно. Через три часа  ты должна быть у уже меня.— Что за срочность такая? Я занята! — Лейла, я не прошу, – я приказываю. К твоей сестре я пошлю двух церберов с ближайшей заставы, – так что она будет в безопасности. Да, я все знаю. И еще, – ты должна выглядеть безупречно, и невинно по ангельски. — Можешь сказать, в чем сыр-бор?— Я познакомлю тебя с Габриэлем, и ты должна будешь продемонстрировать все свое мастерство. — Нортон, я люблю тебя!— Не благодари, – у меня свои интересы, но пока они совпадают, – ты будешь жить. — Даже так? – ухмыльнулась Лейла. — Даже круче, – ответил Люцифер, и еще раз сжал раскаленное железо в руке. 
Лейла закричала и выдала в ментальный эфир кучу разнообразных ругательств.
   Нортон ухмыльнулся и, бросив кочергу в камин, налил себе еще скотча. Как есть, в халате, и со стаканом в руке, он направился на встречу с ангелом. На лице его блуждала странная улыбка.    Лейла очнулась, отпущенная невидимым демоном, и посмотрела на Нагилю. Та по глазам поняла, что пришла пора им снова расстаться. Над морем наливалось свинцом зеленоватое небо, – природа в Преисподней часто соответствовала тому, что должно было вскоре произойти.                                           ***WD***
Глава 51. Амулет осознанности. Как же без яда?
      Море казалось еще неспокойным, но, судя по всему, шторм давно уже миновал, выбросив на берег много разных вещей и странных зверюшек. Сергей и Люси гуляли  по берегу, поднимая монетки и понравившиеся им диковинные штучки. 
— Морской конек. Надо же, совсем как с картинки, – сказал Сергей, поднимая похожую на шахматную фигурку небольшую колючую рыбку. — Покажи. Ха, прикольный, можно засушить на память, у берега такие не плавают, – почти по-детски обрадовалась Люси. – У коньков потомство вынашивает самец, – это волшебная рыба.— Если положить на камень, чайка не утащит? — Не утащит, слишком костлявая. Ласточки, – те да, могут, – все волокут себе в гнезда. — Слышал, из ласточкиных гнезд, готовят суп-деликатес. — Готовят, только я не стала эту гадость пробовать, – и так полно всего вкусного вокруг. — Ну, так-то – да. Но я не против новых, неизведанных ощущений.— Ты это о чем? – хитро спросила Люси, игриво покачивая крутыми манящими бедрами, – тонкий полупрозрачный шелковый платок, завязанный узелком у нее на талии, составлял весь ее наряд.     Грациозно нагнувшись за очередной интересной ракушкой, дьяволица почувствовала на себе горячий заинтересованный взгляд и удовлетворенно ухмыльнулась. — Держи это, – сказала она, протягивая Сергею жемчужную раковину. – Раскрой, – посмотрим, что там внутри. — Если найдем что-нибудь, – ты будешь рада?  — Не хитри со мной. — Я и не хитрю. — Тогда не заигрывай. — Почему? — Во-первых, – уважай женское любопытство, а во-вторых, – в любом случае ты должен мне будешь хороший секс, – рассмеялась ведьма и побежала к месту их пикника.          Взяв добротно изготовленный нож, Сергей, не без труда, вскрыл старую раковину. Ему почудился писк моллюска, не желавшего расставаться со своим богатством. На мягкой розовой живой ткани, в этой, сломанной теперь морской шкатулке, лежала синяя жемчужина изумительной красоты и необычной вытянутой формы. 
— Боже мой! –  воскликнула Люси, знавшая толк в драгоценностях, – да это, и правда, редкостная вещица.— Красивая, – сказал Сергей. – Не думал, что в жемчуге столько глубины и игры света.  — Не во всем. Да и что ты мог видеть? Мамины перламутровые шарики? — Ну, я, скажем так, немало где побывал. — Глядя на подделки в музеях, – пробормотала ведьма. – Теперь смотри, – мало того, что на земле такой не встретишь, – она и для наших мест очень редкая. Чувствуешь отличие от того, что на шеях ваших женщин?  — Я, и правда, почти не видел жемчуга, но чувствую, что эта сумасшедшая. — Это верно подмечено, – глядя на нее, немного дуреешь, – какой блеск! Жаль только, ты не сможешь забрать его с собой, – это был бы чудесный подарок. — К чему он мне? – улыбнулся Сергей.— Вещь, найденная в определенном месте, – сильный амулет. Она могла б приводить тебя ко мне, стать маяком осознанности. — Ты имеешь в виду, – осознанности сновидений? — Да, как бы так, – ответила Люси, располагаясь на покрывале со своею находкой. – Налей мне вина. — Некое украшение, которое будешь чувствовать, или предмет, привычный, носимый с собой, как например трубка, помогает осознаться? – спросил Сергей, исполняя просьбу подруги. — Да, и отличить сон от яви, причем, не только во сне. — Как это? — Большая часть людей спит по жизни. Дело даже не в алкоголе или наркотиках. Они все словно под кайфом. Роботы, – зомби общего механизма. Амулет осознанности, – например, кольцо, о котором ты помнишь, помогает проснуться наяву, почувствовать себя, услышать свою душу.
Вечно бодрствовать тяжело, но порой просыпаться просто необходимо. Тем более, таким маложивущим существам, как вы.  — Да, мне знакомо это странное состояние. Например, – проходит год, а ты его словно и не заметил; или заходишь в магазин и начинаешь покупать все поплавки и лески, которые только можешь себе позволить.— Это еще не все, но ты меня как бы понял. — Ты высказала мысль, что мне, для того, чтобы навещать тебя, достаточно научиться управлять сном? — Так говоришь, словно это управление машиной или лошадью. Ты оседлал гидру галлюцинаций и преодолел долину сумасшедших духов, – это уже немало, но со временем эти вещества начнут убивать тебя. Тем более, то, что ты используешь, довольно вредные вещи. — Как же без яда? — Почти никак. Особо одаренные могут, но лишь отчасти. Так или иначе, – нужно нечто, чтобы попадать в неординарную реальность, оставаясь при этом не совсем сумасшедшим. — Поговорю об этом с Масакрой. — Поговори. Могу намекнуть только, что твои видения зиждутся на трех китах. — Сон, галлюциноген, и ты? — Можно и так сказать. — А если я сам начну проникать куда-либо, нужно еще и оружие, поддающееся ментальной проекции? — Да, это почти необходимо. Не пойдешь же ты на рыбалку без антикомарина, или в тайгу без ружья. В тебе есть капля крови Азазеля, – займись оружием. — Всегда балдел от х