Последние бои в Берлине (из книги В.Тике Падени..

Шойфлер X., Тике В.


25 АПРЕЛЯ: РУССКОЕ НАСТУПЛЕНИЕ К ЦЕНТРУ БЕРЛИНА

В то время когда Вейдлинг занимался реорганизацией обороны Берлина, русские предприняли решающее наступление к центру города. По словам Чуйкова, этому предшествовал невиданный артиллерийский обстрел и две бомбардировки с воздуха, в которых приняли участие 1486 самолетов советской 16-й воздушной армии. Немецкая авиация могла оказать им только спорадическое сопротивление.
На юго-западе Берлина 20-я панцергренадерская дивизия была вынуждена бросить свою танковую боевую группу на прорыв к Потсдаму, так как этот участок непосредственно примыкал к аэродрому Гатов, лежащему на западном берегу Хафеля.
20-я панцергренадерская дивизия была сильно ослаблена еще во время боев на Зееловских высотах, а после последовавших затем боев на подступах к Берлину в столицу вступили лишь остатки дивизии. Командир дивизии генерал-майор Георг Шольце, выдающийся офицер с безупречной репутацией, прежде командовал одной из лучших частей германской армии Учебным панцергренадерским полком. Этот полк сражался на Востоке, а затем входил в состав Учебной танковой дивизии генерала Байерлейна на Западном фронте. Имя этой Учебной танковой дивизии было овеяно славой в германском вермахте.
Теперь генерал-майору Шольце довелось во главе 20-й панцергренадерской дивизии участвовать в последних боях за Берлин. Ее линия обороны была слишком растянутой и держалась лишь на отдельных укрепленных пунктах. В первые же дни русского наступления к центру города дивизия оказалась втянутой в тяжелые бои и была рассеяна. Некоторые подразделения участвовали в боях в Потсдаме. Дороги, ведущие из Потсдама в Берлин, особенно Авус, должны были оборонять другие части 56-го танкового корпуса. В Тиргартене сконцентрировались последние «Королевские тигры» 503-го тяжелого танкового батальона СС (11-й танковый полк «Нордланд»); они должны были обеспечивать огневую поддержку всех остальных частей. «Королевский тигр» унтершарфюрера Бендера из 1-й роты 503-го батальона должен был занять позицию возле вокзала Хеердлтрассе. Другой «Королевский тигр» занял позицию у вокзала Весткрёйц, нацелив орудие в сторону шоссе Авус. Днем позже танк Бендера был переброшен к станции берлинской надземки Халензее, чтобы прикрыть подступы к ней с юга и юго-востока.
Чтобы закрыть брешь, образовавшуюся в результате разгрома 20-й панцергренадерской дивизии, из боевых групп «Гитлерюгенда» «Пихельсдорф», «Имперский стадион» и «Хеерштрассе» была сколочена бригада Гитлерюгенда» «Рейхсюгендфюрер Аксман». Эти боевые группы, которые до сих пор выполняли охранные функции, уже 25 апреля были брошены в бой. Им удалось отразить прорыв передовых отрядов русских к вокзалу Хеерштрассе. Позже среди них особенно отличилась боевая группа «Гитлерюгенда» «Пихельсдорф» под командованием обергебитсфюрера д-ра Шлюндера, которая обороняла мосты через Хафель у Пихельсдорфа и удерживала их до последнего.
В юго-западном секторе Берлина ночью с 25 на 26 апреля в бой вступила 18-я панцергренадерская дивизия, которая до этого момента стояла в резерве.
За оборону аэродрома Гатов отвечал генерал-майор авиации Мюллер. Аэродром еще в течение двух дней обороняли батальон фольксштурма под командованием майора в отставке Коморовского и курсанты Люфтваффе. Их поддерживали огнем 128-миллиметровые орудия ПВО, установленные над бункером Зоопарка, пока последние фольксштурмовцы не полегли под натиском русских танков.
В Штеглитце и Темпельхофе (сектор «D») еще сопротивлялись остатки танковой дивизии «Мюнхеберг». Они были переброшены сюда из-под Букова и Мариендорфа и сначала должны были защищать сектора «А» и «В», которые позже были переданы под начало Беренфенгера. Командный пункт дивизии еще утром 25 апреля находился в подвале большого административного здания на Александерплатц. Однако здесь между командиром дивизии генерал-майором Муммертом, блестящим офицером, награжденным Мечами к Рыцарскому Кресту, и подполковником (теперь генерал-майором) Беренфенгером возник спор о том, кто кому должен подчиняться. Согласно прежнему делению Берлина на сектора, за оборону восточных районов города отвечал Беренфенгер. В результате, чтобы прекратить этот спор, 25 апреля в 4 часа вечера дивизия «Мюнхеберг» была переведена в сектор «D».
В дивизии «Мюнхеберг» оставалось всего около 10 боеспособных танков. Уже на рассвете русские развернули наступление от Ланквитца и Мариендорфа вдоль пригородной железной дороги и Мариендорфской набережной в направлении Темпельхофа. Особенно кровопролитные бои разгорелись вокруг фабрики Саротти.
В секторе «С» (Нёйкёльн) атака русских со стороны Трептовского парка поставила дивизию СС «Нордланд» в опасное положение. Остатки полка «Норге», пехотно-артиллерийская боевая группа Почки и подразделения разведывательного батальона еще продолжали сопротивление в районе кольцевого шоссе, Зонненаллее (Солнечного проспекта) и Ландвер-канала. Тут и там в линии обороны появлялись бреши. На участке полка «Данмарк», в районе Херманштрассе и станции надземки Нёйкёльн, дела обстояли не лучше.
С раннего утра командир дивизии генерал-майор войск СС Циглер объезжал все участки, которые обороняла его дивизия. Как и все последние дни, он обходился своим «Фольксвагеном». Машину вел гауптшарфюрер Иммер, уроженец Берлина, знавший город вдоль и поперек и определявший, куда дальше ехать, по звукам сражения. На заднем сиденье находились унтершарфюрер Фрике и командир взвода из штабной роты дивизии унтершарфюрер Бургкарт; оба держали наготове свои штурмовые винтовки. Повсюду можно было видеть признаки разложения дисциплины. Бойцы вермахта, фольксштурма и «Гитлерюгенда» и гражданские бежали к центру города.
Последние танки танкового полка «Нордланд», собранные сначала в районе Букова Бритца в связи с приказом 56-го танкового корпуса наступать на юг, а затем новым приказом переброшенные в центр города на Бритцскую набережную, Рудовер-штрассе и Бушкруг-аллее, вместе с бронемашинами разведывательного батальона дивизии продолжали отчаянное сопротивление. И тем не менее выглядело это так, словно уже наступил конец.
Когда Циглер ближе к обеду вернулся на свой командный пункт в Хазенхайде, он узнал о том, что приказом штаба корпуса он отстранен от командования дивизией, а на его место назначен генерал-майор войск СС Крукенберг. Сдав все дела, Циглеру надлежало немедленно явиться в имперскую канцелярию.
«Генерал-майор Циглер ждал этой отставки, вспоминает д-р Крукенберг. Он сказал мне, что я также пробуду на этом посту не более 24 часов. Оборона Берлина это непосильная задача... На мой вопрос, какие силы действуют сейчас на передовой, он назвал цифру, которая меня ужаснула, 70 человек! Остальные войска, по его мнению, были слишком измотаны. Конечно, они снова соберутся с силами. Но оба его гренадерских полка, если не считать их штабов, представляли собой всего лишь два ослабленных батальона. Связи с подразделениями фольксштурма или с соседними формированиями больше не было.
В среду 25 апреля 1945 года генерал-майор Циглер передал командование дивизией мне».
«Все мы еще находились под впечатлением от попадания бомбы в здание нашего дивизионного командного пункта, рассказывает далее унтершарфюрер Бургкарт. Штурмбанфюреры Фольмер и Заальбах, а также некоторые другие чины дивизионного штаба собрались в саду, когда к ним вышел Циглер и заявил, что он отстранен от командования дивизией и должен немедленно явиться в рейхсканцелярию. Бургкарту он приказал собрать его вещи и отнести их в «Фольксваген». Затем он на прощание пожал всем руки и вместе со своим адъютантом, штурмбанфюрером Бергфельдом, сел в машину. После этого он поднес руку к козырьку и произнес: «До свидания, господа!»
Приняв дела, новый командир дивизии д-р Крукенберг пешком отправился осматривать линию обороны и встретиться с командирами участков. На Херманштрассе и возле станции надземки Нёйкёльн натиск русских удерживали остатки полка «Данмарк» и подразделения танкового полка и разведывательного батальона дивизии. К востоку от Нёйкёльна сражались остатки полка «Норге», оставшиеся без своих орудий артиллеристы и отдельные машины танкового полка и разведывательного батальона.
Между тем французский батальон Фене и рота Вебера из дивизии Шарлемань» на грузовиках, позаимствованных у дивизии «Нордланд», выехали из Пихельсдорфа и прибыли в казармы Гнейзенау, находившиеся К северу от аэропорта Темпельхоф.
В это же самое время д-р Крукенберг посетил своих соседей слева подразделение фольксштурма, командный пункт которого располагался на первом этаже большого здания на углу Хермансплатц и Котбусской набережной. Командир фольксштурмовцев, крайсляйтер НСДАП, обрисовал Крукенбергу ситуацию: с соседями слева, другим подразделением фольксштурма, засевшим около Гёрлитцского вокзала, они поддерживали связь по уличному телефону-автомату, с соседями справа связи не было. Переезд всех военных и партийных руководящих инстанций привел к тому, что каждый теперь был вынужден действовать сам по себе. Увлекшись обсуждением этой проблемы, Крукенберг и командир фольксштурмовцев вдруг заметили в окне на противоположной стороне Херманштрассе два русских танка, которые открыли огонь из пушек и пулеметов. Крукенберг, отдав соответствующие инструкции командиру фольксштурма, поспешил на свой дивизионный командный пункт.
На Хермансплатц тут же был отправлен танкоистребительный взвод «Шарлемань», который в течение вечера и следующей ночи 2526 апреля подбил 14 русских танков.
Остальные подразделения «Шарлемань» заняли близлежащие автострады, ведущие к центру города, по ходу дела направляя отбившихся от своих частей солдат на сборные пункты.
Так как дивизионный командный пункт был разрушен прямым попаданием авиабомбы, а телефонные провода порваны, новый командный пункт было решено разместить в казармах Гнейзенау. Здесь уже находились два полностью укомплектованных и отдохнувших полицейских батальона, у которых помимо обычного стрелкового оружия было и тяжелое пехотное вооружение. Поскольку казармы находились в ведении полиции, здесь была надежная телефонная связь.
Д-р Крукенберг позвонил генералу Вейдлингу, командный пункт которого тем временем также переехал в здание бывшего Военного министерства в правительственном квартале на Бендлерштрассе. Описав ему положение в своем секторе, Крукенберг добился, чтобы ему выделили время на реорганизацию немногих уцелевших подразделений дивизии «Нордланд». Место сбора было назначено в районе Жандармского рынка. В качестве нового командного пункта дивизии был выбран подвал Оперного зала.
Тем временем батальон Фене, танковая боевая группа Кауша и два полицейских батальона продолжали сопротивление в секторе «С».
У Силезского вокзала оборону держал батальон СС Мругаллы. Здесь натиск советских частей 5-й ударной армии Берзарина был особенно сильным. Батальон отчаянно сопротивлялся. Командир батальона, гауптштурмфюрер Мругалла, был ранен, но остался в строю.
В районах Фридрихсхайне и Пренцлауер-Берг не менее отчаянное сопротивление русским оказывали разношерстные части генерал-майора Беренфенгера.
На севере Берлина русским удалось продвинуться далеко вглубь к центру города. Вечером 25 апреля резервы полка «Данмарк» и 14-й роты, собравшиеся вместе с обозными частями в Тиргартене, были подняты по тревоге и срочно переброшены в Юнгфернхайде, где передовые отряды русских пытались прощупать местность. Отбросив их, датчане вернулись назад, а на их место заступили подразделения фольксштурма.
В ночь на 26 апреля генерал Вейдлинг прибыл в имперскую канцелярию для доклада на ежедневном совещании военных и партийных чинов у Гитлера. Доклад был выдержан в пессимистичном духе. Между слов его явно читалась безнадежность всех попыток обороны Берлина. Во всяком случае, даже доклад Кребса об общем положении на разных фронтах выглядел гораздо оптимистичнее. Огромные надежды возлагались на Венка и Штайнера. Некоторые еще рассчитывали и на помощь Буссе, хотя в действительности его армия уже была окружена и обречена на уничтожение. Гитлер еще раз объявил о своем решении остаться в Берлине. Когда Вейдлинг уже вернулся на свой командный пункт на Бендлерштрассе, ему неожиданно позвонил Кребс и ошарашил его последними донесениями об армии Венка. Он также сообщил, что гросс-адмирал Дёниц собирается самолетами отправить в Берлин своих лучших людей кадровый состав из нескольких школ подводников.
В связи с этим новыми обстоятельствами и новыми надеждами было само собой разумеющимся, что Вейдлинг приказал начать новую контратаку, чтобы отбросить части противника, прорвавшиеся к аэропорту Темпельхоф и Нёйкёльну. Теперь аэропорт Темпельхоф приобретал особо важное значение еще и как аэродром, куда будут прибывать новые подкрепления.
Ночью на 26 апреля генерал-майор Муммерт собрал остатки дивизии «Мюнхеберг» у северо-западного края аэродрома Темпельхоф. В Хазенхайде оберштурмбанфюрер Кауш стянул последние танки дивизии «Нордланд» и батальон Фене из дивизии «Шарлемань».
Когда занялась заря нового дня, последние 1012 танков дивизии «Мюнхеберг» и отдельные панцергренадерские подразделения (о ротах речи уже не было) двинулись в атаку. Некоторые танки вернулись прямо из Тиргартена; им пришлось тащить за собой орудия, тягачи для которых отсутствовали. Наступление разворачивалось вдоль Темпельхофской и Мариендорфской набережных. Немцы не успели далеко продвинуться, так как сразу же попали под шквальный огонь русской артиллерии. Одна танковая рота, в которой оставалось всего четыре танка, наступая, отклонилась в сторону. Остальные продолжали двигаться вперед, в сторону Улльштайнхауза. Повсюду пылали дома. И тут в атаку пошли русские танки. Последние танки дивизии «Мюнхеберг» застыли на месте, одни из-за технических поломок, другие были подбиты русскими «Т-34». Оборонявшая Тельтов-канал и фабрику Саротти пехота курсанты Лихтерфельдского училища фейерверкеров сухопутных войск, персонал «Почтовой стражи» (Postschutz), остатки подразделений фольксштурма и «Гитлерюгенда» были вынуждены спешно отступить. Утром 26 апреля русские танки с юга въехали на аэродром Темпельхоф.
В то же самое время в Нёйкёльне батальон Фене при поддержке танков дивизии «Нордланд» начал наступление на Херманштрассе и нынешней Карл-Маркс-штрассе. Конечной целью было выйти к кольцевой автодороге. О взаимодействии между танками оберштурмбанфюрера Кауша и французами вспоминает сам гауптштурмфюрер Фене:
«Еще перед рассветом наши роты собрались на Хермансплатц и Хазенхайде, где нас уже ждали танки. На углу улицы появился «Королевский тигр», за ним показался другой танк, «Пантера», и штурмовое орудие. Наши гренадеры несли охрану улицы с обеих сторон и ожидали сигнала к началу атаки.
Атака началась ближе к 6 часам утра. Наши гренадеры выстроились в боевой порядок и двинулись вдоль улиц на юг и юго-восток в сопровождении танков, которые должны были поддерживать их огнем. Мы занимали дом за домом, продвигаясь вперед среди голых стен и развалин. Около Нёйкёльнской ратуши резервный взвод батальона Фене неожиданно попал под шквальный артиллерийский огонь; 15 французов погибли».
К 7 часам утра, когда наступающие продвинулись уже достаточно далеко на юг, был получен приказ вернуться назад на исходные позиции. Французы ничего не понимали: как назад, когда только наметился хоть какой-то успех?
Они не могли знать о том, что наступление дивизии «Мюнхеберг» провалилось и оборона на других участках сломлена. В этой ситуации германское руководство собиралось перенести передовую линию оборону к системе каналов внутренней части города.
«Этим утром 26 апреля, пишет Фене, оборона Берлина начала трещать по всем швам. «Подобная же история, как под Хайнрихсвальде два месяца назад!» с горечью сказал Валлен. Там мы тоже были вынуждены отступить после успешного штурма, потому что тем временем фронт вокруг и позади нас развалился. «И что же нам теперь делать?» спросил он меня. «Разумеется, мы останемся здесь! Сейчас мы должны только смотреть за тем, чтобы нас не окружили!»
Нёйкёльнская ратуша стала центром обороны. В помощь нам был прислан отряд «Гитлерюгенда». Красноармейцы несли тяжелые потери. На обеих главных улицах, тянущихся на юг, осталось около 30 танков и противотанковых орудий, подбитых нашими танками.
Под шквальным огнем туда и сюда сновали батальонные связные; от них зависело сообщение между отдельными ротами. 20-летний Милле выполнял самые опасные рейды с донесениями. Сколько раз мы думали, что уже не увидим его этим утром. Но он всегда возвращался и неизменно докладывал: «Приказ доставлен!» Милле был убит во второй половине дня около ратуши, я же был ранен в ногу. Несколько ребят перенесли меня в подвал ратуши и перевязали. Это был самый неблагоприятный момент, какой только можно было придумать: в критической ситуации командир выбыл из строя.
Русские пытались захватить ратушу. Когда мне доложили, что они подошли к нам с тыла на расстояние в какие-то 100 метров, я был вынужден подняться и, опираясь на связного, поковылять на улицу, чтобы отдать необходимые распоряжения. Но тут они при поддержке танков предприняли лобовую атаку. Два танка нам удалось подбить из «панцерфаустов». Остальные, прикрывая друг друга, двигались дальше. В последний момент из-за перекрестка выехал «Королевский тигр» и подбил еще один «Т-34».
В течение второй половины дня положение наших людей вокруг Нёйкёльнской ратуши становилось все более критическим. Связи с соседними участками больше не было. Если же нам еще удавалось удерживать нашу позицию, то только благодаря непоколебимой стойкости бойцов батальона. В ближнем бою особенно отличился 19-летний Роже; товарищи называли его «черным дьяволом». Маленький фламандец Кап со своим пулеметом держал под прицелом всю улицу, препятствуя продвижению русских. Ближе к вечеру его заменил поддерживавший меня Финк, а того в свою очередь сменил один «гитлерюгендовец».
С нами осталось несколько танков и штурмовых орудий, у которых еще были топливо и боеприпасы. Остальные уехали. Связи со штабом дивизии не было. Я был намерен оставаться со своими людьми до тех пор, пока не поступят новые приказы.
К 7 часам вечера мне доложили, что русские находятся на Хермансплатц примерно в 900 метрах позади нас. Таким образом, у нас в тылу оставалась свободной всего одна улица. Я собрал своих людей и ребят из «Гитлерюгенда» и приказал срочно отходить к Хермансплатц. Там мы снова изготовились к обороне. Благодаря штурмовым орудиям нам удалось подбить еще несколько танков «Т-34», пытавшихся приблизиться к площади.
К полуночи 27 апреля мы получили приказ отступить и собраться в районе Анхальтского вокзала. Проведя разведку местности, Валлен отвел людей в погребок Томаскеллер. По пути мы встретили 1-ю роту Лабурдетта; они составляли резерв нашего участка и по мере необходимости прикрывали собой бреши в обороне. Последние слова, которыми мы обменялись с Лабурдеттом, звучали как предчувствие смерти. На ночь я остался на командном пункте полка «Данмарк» вместе с Дуром, моим ординарцем, чтобы утром попытаться дойти до дивизионного командного пункта».
18-я панцергренадерская дивизия 26 апреля вела бои в Шмаргендорфе и Шёнеберге. Гогенцоллерндамм все больше и больше подвергалась обстрелам русской тяжелой артиллерии. Дивизия «Мюнхеберг» сражалась на Йоркштрассе; отдельные ее подразделения заняли оборону за Ландверканалом.
Генерал Вейдлинг весь день провел на ногах, инспектируя один сектор за другим. Больше всего его угнетали ставшие особенно заметными в этот день признаки разложения армии. Поздним вечером он прямо заявил об этом по телефону генералу Кребсу, сообщив также о прорывах русских под Шпандау, в районе Западного порта, в Груневальде и Целендорфе, в Темпельхофе, Нёйкёльне, Фридрихсхайне и в Юнгфернхайде. Кребс снова успокоил Вейдлинга, заверив его, что не позднее завтрашнего дня начнется наступление армии Венка, которая прорвет блокаду Берлина.
Подразделения, оставшиеся от дивизии «Нордланд», тем временем собирались в районе Анхальтского вокзала, Котбусской площади и Жандармского рынка. По словам д-ра Крукенберга, полки «Норге» и «Данмарк» вновь достигли численности 600700 человек. Образовалось множество мелких группировок и боевых групп, называвшихся по именам командовавших ими офицеров и унтер-офицеров. Так возникла группа унтершарфюрера Бургкарта из 30 бойцов, объединявшая в своих рядах солдат всех родов войск вермахта и «Гитлерюгендовцев», а в качестве связных к ней присоединились две девушки из берлинской организации БДМ.
Из тыловых частей дивизии «Нордланд» была сформирована рота численностью около 100 человек, пополненная за счет легкораненых и отбившихся от своих частей солдат. Командиром этой боевой группы был назначен унтерштурмфюрер Бахман, командир отделения связи 2-го батальона. Во второй половине дня 26 апреля боевая группа Бахмана заняла полукруговую оборону у Галльских ворот и перегородила Халлешен-платц (Галльскую площадь) с запада на восток. По правую руку от нее разместился батальон дивизии «Шарлемань». По левую руку, на некотором удалении, оборону занимал полк «Норге». Такова была линия обороны внутреннего кольца Берлина сектора «Z».
Поскольку с руководством в секторе «Z» сразу возникли трудности, то генерал-майор Монке был вынужден поручить оборону западного участка подполковнику Зайферту, командный пункт которого находился в здании Министерства воздушного транспорта, а оборону восточного участка генерал-майору д-ру Крукенбергу, чья штаб-квартира размещалась в здании Оперы на Унтер-ден-Линден. Разделительной линией служила улица Вильгельмштрассе. Это позволило значительно уплотнить позиции боевой группы Монке.
Дивизия «Нордланд» занимала оборону вблизи набережной Шпрее от станции Янновитцбрюке вдоль улиц Неандерштрассе и Принценштрассе на юго-запад до Ландвер-канала. Оттуда новая передовая линия обороны тянулась на запад вдоль Ландвер-канала и Бель-Альянс-платц. Позднее восточный фронт дивизии был отодвинут назад до Линденштрассе. Части дивизии «Нордланд» обороняли и Анхальтский вокзал. Тыловые части были отведены в Тиргартен. Здесь разместилось последнее тяжелое вооружение дивизии артиллерия и пехотные орудия; тут же стояли в резерве последние танки танкового полка «Нордланд», не считая отдельных машин, действовавших на разных участках. Командир полка, оберштурмбанфюрер Кауш, разместил свой командный пункт в подвале итальянского посольства на Тиргартенштрассе. В качестве нового командного пункта дивизии «Нордланд» была выбрана станция метро «Центр».
Шли последние приготовления к сражению за внутреннее кольцо обороны. Сил для этого оставалось не так уж много. Не хватало всего, особенно оружия и боеприпасов. Битва за центр Берлина начиналась с дурных предзнаменований.


ПОСЛЕДНИЕ БОИ ЗА БЕРЛИН

26 апреля известная летчица Ханна Райч, приземлив свой самолет «Физелер-Шторх» прямо на магистрали «Восток Запад», которая была указана ей как единственно пригодная посадочная полоса, доставила в столицу рейха нового главнокомандующего Люфтваффе, фельдмаршала фон Грейма. В момент приземления шасси самолета угодило в воронку от снаряда и разлетелось вдребезги.
Незадолго до того Геринг, бывший главнокомандующий Люфтваффе, попал в немилость у фюрера и был помещен под арест в своем имении в Южной Германии. 28 апреля Гитлер поручил фон Грейму срочно вылететь на север Германии и предать военному трибуналу еще одного изменника Гиммлера, который вступил в контакт с западными державами (при посредничестве шведского графа Бернадота). В тот же день другой пилот, умудрившийся посадить и затем снова поднять в воздух свой учебный самолет «Арадо» на той же магистрали «Восток Запад», вывез Ханну Райч и фон Грейма из Берлина в Рехлин.
В ночь на 27 апреля на аэродроме в Гатове приземлилось несколько самолетов с солдатами Кригсмарине, набранными из училищ и резервных частей; оттуда они были брошены в бой в центре города. Генерал Вейдлинг в своих воспоминаниях говорит, что их. было около батальона. Генерал-майор д-р Крукенберг утверждает, что в Гатов была доставлена всего одна рота, которая была размещена в саду Министерства иностранных дел в ожидании дальнейших приказов. Комендант центрального участка обороны Берлина генерал-майор войск СС Монке приказал передать этих моряков в подчинение дивизии СС «Нордланд». Это был последний случай приземления на аэродроме Гатов. Аэродром, который обороняли курсанты Люфтваффе и батальон фольксштурмистов Коморовского под общим командованием генерал-майора ВВС Мюллера, 27 апреля был захвачен советскими войсками.
26 апреля центральный участок обороны был разделен на западный и восточный сектора. Западным участком командовал подполковник Зейферт, командный пункт которого разместился в здании Министерства воздушного транспорта рейха. За оборону восточного участка отвечал генерал-майор войск СС д-р Крукенберг, чей командный пункт находился в здании Государственной оперы. Разграничительная линия между ними была проведена по улице Вильгельмштрассе.
Западный сектор обороняли только незначительные силы все, что оставалось от полка СС Анхальта и персонала Люфтваффе, набранного из сотрудников Министерства воздушного транспорта. Правда, впереди них в Вильгельмсдорфе и Шёнеберге стояла танковая дивизия «Мюнхеберг».
Восточный сектор уже был непосредственно втянут в боевые действия. Отрезок от Дёнхоффплатц, Командантенштрассе и Александриненштрассе до Ландвер-канала, включая Галльские ворота и Бель-Альянс-платц, обороняла дивизия СС «Нордланд». Северный фланг удерживал полк СС «Норге» под командованием Кербеля, южный полк СС «Данмарк» под командованием Тернедде. Анхальтский вокзал сначала защищали подразделения 11-го танкового разведбатальона СС и батальона Фене из дивизии СС «Шарлемань».
Д-р Крукенберг приказал полкам «Норге и «Данмарк» оставить на указанных им позициях по 200 человек, а остальные две трети личного состава вооружить и подготовить к бою.
В 7 часов вечера командиры полков доложили Крукенбергу, что командный бункер, пулеметные и противотанковые позиции, которые он указал им на карте, в действительности не существуют и что кроме их собственных людей на обоих участках больше нет никаких боевых групп. Этот случай стал еще одним подтверждением того, что вся система обороны Берлина существовала только на бумаге. .
Последняя артиллерия (в основном тяжелые полевые орудия) и последние танки дивизии «Нордланд» стояли в Тиргартене, за исключением отдельных машин и орудий, которые были установлены в других стратегически важных районах города. По словам д-ра Крукенберга, на 26 апреля из бронетехники оставалось всего 8 боеспособных танков и самоходных орудий.
К вечеру 26 апреля защитники Берлина в северных районах города были оттеснены к кольцевой железной дороге. Оплотом обороны на севере стала башня ПВО Гумбольдтхайн. На востоке передний край проходил по Пренцлаускому проспекту мимо Фридрихсхайнской башни ПВО и Фрид-рихсхайна, отступая затем к Александерплатц, Берлинскому Замку, Шпиттельмаркту и Бель-Альянс-платц, а затем через Шмаргендорф и Груневальд до Хафеля, включая Пихельсдорфские мосты.
«27 апреля в 5 часов утра, пишет генерал Вейдлинг, русские начали интенсивную артиллерийскую и авиационную подготовку к штурму по обе стороны от Гогенцоллерндамм. Сильному обстрелу подвергся командный пункт Берлинского оборонительного района (находившийся в конце Гогенцоллерндамм в здании бывшего штаба 3-го военного округа)... Потсдамская площадь и Лейпцигер-штрассе также находились под артиллерийским огнем. Кирпичная и каменная пыль поднималась в воздух густыми клубами. Машина, на которой я направлялся к генералу Беренфенгеру, могла лишь медленно ползти вперед. Повсюду рвались снаряды... Вблизи Берлинского Замка нам пришлось бросить машину и дальше идти пешком ... до Александерплатц... Чтобы укрыться от огня русских минометов, от Александерплатц до станции метро нам пришлось продвигаться короткими перебежками...
От станции «Е» мы по туннелю метро вышли к станции Шиллингштрассе, где располагался командный пункт генерала Беренфенгера.
Беренфенгер доложил о сильных атаках русских вблизи Франкфуртер-штрассе... На его участке было уничтожено значительное количество вражеских танков. Но он настоятельно просил прислать подкрепление и боеприпасы. Я не мог ничего обещать ему...
На обратном пути к моему новому командному пункту (который тем временем переехал в правительственный квартал на Бендлерштрассе) я посетил лазарет, который уже был переполнен. Врачи не успевали позаботиться обо всех раненых. Почти везде не было воды и света».
27 апреля началось «концентрическое» наступление русских к центру столицы рейха. На юге усилили свой натиск 28-я армия и 3-я и 4-я гвардейские танковые армии 1-го Украинского фронта Конева. На других участках сжимали кольцо окружения войска 1-го Белорусского фронта Жукова: на юго-востоке 8-я гвардейская армия Чуйкова, на востоке 5-я ударная армия генерал-полковника Берзарина и 1-я гвардейская танковая армия Катукова. С севера 3-я ударная армия и 2-я гвардейская танковая армия в результате широкого обходного маневра вторглись в западные районы города. На улицах красноармейцы наступали под прикрытием танков. Повсюду гремели выстрелы, огнеметы с шипением выбрасывали свои огненные струи. Передний край немецкой обороны был прорван в нескольких местах. Во внутренние районы города устремились потоки ополченцев фольксштурма, войсковые штабы, персонал дислоцировавшихся в Берлине тыловых служб. Лишь немногие части еще были в состоянии оказать сопротивление Советам.
На севере Берлина вели бои оставшиеся подразделения 9-й парашютной дивизии полковника Хермана и караульный батальон Лендорфа из дивизии «Великая Германия». На востоке обороной руководил генерал-майор Беренфенгер, его силы составляли подразделения фольксштурма, «Гитлерюгенда» и батальон СС Мругаллы. Здесь нашел свою смерть штандартенфюрер СС Анхальт, отправившийся на поиски батальона Мругаллы, который входил в состав его полка, хотя и был передан Беренфенгеру. На юго-востоке, от Шпиттельмаркта до Бель-Альянс-платц, оборону держали остатки 11-й добровольческой панцергренадерской дивизии СС «Нордланд» под командованием д-ра Крукенберга. В Вильмерсдорфе стояли остатки танковой дивизии «Мюнхеберг» под командованием генерала Муммерта, а в Груневальде 18-я панцергренадерская дивизия под командованием генерала Рауха. Важнейшие мосты через Хафель у Пихельсдорфа удерживали подразделения «Гитлерюгенда» под командованием обергебитсфюрера д-ра Шлюндера.
Части 20-й панцергренадерской дивизии стояли в южных районах Груневальда и в Ванзее. Их задача заключалась в том, чтобы удержать мосты через Тельтов-канал на случай наступления на Берлин 12-й армии Венка. В течение дня дивизия отступила к Ванзее и была частично окружена; ее командир, генерал-майор Шольце, находившийся на грани нервного срыва, не выдержал и застрелился. За несколько недель до того он потерял жену и детей, которые погибли во время воздушного налета на Потсдам. 20-я панцергренадерская дивизия вошла в состав группировки Реймана в Потсдаме, так как пробиться к командному пункту Вейдлинга было уже невозможно.
18-я панцергренадерская дивизия вела бои по обеим сторонам от шоссе Авус, под Круммен-Ланке, в некоторых районах Груневальда и Шмаргендорфа, в Халензее и возле станции Весткрёйц. Наступление на юг, которое приказано было начать, бросив в бой последние танки и 15 БТРов, очень скоро захлебнулось под огнем русских, перешедших в контратаку. Так немецкое наступление обернулось отступлением к Курфюрстендамм. У станции Халензее стабилизировать новый рубеж обороны помог единственный «Тигр» под командованием унтершарфюрера Бендера из 503-го тяжелого танкового батальона СС. Возле станции Хеерштрассе оборону удерживал другой «Тигр» этого же батальона, который вел огонь вдоль шоссе Авус.
Связь с отрядами, оборонявшими мосты у Пихельсдорфа, поддерживалась только в районе Айхкампа и Имперского стадиона. От дивизионной артиллерии практически не было пользы. Из-за нехватки боеприпасов непосредственное участие в этих боях принимали только отдельные орудия.
Танковая дивизия «Мюнхеберг» в течение дня отступила к Шёнебергу и к вечеру уже стояла вдоль Ландвер-канала, растянувшись от Тиргартена до Бель-Альянс-платц. Командный пункт дивизии разместился на станции метро Мёкернбрюке у Анхальтского вокзала. Станция метро напоминала военный лагерь. Солдаты и гражданские женщины, старики, дети лежали по углам или сидели на складных стульях и прислушивались к доносившимся сверху звукам сражения. Перекрытия метро сотрясались от разрывов бомб и снарядов, осыпая находящихся внизу бетонной и известковой пылью. В переходах и шахтах стояли клубы дыма и пыли. От станции к станции медленно двигался поезд метро, служивший в качестве лазарета. Внезапно по шахтам вниз начала поступать вода. Должно быть, где-то в районе Ландвер-канала, под которым проходила ветка метро, не выдержали водонепроницаемые переборки. Началась паника. Вода медленно спадала.
Позднее, уже после войны, по поводу этого случая в метро было много споров. Некоторые авторы утверждали, что переборки были взорваны специально, чтобы помешать продвижению русских по линиям метро (кое-кто был даже более категоричен, заявляя, будто это было сделано, чтобы покончить с женщинами и детьми). Другие объясняли частичное затопление метро тем, что в переборки и перекрытия попало несколько артиллерийских снарядов, что гораздо более похоже на правду.
Между тем подразделения дивизии СС «Нордланд» занимали позиции в восточном секторе от Бель-Альянс-платц до Шпиттельмаркта. Передовые посты были высланы к Ландвер-каналу. Одна треть солдат полков «Данмарк» и «Норге» расположилась на позициях. Другая треть оставалась в резерве вблизи командных пунктов обоих полков. Наконец последняя треть составляла дивизионный резерв; их разместили в подвалах домов на Лейпцигер-штрассе. В это время на Лейпцигер-штрассе все еще было относительно спокойно и даже еще можно было проехать на машине. Здесь стояли танки из танкового полка «Нордланд» и танкоистребительные отряды дивизии «Шарлемань», а также саперный батальон «Нордланд» на экстренный случай.
Как уже было отмечено выше, оба полка, «Норге» и «Данмарк», к тому времени снова насчитывали в своем составе по 600 человек. Однако пополнять их пришлось за счет всех остальных подразделений дивизии артиллерии, обоза и «прибившихся» солдат. Подразделения теперь назывались только по именам их командиров.
Район Анхальтского вокзала 27 апреля вначале обороняли только бойцы разведбатальона «Нордланд» под командованием штурмбанфюрера Заальбаха. Их поддерживали огнем два полевых орудия 8-й роты полка «Данмарк».
Боевую группу Бахмана, сколоченную из солдат обоза и легкораненых из полка «Данмарк», возглавлял бывший начальник отделения связи 2-го батальона полка «Данмарк» унтерштурмфюрер Бахман. Она занимали позиции вокруг Галльской площади (Hallescher Platz), перегораживая ее с севера. Здесь уже к утру 27 апреля положение было критическим. В результате сильного артиллерийского огня боевая группа понесла первые потери. На асфальтированной мостовой осколки снарядов разлетались далеко в стороны. К 12 часам дня советские войска занялись подавлением последних очагов сопротивления в районе Ландвер-канала. Мосты, расположенные восточнее Галльских ворот, пришлось взорвать.
Площадь Бель-Альянс-платц являлась ключом к улицам Вильгельмштрассе и Фридрихштрассе, которые вели прямо к имперской канцелярии. Неудивительно, что советские войска сосредоточили свои усилия прежде всего на этой площади и прилегающих улицах. Они хотели, если это будет возможно, захватить Гитлера живым.
Пока команда подрывников готовила к взрыву мосты у Галльских ворот, боевая группа Бахмана была отведена к Бель-Альянс-платц. Когда русские подошли вплотную к мосту через Ландвер-канал у Галльской площади, взрывное устройство было приведено в действие. Однако взрыв не разрушил мост полностью; конечно, бронетехника уже не могла пройти по нему, но для пехоты он не составлял преграды. Все попытки уничтожить остатки моста оказались безуспешными из-за шквального огня русской пехоты.
Тем временем на помощь боевой группе подошел унтерштурмфюрер Дирксен с резервами полка «Данмарк», которые взяли на себя оборону Бель-Альянс-платц. В бой была брошена даже 13-я рота полка «Данмарк». К оставшимся полевым орудиям больше не было боеприпасов, поэтому они остались с обозом в Тиргартене.
Русские танки и пехота открыли ураганный огонь по защитникам Бель-Альянс-платц. К половине третьего по частично уцелевшему мосту русские все же переправили один танк, который поддержал атаку пехоты вдоль Ландвер-канала. Унтерштурмфюрер Дирксен с несколькими своими людьми предпринял контратаку. Им удалось подбить вражеский танк. Русская пехота засела в жилых кварталах с немецкой стороны Ландвер-канала. По крайней мере это дало временную передышку. Затем с того берега снова начали стрелять, полетели снаряды. Русские ударные группы сосредоточили все усилия на отряде Дирксена. Отряд был рассеян, а те, кто уцелел, отступили к Фридрихштрассе.
Отрезок метро в районе Фридрихштрассе был в нескольких местах пробит насквозь воронками от бомб. К вечеру здесь завязалась настоящая дуэль с применением автоматов и ручных гранат: немцы внизу, русские сверху. Боевая группа Дирксена осталась в 200 метрах к югу от Кохштрассе. Военным комендантом Фридрихштрассе был назначен оберштурмфюрер Кристенсен. Его командный пункт разместился на станции метро Кохштрассе.
Их соседями справа были подразделения разведбатальона «Нордланд» и танковой дивизии «Мюнхеберг». Они не могли долго удерживать Анхальтский вокзал и с боем отступили к северу, где присоединились к западному сектору Зейферта. Командный пункт дивизии «Мюнхеберг» был перенесен на 1-й этаж станции метро Потсдамской площади. Сама площадь к тому времени представляла собой груду развалин. Генерал-майор Муммерт требовал самым решительным образом задействовать летучие полевые суды, которые уже вовсю вешали на столбах действительных и мнимых изменников во многих районах города.
Это было одной из мрачных глав обороны Берлина. Они проводили свои казни даже без приговора военно-полевого трибунала. Летучие полевые суды, по видимому, были созданы по распоряжению комиссара по обороне Берлина д-ра Геббельса. Их сформировали на скорую руку, в основном из молодых служащих берлинской полиции, СС, гестапо и партии.
Тем временем, 27 апреля командный пункт дивизии СС «Нордланд" переместился на станцию метро «Центральная». Штабным помещением служил вагон подземки с выбитыми стеклами. Здесь не было ни света, ни телефона. Прямо перед тем как штаб дивизии перебрался сюда, в перекрытие станции угодил артиллерийский снаряд. Ранеными занялся военный врач д-р Циммерман из дивизии «Шарлемань», прибывший в Берлин вместе с Крукенбергом. Из-за этого прямого попадания командный и перевязочный пункты пришлось разместить этажом ниже под землей, в брошенных вагонах подземки.
Все это время дивизия «Нордланд» добывала пропитание с продовольственных складов Жандармского рынка. Панцерфаусты были доставлены из имперской канцелярии. Раненых размещали в подвале отеля «Адлон» на Паризер-платц (Парижской площади), а позднее стали доставлять в подвалы рейхсканцелярии.
Штурмман Венгхауз был вторым писарем в оперативном отделе штаба дивизии «Нордланд». Он сообщил автору множество деталей об этих последних боях дивизии. ,
Венгхауз и обершарфюрер Илльнер, первый писарь оперативного отдела, вечером 27 апреля были посланы в рейхсканцелярию, чтобы поддерживать связь между штабом дивизии и комендантом канцелярии Монке. Им было отведено постоянное место на первом подвальном этаже имперской канцелярии, в прихожей, за которой располагались хозяйственные помещения. Обершарфюрер Илльнер, уроженец Берлина, выполнял роль своего рода «диспетчера», а Венгхауз был посыльным. Он получал приказы и донесения от Илльнера, доставлял их куда нужно, после чего возвращался назад. С этой беготней ему некогда было сидеть на командном пункте дивизии. Венгхаузу приходилось курсировать между различными командными пунктами и штабами, которые располагались в зданиях Министерств воздушного транспорта, иностранных дел и пропаганды, а также в непосредственной близости от рейхсканцелярии. В результате очень скоро он уже знал весь район вокруг имперской канцелярии, как свои пять пальцев.
По мере усиления артиллерийского огня Венгхаузу приходилось спускаться все глубже под землю, в туннели метро и канализационные шахты. В зависимости от пункта назначения он пользовался либо двумя выходами из рейхсканцелярии, либо люком, который вел из подвальных помещений на Фоссштрассе. Перебежав через Фоссштрассе, он спускался в канализационный люк на противоположной стороне, откуда через воронку от снаряда можно было попасть в метро. Другой путь вел от заднего двора рейхсканцелярии мимо караульных помещений на Вильгельмштрассе и дальше на север к улице Унтер-ден-Линден. Но из-за артиллерийского и минометного огня, к которому позже прибавились русские снайперы, передвигаться по улицам становилось все опаснее. Поэтому те участки пути, которые можно было миновать только по земле, приходилось преодолевать короткими перебежками «марш, марш» и «в укрытие».
В подвале рейхсканцелярии Илльнер и Венгхауз повстречали своего бывшего командира дивизии Циглера и его адъютанта Бергфельда. После того как на его место был назначен д-р Крукенберг, Циглера держали «под домашним арестом», хотя Монке довольно широко толковал это понятие.
За Циглера вступился и оберштурмбанфюрер Кауш, командир танкового полка «Нордланд». Циглер, который пользовался репутацией способного и любимого солдатами дивизионного командира, даже после своего отстранения с этого поста оставался «номером 1» в дивизии «Нордланд». Штурмбанфюрер Бергфельд, какое-то время остававшийся со своим командиром, вскоре был назначен командовать одной из разношерстных боевых групп.
Когда 27 апреля начались бои за центр города, уцелевшие солдаты батальона Фене дивизии «Шарлемань» были сосредоточены в районе станции метро «Центральная». Некоторым из них пришлось пробиваться из Нёйкёльна и от Анхальтского вокзала. Некоторых командир западного сектора подполковник Зейферт так и не отпустил со своего участка. Д-р Крукенберг наградил наиболее отличившихся солдат Железными Крестами.
Как уже упоминалось выше, все боевые группы и отряды дивизии «Нордланд» после реорганизации назывались по именам своих командиров. Так, одну из них, названную «боевой группой Хольцбоога», возглавил командир батареи зенитно-артиллерийского дивизиона СС «Нордланд» гауптштурмфюрер Рольф Хольцбоог, который теперь был вынужден вести своих солдат в бой как простых пехотинцев.
В районе Шпиттельмаркта действовал отряд из 30 человек под командованием унтершарфюрера Бургкарта из штаба дивизии. В него входили представители почти всех родов войск. Роль связных выполняли две девушки из БДМ, которые хорошо знали город. Шпиттельмаркт служил ключом к Лейпцигер-штрассе, которая вела к правительственному кварталу с востока. Отряд Бургкарта входил в состав боевой группы полка «Норге», которой командовал один гауптштурмфюрер - связист (Бургкарт забыл его имя). Здесь, на рынке Шпиттельмаркт, солдаты полка «Норге» на руинах домов целый день обороняли свою позицию от беспрестанных атак противника, превосходившего их по силам. Русские снова и снова пытались прорваться от Валльштрассе к Лейпцигер-штрассе. Перевязочный пункт этого сектора располагался в подвале Дрезденер Банка.
27 апреля в бункере имперской канцелярии состоялось три совещания. На всех трех речь шла о группировках Штайнера и Венка. Присутствующие жонглировали соединениями, которых больше не существовало, как, например, 9-й армии генерала Буссе, которая должна была помочь Венку прорвать кольцо окружения вокруг Берлина. Но Венк в то время еще даже не приступал к этой задаче; ему нужно было сначала выйти на исходные позиции и закрепиться там.
Генерал Кребс, начальник Генштаба сухопутных войск, доложил Гитлеру, что русские ворвались в город с юга и продвинулись по Бюловштрассе до угла Лютцовштрассе. На мосту у Галльских ворот предположительно подбиты два русских танка. Три наши роты окружены на Морицплатц. На Янновитцком мосту все без изменений. Противник продолжает продвигаться к Александерплатц. На северо-востоке передний край также остается без изменений. Глубокий вражеский прорыв у станции Гумбольдтхайн, но башни ПВО пока держатся. На Западном вокзале идут бои с переменным успехом. Севернее станции Витцлебен стоят русские танки, против них развернута контратака. Мосты у Пихельсдорфа и Штёссензее в наших руках. Атаку русских с севера в районе ипподрома Рулебен удалось отразить.
Действия русских, продолжал генерал Кребс, подтвердили их намерение замкнуть внешнее широкое кольцо вокруг Берлина у Кетцина. Теперь противник усилит свой натиск в районе Шпандау, чтобы замкнуть также внутреннее кольцо окружения. После этого они попытаются развить наступление в сторону Александерплатц, Потсдамской площади и вокзала Шарлоттенбург, чтобы блокировать центр города.
В этот момент адъютант фюрера от Люфтваффе полковник Белов вновь поднял вопрос о снабжении по воздуху (предполагалось задействовать для этого самолеты Не-111 и Ju-87, когда Венку удастся отбить аэродром Гатов). Генерал авиации Коллер, начальник Генштаба ОКЛ, тем временем отмечал в своей записной книжке, как обстояли дела на самом деле. А именно, как записал он, еще утром 27 апреля транспортные самолеты с солдатами войск СС были вынуждены вернуться на аэродром Рехлин, таи как не смогли приземлиться в Берлине.
Но присутствующие вновь углубились в мечты, лишенные каких бы то ни было реальных оснований.
Объединенная штаб-квартира ОКВ и ОКХ в Фюрстенберге (земля Мекленбург) была завалена радиограммами и телефонограммами с требованиями поторопить Штайнера и Венка с наступлением на Берлин. В конце концов Гитлер потерял доверие к Штайнеру и приказал заменить его генерал-лейтенантом Хольсте (командиром 41-го танкового корпуса). По ходу дела 12-я армия была подчинена группе армий «Висла», а выведенная из Восточной Пруссии 4-я армия переименована в 21-ю армию и брошена на участок между 12-й и 3-й танковой армиями. 9-ю армию никто уже не принимал в расчет.
Что же касается наступления группировки Штайнера с Гермендорфского (Ораниенбургского) плацдарма на Шпандау, то Штайнер был вынужден прекратить наступление (которое он, впрочем, и не собирался продолжать) и пожертвовать 7-й танковой дивизией и дивизией «Шлагетер», которые направлялись к нему, отправив их в Нёйштрелитц и Нёйбранденбург, так как русские предприняли решающий прорыв под Пренцлау на участке 3-й танковой армии.
Последнее совещание в рейхсканцелярии 27 апреля неожиданно обратило оптимизм последних двух совещаний в самый мрачный пессимизм. Монке доложил, что шесть вражеских танков прорвались к Вильгельмсплатц, и только там танко-истребительной команде удалось уничтожить их. В связи с этим он приказал установить одну легкую 105-миллиметровую полевую гаубицу на Жандармском рынке, нацелив ее на Бель-Альянс-платц, еще одну на Парижской площади, а третью на Лейпцигер-штрассе, нацелив их соответственно на Унтер-ден-Линден и Шпиттельмаркт.
Этим было все сказано. Оказалось, что имперская канцелярия находится в непосредственной опасности. В оперативных планах русских все стратегические объекты Берлина были пронумерованы; так, например, рейхстаг стоял под номером 105, рейхсканцелярия под номером 106, а министерство иностранных дел под номером 108.
В ходе ночного совещания генерал Вейдлинг подчеркнул, что на складах оставленного недавно Западного порта были последние запасы продовольствия и других припасов, прозрачно намекнув, что дальнейшая борьба представляется бессмысленной. Он указал также на то, что во временных лазаретах в центре города находится около 9 тысяч раненых, к которым ежедневно прибавляется еще полторы тысячи. Вейдлинг подбросил мысль о прорыве, и она подействовала. Гитлер попросил оставить его наедине с генералом Кребсом и д-ром Геббельсом, выпроводив в прихожую Бормана, Хевеля и д-ра Наумана, к которым позже присоединился и генерал Кребс. Кребс обещал Гитлеру доложить об этом позже и поручил Вейдлингу разработать план прорыва.
Вечером 27 апреля потерпела фиаско попытка посадить шесть самолетов «Физелер-Шторх» на магистрали «Восток Запад». Несколькими часами позже была предпринята новая попытка посадить там же двенадцать «Юнкерсов-52», но и она закончилась неудачей, так как магистраль была слишком изрыта воронками от снарядов.
Прорыв вражеских танков к Вильгельмштрассе вселил страх в души обороняющихся. Танко-истребительной команде дивизии «Шарлемань» удалось еще раз отразить подобную атаку. При этом француз Воло подбил из панцерфауста свой шестой танк за время обороны Берлина. Для зашиты от новых танковых атак танкоистребительные отряды дивизии «Шарлемань» были выдвинуты вперед к Хедеманштрассе, где в ночь на 28 апреля боевой группе Крестенсена (из полка «Данмарк») удалось стабилизировать фронт.
Суббота, 28 апреля 1945 года. Танкоистребительные подразделения дивизии «Шарлемань» под командованием оберштурмфюрера Вебера и унтерштурмфюрера Валленродта пробились через руины к Бель-Альянс-платц, где русские опять готовили танковую атаку в северном направлении.
Из предутреннего сумрака показался первый русский танк. Унтершарфюрер Воло прицелился из панцерфауста и выстрелил. Грохот, пламя. Глухой разрыв, и сразу вслед за ним другой, еще более мощный. Русский танк был подбит, с треском сдетонировали боеприпасы внутри. Над головой пролетели куски стали и железа. Вся площадь Бель-Альянс-платц пришла в движение. Повсюду заскрежетали танковые гусеницы. Французы со своими панцерфаустами уничтожили еще несколько танков.
Русская артиллерия немедленно обрушила свой огонь на северный край Бель-Альянс-платц. Под ее прикрытием русские танки попытались оттащить своих смертельно раненных собратьев из зоны огня. Французы снова вскинули свои панцерфаусты. Завязался ближний бой с русской пехотой, сопровождавшей танки. Ожесточенные сражения велись за каждый дом, каждый этаж. Французам с трудом удалось удержать въезд на Вильгельмштрассе.
На рынке Шпиттельмаркт, который обороняли солдаты полка «Норге», была подобная же картина. Три русских танка с Валльштрассе ворвались на Лейпцигер-штрассе, но уже в самом начале улицы были подбиты из панцерфаустов, загородив дорогу остальным. Солдаты полка «Норге» продолжали удерживать Шпиттельмаркт, восточный путь к имперской канцелярии.
Согласно русским источникам, 28 апреля ожесточенные бои велись у Галльских ворот, в районе Шпиттельмаркт, Александерплатц и Пренцлауер Берг. Отдельные кварталы берлинских пригородов Моабит, Шарлоттенбург, Рулебен, Фриденау и Шёнеберг были заняты русскими. Новая разграничительная линия между зонами действий 1-го Белорусского фронта на севере и 1-го Украинского фронта на юге прошла через Мариендорф станцию надземки Темпельхоф площадь Виктории-Луизы станции надземки Савиньиплатц, Шарлоттенбург, Весткрёйц и станцию метро "Рулебен». Войска 1-го Украинского фронта, уже успевшие пересечь эту линию, были отведены назад. Тем самым Сталин четко разграничил зоны ответственности двух соперничающих командующих фронтами, явно отдавая предпочтение Жукову, на долю которого достались центральные районы города, включая и рейхсканцелярию. Как обычно, на границе этих зон все атаки оказались парализованными, чем оборонявшиеся не преминули воспользоваться.
Маршал Жуков поручил командиру стоявшего в Моабите 79-го стрелкового корпуса генерал-майору Перевёрткину (из состава 3-й ударной армии) историческую миссию:
«Форсировать Шпрее, захватить здание рейхстага и поднять над ним знамя победы».
В первой половине дня 28 апреля генерал Вейдлинг со своим начальником штаба полковником фон Дуфвингом был занят разработкой плана прорыва гарнизона осажденного Берлина. Прорыв на запад предполагалось осуществить вдоль Хеерштрассе по мостам через Хафель у Пихельсдорфа, которые все еще находились в наших руках. Ударную группу должны были составить 40 танков и самоходных орудий. Прорыв планировалось осуществить тремя группами. В середине будет находиться группа, в которой будут Гитлер и его свита. Вейдлинг и Дуфвинг считали, что прорыв удастся. Иногда звонил генерал Кребс, чтобы справиться о том, как идут дела с планом прорыва.
К 10 часам Вейдлинг снова явился в бункер Гитлера для участия в совещании. Он взял с собой все только самые негативные документы и донесения о состоянии вооружения, численности войск, ситуации со снабжением войск и населения Берлина, а также письмо профессора д-ра Зауэрбруха в котором тот описывал катастрофическое положение больных и раненых в берлинской клинике Шарите. Все эти аспекты Вейдлинг озвучил в своем докладе, чтобы убедить Гитлера в бессмысленности дальнейших боев за Берлин. Затем Вейдлинг представил фюреру план прорыва и показал его на карте.
Но, прежде чем Гитлер и генерал Кребс высказали свое мнение об этом плане, вмешался Геббельс, который обругал генерала Вейдлинга грязными словами и высмеял его план. Вейдлинг ответил, тоже в довольно резком тоне. Генерал Кребс, оценив план с военной точки зрения, счел его вполне возможным и высказал свое мнение Гитлеру.
Гитлер долго размышлял и в конце концов пришел к справедливому выводу, что, даже если этот план удастся, они попадут всего лишь из одного «котла» в другой и что конец так или иначе неизбежен. Очевидно, на его решение повлияли новости британского агентства «Рейтер», которое как раз в это время объявило о том, что его друг Муссолини был повешен партизанами в Италии, и что западные державы отклонили предложение Гиммлера и по-прежнему настаивают на безоговорочной капитуляции.
Уже несколько дней в узком кругу приближенных Гитлера перешептывались о предстоящей свадьбе Гитлера с Евой Браун, его давней спутницей. В ночь с 28 на 29 апреля 1945 года состоялась церемония бракосочетания Гитлера и Евы Браун. Той же ночью Гитлер продиктовал своей секретарше, фрау Юнге, два своих завещания, одно сугубо личное, другое политическое.
Русская артиллерия тем временем продолжала яростно обстреливать окрестности имперской канцелярии. Уже 28 апреля генерал-полковник Берзарин был назначен комендантом Берлина. В тот же день он подписал свой первый приказ, который был вывешен в тех районах города, которые уже были заняты русскими. В нем приказывалось восстановить порядок, наладить снабжение и восстановить работу предприятий, но преобладали все-таки запреты, в частности вводился комендантский час в ночное время суток.
Воскресенье, 29 апреля 1945 года.
Многие солдаты просто не помнили о том, что этот день воскресенье, для них существовала только дата 29 апреля. Ощущение времени было практически полностью потеряно. Они знали лишь то, что перед ними превосходящий их по силам противник и что они окружены. Их последней надеждой была армия Венка. На командном пункте дивизии «Нордланд», которая находилась на станции метро «Центральная», генерал Крукенберг в этот день вручал Рыцарский Крест французу Воло, уничтожившему за эти дни восемь вражеских танков. Многие другие солдаты дивизий «Нордланд» и «Шарлемань» в том числе командир 503-го тяжелого танкового батальона СС штурмбанфюрер Херциг также получили Рыцарские Кресты из рук генерал-майора СС Монке или, от его имени, из рук его начальника штаба гауптштурмфюрера Клингемайера. Награды теперь раздавались с невиданной щедростью.
Первая половина дня прошла относительно спокойно войска занимали новые рубежи, проводили перегруппировку. Но в полдень началось «концентрическое» наступление частей 8-й гвардейской, 1-й и 2-й гвардейских танковых и 3-й и 5-й ударных армий 1-го Белорусского фронта к центру Берлина. Русская авиация постоянно бомбила магистраль «Восток Запад», чтобы не допустить бегства германского военно-политического руководства из Берлина. На внутренние районы города обрушился не виданный до сих пор шквал артиллерийского огня. В Груневальде и Шарлоттенбуpre русским противостояли части 18-й панцергренадерской дивизии под командованием Рауха. Отряды «Гитлерюгенда» ценой неимоверных усилий продолжали удерживать мосты через Хафель у Пихельсдорфа. Один из ударных клиньев русских подступил с севера к станции Витцлебен, которую обороняли ополченцы фольксштурма. Батареи артиллерийского полка 18-й дивизии, стоявшие в районе Литцензее, расстреливали последние снаряды. «Тигры» дивизии «Нордланд» стояли на станциях надземки Весткрёйц и Халензее, прикрывая гренадеров. Командир «Тигра», оборонявшего станцию Халензее, унтершарфюрер Бендер, получил ранение и передал командование унтершарфюреру Семику. Другой «Тигр», стоявший у станции Весткрёйц, держал под обстрелом с юга шоссе Авус. Передовой край обороны проходил теперь по улице Курфюрстендамм. Остальные «Тигры» блокировали выходящие на нее улицы с юга. Командный пункт 18-й панцергренадерской дивизии разместился в противовоздушном убежище в Зоосаде.
В Тиргартене, на Клейстштрассе и Потсдамской площади сражались остатки танковой дивизии «Мюнхеберг». Генерал-майор Муммерт перенес свой командный пункт на станцию метро «Ноллендорфплатц». Связь с дивизией «Нордланд» была потеряна.
Вокруг командного пункта Вейдлинга в правительственном квартале на Бендлерштрассе теперь постоянно рвались снаряды. Улицы были завалены битым кирпичом и обломками стен. Вейдлинг даже не мог больше воспользоваться своим автомобилем. Последние телефонные провода были оборваны, так что все приказы приходилось передавать через вестовых и ординарцев.
В западных районах города разворачивались оборонительные бои вокруг башни ПВО Зоосада.
Анхальтский вокзал уже был занят русскими. Неподалеку оттуда, на Хедеманштрассе, держали оборону французы из батальона Фене. На углу Фридрихштрассе оборонялись уцелевшие бойцы полка «Данмарк». В течение дня здесь почти постоянно шли кровопролитные бои.
Гауптштурмфюрер Фене, командир французского батальона дивизии «Шарлемань», который незадолго до того был ранен, решил в этот трудный час остаться со своими солдатами. Поддерживаемый Финклером и Дуро он отправился на передний край. От командного пункта дивизии «Нордланд» им удалось без проблем добраться по туннелю подземки до станции метро «Кохштрассе», но затем им пришлось подняться на поверхность. Небо было затянуто дымом, пороховой гарью и цементной пылью. Короткими перебежками они перебирались через развалины домов, карабкались через проломы в стенах и рухнувшие перекрытия и, наконец, по приставной лестнице спустились во двор, расположенный ниже уровня земли, и скрылись в одном из домов. Здесь их встретил оберштурмфюрер Вебер, начальник дивизионной унтер-офицерской школы «Шарлемань», который теперь вместе с французами оборонял Хедеманштрассе. Вебер подвел Фене к оконному проему и дал знак посмотреть на улицу. Отсюда открывался вид на Вильгельмштрассе до самой Бель-Альянс-платц. Всего в нескольких метрах от оконного проема стоял русский танк «Т-34». Из пробоины в его борту вырывались языки пламени. Это было делом рук Вебера, который только что подбил этот танк из панцерфауста. Затем Фене и Вебер обсудили возможности дальнейшей обороны улицы. Хотя они были полностью предоставлены самим себе, не было и речи о том, чтобы отступить.
В другом доме Фене нашел своих бывших связных и с ними унтерштурмфюрера Валленродта. Этот бастион тоже выдержал все атаки. Связные доложили о своих гусарских рейдах. Здесь же Фене узнал о пополнении: в помощь французским истребителям танков был придан отряд пожилых немецких полицейских (по всей видимости, из персонала гестапо, штаб которого находился неподалеку, на Принц-Альбрехт-штрассе).
Русские танки рвались от Бель-Альянс-платц в сторону улиц Саарштрассе, Вильгельмштрассе и Фридрихштрассе. Французы со своими панцерфаустами снова и снова пытались сдержать их натиск. Но тут в бой вмешалась русская артиллерия, заухали тяжелые и сверхтяжелые минометы. К счастью для французов, на узких улицах Берлина русские танки были довольно неповоротливы. Вебер настойчиво объяснял своим людям: сначала стрелять по первому танку, затем по замыкающему, а уж потом по центру колонны. Рецепт оказался удачным. В ответ красноармейцы применили огнеметы, но момент для решающей атаки уже был упущен. Кому же хочется умирать, когда дело близится к победе?
На Фридрихштрассе от угла Хедеманштрассе до Унтер-ден-Линден, а также у поворотов на улицы Маркграфенштрассе и Принц-Альбрехт-штрассе, оборону держали несколько отрядов полка «Данмарк».
Сражение за Берлин становилось все более ожесточенным. Бои шли за каждый дом. Во второй половине дня немцы были вынуждены оставить Хедеманштрассе, оборонять которую стало невозможно. Новый рубеж обороны проходил по Путткамерштрассе.
Многочисленные воронки от снарядов делали Фридрихштрассе более или менее недоступной для танков. Поэтому здесь русские бросили в бой штурмовые группы. Одной из штурмовых групп удалось пробиться к Кохштрассе, и унтерштурмфюрер Бахман приказал своим людям из 13-й роты полка «Данмарк» перейти в контратаку. В этом бою Бахман был ранен. Отряд унтершарфюрера Шоллеса продолжал держать оборону в здании страховой компании «Герольд» на западной стороне Фридрихштрассе (угол Путткамерштрассе). На другой стороне Фридрихштрассе закрепился передовой отряд 14-й роты полка «Данмарк» во главе с обершарфюрером Нулльмайером. В ходе завязавшегося вскоре ближнего боя Нулльмайер тоже был ранен.
С обеих сторон активно действовали снайперы. Над аркой здания компании «Герольд» было поднято знамя со свастикой. Это разозлило русских, они открыли яростный огонь по зданию и тем самым выдали свое местонахождение. Немцы, в свою очередь, начали стрелять по ним.
Один танк «Т-34» несколько раз въезжал с Вильгельмштрассе на Путткамерштрассе. Остановившись перед немецкими позициями, он делал несколько выстрелов и тут же отъезжал назад. Эта игра продолжалась до тех пор, пока французы в конце концов не перехитрили и не подбили его. Дальше к северо-востоку, где-то среди руин Линденштрассе, продолжали сопротивление остатки зенитно-артиллерийского дивизиона «Нордланд» под командованием гауптштурмфюрера Хольцбоога. Последние орудия и тягачи дивизиона были оставлены и взорваны после боев под Штраусбергом и в Нёйкёльне, так как к ним не было больше ни боеприпасов, ни горючего. От дивизиона осталось всего 63 человека, которые были вынуждены теперь, на Линденштрассе, сражаться как простые пехотинцы.
В районе Шпиттельмаркта вели бои остатки полка «Норге». После ранения командира полка оберштурмфюрера Кербеля командование тем, что осталось от двух панцергренадерских полков дивизии «Нордланд», взял на себя штурмбанфюрер Тернедде. Его командный пункт к этому моменту находился в бывшем здании Имперского банка.
Полк «Норге» действовал несколькими небольшими отрядами. Одним из них командовал унтершарфюрер Бургкарт из штаба дивизии, другим обершарфюрер Цюльке из штаба полка «Норге».
29 апреля в районе Шпиттельмаркта было жарко. Напомним, что Шпиттельмаркт являлся ключом к Лейпцигер-штрассе, за которой начинался правительственный квартал.
Сначала советские войска попытались, как и на Бель-Альянс-платц, захватить рыночную площадь при поддержке танков. В начале Лейпцигер-штрассе показались три танка «Иосиф Сталин», но оборонявшимся удалось подбить их, тем самым перегородив въезд на улицу. Поэтому для остальных танков Шпиттельмаркт оказался практически недоступен. Со стороны реки Шпрее непреодолимым препятствием для русских служил разрушенный мост Гертрауденбрюке. Попытки противника подойти со стороны улиц Валльштрассе и Зейдельштрассе были своевременно замечены и пресечены.
«После безуспешных штурмов, рассказывает обершарфюрер Цюльке, русские подобрались по туннелю метро и, преодолев завалы на Зейдельштрассе, вышли к Шпиттельмаркту. Но мы были начеку и вовремя отразили эту атаку. Они ответили новым шквалом артиллерийского и минометного огня. Развалины домов содрогались. С грохотом рушились стены, взлетали в воздух балки и опоры. Потом огонь прекратился.
Послышался лязг и скрежет приближались русские танки. Наши люди засели с панцерфаустами на первом этаже Вайничкехауза, на углу Валльштрассе.
Русские танки принялись стрелять во всех направлениях. Два из них. въехавшие на Валльштрассе, были подбиты, загородив собой путь к Шпиттельмаркту. Когда остальные танки повернули назад, из панцерфауста был подбит еще один из них. Затем наступила тишина. Выждав еще полчаса. Цюльке собрал свой отряд в здании возле Гетрауденбрюке. Шпэер остался наблюдать за площадью Шпиттельмаркт.
Под аркой входа в метро, как будто вынырнув из-под земли, показалась русская каска, повернулась направо, потом налево. «Тихо! Дайте им подойти, приказал Цюльке. Огонь открывать только по моему приказу!»
Вслед за тем из метро к Шпиттельмаркту, пригнувшись, выскользнули восемь русских солдат. Немцы открыли огонь из своих штурмовых винтовок. Из восьми русских только один успел скрыться назад в метро. Вскоре через головы русских на Шпиттельмаркт снова обрушился свинцовый дождь».
Отряд Бургкарта тем временем оборонял Ляйневебер-хауз. Здесь русским также не удалось прорваться.
Когда положение в районе Шпиттельмаркта, Гертрауденбрюке, Лейпцигер-штрассе и Валльштрассе стало критическим и туда стали просачиваться русские штурмовые группы, в контратаку пришлось бросить последние танки дивизии «Нордланд» в сопровождении местных резервов пехоты.
На Лейпцигер-штрассе и Вильгельмштрассе, на Французской улице (Franzosische Strasse) и Унтер-ден-Линден в бой двинулись последние танки, самоходки и бронетранспортеры разведбатальона дивизии, которые должны были поддержать пехоту. В самых опасных местах появлялись самоходные зенитные установки, вооруженные счетверенными пулеметами, из штабной роты танкового полка «Нордланд». Этим зенитным взводом командовал гауптшарфюрер Шрамм, а штабной ротой оберштурмфюрер Флек.
Танки дивизии «Нордланд» заняли исходные позиции в восточной части Тиргартена, откуда их распределили по различным «горячим» участкам. Два «Тигра» из шести, которые были несколько дней назад введены в Берлин, стояли в полной готовности у бывшего Имперского банка, где находился участок полка «Норге». 29 апреля, когда русские двинулись на штурм внутренних районов города, «Королевские тигры» командиров Турка и Дирса несколько раз принимали участие в боях на площади Шпиттельмаркт и на Обервалльштрассе. Русские неоднократно пытались перейти здесь Шпрее по замковым мостам. При этом унтершарфюрер Дирс и обершарфюрер Турк подбили несколько русских танков на том берегу Шпрее. Вечером Дирс со своим «Тигром» вернулся в Тиргартен. Турк, машина которого почти полностью потеряла маневренность, остался у бывшего здания Имперского банка. Остальные «Тигры» из батальона Херцига помогали частям 18-й панцергренадерской дивизии удерживать южный участок обороны возле станций Весткрёйц и Халензее и на Курфюрстендамм. Последние островки сопротивления здесь еще удерживали в своих руках, среди прочих, «Тигры» унтерштурмфюрера Шэфера и обершарфюрера Кернера. Командный пункт самого командира 503-го танкового батальона СС Херцига в то время находился на Церингер-штрассе, неподалеку от Фербеллинер-платц.
Командный пункт танкового полка СС «Нордланд», которым командовал Кауш, помещался в подвале одного из домов рядом со шведским посольством, на Тиргартенштрассе, а позднее был перенесен в одно из зданий рядом с итальянским посольством. В Тиргартене оставались последние подразделения штабной роты и роты материально-технического обеспечения танкового полка, а также обозы полков «Норге», «Данмарк» и артиллерийского полка.
29 апреля линия обороны Берлина повсюду начала рушиться. Последние людские ресурсы унтер-офицеры тыловых служб и солдаты обоза были сведены в танкоистребительную боевую группу под началом командира штабной роты танкового полка «Нордланд», которая ждала своего часа в южной части Тиргартена. Отделение обершарфюрера Киппа, в состав которого входил и унтершарфюрер Мэлер, вело бои на Кантштрассе.
Подступы к Александерплатц обороняли люди генерал-майора Беренфенгера. На северо-востоке еще держались обе башни ПВО Фридрихсхайн и Гумбольдтхайн, отражая все атаки.
На набережной Шпрее, по обе стороны от рейхстага, сражались остатки 9-й парашютной дивизии под командованием полковника Хермана. Командный пункт дивизии находился в подвале театра на Шиффбауэр-дамм. В основном силы дивизии состояли из зенитчиков, на вооружении которых еще оставались легкие и тяжелые орудия. На Кёнигсплатц (Королевской площади) неподалеку от рейхстага стояли тяжелые батареи Радлофа и Рихтера и легкая батарея подполковника Франца. 28 апреля русские попытались выйти к рейхстагу через Моабит по мосту Мольтке и закрепиться на противоположном берегу Шпрее. Но эта атака была отбита, а мост Мольтке взорван.
150-я стрелковая дивизия генерал-майора Шатилова, входившая в состав стоявшего в Моабите 79-го стрелкового корпуса генерала Перевёрткина 3-й ударной армии Кузнецова, получила приказ форсировать Шпрее и начать штурм рейхстага.
В утренние часы 29 апреля батальон Неустроева из состава 756-го стрелкового полка (полковника Зинченко) сумел переправиться через Шпрее по обломкам моста Мольтке и закрепиться на южном берегу. Впереди перед ними стояло огромное здание одного из корпусов Министерства внутренних дел, которое русские прозвали «домом Гиммлера». Здесь они встретили ожесточенное сопротивление немцев, и только вечером им удалось полностью захватить его. Тем самым были созданы условия для начала штурма рейхстага.
Русские и немецкие источники по-разному описывают штурм «дома Гиммлера» и рейхстага. Русские утверждают, что оборона их была поручена частям СС, пытаясь тем самым подчеркнуть ожесточенность боев и собственные успехи. Подобные утверждения не новы и встречаются с обеих сторон. Так, Эрих Куби в своей книге «Русские в Берлине в 1945 году» пишет, что рейхстаг обороняли подразделения саперного батальона СС «Нордланд» под командованием оберштурмфюрера Бабика и унтерштурмфюрера Ундермана. Однако в ходе бесед автора с оставшимися в живых солдатами батальона выяснилось, что в батальоне вообще не было офицеров с фамилиями «Бабик» и «Ундерман». К тому же остатки их батальона действовали на участке дивизии «Нордланд» от Бель-Альянс-платц до Шпиттельмаркта. Правда, нельзя исключить возможность, что офицеры Бабик и Ундерман все же действительно существовали.
Многолетние исследования, проведенные автором, показали, что 23 апреля, когда русские вышли к окраинам Берлина, специально для обороны Потсдамской площади, рейхстага и рейхсканцелярии из персонала, служб и тыловых штабов СС в Берлине был сформирован полк СС Анхальта. Позднее для обороны рейхстага и окрестностей были переброшены части 9-й парашютной дивизии. К ним присоединились также солдаты морского батальона, который был высажен с самолетов на аэродроме Гатов 27 апреля. Из всего этого можно заключить, что рейхстаг защищали подразделения различных родов войск.
В полдень 29 апреля Гитлер обратился к генерал-майору Монке с вопросом:
Где русские?
На севере поблизости от Вайдендаммского моста, ответил Монке. На востоке в Лустгартене. На юге на Потсдамской площади и около Министерства воздушного транспорта. На западе в Тиргартене, в 300400 метрах от рейхсканцелярии».
Как долго вы еще сможете продержаться?
Максимум 2024 часа.
Ответы Монке повергли Гитлера в уныние. Но тем временем борьба за центр города продолжалась.
На западе Берлина 18-я панцергренадерская дивизия удерживала позиции у Весткрёйца и Курфюрстендамм.
Танковая дивизия «Мюнхеберг» потеряла связь с соседями. С юга русские прорвались к Ландвер-каналу. Вот что пишет об этом генерал-полковник Чуйков, командующий 8-й гвардейской армии 1-го Белорусского фронта:
«В ночь на 30 апреля 1945 года младший сержант Николай Масалов, знаменосец 220-го стрелкового полка 79-й гвардейской дивизии, доставил полковое знамя к Ландвер-каналу. Его сопровождали двое помощников. Шел седьмой день штурма Берлина. Штурмовые батальоны 8-й гвардейской армии, наступавшей с юго-востока прорвались уже к окраинам Тиргартена...
Путь к центру Тиргартена с юга проходил вдоль глубокого канала с отвесными бетонированными стенами. Все мосты и подъездные пути к нему были заминированы и находились под постоянным пулеметным обстрелом. Преодолеть это тяжелое и опасное препятствие можно было только в результате внезапного и сплоченного штурма. От Ландвер-канала к Фоссштрассе и к имперской канцелярии, в подземельях которой прятался Гитлер, оставалось не больше 400 метров! Именно поэтому гвардейцы несли с собой знамя... Под этим знаменем гвардейцы прошли путь от Волги до Берлина, под этим знаменем они теперь готовились к этому трудному прыжку...»
Знамена в Красной Армии играли большую роль как символ, как традиция и как стимул к воинским подвигам. В боях за Берлин знамена отдельных советских частей были специально приготовлены, чтобы водрузить их над зданиями, имевшими особую важность.
Улицу Путткамер-штрассе во второй половине дня 29 апреля обороняли солдаты французского батальона из дивизии «Шарлемань». Попытки русских танков прорваться на Саарштрассе и Вильгельмштрассе всякий раз заканчивались неудачей.
В районе станции метро «Кохштрассе» действовала боевая группа полка «Данмарк» под началом оберштурмфюрера Кристенсена, которая несколько раз отбрасывала русских от Фридрихштрассе. В здании компании «Герольд» по-прежнему держал оборону отряд Шоллеса. Район Шпиттельмаркта оборонял полк «Норге».
Когда наступил вечер, русские начали готовить новый штурм.
С последними лучами солнца русские танки въехали на Валльштрассе и Зейдельштрассе и с большой дистанции, оставаясь недоступными для панцерфаустов, начали обстреливать Ляйневебер-хауз, где засел отряд Бургкарта. Скоро фасад здания превратился в сплошное месиво из стальной арматуры с висящими на ней кусками бетона. Чтобы не оказаться погребенными под развалинами, отряд оставил здание и перебрался в угловой дом на Лейпцигер-штрассе. Отряд Цюльке, окопавшийся ранее в районе Гертрауденбрюке, также был вынужден отступить и занять позицию на подступах к Нидервалльштрассе.
«Дневной свет затмевали темно-красные отблески пожара, вспоминает обершарфюрер Цюльке. Руины и остатки разрушенных стен производили призрачное впечатление в отсветах огня. Отряд укрылся в одном из подвалов. Едва солдаты собрались немного передохнуть, как под сводами, послышалось шипение огненной струи огнемета. Мы бегом покинули подвал и попытались найти другой, подступы к которому охранялись бы. В это время старшина штабной роты «Норге» обершарфюрер Даннер принес горячую еду и сухой паек. Ему пришлось пробираться к нам от Нидервалльштрассе.
Ближе к полуночи, когда Даннер ушел, вдруг раздался адский шум. Посуда и сигареты полетели на пол. Руки потянулись к оружию. Все устремились наружу. Советские солдаты перебрались через улицу и уже карабкались по лестницам выгоревшего изнутри дома. Завязался ближний бой, в ход пошли ручные гранаты, пистолеты и автоматы. Отличить, кто друг, а кто враг, было невозможно. Мы спрыгнули в двустороннее укрытие и скрылись на Курштрассе. Позже подошли резервы и в ходе контратаки вновь отбросили советских назад.
Обороняющиеся и штурмующие опять стояли почти вплотную дру| против друга. Русские были отчетливо видны в свете пожара. Прозвучал приказ: «Боевая группа «Норге», отойти к Курштрассе!» Мы оторвались от противника и по руинам добрались до нового рубежа обороны. Пока часть наших оставалась снаружи, следя за передвижениями противника, остальные скрылись в подвале.
Я прижался к стене у одного из проломов. Неожиданно через другой пролом в стене внутрь запрыгнул русский, здоровенный парень. Он оказался прямо между нами. Один из наших, не потеряв хладнокровия, тут же скосил его из автомата. Русский упал прямо на нас и остался лежать. Отчаянный парень ведь он пытался расправиться с нами! Мы обыскали его карманы и нашли несколько часов. Судя по знакам различия, он был в звании старшего лейтенанта».
В течение второй половины дня 29 апреля не менее яростные бои велись и на участке, за оборону которого отвечал генерал-майор Беренфенгер. Согласно русским источникам, 5-я ударная армия генерала Берзарина, продвигаясь вперед, к трем часам дня силами четырех полков захватила в ожесточенном бою здание городского управления полиции на Александер-платц. Артиллерия стреляла по его защитникам прямой наводкой. Вечером младший лейтенант Громов из 1-го батальона 1008-го стрелкового полка поднял красное знамя на крыше ратуши. Позже Громов получил звание Героя Советского Союза.
По мере того как положение защитников Берлина становилось все более безвыходным, из бункера имперской канцелярии все настойчивее звучали призывы к Венку и Штайнеру. Связь с окружающим миром поддерживалась с помощью единственного уцелевшего радиофургона из автомобильного парка фюрера, которым заведовал Кемпка. Но 29 апреля радиоконтакт неоднократно прерывался на несколько часов.
Во второй половине дня трем штабным офицерам рейхсканцелярии было приказано пробиться через окружение в штаб армии Венка и заставить его поторопиться. Этими тремя офицерами были Фрайтаг-Лорингхофен, Больдт и Вайс; позднее к ним присоединился также полковник фон Белов. Всем им удалось прорваться к Хафелю, а в последующие дни оттуда добраться до Эльбы и переправиться на западный берег (всем, кроме Вайса). Никто из них так и не явился к Венку.
30 апреля радиостанция в Северной Германии передала сводку ОКВ, в которой описывались бурные события, происходившие в этот день в Берлине:
«Героическое сражение за центр столицы рейха продолжается с неослабевающей силой. В ходе ожесточенных уличных боев части всех родов войск вермахта, Гитлерюгенда и фольксштурма удерживают центр города. Это блестящий пример героизма германского солдата.
Продвижение противника, прорвавшегося вдоль Потсдамер-штрассе к Анхальтскому вокзалу и Шёнебергу, было остановлено отважными защитниками Берлина. Авиационные отряды, рискуя собой, доставляют новые боеприпасы гарнизону города.
На юге от Берлина наши дивизии, готовые прорвать окружение столицы рейха, противостоят большевистским войскам, которые несут тяжелые потери.
Между Берлином и Балтийским морем наши войска сомкнули фронт на линии Креммен Нёйштрелитц Нёйбранденбург Анклам».
В то время как Германский рейх доживал последние дни, группа немецких коммунистов во главе с Вальтером Ульбрихтом уже прибыла из Москвы в Берлин, чтобы взяться за управление страной и ее восстановление.
30 апреля русские еще раз бросили в бой все силы. Следующий день был всемирным праздником рабочего класса; в честь этого праздника, а заодно и для собственной славы русские военачальники приложили все силы для того, чтобы уже на следующий день доложить Сталину о победе. Вечером Жуков спросил Чуйкова (командующего 8-й гвардейской армией), сможет ли он 1 мая доложить Сталину о взятии Берлина. Чуйков сомневался, указывая на растущее сопротивление немцев.
В связи с недавним перераспределением зон действий между советскими фронтами в Западном Берлине и активизацией действий 1-го Украинского фронта против армии Венка натиск русских в районе Шарлоттенбурга, который обороняла 18-я панцергренадерская дивизия, стал значительно слабее.
Зато на участке танковой дивизии «Мюнхеберг» все обстояло иначе. Здесь усилили наступление части 8-й гвардейской армии Чуйкова при поддержке танков 1-й гвардейской танковой армии. Тяжелые бои шли возле Церкви памяти Кайзера Вильгельма и Будапештской улицы. Очаг сопротивления на углу Нюрнбергер-штрассе не позволял русским приблизиться к мосту Корнелиусбрюке. Не менее жестокие бои разворачивались на Лютцов-платц и вокруг мостов, расположенных к северу от нее. Командир танкового полка СС «Нордланд», стоявшего в Тиргартене, бросил в бой последние «Тигры» и четырехствольные зенитно-артиллерийские самоходные установки. При подъезде к Ландвер-каналу выстрелом советского танка «Иосиф Сталин» с противоположного берега был подбит «Тигр» унтерштурмфюрера Муза (один из трех немецких танков). Экипаж не успел покинуть машину, когда взорвались находившиеся внутри боеприпасы. Затем прямым попаданием была подбита самоходная зенитная установка обершарфюрера Гуттмана. Сам Гуттман был ранен и доставлен своими солдатами в лазарет. Остальным экипажам повезло больше.
Обороняющихся поддерживали огнем стоявшие в Тиргартене пушки и полевые орудия, размещенные прямо в воронках от снарядов, и башня ПВО в Зоосаде. В ход шли последние снаряды.
Утром 30 апреля обершарфюрер Турк, командир «Королевского тигра из 503-го тяжелого танкового батальона СС, стоявшего у здания Имперского банка, получил приказ немедленно отправиться на Потсдамскую площадь. Накануне Турк вместе с другим «Тигром», которым командовал Дирс, участвовал в обороне мостов через Шпрее у Замкового острова (Schlossinsel). В том бою его танк был выведен из строя, но за ночь экипажу удалось более или менее отремонтировать его. Исключительно благодаря искусству водителя «Тигр» Турка с трудом дополз до Потсдамской площади, где накануне держал оборону танк унтершарфюрера Дирса. Улица Саарштрассе была сплошь загорожена подбитыми русскими танками. Другие все еще пытались прорваться к Потсдамской площади с юга. Экипажу танка, которым командовал Турк, было приказано не допустить их на площадь. Получив многочисленные повреждения, «Королевский тигр» Турка в этот день 30 апреля все же отстоял Потсдамскую площадь.
После того как русским удалось создать небольшой плацдарм на северном берегу Ландвер-канала, войска Чуйкова продолжали бои за Тиргартен и понемногу продвигались от Анхальтского вокзала к имперской канцелярии.
Солдаты дивизии «Шарлемань» и полицейские под командованием Фене и Вебера вели бои на Саарландштрассе и Путткамерштрассе. Несколько раз танки «Т-34» из-за угла Вильгельмштрассе появлялись на Путткамерштрассе и обстреливали их позиции, находясь вне досягаемости для панцерфаустов. Французы окрестили этот бастион на углу двух улиц «Вильгельм-Путткамер-штрассе».
Здание компании «Герольд» оборонял отряд Шоллеса. Как и многие другие отряды и боевые группы, он представлял собой довольно разношерстное подразделение. В него входили солдаты полка «Данмарк», моряки, фольксштурмовцы и даже один член РАД. Не менее пестрым был и национальный состав немцы, датчане и латыши.
Советские ударные группы не теряли времени даром, просачиваясь повсюду. Около 4 часов вечера, пробравшись подвалами домов по Путткамерштрассе, они захватили подъездную арку соседнего с «Герольдом» здания.
«Если мы не хотим погибнуть, рассказывал после войны Шоллес, мы должны отбить назад этот подъезд. Сначала забросали подъезд ручными гранатами. Затем предприняли контратаку, которая, правда, захлебнулась, так как русские открыли сильный заградительный огонь с заднего двора. Начали готовиться ко второй контратаке, которая должна была начаться с наступлением темноты. Для этого мы сделали пролом в стене. Мы собирались атаковать через правое крыло здания «Герольда» и задний двор.
Когда стемнело, русские попытались развить свой успех и ворвались в здание «Герольда». Вспыхнул бой, который вскоре распался на отдельные очаги. К полуночи русские попытались установить пулемет в проеме подъездных ворот. Но так как ночь освещалась заревом пожаров, мы заметили это, начали стрелять и быстро выбили их с новой позиции.
Сквозь брешь в стене впереди ударной группы я вбежал в длинную подворотню. Я открыл огонь из своей штурмовой винтовки. Русские бросились наутек. Мы за ними. Наши моряки из группы прикрытия забрасывали ворота гранатами, пока ударная группа не подошла к ним вплотную. Я вбежал в ворота, уверенный, что внутри уже нет ни одного русского. Остальные немного отстали. Я был уже у самого выхода на Путткамерштрассе, бросил вперед ручную гранату и хотел выскочить на улицу, когда услышал выстрелы за спиной. Все произошло в какие-то секунды. В подворотне запели рикошетные пули. Моя левая нога вдруг отяжелела, из нее хлестала кровь. Я снова бросился в ворота прямо мимо русских, но через тридцать метров рухнул на землю. Ко мне подбежали трое наших и уволокли меня назад в подвал. Как такое могло случиться? Хотя я пробыл в подворотне довольно долго, от меня как-то ускользнул тот факт, что там были еще и боковые ходы.
Четверо солдат из 2-го батальона полка «Данмарк» ночью перенесли меня через развалины на станцию метро «Кохштрассе». Лестница была забита солдатами и гражданскими. Что случилось? Все говорили об отступлении. Но куда? Подошел Кристенсен. Я доложил ему о том, что произошло на Путткамерштрассе. Он сказал мне, что Гитлер, кажется, мертв. Потом он приколол мне на грудь Железный Крест I степени и сделал соответствующую запись в солдатской книжке. После этого он вышел, чтобы присоединиться к своей боевой группе.
Санитар перевязал меня. Четверо моряков на носилках перенесли меня на станцию метро «Центральная». Здесь тоже царила теснота. Ни командного пункта дивизии «Нордланд», ни перевязочного пункта найти не удалось (они находились этажом ниже). Моряки поставили носилки на пол. Медсестра из Германского Красного Креста дала мне болеутоляющую таблетку и бутылку красного вина. Я поспешно выпил его и заснул».
В районе боев вокруг Шпиттельмаркта складывалась похожая ситуация. Русские не успели продвинуться далеко. По словам д-ра Крукенберга, 30 апреля он приказал заменить гренадеров на передовых позициях свежими резервами. С панцерфаустами наготове они ждали на передовой. Четыре наших танка из-за полученных повреждений не могли двинуться с места, но их пушки и пулеметы остались целы, поэтому они обеспечивали прикрытие. Остальные вечером отступили на новые позиции, на случай новых внезапных вылазок.
Крукенберг пытался добыть для солдат особое довольствие, чтобы хоть как-то поднять настроение войск. К его удивлению, к полуночи 1 мая бои и артиллерийский огонь заметно стихли, в том числе и на участке напротив здания Министерства воздушного транспорта.
Эта непривычная тишина наступила потому, что как раз в это время на участке Зейферта перед русскими появились немецкие парламентеры. Но Крукенберг узнал об этом только наутро 1 мая.
Последний мобильный резерв дивизии «Нордланд» составляли несколько БТРов из состава разведбатальона, которые сравнительно легко маневрировали среди руин и обломков на разрушенных улицах. Бронетранспортер унтершарфюрера Березняка из состава 3-й роты, которой командовал швед Перссон, был придан коменданту имперской канцелярии в качестве вестовой машины. Кроме того, в подчинение Монке был передан один из последних танков, «Тигр» под номером 314, сохранивший в целости гусеницы и пушку, которым командовал унтершарфюрер Дирс. Несколько дней назад «Тигр» Дирса был подбит в боях под Штраусбергом и перевезен в Берлин для ремонта. К тому времени, когда начались бои за Берлин, ремонт как раз был завершен, и танк вернулся в строй. Собственно, именно этим и объяснялось то, что танк Дирса остался одной из последние боеспособных машин в Берлине.
На востоке Берлина в течение 30 апреля продолжался штурм двух башен ПВО во Фридрихсхайне и Гумбольдтхайне. Генерал-майор Беренфенгер перенес свой командный пункт в подвал одного из домов на Шиффбауэрдамм. Здесь русским тоже удалось достаточно близко подойти к Александерплатц. Части советской 416-й стрелковой дивизии захватили Берлинский Замок и другие строения на Замковом острове.
На командный пункт 9-й парашютной дивизии в подвале театра на Шиффбауэрдамм поступали донесения одно мрачнее другого. Командир дивизии полковник Херман и начальник оперативного отдела, майор Генштаба Энгель были бессильны что-либо сделать. Силы дивизии были окончательно исчерпаны. По радио они связались с башней ПВО Гумбольдтхайн и узнали, что русские уже захватили весь прилегающий к ней район. На соседнем участке слева русские готовились к штурму рейхстага. Около 10 часов утра появился врач из клиники Шарите и попросил направить всем подразделениям радиограмму открытым текстом, в которой территория клиники Шарите объявлялась бы зоной вне боевых действий. Профессор д-р Зауэрбрух официально обещал русским, что ни одному немецкому солдату также не будет позволено входить на территорию клиники.
Утром 30 апреля части 150-й стрелковой дивизии овладели так называемым «домом Гиммлера» на Кёнигсплатц. В четырехстах метрах от него находилась следующая цель Германский Рейхстаг.
Начать штурм рейхстага готовились три батальона. В 10 часов утра артиллерия и минометы начали огневую подготовку к штурму. Руины рейхстага издалека напоминали крепость; многие окна и двери были специально заложены кирпичом.
Штурм начался в 10 часов 30 минут. Свинцовый дождь вынудил наступающих залечь. Загрохотали 20-мм и 37-мм орудия зенитной батареи подполковника Франца. К ней присоединились батареи Радлоффа и Рихтера. Но русские снова и снова поднимались в атаку, пядь за пядью отвоевывая территорию вокруг рейхстага. На помощь защитникам рейхстага был послан тот самый «Королевский тигр» с бортовым номером 314, который до этого времени оборонял Потсдамскую площадь и успел подбить еще несколько танков, наступавших со стороны Анхальтского вокзала (вдоль Саарландштрассе).
Унтершарфюрер Дирс повел свой танк к Парижской площади, однако оказалось, что там нет обзора для стрельбы. Тогда Дирс перегнал танк к Опере Кроля. Здесь, позади земляного бункера, он нашел удобную позицию. Из-за земляных противовоздушных укрытий торчала только башня танка.
Между тем на противоположном берегу Шпрее показалось около дюжины русских танков, которые должны были обеспечивать поддержку пехоты при штурме рейхстага. «Королевский тигр» Дирса вступил в бой с ними, но расстояние было слишком велико, чтобы вывести из строя хотя бы один из них. Дирсу удалось лишь удержать их на некотором удалении от рейхстага, чтобы они не могли эффективно поддерживать штурмующих своим огнем.
После нескольких попыток 1-му батальону 756-го стрелкового полка под командованием капитана Неустроева удалось ворваться в здание рейхстага. При этом особенно отличилась рота Сьянова. После боев за каждое помещение и каждый этаж знаменосцы Егоров и Кантария водрузили красное знамя сначала на одном из пилонов первого этажа, так как им не удалось добраться до самого купола рейхстага. Тем не менее командир полка доложил о взятии рейхстага. Историк Эрих Куби в своей книге пишет, что это произошло в 12 часов 25 минут, а историк из ГДР Клаус Шеель указывает время 14 часов 30 минут. О том, как проходил штурм Рейхстага, сохранился рассказ полковника Зинченко, командира 756-го стрелкового полка:
«Мои солдаты сражались за каждую комнату. Но к 8 часам вечера не было достигнуто никакого успеха, да и положение оставалось для меня не ясным. Справа и слева по нам велся сильный фланговый огонь, связь между командным пунктом и солдатами внутри рейхстага прервалась. Поэтому я решил сам приблизиться к рейхстагу...
Для меня существовал только один приказ: Знамя должно быть установлено над рейхстагом. Тридцать минут спустя во главе оперативной группы полка я направился к рейхстагу. Я бежал так быстро, насколько возможно. Вокруг меня свистели пули. Наконец мы достигли нашей цели. Но я все еще не знал, чем закончился бой...
На первом этаже я разместил командный пункт, а затем установил связь с командиром дивизии. Я доложил ему, что нахожусь в рейхстаге.
Снова встал вопрос о знамени. Оно находилось уже внутри рейхстага. Я заверил командира дивизии, что я немедленно приму меры, чтобы водрузить знамя над куполом рейхстага.
Я приказал роте Сьянова расчистить дорогу к куполу. Остальным подразделениям было приказано ликвидировать последние очаги сопротивления. В 20 часов 50 минут время пришло. Над рейхстагом развевалось знамя победы.
После доклада генералу Шатилову я вышел на улицу, чтобы видеть красное знамя. Меня охватило чувство гордости. Наконец это было сделано. Это была окончательная победа над фашизмом».
Остается добавить, что, согласно советской военно-исторической литературе, в штурме рейхстага участвовали 380-й, 674-й и 756-й полки из состава 150-й стрелковой дивизии. Кроме командиров, принимавших участие в штурме рейхстага, высшие награды получили также сержанты Кантария и Егоров, водрузившие знамя. Снимок водружения знамени, который обошел весь мир, был сделан позже (не соответствует время суток, вместо ночи там день), на что первым указал еще историк Куби.
В секторе «F» (Моабит и Зименсштадт), обороной которого руководил подполковник Эдер, действовали части 1-й польской армии (Сталин специально выделил ее для участия в штурме Берлина), которые переправились через Шпрее и продвинулись до Технического института в Шарлоттенбурге. 2-я гвардейская танковая армия из-за водной преграды (реки Шпрее) могла оказать полякам лишь незначительную поддержку.
Вернемся теперь к событиям, которые происходили в это время в рейхсканцелярии и в высшем военном руководстве Германии.
После того как Гитлер отклонил предложение Вейдлинга прорываться из Берлина, генерал Вейдлинг 30 апреля в 10 часов утра созвал всех командиров участков на свой командный пункт в Бендлерблоке. К тому времени Бендлерблок, недалеко от которого проходил Ландвер-канал, уже находился непосредственно в зоне боевых действий. Присутствовали все командиры, за исключением Беренфенгера, который, как выяснилось позднее, не получил радиограммы Вейдлинга. Монке и подчиненные ему командиры секторов, Зейферт и Крукенберг, также отсутствовали, так как их участок был подчинен непосредственно Гитлеру. В ходе совещания все командиры поддержали предложение Вейдлинга прорываться небольшими группами. Осуществление этого плана было предоставлено на усмотрение командиров. Срок: 30 апреля 1945 года. Прорыв предполагалось осуществить через Шарлоттенбург в направлении Науэна. Командиры участков получили свободу действий при условии, что будут прорываться вместе. Полковник Херман (9-я парашютная дивизия) получил соответствующие указания и для генерал-майора Беренфенгера, так как его командный пункт находился неподалеку от командного пункта 9-й парашютной дивизии. Около 13 часов совещание закончилось.
Примерно в 13 часов 45 минут в штаб Вейдлинга прибыл курьер из имперской канцелярии радио и телефонная связь к тому времени не работали и оставил генералу Вейдлингу письмо от Гитлера. Его содержание было следующим:
«Командующему Берлинским оборонительным районом генералу артиллерии Вейдлингу.
В случае нехватки боеприпасов или продовольствия для защитников столицы рейха я даю свое согласие на прорыв. Его следует осуществить небольшими группами, по возможности при взаимодействии с еще сражающимися войсками. Там, где произойдет прорыв, борьбу следует продолжать в лесах.
(Подпись) Адольф Гитлер».
Тем временем на всех участках обороны началась подготовка к прорыву, назначенному на 22 часа.
Подполковник Зейферт, руководивший обороной западного сектора правительственного квартала Берлина, связался по радио с русскими и договорился о месте, где немецкие парламентеры смогут пересечь передовую Но, когда Зейферт попытался миновать свой собственный рубеж обороны, его солдаты остановили его. Слово «измена» в те дни было у всех на устах. Там, где Зейферт пытался пересечь передовую, стояли латыши из 15-го фузилерного батальона 15-й дивизии СС. Их перебросили в Берлин в последний момент, поручив им оборону западного сектора правительственного квартала. Успокоить войска удалось лишь с большим трудом.
В ночь на 1 мая, между двумя и тремя часами ночи, на передовой у Потсдамского моста появился солдат с белым флагом. За ним следовали генерал Кребс, полковник фон Дуфвинг и латышский оберштурмфюрер Нейландс в качестве переводчика. За мостом их уже ждали русские. Их доставили на батальонный командный пункт 102-го гвардейского стрелкового полка 35-й гвардейской стрелковой дивизии. Об их прибытии сразу же было доложено по телефону в штаб 4-го стрелкового корпуса Глазунова (из состава 8-й гвардейской армии). Оттуда пришло распоряжение незамедлительно пропустить парламентеров.
Командный пункт 8-й гвардейской армии находился в одном из жилых домов на кольце Шуленбург в пригороде Берлина Темпельхоф. Немецких парламентеров принял командующий 8-й гвардейской армией генерал-полковник Чуйков. Кребс доложил ему о цели своего визита. Чуйков позвонил командующему фронтом маршалу Жукову. Тот направил на командный пункт Чуйкова своего заместителя, генерала армии Соколовского, и сообщил по телефону Сталину. Сталин приказал: «Передайте Соколовскому, никаких переговоров, кроме безоговорочной капитуляции, ни с Кребсом, ни с другими гитлеровцами не вести».
Кребс остался ждать ответа. Полковнику фон Дуфвингу было разрешено вернуться, чтобы доложить Геббельсу об условиях русских и установить прямую телефонную связь с имперской канцелярией. Правда, последнее так и не было сделано: сопровождавший Дуфвинга русский офицер был убит залпом с немецкой стороны. Только к 12 часам дня фон Дуфвинг возвратился в Темпельхоф и доложил, что Геббельс хочет переговорить с генералом Кребсом, прежде чем принимать какое-либо решение.
Услышав то, что переводил Чуйкову его переводчик, Кребс вмешался, желая вникнуть в то, что говорилось. Он неплохо понимал по-русски, так как несколько лет служил помощником германского военного атташе в Москве генерала Кёстринга.
Около 5 часов вечера Соколовский доложил маршалу Жукову: «Что-то хитрят они. Кребс заявляет, что он не уполномочен решать вопрос безоговорочной капитуляции. Этот вопрос, по его словам, может решить только новое правительство Германии во главе с Дёницем. Кребс добивается перемирия якобы для того, чтобы собрать в Берлине правительство Дёница. Думаю, нам следует послать их к чертовой бабушке, если они сейчас же не согласятся на безоговорочную капитуляцию».
Таким образом, выход оставался один: безоговорочная капитуляция Когда к 10 часам вечера безоговорочная капитуляция так и не была принята, боевые действия возобновились.
Немецких парламентеров доставили назад: к 2 часам дня 1 мая они снова были в рейхсканцелярии.
Позднейшее свидетельство Вейдлинга, согласно которому переход линии фронта происходил на участке дивизии «Нордланд», не соответствует действительности. На самом деле парламентеры пересекли передовую в западном секторе обороны правительственного квартала, что впоследствии подтвердил сам командир сектора подполковник Зейферт, получивший от Кребса задание пропустить их, о чем другие д-р Крукенберг и Монке узнали лишь позднее.
В связи с переговорами в первой половине дня 1 мая боевые действия в основном были прекращены. Так как немецкая сторона не дала ответа, в 10 часов 40 минут вечера, по словам Жукова, русские снова открыли ураганный огонь по центральной части города, которая еще находилась в руках немцев. Советские бомбардировщики на бреющем полете принялись бомбить башню ПВО в Зоосаде. Артиллерия, минометы и «сталинские органы» вновь обрушили на головы обороняющихся шквал снарядов, мин и ракет.
Части 18-й панцергренадерской дивизии, «Гитлерюгенда» и фольксштурма продолжали удерживать в своих руках Имперский стадион. Весткрёйц и Халензее. В районе станции Халензее гауптшарфюрер Шольте на своем «Королевском тигре» из 1-й роты 503-го танкового батальона СС (танкового полка «Нордланд») подбил пять русских танков. Накануне, 30 апреля, этот же «Тигр» подбил здесь один русский танк (при этом его командир, унтершарфюрер Семик, был ранен). Таким образом, этот «Тигр» уже имел на своем счету 28 подбитых русских танков (за период с февраля по май 1945 года).
Генерал-майор Раух еще раньше приказал удерживать мосты через Хафель, которые были необходимы на случай прорыва на запад, но к 1 мая из них оставался пригодным лишь один пешеходный мост (возле железнодорожного моста) в Шпандау. Военный автомобильный мост был взорван. К северу от него, в ратуше Шпандау, находились позиции русских. Цитадель Шпандау и башня Юлиустурм к тому времени уже были окружены.
1 мая части 18-й панцергренадерской дивизии, включая и остатки артиллерии, начали прорыв по Шпандаускому мосту. Некоторым машинам, несмотря на сильный артобстрел, удалось прорваться на запад. К вечеру перед мостом образовалась длинная автомобильная пробка, которая к ночи стала еще длиннее.
Танковая дивизия «Мюнхеберг» была оттеснена русскими к Зоосаду. Командный пункт дивизии разместился в «Аквариуме». Бои шли на Будапестер-штрассе, у станции «Зоосад», вокруг Имперской кассы и небольшого здания Государственного театра. «Тигр» унтерштурмфюрера Шэфера из 1-й роты 503-го танкового батальона СС (танкового полка «Нордланд») обеспечивал огневую поддержку, подбив в этом бою несколько русских танков. Остальные части дивизии «Мюнхеберг» окопались вокруг противовоздушного убежища Зоосада (Зоо-Бункера). Против них выехало 10 или 15 русских танков. Орудия ПВО, установленные вокруг бункера, не давали русским приблизиться. Последние пять танков дивизии составили своего рода мобильную группу, которую бросали туда, где возникала угроза прорыва. Церковь памяти Кайзера Вильгельма и ее окрестности находились в руках русских. Командир дивизии, саксонский помещик генерал-майор Муммерт, в третий раз за время боев в Берлине был ранен, но даже с перевязанной рукой предпочел остаться на передовой во главе своих солдат.
В западном секторе центра Берлина, обороной которого руководил подполковник Зейферт, русским противостояли латыши из 15-й дивизии СС, немецкие полицейские, французы из дивизии «Шарлемань» и солдаты из полка СС Анхальта (после гибели штандартенфюрера Анхальта командование им принял штурмбанфюрер Валь). Русские прорвались к Потсдамскому вокзалу, откуда они могли простреливать Потсдамскую площадь. Французы из дивизии «Шарлемань» были вытеснены с Путткамерштрассе и заняли новую позицию на Принц-Альбрехт-штрассе перед зданием Министерства воздушного транспорта. Некоторые из французов в этот день подбили из панцерфаустов свой пятый или шестой танк, а оберштурмфюрер Вебер довел свой счет подбитых танков до тринадцати.
В обороне Потсдамской площади участвовал «Королевский тигр» обершарфюрера Турка. В течение ночи обороняющиеся слышали со стороны Саарландштрассе непрестанный лязг гусениц. Русские оттаскивали свои подбитые танки и выводили на передовую новые. 1 мая в районе Хелльвердена танк Турка получил сильные повреждения. Сверхдлинная пушка «Тигра» сделала ответный выстрел. В этот момент второй снаряд русских разнес правую гусеницу «Тигра», повредив также один из стальных катков и превратив его в неподвижную мишень. Посоветовавшись с экипажем. Турк решил вернуться в Тиргартен за помощью. На свое счастье, ему удалось найти унтершарфюрера Пиллера с танковым тягачом. Они отправились на Потсдамскую площадь, где взяли обездвиженный «Тигр» на буксир и оттащили его в район рейхсканцелярии. После экстренного ремонта, который занял три часа, танк Турка, хотя и с трудом, вновь смог сам двинуться с места. Правда, управлять можно было только левой гусеницей. Но даже в таком состоянии танк смог вернуться на Потсдамскую площадь и занять позицию между дзотом и входом в метро. Спустя какое-то время экипаж узнал, что их спаситель Пиллер был тяжело ранен и вместе со своим танковым тягачом попал в плен.
Возле станции надземки Кохштрассе русским противостояли солдаты полка «Данмарк». Въезд на Лейпцигер-штрассе со стороны Шпиттельмаркта, как и накануне, блокировали солдаты полка «Норге».
На участке Беренфенгера фронт рушился. Части 5-й ударной армии прорвались к станции «Биржа» и оттуда обстреливали Вайдендаммский мост. Обе башни ПВО, Фридрихсхайн и Гумбольдтхайн, продолжали сопротивление. Поэтому русские предпочли просто обойти их, не желая нести бессмысленные потери буквально перед концом войны. В районе Пренцлауер-Берг по-прежнему держала оборону боевая группа караульного полка «Великая Германия» под командованием майора Лендорфа.
Часть подразделений 9-й парашютной дивизии стояла на Рейнхардштрассе, остальные на Парижской площади и в северной части Тиргартена. которую обороняли также солдаты полка СС Анхальта. Русские вступили в Тиргартен с севера и в некоторых местах вышли к магистрали «Восток Запад». В это время здесь как раз находился «Королевский тигр» унтершарфюрера Дирса с бортовым номером 314, который попеременно поддерживал огнем защитников рейхсканцелярии и северного Тиргартена. Заняв удобную позицию возле Оперы Кроля, он с дальнего расстояния подбил несколько русских танков. По данным автора, к 1 мая в Берлине из более или менее боеспособной бронетехники оставалось три «Королевских тигра» и еще шесть танков и штурмовых орудий из состава 11-го танкового разведывательного батальона СС «Нордланд» (командир штурмбанфюрер Заальбах). Некоторые из них не могли передвигаться самостоятельно, хотя их вооружение оставалось в полном порядке, поэтому их врыли в землю в качестве неподвижных огневых точек на нескольких наиболее важных участках.
После того как парламентеры в два часа дня вернулись из Темпельхофа, в бункере Гитлера состоялось новое совещание. Геббельс, Борман, генералы Кребс и Вейдлинг обсудили предложенные русскими условия. Геббельса и Бормана они не устраивали, но, когда Кребс и Вейдлинг еще раз подчеркнули, что продолжение борьбы бессмысленно, те подавленно замолчали.
В подвалах и подземных переходах рейхсканцелярии и бункера Гитлера толпилось множество народу. Заявление Бормана, что прорыв остается последним шансом, разнеслось по подземельям подобно пожару и вызвало панику. Все, кто мог бежать, изъявили готовность присоединиться к прорыву. Тех раненых солдат, кто остался в подземном лазарете рейхсканцелярии под присмотром санитаров и медсестер во главе с профессорами Вернером Хаазе (хирургом) и Эрнстом-Гюнтером Шенком (терапевтом), впереди ждали лишь неизвестность и плен.
В семь часов вечера генерал-майор Монке созвал «важное командное совещание». Генерал-майор д-р Крукенберг явился точно в назначенное время. Еще в прихожей командного пункта Монке, в одном из подвалов рейхсканцелярии, Крукенберг встретил бывшего командира дивизии «Нордланд» генерал-майора Циглера. От него он узнал, что Гитлер и Геббельс со всей своей семьей мертвы. На Крукенберга это известие подействовало как удар молнии, он совершенно не был готов к этому. Циглер, находившийся под арестом в бункере рейхсканцелярии еще с 25 апреля, рассказал также, что наступление Венка провалилось и все надежды на переговоры с западными союзниками лопнули.
В 20 часов 45 минут наконец появился Монке. Его сопровождали шеф Гитлерюгенда Аксман и несколько офицеров СС.
Монке обрисовал собравшимся офицерам драматические события последних 36 часов. После этого он обратился с вопросом к д-ру Крукенбергу, как старшему по званию из присутствующих офицеров, намерен ли он продолжать оборону центра города? Крукенберг ответил отрицательно. Тогда Монке заявил, что считает по-прежнему в силе приказ генерала Вейдлинга о прорыве из Берлина небольшими группами. О положении на других участках обороны Монке не мог сказать ничего, так как связь была непостоянной, а события развивались слишком быстро. Он предложил прорываться по Вайдендаммскому мосту на северо-запад в сторону Ораниенбурга и Нёйруппина.
Это последнее командное совещание Монке вызвало у многих чувство подавленности. У некоторых же, напротив, слова Монке пробудили решимость во что бы то ни стало вырваться из Берлина. Циглер заявил Крукенбергу, что он будет прорываться из города вместе со своей бывшей дивизией. Год спустя после этого Монке скажет: «Мы договорились с генералом Вейдлингом, что капитуляция должна вступить в силу не позднее утра 2 мая, чтобы для осуществления нашего мероприятия а прорыв был назначен на 23 часа мы имели в своем распоряжении целую ночь. Вейдлинг выполнил это соглашение».
В то время как Монке сколачивал в подвалах рейхсканцелярии группы для прорыва, которые должны были начать покидать здание в 23 часа с интервалом в 2030 минут, направляясь от рейхсканцелярии в сторону станции «Фридрихштрассе», Крукенберг собрал на своем командном пункте на станции метро «Центральная» командиров боевых групп. Он пересказал им все то, что услышал от Монке. Всем боевым группам дивизии «Нордланд» было приказано в 23 часа сняться со своих позиций, оставив небольшое прикрытие, и небольшими группами с интервалом в 20 минут начать отход. Сбор боевых групп был назначен на станции метро «Фридрихштрассе». Сам Крукенберг должен был ждать их на Альбрехтштрассе, чтобы разведать ситуацию и оттуда повести отдельные группы дальше.
Правда, в плане Крукенберга было одно противоречие: большинство командиров боевых групп едва успели узнать его в лицо, а то и не знали вовсе, так как он командовал дивизией всего 6 дней. Поэтому им предстояло действовать на свой страх и риск.
В ночь с 1 на 2 мая 1945 года начался последний акт грандиозной драмы обороны Берлина. Многие историки впоследствии пытались проследить события последних часов обороны Берлина и пути отдельных прорывавшихся из города групп. Многолетние исследования с привлечением всех доступных источников позволили автору прийти к выводу, что это просто невозможно. Участники этих событий в своих описаниях представляют их только со своей ограниченной точки зрения. Но лишь немногие из этих людей были хорошо информированы о положении в целом.
Следует отметить, что в эти часы в Берлине царил абсолютный хаос. Многие отряды были полностью предоставлены самим себе и либо вовсе не получали приказов сверху, так как вестовые просто не могли пробиться к ним, либо получали их с запозданием в несколько часов, в течение которых ситуация успевала кардинально измениться. Однако были и такие офицеры и командиры, которые в этот трудный час сознавали всю ответственность за судьбы своих солдат и на свой страх и риск вели их на прорыв. При каждой отчаянной попытке прорыва, сталкиваясь с новыми препятствиями со стороны противника, отряды распадались на еще более мелкие группы, что, в свою очередь, позволило им почти беспрепятственно выбраться из Берлина.
А что же русские? Они сражались и праздновали 1 мая. Разумеется, в последние часы перед победой никто не хотел умирать. В некоторых районах Берлина противники сами, неосознанно, без предварительной договоренности прекращали огонь, что на военном языке зовется перемирием. И только благодаря этому обстоятельству многим немецким отрядам удалось беспрепятственно вырваться из Берлина.
Следовавшие буквально один за другим и часто противоречившие друг другу приказы этих последних двух дней, а также почти полный выход из строя телефонных линий и радиосвязи, все это сводило на нет возможности генерала Вейдлинга как командующего обороной Берлина. Часто вестовые или ординарцы, посланные к тому или иному командиру участка, не могли добраться до цели или погибали в пути. В такой ситуации нет ничего удивительного в том, что остатки дивизий все более сплачивались вокруг своих командиров и делали то, что считали нужным.
Когда генерал Вейдлинг и полковник фон Дуфвинг вечером 1 мая вернулись из рейхсканцелярии на свой командный пункт в Бендлерблоке, они еще раз обсудили со своим штабом сложившуюся ситуацию и пришли к выводу: необходимо прекратить кровопролитие и подписать капитуляцию! Но Вейдлинг хотел сначала выслушать мнение других командиров и именно поэтому пригласил их к себе.
После того как командир 1-й зенитно-артиллерийской дивизии и комендант башни ПВО Зоосада генерал-майор фон Зюдов 1 мая бесследно исчез, его обязанности принял на себя полковник Вёлерман, начальник артиллерии Берлинского оборонительного района. В 8.30 вечера ему позвонили из штаба Вейдлинга (после длительного перерыва связь вновь восстановилась) и вызвали на командный пункт для совещания. Проделав довольно долгий путь по развалинам берлинских улиц, Вёлерман наконец явился к Вейдлингу на Бендлерштрассе.
Последнее совещание состоялось в 10 часов вечера. В кабинете Вейдлинга собралось около ста офицеров, унтер-офицеров и солдат. Генерал изложил им события последних суток и сказал, что он намерен подписать капитуляцию. В заключение он предоставил каждому право самостоятельно сделать свой выбор. Полковники фон Дуфвинг и Рефьор ознакомили всех с планом предстоящей капитуляции. После этого все разошлись, глубоко взволнованные.
Ни Вейдлинг, ни Вёлерман в своих воспоминаниях не указывают точно, кто из командиров участков присутствовал на этом последнем совещании. По всей видимости, никто. В мемуарах Ханса Рефьора упоминаются лишь отставные генералы Вейташ и Шмидт-Данкварт, которые в последние дни присоединились к штабу Вейдлинга. Из этого можно предположить, что командиры участков не получали последних приказов и распоряжений командующего и волей-неволей были вынуждены действовать на свой страх и риск.
«Ночью 2 мая, в 1 час 50 минут, пишет маршал Жуков, радиостанция штаба берлинской обороны передала и несколько раз повторила на немецком и русском языках: «Высылаем своих парламентеров на мост Бисмаркштрассе. Прекращаем военные действия».
Это радиопередатчик башни ПВО Зоосада вышел на связь с ближайшим русским штабом с предложением возобновить переговоры. Вёлерман поручил выступить в качестве парламентера подполковнику Якоби.
Вечером 1 мая оберштурмфюрер Биркендаль-Хансен, командир 8-й роты полка «Данмарк», заболевший желтухой, пробирался к командному пункту дивизии «Нордланд», чтобы заодно узнать там последние новости. Ходили слухи о смерти Гитлера и о предстоящем прорыве. Но датчанину Биркендаль-Хансену так и не удалось узнать никаких подробностей. Каждый отсылал его то туда, то сюда, и в конце концов он был вынужден вернуться в Тиргартен, где стоял обоз полка «Данмарк». Здесь он встретил немецкого майора, который рассказал ему о плане прорыва и даже показал предполагаемое направление на карте. Биркендаль-Хансен собрал своих людей из обоза. Взяв с собой только личное оружие и самые необходимые вещи, они присоединились к немецкому майору. Но у бункера Зоосада произошла перестрелка. Некоторые потерялись или направились в другую сторону. Они пересекли Шарлоттенбург и с наступлением утра были уже в Шпандау.
Обершарфюрер Турк со своим наполовину «парализованным» танком вечером 1 мая все еще находился на Потсдамской площади. Экипаж танка был встревожен непривычной тишиной. Радиосвязи со штабом батальона давно уже не было. Турк направился к станции метро «Потсдамская площадь», чтобы разузнать последние новости. Станция подземки была переполнена гражданскими. От одного из немногих солдат экипаж узнал, что Гитлер мертв, что ночью будет предпринята попытка прорыва по Вайдендаммскому мосту и что поблизости стоит несколько подразделений фольксштурма, «Гитлерюгенда» и саперов. Турк предложил саперам сбиться в группу вокруг его танка, а фольксштурмистам и гитлерюгендовцам посоветовал разойтись по домам. Заодно Турк узнал от саперов, что неподалеку от рейхсканцелярии стоят два слегка поврежденных БТРа. Они отправились туда, и им удалось завести один из них. С наступлением ночи они двинулись в направлении Вайдендаммского моста. Но они не успели уйти далеко. Бронетранспортер влетел в воронку от снаряда и безнадежно застрял там. Саперам пришлось бросить машину. По туннелю метро добрались до станции «Фридрихштрассе», где присоединились к другой группе прорывающихся.
Уцелевшие солдаты штабной и 3-й рот батальона Гратволя из состава танкового полка СС «Нордланд» избрали для прорыва путь через Шпандау. Несколько дней назад штурмбанфюрер Гратволь отправился искать свою ремонтную роту в районе Дёберитца, но тут кольцо окружения вокруг Берлина замкнулось, и он так и не смог вернуться назад. До этого дня остатки штабной и 3-й рот несли охрану южной части Тиргартена. Ремонтные отделения помогали им чинить подбитые танки. К тому времени командир батальона оберштурмбанфюрер Кауш был ранен и отправлен в лазарет, находившийся в подвале имперской канцелярии. А после того, как ранили и командира роты МТО оберштурмфюрера Флека, командование был вынужден взять на себя военный врач, гауптштурмфюрер д-р Лотце. Сейчас уже трудно сказать, насколько прорыв был скоординирован со штабом другого батальона танкового полка «Нордланд», стоявшего в западной части Тиргартена, и с командиром 503-го танкового батальона СС, штурмбанфюрером Херцигом. Предположительно, предложение прорываться в сторону Шпандау обсуждалось с генерал-майором Муммертом, командиром танковой дивизии «Мюнхеберг», и с генерал-майором Раухом, командиром 18-й панцергренадерской дивизии, которые обороняли район Имперского стадиона и Весткрёйца.
С наступлением темноты последние танки и машины танковой дивизии «Мюнхеберг» двинулись в сторону Шпандау. Фронт в Тиргартене и Шарлоттенбурге распался. Танки, машины и пешие группы солдат по магистральному шоссе «Восток Запад» и Шпандауской набережной двигались на запад.
Гауптштурмфюрер Лотце вел остатки батальона Гратволя. Его водитель, роттенфюрер Ленер, на своем грузовике старательно объезжал препятствия. За ним ехали танк Pz-IV (его командиром был обершарфюрер Прондка) из 3-й роты и две самоходные четырехствольные зенитные установки под командованием гауптшарфюрера Шрамма. Замыкали колонну солдаты артиллерийского полка СС «Нордланд», бросившие свои орудия в Тиргартене, перед тем выведя их из строя. В этой же группе находились обершарфюрер Кипп из штаба танкового полка «Нордланд» и норвежец унтерштурмфюрер Сел нес.
По пути к ним присоединились штаб 503-го тяжелого танкового батальона СС во главе с штурмбанфюрером Херцигом и военным врачом, гауптштурмфюрером д-ром Каппелем, а затем два «Королевских тигра» под началом унтерштурмфюрера Шэфера и гауптшарфюрера Шольте, до этого вечера оборонявшие станцию Халензее.
Остатки 18-й панцергренадерской дивизии и боевой группы Маррека из членов «Гитлерюгенда» также последовали за ними. Когда на востоке занялась заря нового дня, 2 мая, этот бесконечный поток машин достиг Шарлоттенбургского моста в Шпандау. Но здесь на их пути встало препятствие. Русские создали здесь сильный заградительный рубеж, их пехота, танки и артиллерия полностью контролировали все подступы к мосту.
Маршал Жуков в своей книге «Воспоминания и размышления» упоминает о попытке прорыва около 20 немецких танков. Правда, он пишет, что это было 1 мая, вскоре после наступления темноты. Очевидно, речь идет именно об этой попытке прорыва. Жуков приказал тогда принять все меры, чтобы остановить их продвижение, так как подозревал, что в этой колонне может находиться кто-то из высшего военно-политического руководства рейха. Так попытка прорыва к Шпандау вылилась в один из наиболее крупных и кровопролитных боев.
Ровно в 23 часа 1 мая генерал-майор Монке со своей группой прорыва пустился в путь. В эту группу входило около 20 человек, в том числе штурмбанфюрер Гюнше, гауптштурмфюрер Клингемайер, врач д-р Шенк, вице-адмирал Фосс, посланник Хевель, секретарши фюрера Юнге и Кристиан, повариха Манцали и секретарша Бормана Крюгер. Пробираясь среди руин и по туннелям метро, им удалось добраться до станции «Фридрихштрассе». Оттуда по переулку Шлютерштег они вышли к руинам Шиффбауэрдамм и дальше, в район Штеттинского вокзала.
До сих пор не ясно, действительно ли группа Монке первой покинула имперскую канцелярию. Известно лишь, что нервозность и паника, царившие в подземельях рейхсканцелярии, заставили многих выступить, не дожидаясь назначенного срока. Интервалы между выходами групп также не соблюдались, они покидали рейхсканцелярию буквально одна за другой.
Рассказывает писарь из штаба дивизии «Нордланд» штурмман Венгхауз:
«К вечеру 1 мая я получил приказ моего командира, генерал-майора войск СС Циглера, немедленно явиться к нему для дальнейших распоряжений. В последние дни я был прикомандирован к штабу Монке в качестве связного и поэтому, по мнению Циглера, лучше всех знал окрестности. Я должен был вывести из имперской канцелярии на север небольшую группу людей. Из них я знал лично только старшего писаря оперативного отдела дивизии «Нордланд» обершарфюрера Илльнера.
Чтобы наше исчезновение из подвалов имперской канцелярии не было замечено (так как Циглер формально все еще находился под арестом), мы не воспользовались известными мне входами и выходами. Вместо этого Циглер провел нас на этаж ниже, снова по подземным переходам, вверх по лестнице, потом снова по подземным переходам и, наконец, в комнату, где находился телефонный коммутатор. Через эту комнату, мимо телефонисток, которые продолжали свою работу, мы прошли к широкому проему в противоположной стене. Мы столкнули в проем стол и стул, а затем выкарабкались наружу сами».
Далее Венгхауз подробно описывает их путь на север. Когда группа добралась до угла улиц Вильгельмштрассе и Фоссштрассе, он уже сам мог точно сориентироваться.
В сотне метров от этого места находился один из входов на станцию метро «Потсдамская площадь», откуда они колонной по двое двинулись к станции надземки «Унтер-ден-Линден». Путь был долгим. Через пробоины от бомб в туннель порой просачивались отблески пожаров. На станции «Фридрихштрассе» они поднялись на поверхность. Там все было относительно спокойно. Циглер пошел вперед на разведку, а потом, вернувшись, повел нас за собой.
Они спустились к Шлютерштегу, который пересекал Шпрее к западу от Вайдендаммского моста. Железный мостик был всего около метра шириной и использовался только железнодорожным персоналом.
«Справа от нас находилась станция, продолжает свой рассказ Венгхауз, можно было даже явственно различить очертания Вайдендаммского моста. Слева открывался отличный вид на реку Шпрее, которая светлой лентой выделялась на фоне темноты. Вокруг ночь озарялась огнем пожаров. Пройдя по мостку и перешагнув через колючую проволоку, мы по железной лесенке поднялись наверх, к набережной Шиффбауэрдамм. Там мы были уже около полуночи».
Выбравшись на набережную, группа Циглера скрылась среди руин на северном берегу Шпрее. Дальше предстоял более трудный путь на север через развалины, подвалы, задние дворы и сады. По дороге им встретилось лишь несколько человек, которые, так же как они, избрали для бегства северное направление.
Подобный же путь проделали и другие группы беглецов из рейхсканцелярии, в том числе группа д-ра Крукенберга, который решил начать свой путь со станции метро «Центральная».
Остатки полка СС Анхальта, которым теперь командовал штурмбанфюрер Валь, собрались в подвале виллы Геббельса на Парижской площади. Около 11 часов вечера они, разбившись на небольшие группы, стали пробиваться из Берлина. В одной из последних групп находились ординарец унтерштурмфюрер Трибель, гауптшарфюрер Кнопф и обершарфюрер Вакес. По воспоминаниям, оставленным самим Трибелем, группа добралась до шахты входа в туннель надземки. Пройдя метров триста на запад, они на всякий случай выпустили пару пулеметных очередей в глубь туннеля. Но все было спокойно. По одной из шахт они поднялись на поверхность и направились по рельсам в сторону станции «Фридрихштрассе». Туннель надземки здесь был полон солдат и гражданских, которые хотели покинуть Берлин. То тут, то там мерцали огоньки карманных фонариков, кто-то кого-то окликал по имени, желая удостовериться, что группа в сборе. Но туннель от станции «Фридрихштрассе» был забран решеткой. Пришлось вернуться на станцию. В это время в окрестностях станции все еще было относительно спокойно. Из дневника Трибеля непонятно, каким образом группе удалось перебраться через Шпрее. Упоминается лишь, что у них случилось две небольших перестрелки вблизи клиники Шарите и на вокзальном перроне (возможно, это был Штеттинский вокзал). На рассвете 2 мая группа добралась до Гумбольдтхайна. Продолжив свой путь на север, они неожиданно попали под обстрел и потеряли друг друга. Дальше каждый выбирался на свой страх и риск.
Кто может описать душевное состояние раненых, которые были вынуждены остаться в городе? Они испытывали страх, жуткий страх перед тем, что с ними будет. Слухи о жестокостях русских в отношении раненых, медсестер, санитаров и врачей только подогревали этот страх. Именно этот неприкрытый страх гнал вперед тех раненых, кто еще мог хоть как-то ковылять или ползти. Их следы теряются в подвалах и убежищах. Безнадежных раненых врачи пытались избавить от физических и душевных мучений, но шприцев и сывороток не хватало. Чтобы унять самую невыносимую боль, обычно хватало морфия.
Эти страхи постепенно прошли, когда стали известны случаи, что русские обходятся с ранеными вполне корректно и человечно. Это заставило многих понять: русские тоже люди! Отдельные злоупотребления и эксцессы состояли лишь в чрезмерном употреблении спирта.
Унтершарфюрер Шоллес из полка «Данмарк» был ранен в ночь на 1 мая во время боя в здании фирмы «Герольд». Оттуда его срочно доставили в госпиталь на станции метро «Центральная», где о нем позаботились сестры Красного Креста. Чтобы унять боль, ему дали бутылку красного вина, которое он выпил почти одним глотком. После этого он заснул от переутомления.
«Я не знал, как долго я спал, рассказывал годы спустя Шоллес, но когда я проснулся, в ушах у меня снова звучало это жуткое слово: «Уходим!» Никто не знал, что произошло. Все куда-то бежали, хотя отступать было некуда. Сзади, впереди, справа, слева и даже, наверное, наверху, на улице, везде были русские. Все бежали на север.
Я же беспомощно лежал на носилках и просил, умолял, чтобы меня взяли с собой. Мимо пробежали двое наших вестовых-мотоциклистов из полка «Данмарк». Они не хотели бросать меня в беде, позвали двух других ребят и потащили меня к выходу. По дороге они нашли какую-то вагонетку, уложили меня на нее и покатили по рельсам метро. На станции «Французская улица» они опустили меня на землю. Опять остановка. Я уже не чувствовал боли и скоро снова уснул».
В 10 часов вечера 1 мая командир дивизии СС «Нордланд» на своем командном пункте на станции метро «Центральная» отдал последние распоряжения. В 11 часов всем было приказано оставить позиции и собраться на станции «Фридрихштрассе» для прорыва. В 12 часов ночи за ними должны были последовать остальные отряды, прикрывавшие отступление. Командиры участков разошлись, чтобы в свою очередь передать указания командира своим подчиненным.
Карабкаясь через руины, вестовые помчались к Шпиттельмаркту, Циммерштрассе и Кохштрассе, один за другим скрываясь в подвалах, битком набитых солдатами и гражданскими.
В одном из подвалов в районе Шпиттельмаркта вестовой зачитывал имена солдат полка «Норге». Вызванные должны были пойти с ним, как они думали, для участия в прорыве, хотя это оказалось заблуждением. Остальные не должны были знать о том, что готовится прорыв. Они покинули подвал, и ночь поглотила их.
Обороной площади Шпиттельмаркт в течение последних двух дней руководил штурмбанфюрер Бергфельд, адъютант бывшего командира дивизии, генерал-майора войск СС Циглера. 25 апреля он явился в рейхсканцелярию вместе с Циглером. После того как его командир был помещен под арест, Бергфельд выполнял различные поручения при штабе Монке, например, занимался разведкой местности для планировавшегося контрнаступления в районе Анхальтского вокзала. В последние дни из-за нехватки командиров Бергфельду пришлось возглавить боевую группу, состоявшую в основном из солдат полка «Норге». Штурмбанфюреру Тернедде было поручено руководить всем восточным сектором дивизии «Нордланд». Теперь, следуя инструкциям Крукенберга, Тернедде обеспечивал отрыв от противника. Около 11 часов вечера Тернедде со своим БТРом, который прислал ему специально для прорыва штурмбанфюрер Заальбах из разведбатальона, напротив здания Имперского банка следил за отходом войск.
Сбор отрядов для прорыва проходил в подвалах Имперского банка между Нидервалльштрассе и Курштрассе. Там уже было полно солдат и гражданских, которые смотрели на вновь прибывающих без особого энтузиазма. Большинство выглядели грязными, оборванными, лица покрыты сажей, под опаленными бровями призрачно поблескивали глаза. Одну за другой смолили сигареты. Магазины наполнены, карманы набиты ручными гранатами. Наконец, снова разбившись на мелкие группы, они двинулись к выходу.
Путь лежал через горы щебня и битого кирпича, мимо сгоревших остовов машин, мимо трупов солдат и гражданских. Из темноты тут и там, как пальцы призраков, торчали куски искореженной арматуры. На Унтер-ден-Линден и на других улицах повсюду валялись брошенные машины и мебель из квартир. Догорали руины домов. Приглушенные крики, слова команд. Гуськом отряд проследовал к зданию Государственной оперы «Унтер-ден-Линден». Здесь последний привал. Сейчас они представляли собой просто толпу солдат всех родов войск, но какие-то признаки воинской дисциплины еще сохранялись. Здесь же солдаты дивизии «Нордланд» впервые услышали о смерти Гитлера. (По словам д-ра Крукенберга, о смерти фюрера и о прорыве было решено не сообщать до 10 часов вечера, чтобы избежать паники.)
Штурмбанфюреры Тернедде и Бергфельд находились в здании Имперского банка. Бергфельд запрыгнул на БТР Тернедде. Решив, что все отряды уже прошли, они тоже двинулись к сборному пункту на станции «Фридрихштрассе», где Бергфельд принялся искать свою группу.
...Тем временем отряд унтершарфюрера Бургкарта, еще ничего не подозревая, занимал позицию на Дёнхоффплатц. Вестовой, сообщивший им ужасную весть об отступлении, смог добраться до них только поздним вечером. Он передал им, что сам только слышал о предстоящем прорыве. Отряд спешно оставил позицию, причем по пути несколько человек сразу же исчезли, и больше их никто не видел. В скором времени с Бургкартом осталось только пять солдат из разных частей и две девушки из БДМ, выполнявшие роль связных.
Девушки, хорошо знавшие местность, повели отряд в направлении Фридрихштрассе. Унтер-ден-Линден им пришлось обходить, так как там уже были русские, которые поспешили занять оставленные позиции. Попав под артобстрел, отряд рассыпался, и когда Бургкарт наконец добрался до станции, с ним оставались всего трое солдат и одна девушка.
...Обершарфюрер Гауль спрыгнул со своего танка (из разведвзвода танкового полка «Нордланд»), вкопанного в землю на углу Хелененштрассе и Доротеенштрассе на манер маленькой крепости. Вместе с остальными членами экипажа, включая водителя унтершарфюрера Эверта и радиста, Гауль направился к сборному пункту.
К тому времени в подземный переход к станции «Фридрихштрассе» уже было не протолкнуться.
...«Королевский тигр» унтершарфюрера Дирса, до последнего отбивавшийся от русских танков возле Оперы Кроля, вечером отступил к станции метро «Унтер-ден-Линден», где командиру передали приказ о прорыве. Дирс повел свой танк к месту сбора. Там уже собрались три или четыре танка и самоходки из танкового полка «Нордланд». Позже подъехали еще восемь бронетранспортеров из разведывательного батальона дивизии. Прошло еще какое-то время, пока танки смогли проехать сквозь толпу людей. «Королевский тигр» Дирса первым пересек Вайдендаммский мост и остановился в стороне, чтобы в случае необходимости прикрыть двигавшуюся следом колонну бронетехники. Затем по мосту прошли остальные танки, самоходки и бронетранспортеры. За ними сразу же устремилась людская масса.
Штурмбанфюреры Тернедде и Бергфельд пытались поддерживать хоть какой-то порядок среди людей, чтобы организовать их для прорыва. Рейхеюгендфюрер предлагал Тернедде взять отряд «Гитлерюгенда» в качестве авангарда прорыва, но он отказался и предложил лучше отпустить мальчишек по домам. Раненого командира танкового полка «Нордланд» оберштурмбанфюрера Кауша погрузили на один из БТРов под надзором военного врача д-ра Бартака.
Прорыв должен был начаться ровно в полночь. Люди рвались вперед. Танковые заграждения, установленные на мосту перед началом обороны Берлина, теперь мешали своим же танкам. Отчаянный вояка унтершарфюрер Дирс, уроженец Аммерланда, предложил снести заграждение на своем «Королевском тигре». Для этого ему необходим разбег, так как заграждение из прочного кирпича. Все это заняло некоторое время, так как задние танки должны были расчистить место для разбега, а толпа людей мешала им отъехать назад.
До сих пор со стороны русских все было тихо. Но вдруг впереди справа, где-то на Цигельштрассе или Йоханнисштрассе, зарево пожаров выхватило из темноты призрачную сцену. Русские ждали их! Немцы не знали, что части 5-й ударной армии и 3-й гвардейской танковой бригады (11-го корпуса) уже заняли станцию «Биржа», Ораниенбургер-штрассе, Цигельштрассе и Йоханнисштрассе. Передовые наблюдатели артиллерии нацелили батареи на Вайдендаммский мост и его окрестности. Минометы также были подготовлены к бою и наведены на цели. Но русские в этот день праздновали 1 мая, и именно поэтому район вокруг Вайдендаммского моста так и не подвергся обстрелу.
Незадолго до часа ночи 2 мая (точное время неизвестно) «Королевский тигр» Дирса с бортовым номером 314, высоко подняв пушку и разогнавшись, на скорости врезался в каменное противотанковое заграждение. Вслед за ним сразу устремилась толпа людей.
За «Тигром» последовала колонна остальной бронетехники. Толпа солдат, которая ждала в переходе к станции «Фридрихштрассе», пришла в движение. Со стороны русских опять никакой реакции.
«Королевский тигр» Дирса набрал ход в полной уверенности, что первое дело сделано. Внезапно выше по Цигельштрассе, впереди и чуть правее от них, грохнул выстрел. Стальной колосс вздрогнул от попадания снаряда. Правый броневой щиток отвалился, вслед за ним полетели решетка радиатора, буксировочный трос, шанцевый инструмент и несколько солдат, сидевших на броне. Но «Тигр», не останавливаясь, промчался вперед прямо к огромной воронке. Командир танка и наводчик кричали изо всех сил, и только перед самой воронкой водитель заметил ее. Резко повернув танк влево, он снес несколько пожарных гидрантов и уличных фонарей, но все же успел объехать ее. Танк благополучно вырулил на середину улицы и снова набрал скорость.
Эта бешеная гонка закончилась у нового противотанкового заграждения. Унтершарфюрер Дирс высунулся из люка, чтобы осмотреться. Вокруг все было как будто спокойно. Вдруг по левую руку от него мелькнула голова человека. Дирс выхватил пистолет, но быстро понял, что это немецкий офицер. Он оказался водителем, прежде возившим многих высокопоставленных лиц из окружения Гитлера и к тому же хорошо знавшим город. Он предположил, что русские их «накрыли» где-то справа за Вайдендаммским мостом, а увидев танк, сразу же вскарабкался на него. Теперь у Дирса был свой лоцман. «Тигр» откатился немного назад, повернул направо и углубился в лабиринт маленьких улочек. Где-то между двумя и тремя часами ночи он остановился у колонки, где женщины набирали воду. От них Дирс узнал, что недавно к северу отсюда прошла немецкая колонна.
В то время, когда «Королевский тигр» Дирса еще только мчался к Вайдендаммскому мосту, русские на Йоханнисштрассе и Цигельштрассе тоже не дремали. Они открыли по колонне огонь из всех стволов. Дирсу просто повезло, что его машина успела проскочить первой. Следовавшая прямо за ним самоходка была подбита. Остальные танки и БТРы оказались в ловушке. Пехота вела огонь из домов по правой стороне улицы. Среди домов там же мелькали вспышки выстрелов орудий, танков и минометов, хотя их самих не было видно. Начался хаос. Бронетранспортер штурмбанфюрера Тернедде получил снаряд буквально «в задницу». Другой бронетранспортер, в котором находился раненый оберштурмбанфюрер Кауш, оказался погребенным под рухнувшей стеной дома. Сам Кауш был снова ранен и потерял сознание. Д-р Бартак помог перенести Кауша во временный лазарет в гостинице «Адлон» и там сразу же был вынужден прооперировать его подручными средствами.
Стоны раненых тонули в шуме перестрелки. Повсюду рвались гранаты, лежали убитые. (В этой же самой колонне из Берлина пытались вырваться Борман и некоторые другие бывшие обитатели рейхсканцелярии.) Уцелевшие повернули назад. Некоторые побежали вдоль Шиффбауэрдамм. Другие бросились направо, чтобы укрыться в «мертвой зоне». Обершарфюрер Гауль и еще двое солдат из экипажа его танка (их «Тигр» остался стоять на углу Хелененштрассе и Доротеенштрассе) сумели через руины добраться до подвала клиники д-ра Бергмана на Цигельштрассе. Вскоре они обнаружили, что все окрестности уже кишат русскими, и решили затаиться.'
На Фридрихштрассе, по всей видимости, пробиться не удалось никому. Оставшиеся спорили, как быть дальше. В переходе и на самой станции еще оставалось полно народу. Казалось, что их стало даже больше. Они ждали, но только чего?
Штурмбанфюрер Тернедде попытался собрать своих людей по крайней мере тех, кто находился рядом и кого он знал в лицо. Он объявил им, что теперь каждый должен пробиваться из города самостоятельно, на свой страх и риск.
Как уже говорилось выше, восстановить весь ход событий, разворачивавшихся после этой первой попытки прорыва в промежуток времени между часом и двумя часами ночи от станции «Фридрихштрассе» до Гумбольдтхайна, практически невозможно. Те, кому посчастливилось выжить этой ночью, по-разному указывали время и место драмы. Да и кто станет запоминать названия улиц и смотреть на часы, когда речь идет о выживании? В рассказах очевидцев события этой ночи распадаются на мелкие кусочки, в зависимости от того, где и когда находился в этот момент рассказчик. Но из этих кусочков иногда складывается довольно интересная мозаика. Другое дело, насколько получившаяся в итоге картина соответствует действительным событиям?
Все говорит о том, что «Королевский тигр» Дирса пробил противотанковое заграждение на Вайдендаммском мосту и ехал на большой скорости, пока не остановился перед следующим заграждением. Возможно, это было заграждение на Шоссештрассе, но сам Дирс не знал этого. Он точно помнил лишь то, что, когда он наткнулся на новое заграждение, позади него уже не было ни одной машины. То, что происходило потом, по воспоминаниям Дирса, уже было непосредственно связано с более крупными историческими событиями.
Нельзя исключать того, что несколько машин (танк Pz IV, самоходное орудие или самоходная зенитная установка) все же успели пробиться и последовать за «Тигром» Дирса на значительном расстоянии. Русские захватили станцию «Биржа» 1 мая. Оттуда до улиц Цигельштрассе и Йоханнисштрассе, как и до угла Ораниенбургерштрассе и Фридрихштрассе, всего пара сотен метров. По-видимому, это был главный участок, где русские попытались задержать прорывавшихся.
Второй по значимости участок простирался вдоль Шоссештрассе от казарм Майкэфер до кольцевой автодороги, где расположена станция Веддинг. Моабит русские заняли еще несколько дней назад, так же как и кольцевую дорогу, двинувшись оттуда на восток и на юг. Они не успели захватить только районы Гезундбруннен, Гумбольдтхайн и Фридрихсхайн, так как башня ПВО в Гумбольдтхайне со своими пушками все еще контролировала все окрестности.
Вернемся же теперь снова к рассказам самих очевидцев этих событий...
Унтершарфюрер Березняк из 3-й роты 11-го танкового разведывательного батальона СС «Нордланд», как уже было сказано выше, с 28 апреля вместе со своим бронетранспортером был прикомандирован к штабу Монке. Машина Березняка и два других БТРа использовались для доставки приказов и донесений и для поддержания постоянной связи между разными секторами и участками.
Когда начался прорыв, Березняк на своем БТРе направился сразу же к Вайдендаммскому мосту. Но ехавшая впереди самоходка была подбита и загорелась. По обеим сторонам улицы лежали развалины, и объехать пылающую машину не было никакой возможности. В это время началась перестрелка. Русская артиллерия обстреливала район моста. Везде царила неразбериха.
Машина Березняка была оснащена 47-миллиметровой зенитной пушкой, которую он подобрал во Фрайхайде под Массовом. Из нее экипаж БТРа «чихнул» пару раз по оконным проемам на правой стороне Фридрихштрассе, откуда стреляли русские. Непрошеные попутчики, облепившие БТР, сразу спрыгнули или попрятались. Стоило мелькнуть новой вспышке на правой стороне улицы, как экипаж открывал по ней огонь. Здесь, у Вайдендаммского моста, БТР расстрелял почти весь свой боезапас 500 снарядов. Ствол зенитки раскалился от стрельбы.
Возле станции «Фридрихштрассе», и.особенно в подземном переходе, толпилось множество народу. Нужно было двигаться дальше, но подбитое самоходное орудие все еще пылало, загораживая дорогу. Березняк расстрелял целый магазин пушки в надежде ускорить неизбежный конец самоходки, спровоцировав взрыв боеприпасов внутри нее. Никакого толку. Самоходка горела еще долго.
...Тем временем несколько групп, прорывавшихся из имперской канцелярии, включая и группу генерал-майора Крукенберга, миновали клинику Шарите и вышли к Инвалиденштрассе. По дороге к группе Крукенберга присоединились некоторые солдаты дивизии «Шарлемань», в том числе оберштурмфюрер Вебер.
Между двумя и тремя часами ночи 2 мая самоходка, подбитая на подступах к Вайдендаммскому мосту, наконец выгорела дотла. Перестрелка к тому времени также поутихла, только периодически раздавались отдельные выстрелы. Унтершарфюрер Березняк, задремавший от переутомления, был разбужен своим водителем, штурмманом Сцекерихом. Быстро поняв, что к чему, Березняк спросил водителя:
Как думаешь, Ханс, проедем?
Со мной ты проедешь хоть к черту! ответил Сцекерих.
Эти несколько реплик как нельзя лучше выразили то взаимное доверие, существовавшее между командиром и водителем, которые умели понять друг друга даже в самом отчаянном положении. Это было настоящее солдатское товарищество в лучшем смысле этого слова. Березняк, медлительный и неуклюжий румынский немец, только ответил:
Тогда поехали, Ханс!
Бронетранспортер двинулся с места, и за ним следом поползли остальные машины. По словам Березняка, там было от 10 до 15 машин, в том числе еще два БТРа из 1-й и из 5-й рот их батальона.
То, что происходило около 3 часов ночи от Фридрихштрассе до казарм Майкэфер, представляет собой еще одну мозаичную картину из обрывков воспоминаний очевидцев. Колонна машин на полной скорости мчалась по Фридрихштрассе на север. Вдруг откуда-то справа по ним начали стрелять. Передовые машины успели проскочить и благополучно свернули на Ораниенбургер-штрассе. Несколько машин были подбиты, загородив дорогу остальным, которым пришлось остановиться.
Бронетранспортер унтершарфюрера Шпринта из шведского взвода 3-й роты разведбатальона «Нордланд», оснащенный минометом, получил прямое попадание прямо в капот. БТР по инерции прокатился еще несколько метров вперед, пока мотор не замолк. Радиатор дымился. Рядом с ним затормозил бронетранспортер Березняка. Шпринт не хотел бросать машину и попросил товарищей по роте взять ее на буксир. Березняк мигом подогнал свой БТР к машине Шпринта спереди и подцепил ее тросом. Это случилось где-то на Фридрихштрассе между поворотами на Ораниенбургерштрассе и Инвалиденштрассе.
...Штурмман Венгхауз тем временем вместе с группой Циглера обходными путями без происшествий добрался до района Музея естественных Наук на Инвалиденштрассе. Вот что рассказал он о событиях на Шоссештрассе.
Группа Циглера выбралась на Шоссештрассе, которая вела на север. Здесь, в районе Майкэферских казарм, она наткнулась на противотанковое заграждение, но с левого края в нем удалось обнаружить лазейку. Отряд быстро проскочил мимо заграждения и продолжил путь.
Внезапно из домов с правой стороны улицы по ним был открыт сильный винтовочный и пулеметный огонь. Венгхауз, Циглер и другие бросились к правой стороне, чтобы укрыться в «мертвой зоне». Затем короткими перебежками бросились вверх по улице от одного подъезда к другому и остановились только в 100 метрах от главных ворот Майкэферских казарм. Все попытки приблизиться к пулеметным гнездам с правой стороны улицы не увенчались успехом. Противникам оставалось только забрасывать друг друга ручными гранатами. Было около половины третьего ночи. Вдруг послышался лязг гусениц. Со стороны Майкэферских казарм появилась самоходка и заняла позицию на Шоссештрассе. (По словам Венгхауза, это была самоходная зенитная установка, вооруженная счетверенными пушками.) После первых же нескольких залпов зенитки на улице на какие-то несколько минут воцарилась тишина. Отряд Циглера, часть которого уже разбежалась, попытался проскочить дальше по улице, но при первом же движении противник вновь открыл огонь. Вдобавок в бой вступили русские минометы.
Тут кто-то крикнул: «Улица свободна для наших танков!»
Самоходка, которая вела огонь уже на протяжении 15 минут, отъехала назад. Вместо нее на улицу выкатился танк. Его пушка была обращена в сторону верхних рядов окон, откуда велся обстрел улицы.
Вдруг прогремел взрыв, и всю заднюю часть танка охватило пламя. Венгхауз заметил, что экипаж все-таки успел покинуть машину. Потерь среди солдат, окружавших танк, также, по всей видимости, не было. Из обрывков фраз, доносившихся до него, Венгхауз понял, что по танку стреляли из панцерфауста сзади, со стороны противотанкового заграждения. Причем это сделали свои же, не разобравшись в обстановке и приняв их за противника. Сзади крепился запасной бак с бензином, именно он и взорвался. Ярко вспыхнув в последний раз, пламя погасло.
Неизвестно, были ли как-то связаны события, о которых рассказал Венгхауз, с первым и вторым прорывами по Вайдендаммскому мосту. Во всяком случае, это вполне вероятно.
В ходе второго прорыва унтерштурмфюреру Шварку на своем БТРе из состава 5-й роты разведбатальона «Нордланд», вооруженном 75-мм укороченной пушкой, удалось вырваться на Шоссештрассе. По его собственным словам, он поранил лодыжку, перебираясь через противотанковое заграждение, пока его БТР объезжал его. Внезапно он услышал звуки перестрелки. Шварк заскочил в один из подъездов, его люди последовали за ним. На лестничной клетке с верхней площадки по ним начали стрелять. Все бросились в угол, но это не спасло. Шварк был единственным, кто остался в живых под горой трупов. В числе погибших был и его старшина, гауптшарфюрер Фин.
О перестрелках в районе Шоссештрассе и Штеттинского вокзала, несколько раз внезапно вспыхивавших и так же внезапно прекращавшихся, рассказали многие очевидцы. Именно там многие отряды, до сих пор пробивавшиеся вместе, распались и потеряли друг друга из виду.
Генерал-майор Крукенберг в своих воспоминаниях пишет, что пальба на Шоссештрассе заставила его группу еще дальше отклониться на восток в надежде проскользнуть через Гезундбрунне в Панков, а оттуда в Виттенау.
Через развалины его группа вышла к Брунненштрассе, где попала под минометный обстрел и распалась.
Примерно тем же путем направились и несколько групп, пробивавшихся из рейхсканцелярии, в числе которых была и группа Циглера.
Штурмбанфюрер Бергфельд после первой неудачной попытки прорыва вдоль Шиффбауэрдамм побежал на запад. (Примерно в этом же направлении успела свернуть одна из самоходок в сопровождении толпы людей.) Здесь, в районе Альбрехтштрассе, Бергфельд столкнулся с группой Циглера своего бывшего командира, у которого служил адъютантом, пока Циглер не был помещен под арест. Не долго думая, Бергфельд присоединился к группе.
Во время боя на Брунненштрассе группы Монке, Циглера, Крукенберга и несколько других были вынуждены разделиться. Прорывающиеся пересекли Брунненштрассе возле Штеттинского вокзала.
«Циглер и я, вспоминает Бергфельд, отделились от группы и задними дворами по Брунненштрассе стали пробираться на север. Уже начинало светать. У входа в один из подвалов мы увидели старика, который наблюдал за происходящим на улице. Поскольку мы не знали точно, в какую сторону идти и где находится противник, то решили обратиться к нему и уточнить дорогу. Мы договорились через 15 минут встретиться у того же входа в подвал, а потом выбрать наилучший путь.
Когда в назначенное время я вернулся, то увидел у входа в подвал тяжело раненного Циглера. Говорить он уже не мог. Я позвал двух стариков из подвала (который был полон женщин, детей и пожилых людей) и попросил помочь мне позаботиться о Циглере. Но после короткого осмотра стало ясно, что он уже мертв. Я объяснил им, кем был этот человек, и оставил им его документы, попросив, чтобы при случае они передали их властям. Я же продолжил путь на север».
Монке, Крукенберг и Вебер из дивизии «Шарлемань» тоже утверждали, что были свидетелями смерти Циглера. Это вполне возможно, так как тем утром многие из солдат пытались прорываться через задние дворы Брунненштрассе. Все они в один голос утверждали, что Циглер погиб от взрыва гранаты. Крукенберг даже запомнил, что это было в районе Лортцингштрассе. Там они нарвались на русских, разместивших свои минометные позиции вдоль кольцевой дороги. Д-р Крукенберг, его адъютант Пахур и несколько других их попутчиков после короткой перестрелки снова отступили на юг. Отсюда большинство прорывающихся сумело добраться до Гумбольдтхайна.
Примерно в это же самое время возле башни ПВО в Гумбольдтхайне собрался другой отряд прорывающихся во главе с Беренфенгером. Очевидно, в этом районе (или по крайней мере в ближайших окрестностях башни) войск противника еще не было.
...В четвертом часу ночи 2 мая БТР унтершарфюрера Березняка, за которым на буксире двигалась машина унтершарфюрера Шпринта, снова мчался по Фридрихштрассе. Обе машины были опять полны солдат.
Один из берлинцев предложил им свои услуги в качестве проводника; он знал еще один путь на север, который, как предполагалось, еще не был занят русскими. Но на Шоссештрассе они наткнулись на противотанковое заграждение, так что здесь им проехать не удалось.
Тогда они свернули на соседнюю улицу, проходившую перпендикулярно ей (предположительно Эльзессерштрассе или Тикштрассе), чтобы попасть на Брунненштрассе. Южнее Штеттинского вокзала, у перекрестка, БТР Шпринта отцепился. Шпринт хотел снова взять его на буксир.
Но, стоп! В этот же миг (а к тому времени уже почти рассвело) Березняк заметил на некотором расстоянии русский танк, который уже нацеливал на них свою пушку.
Затем грянул выстрел. Снаряд пробил насквозь верхнюю часть боковой брони. Амуниция и униформа четверых солдат тут же вспыхнули. Березняку осколок попал в поясницу.
БТР, превратившийся в пылающий факел, вдруг тронулся с места. Водитель Сцекерих, сжавшись в кабине, как одержимый погнал машину прочь. Березняк успел заметить, что машина, покачиваясь, начала забирать влево, как будто не слушалась руля, а затем встала. Березняк поднялся с земли, и в этот момент его взяли в плен двое русских. Но тут поблизости показалась немецкая самоходка. Русские оставили его и поспешили заскочить в ближайший подъезд. Березняк бросился бежать и, несмотря на ранение, пробежал около одного километра на север (очевидно, по Брунненштрассе). Тут он неожиданно встретил своего водителя, которому чудом удалось выжить. Сцекерих был весь обожжен. Они увидели немецкую колонну, которая, как им сказали, тоже готовилась к прорыву. Она направлялась в Гумбольдтхайн.
Березняк, которому осколок пробил легкое, истекал кровью и держался на пределе своих сил. Он с трудом дошел до какой-то станции метро («Вольташтрассе» или «Гезундбруннен») и там упал, потеряв сознание.
Когда он пришел в себя, то обнаружил, что лежит в лазарете в здании школы. Когда ему стало лучше, его перевели в русский лагерь военнопленных. Там, в одном из лагерей, он встретил старшину своей 3-й роты разведбатальона «Нордланд» обершарфюрера Худелича, который пробивался из Берлина вместе с ним.
Унтершарфюрер Шпринт, бросив свой БТР на перекрестке, сумел-таки вырваться из Берлина и уйти на запад. Он написал родителям Березняка, что их сын погиб в своем БТРе. На его родине в Румынии его заочно отпели как покойника, однако спустя несколько лет Березняк вернулся живой и здоровый.
...Остатки караульного полка «Великая Германия» ночью 2 мая собрались вблизи Фридрихсхайна. У станции кольцевой железной дороги Шёнхаузер-аллее им удалось прорваться через позиции русских, хотя и с тяжелыми потерями. В район Ораниенбурга вышли всего пять танков и 68 человек. Здесь у них кончилось горючее, и машины пришлось взорвать. Прорыв на запад было решено продолжить небольшими группами.
...Генерал-майор Беренфенгер между тем собрал остатки войск своего оборонительного участка в окрестностях башни ПВО в Гумбольдтхайне. К ним присоединилось несколько групп солдат, которым удалось прорваться сюда со станции Фридрихштрассе» и из рейхсканцелярии. В числе первых был унтершарфюрер Дирс со своим «Королевским тигром». По его собственным словам, он добрался до «Гумбольдтхайна примерно между двумя и тремя часами ночи. Дирсу с его танком было поручено вести колонну. Но в дороге его танк вышел из строя: была повреждена гусеница. Экипаж попытался устранить поломку.
...Штурмман Венгхауз с двумя товарищами из штаба дивизии «Нордланд» достиг Гумбольдтхайна ближе к утру. Здесь уже собралось множество солдат, большинство из них все еще с оружием. Было также несколько танков и грузовиков. После долгого ожидания, он услышал, что командиры решили выступать. Все желающие могли присоединиться к формируемой группе прорыва.
Фактически генерал-майор Беренфенгер провел солдатское собрание по всем правилам, где и было принято это решение.
Слова Венгхауза подтвердил и Дирс. Беренфенгер приказал Дирсу подорвать его танк, так как его так и не удалось отремонтировать. Дирс и Венгхауз, независимо один от другого, одинаково указали время прорыва 10 часов утра 2 мая.
...Унтершарфюрер Дирс рвался вперед. Он подошел к головной машине колонны, чтобы узнать, как обстоят дела. Колонна, направлявшаяся на север, остановилась у станции Гезундбруннен. Ей было необходимо пересечь перпендикулярную улицу (Борнхольмерштрассе?), которую русские простреливали справа. Дирс заговорил с водителем первой машины, «Опель-Блиц». Тот опасался ехать дальше. Дирс пытался убедить его, говоря, что первая машина чаще всего успевает проскочить, и даже просил пустить его за руль, но водитель не хотел выпускать баранки из рук. Только когда сбежались другие солдаты и тоже начали уговаривать водителя, тот все же решился.
Дирс побежал назад, чтобы собрать свой экипаж. Когда они уже почти поравнялись с головной машиной, та наконец тронулась с места. Дирс позвал своих людей, чтобы они забрались в кузов первой машины, и сам схватился за левый борт кузова.
На большой скорости колонна приблизилась к опасному перекрестку. Едва первая машина миновала его, как сзади раздался взрыв. Но они были уже за пределами досягаемости для русских.
Еще через 500 метров Дирс увидел брошенный танк. Экипаж пересел на него и так добрался до Панкова. Там они встретили боевую группу с пятью самоходными орудиями, которая успела проскочить раньше них. Дирс и его экипаж присоединились к ней.
Боевая группа (видимо, из подразделений караульного полка «Великая Германия») вышла в район Ораниенбурга и там разделилась. Через несколько дней Дирс добрался до Хафельберга. Но при попытке пересечь Эльбу он был взят в плен красноармейцами и отправлен в Россию. Проведя несколько лет в плену, в различных лагерях, он вернулся на родину.
...Штурмман Венгхауз занял место в последней машине колонны. Когда колонна была буквально расстреляна на перекрестке, он спрыгнул на землю и предпочел скрыться. Позже он каким-то образом добрался до Патценхофской пивоварни на Принценштрассе в берлинском районе Веддинг.
Последний прорыв убедил солдат, собравшихся в Гумбольдтхайне, что все дальнейшие попытки прорваться крупными отрядами заранее обречены. Многие предпочли сразу же исчезнуть, другие остались ждать плена.
...Вернемся теперь к станции «Фридрихштрассе». Время между 2 и 4 часами ночи 2 мая. Шеф «Гитлерюгенда» Аксман и его адъютант Вельтцин еще затемно успели, минуя Веддинг, добраться до Лертерского вокзала, чтобы оттуда продолжить путь на запад. Там же, неподалеку от Лертерского вокзала, при обстреле погиб рейхсляйтер Борман, а личный пилот Гитлера Бауэр попал в плен. Эриху Кемпке, шоферу Гитлера, удалось с помощью одной югославской работницы выбраться из Берлина. 30 мая он вышел к Виттенберге, вплавь перебрался через Эльбу, а потом направился в Берхтесгаден, где его арестовали американцы.
Штурмбанфюрер Тернедде, его адъютант унтерштурмфюрер Кригер и лейтенант военно-морского флота Фишер (исполнявший обязанности ординарца) после провала первой попытки прорыва со станции «Фридрихштрассе», направились на запад вдоль Шпрее. По канатам, оставшимся от взорванного моста (очевидно, это был мост к улице Нёйе-Вильгельмштрассе), они переправились на другой берег. Затем через развалины домов они двинулись на север. Иногда им попадались по дороге немецкие солдаты, от которых Тернедде узнавал некоторые новости. Когда занялся день, группа предпочла спрятаться. Они заползли в какую-то разрушенную открытую щелевую траншею неподалеку от клиники Шарите. Когда русские обыскивали этот район, их так и не обнаружили. Они провели в этом убежище три дня без еды и воды, не смея даже пошевельнуться. Когда опасность миновала, они снова двинулись на север.
Где-то в районе Веддинга они неожиданно наткнулись ночью на русский патруль. Все трое были в полной униформе и еще не знали о капитуляции. Русские не заботились о безопасности. Кто-то открыл стрельбу из автомата по патрулю. Тернедде поторопил своих спутников быстрее бежать отсюда. Скоро по всему району была поднята тревога. Повсюду раздавались команды на русском языке, ревели моторы, но Тернедде и двум его спутникам удалось уйти и спрятаться в одном из подвалов в районе Хелльверден. Местные жители принесли им еду и питье. Только тут они узнали о капитуляции и наконец сняли униформу.
Фишер отделился от них, решив пробиваться самостоятельно. Что же касается Тернедде и Кригера, то в районе Фербеллина они вновь напоролись на русский патруль. Последовал допрос и жуткие минуты ожидания, что будет дальше. Тернедде и Кригер сказали, что они датчане, и их пропустили. Позже по дороге они встретили бывшего командира 16-й роты полка «Данмарк» (по прозвищу Пи-Вальде) и нескольких датчан, которые пробирались из Берлина на запад через Шпандау и Дёберитц. Они продолжили путь вместе и у Грабова перешли демаркационную линию (опять же как иностранцы). Их подобрал и доставил в Люнебург американский грузовик. Там они разделились, и дальше каждый продолжил путь на родину самостоятельно.
...На рассвете 2 мая штурмбанфюрер Заальбах собрал на сгоревшей дотла станции надземки Фридрихштрассе 4 офицеров и 33 унтер-офицеров и солдат своего 11-го танкового разведывательного батальона СС «Нордланд». Заальбах объявил им, что прорыв крупного отряда провалился, и предложил им выбираться из Берлина кто как сможет. Освободив солдат от присяги, он поблагодарил их за верность и самоотверженность и пожал каждому руку на прощание. Напоследок Заальбах посоветовал им все же объединиться в небольшие группы и двинуться на запад через Тиргартен. Так группа разделилась.
Унтерштурмфюрер Андерсен, датчанин, решил пробиваться на запад вместе с четырьмя товарищами. Они надеялись выйти к Груневальду...
После неудачной попытки прорыва на Вайдендаммском мосту среди солдат, ожидавших своей очереди на станции «Фридрихштрассе» пронесся призыв: «Все пробиваемся к Зоосаду и собираемся там!»
Унтершарфюрер Бургкарт с двумя своими сослуживцами направился к лестнице, которая вела вниз к одноименной станции метро. Но в тот момент, когда они миновали первые несколько ступеней, позади грянул минометный залп. В свете вспышки взрыва Бургкарт заметил своего бывшего командира, квартирмейстера Фолльмера из дивизии «Нордланд». Тот еще успел крикнуть ему: «Бургкарт, все кончено!» Затем они потеряли друг друга из виду, (Фолльмер оказался в числе пропавших без вести.)
На станции метро внизу было темно, но чувствовалось, что здесь тоже собралась толпа людей. Кто-то крикнул: «Все за мной, я выведу вас наружу!» Людская масса пришла в движение. Бургкарт схватился за ремень бежавшего впереди человека. Когда они остановились, чтобы осмотреться, Бургкарт мигом заснул от переутомления.


Незадолго до рассвета 2 мая на Принц-Альбрехт-штрассе у здания гестапо оставались еще около 30 французов из дивизии «Шарлемань». Среди них находились гауптштурмфюрер Фене и унтерштурмфюрер Валленродт. Приказ д-ра Крукенберга об отходе до них так и не дошел.
Наступившая тишина действовала на нервы. Разведгруппы обследовали окрестности и доложили, что немецкие позиции пусты. Только в здании Министерства воздушного транспорта еще оставалось много солдат Люфтваффе. Фене повел своих людей туда. Когда рассвело, появились русские и немецкие солдаты с белыми флагами. Какой-то майор Люфтваффе сказал Фене: «Капитуляция вступила в силу, война закончена, больше стрелять не будут!»
Фене посоветовался со своими солдатами. Французы решили попробовать прорваться в сторону Потсдама. По вентиляционной шахте они спустились в туннель метро. Сначала они было направились к центру города, потом повернули назад. Один раз Фене даже пришлось снова подняться по вентиляционной шахте, чтобы выяснить, где они находятся. То, что он увидел наверху, ужаснуло его. Кругом было полно русских солдат и танков.
По туннелю метро они пошли дальше к Потсдамской площади. Там они встретили другую группу солдат войск СС, но потом снова разделились. Фене вел своих людей на юг. У Потсдамского вокзала туннель закончился, дальше рельсы выходили на поверхность. Фене приказал своим солдатам спрятаться под аркой моста и ждать следующей ночи. Они нашли убежище среди ящиков и ивовых корзин.
Красноармейцы, осматривавшие местность, нашли их. Это был конец. Их доставили в сборный лагерь. Правда, ни одного из французов не приняли за члена СС и не расстреляли.
Оберштурмфюрер Нейландс с последними латышами из фузилерного батальона 15-й (латышской) дивизии СС утром 2 мая находился в здании Министерства воздушного транспорта, когда ему стало известно о ночной попытке прорыва. Про латышей все забыли. Тогда они попытались самостоятельно пробиться на север через руины домов и задние дворы. Они вышли к какой-то площади, где уже собрались в ожидании пленения немецкие солдаты. Но латыши слишком много пережили за время русской оккупации их родины и поэтому были не намерены добровольно сдаваться в плен. Те, кто остался от батальона, решили разделиться и уходить по одиночке. Некоторым, переодевшись в гражданскую одежду, удалось проскользнуть на запад.
Утром 2 мая русские уже праздновали победу, хотя кое-где еще не смолкали выстрелы.
«Стрелки часов показывали шесть, вспоминал унтерштурмфюрер Андерсен, когда я с моим небольшим отрядом покинул станцию Фридрихштрассе в Хелльвердере (именно там штурмбанфюрер Заальбах простился со своими солдатами из разведбатальона «Нордланд»). Мы проскользнули мимо здания рейхстага и незамеченными пробрались в Тиргартен, где нам то и дело попадались небольшие группы солдат. В Тиргартене уже было полно русских солдат и танков, и скоро мы были втянуты в перестрелку.
Пока мы вели эту нашу «частную войну», группа постепенно распалась. Но позже к нам присоединились другие. Я встретил моего друга унтерштурмфюрера Дирксена из Ютландии, с которым было еще нескольких сослуживцев из полка «Данмарк» и одна девушка из РАД. Так как продолжать путь днем было невозможно, мы залезли в полузасыпанный подвал, чтобы дождаться следующей ночи. Сквозь трещины в стенах мы могли наблюдать за тем, что происходило вокруг. Звуки боя в Тиргартене в конце концов совсем стихли. (По русским данным, около полудня рота 79-й гвардейской дивизии обнаружила там «последний опорный пункт СС».) Тем временем некоторые предпочли покинуть подвал, другие, наоборот, присоединились к нам, как штурмбанфюрер Гётше. В конечном счете нас осталось только трое офицеров войск СС, один офицер Люфтваффе и одна девушка из РАД.
Около двух часов дня на улице у входа в подвал появились первые русские. Через 15 минут они снова появились в сопровождении каких-то гражданских, которые, вероятно, нас и выдали. (В обращении, зачитанном по громкоговорителям, населению под страхом наказания запрещалось укрывать у себя солдат, а обо всех скрывающихся приказывалось немедленно докладывать первому же русскому офицеру. Прим. автора.) Русские оцепили наш подвал. Русский младший лейтенант обратился к нам на немецком, потребовав выйти наружу, так как война закончилась. Поскольку мы никак не отреагировали на его слова, он пригрозил применить огнеметы.
Мы вышли и сложили оружие. Русские вели себя корректно и доставили нас на батальонный командный пункт, где нас допросили, а затем переправили в лагерь в Восточном Берлине. Туда нас доставили ближе к вечеру.
В лагере снова начались допросы, а затем предстоял долгий путь через русский плен. А девушка из РАД через несколько лет после войны стала женой Дирксена».
Утро 2 мая раненый унтершарфюрер Шоллес встретил на станции метро «Французская улица».
«Когда я проснулся, вспоминает он, то все еще лежал на той же каталке. Оба связных из полка «Данмарк», которые несли меня, куда-то исчезли. Я снова увидел знакомую картину: тесная толпа людей, не знающих, что их ждет. Внезапно из толпы раздался громкий голос:
«Люди! Впереди, позади и над нами стоят русские. Русский комиссар требует, чтобы мы сдались, Товарищи, хотим ли мы сдаться?»
Раздались возгласы «да» и «нет». Все начали спорить. Договорились. Ан нет, снова передумали. Какой-то офицер призвал всех офицеров выйти вперед для переговоров с комиссаром. Но тут решение пришло само собой:
«Товарищи! Берлин уже лежит во вражеском тылу. Комендант города Вейдлинг подписал капитуляцию. Даже последние очаги сопротивления сдались. На всех улицах стоят русские танки. Попытки прорваться обречены. Все солдаты сухопутных войск, Люфтваффе, войск СС, фольксштурма складывают оружие и считаются военнопленными. Женщины, дети и гражданские лица могут разойтись по домам. Раненые будут доставлены в лазарет. Не делайте глупостей!»
Я принял это известие с равнодушным спокойствием. Все медленно двинулись к выходу из метро на Французскую улицу. Мою каталку кто-то тоже подтолкнул к выходу. Рядом со мной лежал еще один тяжелораненый. Некоторые снова ожили. Все карабкались наверх. Никто уже не думал о раненых. В итоге наши носилки так и остались стоять на полпути.
Когда все вышли, через некоторое время появились русские и стали осматривать все вокруг, светя карманными фонариками. Один русский отвез мою каталку к выходу, попутно осматривая лежавшие рядом трупы. Постепенно на наших двух носилках собралась целая куча пистолетов, часов, колец, и всевозможных вещей. Русский был словоохотлив: «Война капут, Гитлер капут. Ты лазарет, потом домой!» повторил он в очередной раз. Подкатив нас к приставной лестнице, он сгреб собранные вещи и скрылся, предоставив нас нашей участи.
Хотя моя нога очень болела, я все же мог еще двигаться. С трудом я спустился с каталки, на всех четырех конечностях дополз до стремянки и, превозмогая боль, выбрался наверх. Моя голова показалась над поверхностью земли в нескольких метрах от станции «Унтер ден Линден». Наверху везде были русские. Немецкие солдаты уже маршировали прочь.
Холод и сырость пронизывали до костей. Я почувствовал, что замерз, и без сил опустился на остатки стены. На Фридрихштрассе и Унтер-ден-Линден было оживленное движение. Стрельбы больше не слышалось. Никто даже не подумал позаботиться обо мне, пока два легкораненых из Дивизии «Шарлемань» не перенесли меня в отель «Адлон», над которым развевался флаг Красного Креста».
Подобную же картину можно было наблюдать и на станции метро «Ораниенбургские ворота». Именно здесь предпочли выбраться на поверхность унтершарфюрер Бургкарт и многие другие. Солдаты бросали на землю оружие, после чего их, как скот, сгоняли в кучу. Ранеными занимались русские санитарки. Чуть дальше, на ближайшем заднем дворе, у пленных отбирали часы и другие ценности. Затем пешим маршем они направлялись на Александерплатц и на Франкфуртский проспект в Бисдорфе. Там их размещали в казармах бывшей базы ПВО. Через два дня их доставили в большой сборный лагерь в Рюдерсдорфе. В лагере Рюдерсдорф унтершарфюрер Бургкарт встретил еще нескольких унтер-офицеров из штаба дивизии «Нордланд», среди которых был министр почты унтершарфюрер Голли и несколько человек из полевой жандармерии, как гауптштурмфюреры Тибуртиус и Кайль. Только через восемь дней их наконец всех переписали по именам и внесли в опись все оставшиеся личные вещи. Потом были осмотр, расставание с товарищами. Потом Бургкарта перевели в лагерь во Франкфурте-на-Одере, оттуда в Познань. Затем были разные лагеря на бескрайних просторах Советского Союза.
В первой половине дня 2 мая раненые обершарфюреры Браден и Куч из 9-й роты полка «Норге», прятавшиеся в районе станции Фридрихштрассе, были обнаружены русской поисковой командой.
Браден был ранен в бедро в первые дни штурма Берлина, с тех пор его нога была в гипсе. Эвакуировать его на запад уже не успели, поэтому ему пришлось остаться в Берлине. Браден предпочел остаться со своим подразделением. Куч, кавалер Золотого Германского Креста, был ранен буквально в последние часы. Осколок пробил ему легкое.
Оба, Браден и Куч, с трудом могли держаться на ногах, однако им пришлось маршировать с колонной военнопленных через весь Берлин, пока в сборном лагере их не отделили от других и не поместили в госпиталь под надзор врачей. Но уже несколько дней спустя их отправили в Познань, а оттуда распределили по лагерям в Советском Союзе. После более чем десятилетнего пребывания в плену они оба снова вернулись на родину.
Временный лазарет, организованный в гостинице «Адлон», был переполнен. Врачи, санитары и медсестры пытались хоть как-то уменьшить страдания раненых, несмотря на нехватку лекарств и прочих медикаментов.
В подвалах отеля «Адлон» еще раз проявились взаимовыручка и чувство товарищества в истинном смысле этого слова, хотя наряду с ними из глубин человеческой души всплыли и эгоизм, и отчаяние.
Обер-ефрейтор Фолльмер из артиллерийского полка 9-й парашютной дивизии рассказал, что 2 мая, около 10 часов утра, в «Адлон» пришел какой-то русский офицер высокого ранга в сопровождении вооруженных красноармейцев и объявил раненым, что Берлин капитулировал и что война окончена. Некоторые закричали «Ура!». Но большинство впало в глубокую депрессию.
Между тем в вестибюле отеля русские солдаты начали собирать часы и другие предметы, имеющие ценность. Это неписаное правило всех победителей.
После полудня в подвале отеля возник пожар. Из-за чьей-то пьяной неосторожности загорелась солома, которой были переложены пустые винные бутылки. Вскоре клубы удушливого дыма стали проникать во все помещения отеля. Раненые, кто как мог, потянулись на улицу. Тех, кто не мог идти, перенесли на Парижскую площадь и там оставили. Русские не обратили внимания на это, они праздновали победу.
Позднее раненых перенесли во временный лазарет в подвале имперской канцелярии. Там царила страшная теснота. Во всех помещениях, во всех коридорах лежали раненые, некоторые даже в два ряда на полу и на столах. Умерших сразу уносили. В одном из помещений непрерывно оперировали раненых.
В туалетах вода стояла по щиколотку. В некоторых комнатах из-под одеял мерцали лучи фонариков. Одно из помещений было превращено в склад обмундирования и обуви. Униформу никто не тронул, а вот обувь в скором времени исчезла. В угол были небрежно брошены Железные Кресты и другие военные награды, а также пачки продовольственных карточек. Кому они теперь были нужны?
Кормили раненых хорошо. Русские не тронули обильных запасов рейхсканцелярии. Все это пошло в пользу раненых. Перед входами были выставлены русские посты.
«Транспортабельных» раненых выпроваживали ежедневно. Среди них был и оберштурмбанфюрер Кауш, которого перевели сначала в лазарет в Херцберге, а через несколько дней во Франкфурт-на-Одере.
Обер-ефрейтор Фолльмер 10 мая был вместе с остальными ранеными переведен в бывшую клинику в Лихтенберг. Оттуда через пять дней на примитивном санитарном поезде его переправили во Франкфурт-на-Одере. На всем протяжении пути на перронах можно было видеть кучи трофеев, подготовленных для отправки в Россию.
Во Франкфурте-на-Одере у раненых отобрали кители и брюки, а вместо них выдали подштанники. В них далеко не убежишь.
16 мая медицинская комиссия, осмотрев Фолльмера, признала его непригодным к воинской службе и выписала. Ему разрешили вернуться домой.
Что же касается Кауша, то, едва поправившись, он предпринял две попытки к бегству, но обе окончились неудачей. Для него предстоял долгий путь по лагерям военнопленных. После 11 лет плена он вернулся на родину.
...Рассказ штабного писаря Венгхауза оборвался на том, что он укрылся в Патценхоферской пивоварне в Веддинге.
«Тем временем наступил полдень 2 мая, продолжает Венгхауз. Во дворе пивоварни я встретил нашего начальника материально-технической части штаба (дивизии «Нордланд»), штурмбанфюрера Тибуртиуса. Он провел меня в подвал здания пивоварни. Подвал был уже полон людей, которые ждали пленения. Тибуртиус сказал: «Можешь вырубиться и покемарить здесь!»
Через несколько часов меня разбудили. Оглядевшись, я увидел вокруг знакомые лица из штаба дивизии унтершарфюрер Додт, роттенфюрер Мандль и двое роттенфюреров из материально-технической части штаба, чьих имен я не знал.
Около половины пятого появился Тибуртиус вместе с нашим начальником оперативного отдела оберштурмбанфюрером Винчеком. Я услышал обрывок их разговора: «...Теперь это слишком далеко от нас, сказал Винчек. Русские скоро будут здесь!» Мне он посоветовал по примеру остальных переодеться в гражданскую одежду. Мы собирались выбраться из Берлина в северо-западном направлении.
В подвале я переоделся в найденную там же гражданскую одежду. Тибуртиус, Додт и оба других роттенфюрера из материально-технической части, переодевшись, вышли. Мандль и я попытались уговорить Винчека, чтобы он тоже сменил свое камуфлированное обмундирование на гражданскую одежду и пошел с нами. Но Винчек отказался и сказал, что хочет остаться, чтобы разделить судьбу военнопленного с теми, кто не сумел вырваться из города. Поскольку во дворе пивоварни собралось около тысячи солдат в ожидании русского парламентера, Мандль и я предпочли покинуть подвал через запасной выход. Вскоре после 5 часов вечера мы уже были на Травемюндерштрассе и там нырнули в развалины домов».
Венгхаузу удалось благополучно выбраться из Берлина. Те, кто остался во дворе пивоварни, смирились со своей участью. Вечером, когда в здании пивоварни появились парламентер, русский офицер в чинах в сопровождении красноармейцев, оберштурмфюрер Штер и посланник Хевель из МИДа застрелились.
Во дворе солдат построили в колонну и отправили в лагерь военнопленных. Среди этих солдат находились генерал-майор войск СС Монке, бывший командир особого оборонительного участка «Z», а также несколько других групп, пытавшихся ночью прорваться из рейхсканцелярии. Генерал-майор Беренфенгер исчез без следа. По всей видимости, он застрелился.
Когда бои за Берлин окончательно стихли, на руинах домов вновь стали появляться отдельные немецкие солдаты в форме или уже в гражданском, которые еще надеялись выбраться из города. Но их кругом подстерегали преследователи. Некоторым повезло, некоторые были пойманы и оказались в русском плену.
Генерал-майору войск СС д-ру Крукенбергу удалось исчезнуть в берлинском пригороде Далем. 14 мая 1945 года он добровольно явился в русскую комендатуру Берлин-Штеглиц, где назвал свое имя и звание, так как желал разделить тяготы плена со своими солдатами. Он был сразу отправлен в лагерь военнопленных. Через 11 лет он смог вернуться из России на родину.
2 мая 1945 года сражение за Берлин было окончено. Вечером того же дня Сталин обратился с приказом к частям Красной Армии. Он отметил заслуги командующих 1-м Белорусским и 1-м Украинским фронтами.
«...К 21 часу нашими войсками было взято в плен в Берлине более 70 000 немецких солдат и офицеров...
Сегодня, 2 мая, в 23 часа 30 минут, столица нашей Родины Москва от имени Родины героических войск... салютует 24 артиллерийскими залпами из 324 орудий в честь этого исторического события, взятия Берлина...»

ПРОРЫВ В ШПАНДАУ

Вечером 30 апреля гауптбанфюрер Барч, прибывший в имперскую канцелярию по распоряжению шефа «Гитлерюгенда» Аксмана, получил от него следующее поручение: пробиться к обергебитсфюреру доктору Шлюндеру, руководившему обороной мостов через Хафель у Пихельсдорфа, и передать ему приказ, чтобы его боевая группа «Гитлерюгенда» удерживала мосты через Хафель еще в течение 24 часов. По этим мостам обитатели рейхсканцелярии собирались прорываться на запад.
После тяжелого марша, то и дело прячась от артиллерийского и минометного обстрела, Барч добрался до штаба боевой группы и передал приказ Аксмана. Д-р Шлюндер заявил, что его боевая группа подвергается мощным атакам противника и продержаться 24 часа никак не сможет. Фактически отряды «Гитлерюгенда» почти непрерывно подвергались атакам и обстрелам. Мальчишки сражались как черти, не желая отступить ни на шаг. Как долго еще это могло продолжаться? Но, видимо, бог войны решил вмешаться в ход событий и избавить д-ра Шлюндера от этой тяжкой обязанности. 1 мая, около 6 часов вечера, случайный русский снаряд попал прямо в заряд взрывчатки, подготовленный заранее на случай подрыва моста, и мост взлетел на воздух. Теперь уже ни о каком прорыве на запад не могло быть и речи. В ту же ночь д-р Шлюндер отвел свои отряды от Пихельсдорфских мостов вдоль реки на север к следующему мосту, где им встретились другие немецкие части, как раз готовившиеся к прорыву.
В те ночные часы, когда генерал Вейдлинг совещался в своем штабе в Бендлерблоке с командирами, которых удалось собрать, и принимал решение о капитуляции, а Барч направлялся в штаб боевой группы Шлюндера, остатки танковой дивизии «Мюнхеберг», 18-й панцергренадерской дивизии и дивизии СС «Нордланд» готовились в Тиргартене к прорыву на запад. Командир дивизии «Мюнхеберг», генерал-майор Муммерт, благодаря разведке выяснил, что из Берлина пока еще можно прорваться через Шпандау.
Остатки 18-й панцергренадерской дивизии уже 1 мая перешли Хафель и достигли Шпандау, но русские тут же захлопнули эту лазейку. В результате положение выглядело так: военный мост у Пихельсдорфа взорван, мост Шуленбург в Шпандау-Вильгельмштадте, а также автомобильный и железнодорожный мосты возле Шпандауского вокзала заняты русскими. Мост у Главного вокзала также был занят русскими после того, как капитулировала цитадель Шпандау, до тех пор сковывавшая значительные силы противника. Для прорыва мог пригодиться только один мост – Шуленбург, средний из трех мостов , из центра Берлина в Шпандау.
Ранним утром 2 мая была предпринята первая попытка прорваться через мост. В прорыве приняли участие сам д-р Шлюндер и две боевые группы из Пихельсдорфа и с Хеерштрассе, которые несколько дней назад были объединены в так называемую «дивизию «Шпандау» под командованием полковника Маррека.
Длинная колонна самых разнообразных машин выстроилась перед мостом утром 2 мая. Русская пехота, и прежде всего артиллерия и минометы, продолжали держать мост под своим контролем. Как только рассвело, над мостами появились русские штурмовики. Они принялись бомбить и обстреливать скопления немецких войск на восточном берегу. Однако очередь немецких машин перед мостом становилась все длиннее. Тысячи пуль и снарядов обрушились на мост и прилегающие к нему районы.
Генерал-майор Муммерт собрал новую ударную группу, которая должна была проложить дорогу основной массе. В нее вошли машины и солдаты 18-й панцергренадерской дивизии, танковой дивизии «Мюнхеберг», дивизии СС «Нордланд» и дивизии «Шпандау».
К мосту приблизились два последних «Королевских тигра» из 503-го тяжелого танкового батальона СС (танкового полка «Нордланд») под командованием Липперта и Шэфера (последний был 29 апреля 1945 г. награжден Рыцарским Крестом). Они должны были обеспечивать огневую поддержку ударной группы. Как только их длинные пушки показались над набережной, огонь русских тут же начал стихать.
Четыре танка и самоходных орудия образовали авангард ударной группы. В их числе были танк «Pz.V», которым командовал обершарфюрер Прондка, и две самоходных зенитных установки, вооруженных счетверенными пушками, под командованием гауптшарфюрера Шрамма из танкового полка «Нордланд».
Около 8 часов утра 2 мая они двинулись в атаку. Под прикрытием огня двух «Королевских тигров» авангард въехал на мост. Затем, заняв позицию на противоположном берегу, танк и самоходки открыли огонь по замеченным целям. Русские откатились от моста назад. Следом за ними подъехал один «Королевский тигр» и тоже занял позицию на западном берегу Хафеля.
Пока «Королевские тигры» прикрывали движение по мосту, авангард бронетехники вступил в Шпандау. За ним следовала пехота. Первая задача состояла в том, чтобы пробиться через Западный Шпандау в Штаакен. Это был мучительный марш от перекрестка к перекрестку.
Между тем колонна машин перед мостом также пришла в движение. С каждым новым выстрелом «Тигров» через мост проскакивала группа машин в сопровождении солдат и гражданских.
Вахмистр Пентцин из артиллерийского полка 18-й панцергренадерской дивизии рассказывал впоследствии об этом сражении на мосту примерно следующее:
Один «Тигр» обеспечивал прикрытие огнем. По мосту поодиночке и небольшими группами проскакивали автомашины. Русская артиллерия то и дело обрушивала свои залпы на мост и скопление машин перед ним. На крышах на том берегу засели русские снайперы. Самолеты на бреющем полете обстреливали мост из бортовых пушек и пулеметов. Всюду стояли горящие автомашины. Нескончаемая очередь машин замерла перед мостом. Десятки тысяч людей с трепетом ждали момента, чтобы перебежать через мост или погибнуть. Вот посреди моста с оглушительным грохотом взорвался грузовик с боеприпасами. Позади него я насчитал еще семь горящих грузовиков и один танк. Целый день мы стояли и ждали, метр за метром продвигаясь к мосту. Целый день мы с ужасом думали о предстоящем смертельном броске через мост. Мы ждали с раннего утра и до вечера, битых двенадцать часов. Наконец мы у самого моста. На крыше нашего забитого до отказа «Опеля» лежит парень из «Гитлерюгенда» с пулеметом. На правом переднем крыле сидит обер-ефрейтор Адлер с автоматом на взводе. Когда раздается очередной выстрел «Тигра», мы бросаемся вперед, гоним прямо по лежащим на дороге трупам и благополучно добираемся до противоположного берега. Но наш водитель настолько измотан, что на том берегу почти сразу врезается в угол дома. Оглушенные и окровавленные, мы спрыгиваем с разбитой машины, хватаем оружие и вливаемся в поток других прорывающихся.
Сражение в Шпандау длилось долго. Особенно долго колонна задерживается у ратуши, откуда русские ведут огонь. «Королевский тигр» унтерштурмфюрера Шэфера выезжает вперед. Пара снарядов по оконным проемам, и огонь русских смолкает.
Поток машин, бегущих солдат и гражданских сворачивает к Брунсбюттелердамм. Минуя Западный Шпандау, он движется в сторону Штаакена.
На железнодорожных путях у Штаакена еще один блок-пост русских. При приближении немцев они внезапно открывают огонь из минометов. Немецкие танки и самоходки с их настильной траекторией огня не могут ничего поделать с минометными позициями русских, укрывшимися за железнодорожной насыпью. Поток прорывающихся ищет обходной путь, разделяется, откатывается на юг, но в конце концов достигает Штаакена. Возле аэродрома, прямо за поселком, прорыв наталкивается на новую позицию русских.
Появились русские парламентеры, которые начинают переговоры. Они сообщили, что Берлин капитулировал и боевые действия следует немедленно прекратить. Продолжать прорыв бессмысленно. Но никакого решения так и не было принято; многие не хотят сдаваться и все еще надеются пробиться в район Бранденбурга, где их должна ждать армия Венка.
После сильной перестрелки возле железнодорожных путей у Штаакена унтерштурмфюрер Шэфер направил свой танк на юг. За ним повернул и другой танк из дивизии «Нордланд». На Зеебургер-штрассе им попался танк из дивизии «Мюнхеберг», которым командовал какой-то гауптман. Офицеры, посоветовавшись, решили переместиться на Хеерштрассе и продолжить прорыв. Гауптман, берлинец, знакомый с этим районом, вызвался показать дорогу.
Не доезжая нескольких сотен метров до Хеерштрассе, они едва не натолкнулись на русские танки и пехоту. Главное препятствие представлял собой русский танк «Иосиф Сталин», стоявший прямо на Хеерштрассе. Унтерштурмфюрер Шэфер на своем «Королевском тигре» выехал вперед, чтобы покончить со своим русским соперником.
Шэфер, наводивший пушку на русский танк, не видел, что происходило тем временем на левом фланге. А там стояла брошенная немецкая зенитная батарея. Никто не заметил, как несколько русских солдат подбежали к одному из 88-мм орудий, зарядили его и стали наводить на немецкий «Тигр».
«Королевский тигр» Шэфера получил прямое попадание прямо в основание пушки с расстояния в 120 метров. Двое членов экипажа так и сгорели в танке. Остальные трое, получив тяжелые ранения и ожоги, успели покинуть машину и с трудом добрались до лазарета на Зеебургер-штрассе. Унтерштурмфюрер Шэфер был страшно обожжен. В лазарете он впал в глубокую кому. Но ему удалось выжить. Только через несколько лет, когда раны затянулись, к нему вернулась память.
В течение ночи на 3 мая в Штаакен стягивались все новые и новые группы немецких солдат и гражданских. Среди них было 20 артиллеристов из 18-й панцергренадерской дивизии. Все готовились к новому броску к аэродрому Штаакена. Одну зенитную установку, «Королевский тигр» оберштурмфюрера Липперта и еще один танк из-за нехватки горючего пришлось взорвать.
В 6 часов утра 3 мая собравшиеся в Штаакене снова пошли на прорыв. Их прикрывала огнем легкая полевая гаубица 18-й панцергренадерской дивизии; командиром орудия был унтер-офицер Билер, наводчиком вахмистр Пентцин, заряжающим обер-ефрейтор Адлер. Билер дает команду «Огонь!». Выстрел. Пустая гильза снаряда падает на землю, Адлер тут же заряжает новый снаряд. «Огонь!» Выстрел. И все по новой...
Между тем последние танки, грузовики и бронемашины рванули через поля, за ними несколько тысяч солдат и гражданских. Большими отрядами и кучками по несколько человек людской поток устремился на запад.
Им удалось прорваться, но за их спиной на полях Штаакена остались лежать тысячи убитых и раненых. Многие так и не решились прорываться и остались в Штаакене ждать пленения. Вечером 3 мая для них все закончилось.
Русские преследовали группы прорывающихся немцев с особым рвением, так как подозревали, что среди них пытаются бежать из Берлина руководители рейха. С неба их почти непрерывно атаковали русские штурмовики.
На войсковом полигоне в Дёберитце русские захватили одну из высот, где разместили противотанковые орудия, танки и пехоту. Когда немецкая колонна приблизилась, с высоты по ним открыли убийственный огонь. Последние бронемашины, грузовики, танки, санитарная машина с ранеными были расстреляны из пушек и запылали. Большие потери были и среди гражданских, примкнувших к прорывающимся солдатам. Колонна распалась на небольшие группы, которые попытались самостоятельно пробиваться на запад. Но многим не удалось уйти далеко, и скоро они были взяты в плен.
Одной из небольших групп во главе с датчанином Биркендаль-Хансеном удалось выйти к Нёйенскому лесопарку. Оттуда ночами они добрались до Варнемюнде, а затем на небольшом катере вышли в Балтийское море и доплыли до берегов Дании. Другая, более крупная группа во главе с самим генерал-майором Муммертом, в которую входили штурмбанфюрер Херциг (командир 503-го танкового батальона СС), военный врач, гауптштурмфюрер д-р Каппель, норвежец Селнес и немцы Кипп, Вичас, Ленер и Шрамм, 3 мая пробилась в район Кетцина на Хафеле. Там вечером того же дня группа была окружена и обстреляна русскими. Только немногим удалось остаться в живых и ночью выскользнуть из окружения; некоторые из них все-таки добрались до армии Венка, другие были пойманы и отправлены в лагеря военнопленных. В числе последних оказались унтерштурмфюрер Селнес и обершарфюреры Кипп и Вичас. Доктор Каппель пропал без вести. Гауптшарфюрер Шрамм с одним сослуживцем сумел миновать русские посты. 6 мая, уже вблизи Эльбы, русские обнаружили их, когда прочесывали лес. Им пришлось провести несколько лет в России.
Точная численность тех, кто прорывался в Шпандау, Штаакен и Дёберитц, до сих пор остается неизвестной. Отдельные участники этих событий называют цифру десять тысяч человек и больше.


 Dr Krukenberg а.а.О. S. 14
 Подразделениями фольксштурма, как правило, командовали местные партийные функционеры национал-социалистской партии (НСДАП) или ее дочерних организаций. Иерархия НСДАП предполагала целую систему партийных званий, в зависимости от уровня: рейхсляйтер (член высшего руководства партии, которых было от 15 до 21 в разные годы), гауляйтер (руководитель парторганизации области или гау), крайсляйтер (руководитель округа), ортсгруппенляйтер (руководитель местной партийной группы в сельском районе), блокляйтер (руководитель парторганизации городского района или квартала), целленляйтер (руководитель низовой партийной ячейки). Похожая система существовала и в «Гитлерюгенде». Прим. ред.
 Fenet. Die Letzte Runde. Franzosen kampfen um Berlin. (Рукописный перевод с французского), 1952.
 Fenet. Die Letzte Runde. Franzosen kampfen um Berlin. (Рукописный перевод с французского), 1952.
 Thorwald J. Das Ende an der Elbe, Klagenfurt 1950. S. 172.
 ОКЛ (нем.: Oberkommando der Luftwaffe, сокр. OKL) главное командование военно-воздушных сил (Люфтваффе). Прим. ред.
 Общее содержание совещания приводится по книге: Scheel, а.а.О. S. 128.
 Scheel, а.а.О. S. 132
 Kuby, Erich. Die Russen in Berlin 1945, Munchen 1965. S. 76.
 Scheel, а.а.О. S. 145
 Fjodor Matweewitsch, wo bleibt die rote Fahne? //Volksarmee, Nr. 23 / 1965. Цит. no: Scheel, a.a.O. S. 147.
 Kuby, a.a.O. S. 81.
 «Бендлер-блоком» называли квартал на улице Бендлерштрассе (соединяющей Тиргартенштрассе и Лютцов-штрассе), где до 1945 года находились штаб-квартиры ОКВ и ОКХ. Прим. ред.
 Официально она называлась «15-й гренадерской дивизией войск СС (латышской)» (15.Waffen-Grenadier-Division der SS, lettische Nr. 1). Между «дивизиями СС» (Divisionen der SS) и «дивизиями войск СС» (Divisionen der Waffen-SS) существовала большая разница, так как первые формировались из «чистокровных немцев», а вторые из представителей различных «негерманских», в том числе и совершенно «неарийских», национальностей. (Примером могут служить 33-я (французская) гренадерская дивизия войск СС «Шарлемань», один батальон которой участвовал в обороне Берлина, или 29-я (русская) и 30-я (белорусская) гренадерские дивизии войск СС, в начале 1945 года преобразованные в 1-ю и 2-ю дивизии Русской освободительной армии Власова (РОА)). Прим. ред.
 Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 632
 Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 632.
 Сообщение стрелка танка Тиби (рукопись в собственности автора).
 O’Donnell, Bahnsen. Die Katakombe, Stuttgart 1975. S. 256.
 Здесь Жуков ошибается. На самом деле упоминалась Потсдамская площадь, а не Бисмаркштрассе. Прим. автора.
 Жуков Т.К. Воспоминания и размышления. С. 633.
 Машинописная рукопись В. Венгхауза о прорыве из Берлина. Копия в собственности автора.
 Берлинская надземная железная дорога (S-Bahn) в некоторых местах проходит под поверхностью земли. Прим. ред.
 То есть шеф «Гитлерюгенда» Аксман. Прим. ред.
 Spaeter, Helmuth. Geschichte der Panzerkorps «Grossdeutschland», Selbstverlag, Duisburg-Ruhrort 1958. S. 748750.
 Бауэр, оберфюрер СС, личный пилот Гитлера. Прим. ред.
 Разумеется, истинные причины «исчезновения» латышских легионеров были иными. Во-первых, в Советском Союзе они были бы осуждены как изменники. Во-вторых, некоторым из них, особенно тем, кто ранее служил в латышских полицейских батальонах, грозило еще более суровое наказание за военные преступления в родной Латвии и в соседних советских республиках. Прим. ред.
 Рассказ Андерсена о Берлине 1945 г. Рукопись в собственности автора.
 Рассказ Шоллеса. Копия рукописи в собственности автора.
 Kempka E. Die letzten Tage mit Adolf Hitler, Pr.Oldendorf: Schiitz-Verlag, 1976. S. 295.
 1 Танк «Pz.V» (Panzer V) «Пантера». Прим. ред
 Pentzien, Arno. Das Ende in Berlin. // Soldaten im Einsatz. Hamburg: Jahr-Verlag, 1977.












Приложенные файлы

  • doc 11420843
    Размер файла: 432 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий