УМКД Введение в профессию (специалитет)

Департамент образования города Москвы
Государственное образовательное учреждение
высшего профессионального образования города Москвы
«Московский городской педагогический университет»

Институт психологии, социологии и социальных отношений

Кафедра общей и практической психологии







УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС
ДИСЦИПЛИНЫ

ВВЕДЕНИЕ В ПРОФЕССИЮ



Специальность 030301 «Психология»,
квалификация специалиста «Психолог. Преподаватель психологии»

Курс 1

заочная форма обучения (1 семестр)












Москва
2010 г.
Учебно-методический комплекс обсужден и утвержден на заседании
кафедры общей и практической психологии
(Протокол № 1 от 26.08.2010 г.),
на заседании ученого совета Института психологии, социологии
и социальных отношений
(Протокол № 1 от 26.08 2010 г.)






Учебно-методический комплекс рекомендован к печати
Научно-методическим советом ГОУ ВПО МГПУ




Автор-составитель:
профессор кафедры общей и практической психологии,
доктор психологических наук,
доцент _________________Л. И. Бершедова

доцент кафедры общей и практической психологии,
кандидат психологических наук,
доцент _________________С Ю. Решетина


Заведующий кафедрой:
профессор кафедры общей и практической психологии,
доктор психологических наук,
профессор ________________________Е. С. Романова

Рецензент:
профессор, доктор психологических наук,
академик РАО, заведующая лабораторией
научных основ детской практической психологии
психологического института РАО _______________И.В. Дубровина







СОДЕРЖАНИЕ

1.
Программа учебной дисциплины
Стр.

1.1
Пояснительная записка
5

1.2
Цель и задачи дисциплины
5

1.3
Требования к уровню освоения содержания дисциплины
6

1.4.
Объем дисциплины и виды учебной работы
6

1.4.1.
Для очного отделения


1.4.2.
Для очно-заочного отделения


1.4.3.
Для заочного отделения (лиц со средним специальным образованием)


1.4.4.
Для заочного отделения (полный срок обучения)


1.5.
Содержание дисциплины
7

1.6.
Литература
9

2.
Методические рекомендации и план освоения учебной дисциплины
12

2.1.
Тематический план курса для очного отделения
12

2.2.
Тематический план курса для очно-заочного отделения


2.3.
Тематический план курса для заочного отделения (лиц со средним специальным образованием)


2.4.
Тематический план курса для заочного отделения (полный срок обучения)


2.5.
Примерная тематика рефератов, докладов, контрольных работ
14

2.6.
Примерный перечень вопросов к зачёту по курсу
14

2.7.
Лекции
15

2.8.
Вопросы для самостоятельной работы
15

2.9.
Примерный перечень вопросов для самоконтроля
17

3.
Методические материалы для самостоятельной работы студентов
19

3.1.
Приложение № 1. «Психология: наука, профессия, судьба»
(интервью с ведущими российскими психологами)
19

3.1.1
Анцыферова Л. И. «Я рано почувствовала свое призвание исследовать, распознавать внутреннюю психическую жизнь человека»
19

3.1.2
Братусь Б.С.: «Психология в моей жизни»
25

3.1.3
Гуревич К.М.: «Психология есть жизненная наука»
34

3.1.4.
Давыдов В.В.: Многознание уму не научает»
53

3.1.5.
Климов Е.А.: «Стремиться не к карьере, а старательно служить делу»
60

3.1.6.
Матюшкин А.М.: Талант нужно беречь»
71

3.2.
Приложение № 2. Психологическая наука как выбор
80

3.2.1
В.Н. Дружинин «Психологическая наука как выбор»
80

3.2.2
Н. В. Самоукина «О психологии и психологах»
82

3.2.3
С.Л. Братченко, Д.А. Леонтьев «Что значит быть психологом»
89

3.2.4.
К. Роджерс «Эмпатия»
110

3.2.5.
Б.С. Братусь «Возможна ли нравственность в психологии»
112

3.3.
Приложение № 3 Психология как профессия
123

3.4.
Приложение № 4. Этические проблемы в деятельности психолога и ее правовое регулирование.
211

3.3.1
Социальные и этические аспекты психологической диагностики. Этический кодекс психолога-диагноста.
211

3.3.2
Этические стандарты психолога. Мадрид, Испания, 1987
217

3.3.3
Этические принципы проведения исследований на человеке
(American Psychological Association, 1973)


3.3.4.
Этический кодекс психолога-консультанта. Санкт-Петербургское психологическое общество.


3.4.
Приложение № 5 Нормативные документы, регламентирующие деятельность психолога
231

3.4.1
Документы, регламентирующие деятельность психолога в сфере
образования
231


Документы, регламентирующие деятельность психолога в сфере здравоохранения
241


Документы, регламентирующие деятельность психолога в подразделениях вневедомственной охраны
249


Функциональные обязанности психолога уголовно-исполнительной инспекции.
254


Постановление Министерства труда и социального развития Российской Федерации «Об утверждении положения о профессиональной ориентации и психологической поддержке населения в Российской Федерации» от 27.09.96 № 1
256


Примерный план работы практического психолога промышленного предприятия
263


Устав оссийского психологического общества
265

3.5.
Приложение № 6. Профессионально важные качества психолога. Методики самопознания.
275





Часть I. ПРОГРАММА УЧЕБНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ
«ВВЕДЕНИЕ В ПРОФЕССИЮ»

1.1. ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА

Курс «Введение в профессию» предназначен для студентов 1 курса Института психологии, социологии и социальных отношейний университета и является вводным в общей системе профессиональной подготовки. В рамках данной дисциплины студенты получают первоначальные представления о специфике психологии как науки и как профессии, об этических сторонах деятельности психолога, его личностных особенностях и профессионально важных качествах, об основных направлениях профессиональной деятельности.
Формы проведения занятий направлены на максимальное самораскрытие и самопознание первокурсников, на развитие их ценностно-смысловой сферы как будущих профессионалов. Информационные сообщения являются только одной из составных частей диалогического взаимодействия преподавателя и студентов. Существенная роль отводится индивидуальной работе студентов с научной, учебной и методической литературой в часы самостоятельной работы.
Курс предполагает практическое знакомство учащихся с отдельными психологическими техниками: возможность бесед с психологами-профессионалами различного профиля, индивидуальную психологическую и психодиагностическую помощь в осознании своих личностных особенностей, совершенного профессионального ыбора.
Учебно-методический комплекс дисциплины «Введение в профессию» включает три блока.
Первый блок - это программа дисциплины, составленная с учетом требований Государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования по специальности 030301 – «Психология». Программа отражает содержание целей и задач дисциплины, ее объем и виды учебной работы, тематический план и содержание тем курса, а также основную, дополнительную и рекомендуемую литературу по курсу.
Второй блок - это методические рекомендации и план освоения учебной дисциплины. Содержание данного блока включает примерную тематику рефератов, докладов, перечень вопросов к зачету по курсу, а также задания для самостоятельной работы студентов и самоконтроля.
В третий блок включены материалы для самостоятельной работы студентов. В представленных текстах - интервью, воспоминания, оригинальные статьи, методики самопознания - раскрывается жизненный и профессиональный путь ведущих отечественных психологов, их размышления о жизни, людях, науке, собственной судьбе, личностно-психологических особенностях и качествах психолога, его ценностях и приоритетах. Приобщение к такой духовной и рефлексивной культуре является для будущего психолога особой ценностью, поскольку может стать образцом психологической обращённости в себя с позиций ценностей профессии, профессионального служения и значений человеческой жизни.

1.2. ЦЕЛЬ И ЗАДАЧИ ДИСЦИПЛИНЫ

Цель преподавания дисциплины.
Ознакомление студентов с основными отраслями научной психологии, видами и сферами работы психологов-практиков, спецификой психологии как профессии. Формирование образа психолога-профессионала (когнитивная и ценностно-смысловая составляющая). Содействие развитию мотивации к освоению профессии «психолог».
Задачи изучения дисциплины:
- формирование первоначальных представлений о психологии как науке и практике;
- повышение степени осознанности роли профессиональной деятельности в жизни взрослого человека, индивидуально-личностных причин выбора специальности, специфики профессиональной позиции психолога;
- рассмотрение особенностей вузовского профессионального образования и «технологии» самообразования;
- знакомство с видами и типами психологических профессий, вариантами карьерных ориентаций, факторами успешности в профессии.

1.3. ТРЕБОВАНИЯ К УРОВНЮ ОСВОЕНИЯ СОДЕРЖАНИЯ ДИСЦИПЛИНЫ.
Студенты должны:
- иметь системное представление о профессии психолога, основных видах его профессиональной деятельности, этапах и кризисах профессионального становления, особенностях вузовской подготовки;
- знать квалификационные требования к психологам различного профиля, морально-этические принципы работы психолога;
- уметь ориентироваться в мире психологических профессий.

1.4. ОБЪЕМ ДИСЦИПЛИНЫ И ВИДЫ УЧЕБНОЙ РАБОТЫ

1.4.1. ДЛЯ ЗАОЧНОГО ОТДЕЛЕНИЯ (лиц со средним специальным образованием)


Вид учебной работы
Количество часов
№ семестра

1.
Аудиторные занятия:
6
1


Лекции
6
1


практические и семинарские занятия
-
1

2.
Самостоятельная работа
54
1


Всего часов на дисциплину
60
1


Виды итогового контроля

Зачёт


1.4.4. ДЛЯ ЗАОЧНОГО ОТДЕЛЕНИЯ (полный срок обучения)


Вид учебной работы
Количество часов
№ семестра

1.
Аудиторные занятия:
8
1


Лекции
8
1


практические и семинарские занятия
-
1

2.
Самостоятельная работа
52
1


Всего часов на дисциплину
60
1


Виды итогового контроля

Зачёт












1.5. ОДЕРЖАНИЕ ДИСЦИПЛИНЫ

Тема 1. Психология в современном мире.

Специфическое место психологии в системе наук. Психология в контексте требований современной жизни. Психология и требования современной культуры. Психологическая наука и психологическая практика. Специфика целей научно-исследовательской и практической деятельности. Продукт научно-исследовательской, практической и педагогической деятельности. Критерии успешности. Особенности прикладной и практической психологии: история становления в нашей стране и за рубежом.
Психологическая культура, психологическая компетентность, психологическое здоровье.

Тема 2. Психология профессионального становления.

Выбор профессии. Профессиональное самоопределение, мотивация выбора. Жизненные перспективы и пути их реализации.
Специфика учебно-профессиональной подготовки психологов. Содержание профессионального психологического образования. Требования к специалисту, обучающегося по специальности «Психология», квалификации «Психолог. Преподаватель психологии».
Понятие профессионального пути. Стадии профессионализации личности. Личностное и профессиональное развитие. Профессионально важные качества. Проблема профессиональной деформации.
Место профессиональной деятельности в структуре ценностей. Характер мотивации профессиональной деятельности. Жизненные и профессиональные кризисы. Характер взаимоотношений профессионала с собственной жизнью: ситуативный авторский.
Профессиональные и жизненные пути ученых-психологов.

Тема 3. Психология как профессия.

Общее представление о профессии. Специфика профессии психолога.
Виды деятельности психолога. Научная деятельность психолога. Практическая психология: проблема помощи в религии, медицине и психологии. Основные направления деятельности практического психолога: психодиагностика, психологическое консультирование, психокоррекция, психопрофилактика, психотерапия. Формы и методы практической психологической работы. Основные сферы деятельности практических психологов:
- психологическая служба в системе образования;
- психологическая работа в системе здравоохранения;
- практическая психология в сфере бизнеса, рекламы, енеджмента;
- психологическая служба в деятельности правоохранительных органов и других силовых структур;
- психологическая помощь в экстремальных ситуациях;
- деятельность психологов-консультантов в центрах психологического и семейного консультирования.

Тема 4. Психолог как профессионал.

Образ психолога в профессиональной среде и в массовом сознании. Мотивационная и ценностно-смысловая сфера. Особенности профессиональной мотивации. Профессиональная компетентность и ее критерии. Внешние и внутренние средства деятельности. Особенности эмоциональной сферы.
Профессиональное самосознание: способность к рефлексии, опора на внутренний опыт, самоконтроль и способность к оценке своего труда, развитое самопонимание, уверенность в своем профессионализме, способность к смене профессиональных ролей и удерживанию профессиональной позиции, стремление к творчеству. Стадии, этапы и кризисы профессионального становления. Способность к трансляции собственного опыта, наставничество.

Тема 5. Этические проблемы в деятельности психолога и ее правовое регулирование.

Аттестация и лицензирование специалистов, права и обязанности психолога. Квалификационные требования к психологам различного профиля. Специфика норм профессиональной общности. Морально-этические принципы профессиональной деятельности: конфиденциальность, ненанесение ущерба, предел компетентности. Этический кодекс психолога. Вопрос о допустимых границах психологического эксперимента. Психодиагностика. Понятие «нормы». Проблема формирования психики: понятие «формирующий эксперимент». Дихотомия «манипулирование майевтика». Ценность индивидуальности и уникальности каждого человека.


1.6. ЛИТЕРАТУРА

Основная:
1. Вачков И.В Введение в профессию «психолог»: Учеб. Пособие /И.В.Вачков, И.Б.Гриншпун, Н.С.Пряжников; Под ред. И.Б.Гриншпуна. – 3-е изд., стер. – М.:Издательство Московского психолого-социального института; Воронеж: Издательство НПО «МОДЕК», 2004. – 464с.
2. Карандашев В.Н. Психология: Введение в профессию: Учеб. Пособие для студ. Высш. Учеб. Заведений. – 3-е изд., стер. – М.:Смысл; Издательский центр «Академия», 2005. – 382с.
3.Психолог: Введение в профессию: учеб. Пособие для студ. высш. учеб. заведений / В.А. Фокин, Т.Я.Буякас, О.Н.Родина и др. ; под ред. Е.А.Климова. – М.: Издательский центр «Академия», 2007. – 208с.

Дополнительная
1. Абрамова Г.С. Введение в практическую психологию. М., 1994
2. Абульханова-Славская К.А.. Стратегии жизни. М.: Мысль, 1991.
3. Аминов Н.А., Молоканов М.В. Социально-психологические предпосылки специальных способностей школьных психологов. // Вопросы психологии. 1992, № 1,2.
4. Артемьева Е.Ю., Стрелков Ю.К. Профессиональная составляющая образа мира // Мышление и общение. Ярославль: Изд-во Ярославск. гос. унта, 1988.
5. Бодалев А.А. Психология о личности. – М., МГУ, 1988.
6. Бодров В.А. Психология профессиональной готовности. – М., 2001.
7. Бондаренко А.Ф. психологическая помощь: теория и практика. М., 2000.
8. Борисова М.И., Логинова К.А. Индивидуальность и профессия. – М.: Высшая школа, 1991.
9. Борисова Е.М. О роли профессиональной деятельности в формировании личности // Психология формирования и развития личности. М.: Наука, 1981. С.159-197.
10. Буякас Т.М. Опыт наслаждения процессом деятельности // Вест. Моск. ун-та. Сер. 14. Психология. 1995. №2.
11. Василюк Ф.Е. Методологический анализ в психологии М.: МГППУ; Смысл, 2003.
12. Введение в практическую социальную психологию /Под ред. Ю.М.Жукова, Л.А.Петровской, О.В.Соловьевой. М., 1999.
13. Выгодская ГЛ. Его жизнь от начала до конца //Веста. Моск. ун-та. Сер. 14. Психология. 1994. № 4. СЗ-17.
14. Гиппенрейтер Ю.Б. Введение в общую психологию. – М. 1998.
15. Гичан И. С. Психология профессионального становления специалиста. Киев: Книга, 1989.
16. Годфруа Ж. Что такое психология. М., 1992
17. Готтсданкер Р. Основы психологического эксперимента. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1982. СЗЗ-44.
18. Гриншпун И.Б. Введение в психологию. – М., 1996.
19. «Психология есть жизненная наука» (интервью с К.М.Гуревичем) - журнал «Мир психологии», 1996, №4.
20. Дубровина И.В. «Школьная психологическая служба» М., Педагогика, 1991г.
21. Зинченко В.П. «Слово о С.Л.Рубинштейне» - журнал «Вопросы психологии» 1999, № 5.
22. Зинченко В.П. «Становление психолога» // «Вопросы психологии» 1995, № 5.
23.Исследование представлений студентов-психологов о будущей профессии. Вопросы психологии, 1999, №2, стр. 42-49.
24. Климов Е.А. «Штрихи к портрету В.С.Мерлина» - журнал «Вопросы психологии» 1998, № 1.
25. Климов Е.А. Психология профессионала. – М., 1996.
26. Корнеева Л.Н. Профессиональная психология личности // Психологическое обеспечение профессиональной деятельности. СПб.: Изд-во СПб ун-та, 1991. Гл.3.
27. Леонтьев А.А. Л.С.Выготский. М.: Право, 1990. С.13 - 39,130 - 139.
28. Лурия А.Р. Этапы пройденного пути. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1982.
29. Маркова А.К. Психология профессионализма. М., 1966. Гл.1, 2.
30. Марциновская Г.Д., Ярошевский М.Г. 100 выдающихся
психологов мира. М.: Издательство «Института практической психологии», Воронеж: НПО «МОДЭК», 1996.
31. Миславский Ю.А. Психотерапевт или пастырь? //Вопросы психологии. 1991. № 3.
32. Михайлов И. В. Проблема профессиональной зрелости в трудах Сьюпера // Вопросы психологии. 1975. № 5. С. 110122.
33. Нужна ли психологу клятва Гиппократа? Вопросы психологии, 2000, №1,2,
34. Овсянникова В.В. Динамика «Образа своей профессии» в зависимости от степени приобщения к ней. // Вопросы психологии. 1981. №5. С 133-137.
35. «От метафоры к объективной реальности» (интервью с И.В.Равич_Щербо) - журнал «Мир психологии» 1998, №4.
36. «Пётр Яковлевич Гальперин» - журнал «Мир психологии» 2000, № 3.
37. Практическая психология образования - под ред. И.В.Дубровиной, 1997.
38. Профессиональный кодекс этики психологов. Бонн, ФРГ, 1986 //Вопросы психологии. 1990. № 6
40. Пряжников Н.С. Профессиональное и личностное самоопределение. М.: Изд-во ИПП; Воронеж: НПО «МОДЭК», 1966.
41. Психология и этика: опыт построения дискуссии. Самара: ИД «Бахрах», 1999.
42. «Путь к психологии и жизнь в психологии» ( интервью с А.А.Бодалёвым) журнал «Мир психологии» 1996, №3.
43. Рабочая книга школьного психолога - Москва, 1995.
44. Рамуль К.А. О психологии ученого и, в частности, о психологии ученого-психолога //Вопросы психологии. 1965. №6
45. Роджерс К.Р. Взгляд на психотерапию. Становление человека. М.: ИГ «Прогресс», «Универс». 1994.
46. Роджерс К. «В мире советского профессионала» - журнал «Мир психологии» 1996, № 3.
47. Розин В.М. Психология: наука и практика: Учеб. пособие /В.М.Розин. – М.: РГГУ: Омега-Л, 2005.
48. Романова Е.С. 99 популярных профессий. СПб, 2003.
49. Романова Е.С. Работа психолога на телефоне доверия. М., 1991.
50. Рубинштейн С.Л. Очерки. Воспоминания. Материалы к 100-летию со дня рождения / Под ред. Б.ФЛомова. М.: Наука, 1989.
51. Цукерман Г.А., Мастеров Б.М. Психология саморазвития. – М.:Интерпракс, 1995.
52. Селихова Г.В. «Формирование профессионального имиджа психолога в условиях личностной ориентации образования» - журнал «Мир психологии», 1998, № 4.
53. Сироткина И.Е. «Литература и психология: из истории гуманитарного подхода» - журнал «Вопросы психологии», 1998, № 6.
54. Фрейджер Р., ФейдименДж. Личность: теории, эксперименты, упражнения. СПб.: прайм-Еврознак, 2001.
55. Этические стандарты скандинавских психологов //Вопросы психологии. 1989. № 1.
Этические стандарты для психолога. Мадрид, Испания, 1987 //Вопросы психологии. 1990. № 5.
56. Эткинд А.М. Психология практическая и академическая: расхождение когнитивных структур внутри профессионального сознания // Вопросы психологии. 1987. № 6.
57. Юнг К. Воспоминания, сновидения, размышления. Киев: AirLand, 1994.
58. Ярошевский М.Г. Л.С.Выготский: в поисках новой психологии. СПб.: Изд-во Международного фонда истории науки, 1993. С.4798.




































Часть 2. МЕТОДИЧЕСКИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ И ПЛАН ОСВОЕНИЯ УЧЕБНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ

2.1. ТЕМАТИЧЕСКИЙ ПЛАН КУРСА «ВВЕДЕНИЕ В ПРОФЕССИЮ»
ДЛЯ ЗАОЧНОГО ОТДЕЛЕНИЯ (лиц со средним образованием)


Наименование темы
Всего
часов
Виды учебных занятий
Самостоят.
работа




Лекции
Практич.


1.
Психология в современном мире
10


10

2.
Психология профессионального становления
14
2

12

3.
Психология как профессия
14
2

12

4.
Психолог как профессионал
14
2

12

5.
Этические проблемы в деятельности психолога и ее правовое регулирование
8


8

6.
Итого:
60
6
0
54


ВСЕГО: 60 часов.
ЗАЧЕТ - 1 семестр

2.2. ТЕМАТИЧЕСКИЙ ПЛАН КУРСА «ВВЕДЕНИЕ В ПРОФЕССИЮ»
ДЛЯ ЗАОЧНОГО ОТДЕЛЕНИЯ (полный срок обучения)


Наименование темы
Всего
часов
Виды учебных занятий
Самостоят.
работа




Лекции
Практич.


1.
Психология в современном мире
10
2

8

2.
Психология профессионального становления
14
2

12

3.
Психология как профессия
14
2

12

4.
Психолог как профессионал
14
2

12

5.
Этические проблемы в деятельности психолога и ее правовое регулирование
8


8

6.
Итого:
60
8
0
52


ВСЕГО: 60 часов.
ЗАЧЕТ - 1 семестр



2.5. ПРИМЕРНАЯ ТЕМАТИКА РЕФЕРАТОВ, ДОКЛАДОВ, КОНТРОЛЬНЫХ РАБОТ

1. Профессия психолога - работа или призвание.
2. Роль житейского опыта в профессиональной деятельности психолога.
3. Формирование профессионального имиджа психолога.
4. Коммуникативная культура психолога.
5. Профессионально важные качества психолога.
6. Сферы приложения практической психологии.
7. Мой выбор профессии.
8. Этический кодекс психолога.
9. Жизненный и творческий путь психолога-профессионала (биографическое исследование).
10. Ценностно-смысловая сфера психолога профессионала.
11. Образ психолога-профессионала.
12. Творчество в деятельности психолога.
13. Мотивы выбора профессии.
14. Представления о личности студентов-психологов (по данным научных статей).
15. Анализ основных мотивов выбора профессии на основе свободных отчётов студентов и специальных методик.
16. Путь в психологии: классики отечественной науки.
17. Путь в психологии: классики мировой психологии.
18. Индивидуально-типологические особенности как основа личности будущего профессионала (по результатам самообследования студентов).
19. Ценностные ориентации будущего психолога (по материалам самодиагностики).
20. Специфика преподавательской деятельности психолога.
21. Представления о работе психолога среди людей других профессий.
22. Личность психолога как основной инструмент его деятельности.
23. О профессиональной ответственности психолога.

2.6. ПРИМЕРНЫЙ ПЕРЕЧЕНЬ ВОПРОСОВ К ЗАЧЁТУ ПО КУРСУ «ВВЕДЕНИЕ В ПРОФЕССИЮ»

Виды психологического знания.
Психология в системе наук.
Отрасли фундаментальной психологии.
Отрасли прикладной психологии.
Современные тенденции развития научной психологии.
Предыстория психологической профессии.
Основные характеристики профессии.
Мотивация выбора профессии.
Три типа психологических профессий.
Научная деятельность профессиональных психологов.
Основные задачи деятельности практических психологов.
Основные этапы работы практического психолога.
Качества профессиональной деятельности квалифицированного практического психолога
Преподавание психологии как профессиональная деятельность психологов.
Права и обязанности практических психологов.
Этика и практическая психология.
Основные современные теории в психологии.
Подготовка профессиональных психологов за рубежом.
Подготовка профессиональных психологов в России.
Основные этапы становления научной и практической психологии в стране и за рубежом.
Психологические сообщества.
Обмен научной информацией и опытом работы.
Основные периодические и информационные издания в области психологии.
Формы профессионального общения психологов.
Работа психолога в сфере образования.
Работа психолога в медицинской сфере.
Работа психолога в организации.
Работа психолога в области политики.
Работа психолога в сфере бизнеса.
Основные требования к подготовленности психолога по профессиональным дисциплинам.
Профессиональная квалификация в сфере научной, педагогической и практической психологии.
32. Формы и методы работы психолога-практика
33. Роль теоретической позиции психолога в выборе способа работы с клиентом.
34. Место психологии в системе профессий.
35. Основные характеристики профессионала (компетентность, профессиональное сообщество, профессиональное сознание, самообразование).
36. Этапы и особенности профессиональной карьеры.
36. Понятие помощи в психологии, медицине, педагогике, религии, юриспруденции.
38. Этические аспекты профессиональной деятельности психолога



2.7. ЛЕКЦИИ
Лекция № 1. Психология в современном мире.
Лекция № 2 Психология профессионального становления.
Лекция № 3. Содержание профессионального психологического образования.
Лекция № 4. Психология профессионализации личности
Лекция № 5.Специфика профессии психолога. Виды деятельности психолога.
Лекция № 6. Основные сферы деятельности практических психологов
Лекция № 7. Профессиональная культура психолога
Лекция № 8. Развитие профессионального самосознания психолога
Лекция № 9. Этические проблемы в деятельности психолога и ее правовое регулирование.

2.8. ВОПРОСЫ ДЛЯ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ РАБОТЫ
1. Основные разделы психологии, виды и сферы деятельности психолога.
2. Житейская и научная психология.
3. Методы психологии.
4. Проблема точности и объективности научного знания.
5. Норма и патология.
6. Наука и паранормальные явления.
7. Профессиональная деятельность и образ мира профессионала.
8. Квалификационные требования к психологам различного профиля.
9. Специфика норм профессиональной общности. Этический кодекс психолога.
10. Психология, медицина, религия: проблема помощи.
11. Выбор профессии и профессиональная судьба.
12. Мотивы выбора профессии.
13. Исследование индивидуальных особенностей личности.
14. Исследование мотивов и потребностей личности студента.
15. Как связаны между собой фундаментальная психологическая наука и психологическая практика?
16. Почему профессия психолога востребована в современном обществе?
17. В чем заключается психологическая грамотность и психологическая компетентность?
18. Как психологические знания могут способствовать развитию личности?
19. Чем отличается работа психолога от работы специалистов других смежных профессий?
20. С кем и как взаимодействует психолог в процессе своей трудовой деятельности?
21. Опишите различные сферы деятельности психолога – в образовании, здравоохранении и т.п.
22. Приведите примеры работы психолога в разных учреждениях и организациях.
23. С какими трудностями сталкиваются психологи в разных сферах деятельности?
24. Как организована работа психолога-консультанта?
25. С какими вопросами наиболее часто обращаются люди за помощью к психологу?
26. Каким категориям населения оказывается психологическая помощь?
27. Основные функции и виды деятельности психолога во всех сферах жизни общества.
28. Виды психологического консультирования.
29. Опишите рабочий день психолога в любой выбранной сфере деятельности.
30. Какие личностные качества являются профессионально-важными для профессии психолога?
31. Различные точки зрения на проблему соотношения этики и психологии.
32. Сравните этические кодексы психологов разных стран. Что общего и различного между ними?
33. Подготовьте информационный блок, включающий перечень психологических организаций и учреждений, с которыми сотрудничает практический психолог, а также перечень периодических и справочных изданий, которыми пользуется психолог в своей практической деятельности.
34. Используя психодиагностические методики (методику исследования эмпатии, методику определения типов личности и опросник профессиональных предпочтений Д.Холланда), проведите анализ собственных возможностей и путей саморазвития в профессии психолога.

2.9. ПРИМЕРНЫЙ ПЕРЕЧЕНЬ ВОПРОСОВ ДЛЯ САМОКОНТРОЛЯ
ВАРИАНТ 1
Чем отличается научное психологическое знание от житейского знания?
Каково содержание работы психолога в сфере спорта?

ВАРИАНТ 2
Назовите основные виды психологических знаний.
Чем занимается юридический психолог?

ВАРИАНТ 3
Междисциплинарный статус психологии.
Для чего нужны профессиональные сообщества психологов?

ВАРИАНТ 4
Является ли психология профессией?
Раскройте содержание этического принципа профессиональной конфиденциальности.

ВАРИАНТ 5
Чем занимается психолог, работающий в сфере политики?
Каковы современные тенденции развития научной психологии?

ВАРИАНТ 6
Назовите основные типы психологических профессий и их функции.
Назовите основные качества профессиональной деятельности квалифицированного психолога.

ВАРИАНТ 7
Можно ли астролога назвать профессиональным психологом?
Специфика профессиональной подготовки психологов в России.

ВАРИАНТ 8
Назовите задачи психолога, работающего в сфере рекламы.
Какие виды психологического консультирования вы знаете?

ВАРИАНТ 9
Что включает в себя психологическая профилактика?
Какие задачи может решать практический психолог, работая в школе?

ВАРИАНТ 10
Чем занимается психолог-ученый?
Назовите задачи и виды деятельности медицинских психологов.

ВАРИАНТ 11
Как оценивают уровень квалификации психологов различных специальностей?
Как реализуется принцип уважения клиента в практической психологии?

ВАРИАНТ 12
Назовите наиболее важные аспекты жизни психологического сообщества.
Расскажите об истории психологических знаний в рамках других наук.

ВАРИАНТ 13
С чьими именами связано становление отечественной и зарубежной психологии как самостоятельной науки?
Каковы современные тенденции развития научной психологии?

ВАРИАНТ 14
Какие отрасли научной психологии вы знаете?
Каковы приоритетные сферы работы психолога в медицине?
ВАРИАНТ 15
Назовите основные этапы становления психологии как науки.
Какие задачи решает психолог в сфере PR?

ВАРИАНТ 16
Какие формы профессионального общения психологов вы знаете?
Как связано профессиональное и личностное в деятельности психолога?

ВАРИАНТ 17
В какой сфере жизни и профессиональной деятельности психолога используется психологическое консультирование?
Какая отрасль прикладной психологии изучает психологию ребенка?

ВАРИАНТ 18
Какие типы профессионального психологического образования существуют в Европе и США?
Назовите основные периодические издания в области психологии.

ВАРИАНТ 19
Основателем какого теоретического направления является Джон Уотсон, суть этого направления?
В какой области общественной практики работает пенитенциарный психолог?

ВАРИАНТ 20
Какую роль в истории отечественной психологии сыграл Георгий Иванович Челпанов?
Назовите наиболее важные аспекты жизни психологического сообщества.





















Часть 3. МЕТОДИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ РАБОТЫ СТУДЕНТОВ
3.1. ПРИЛОЖЕНИЕ № - О ЖИЗНИ, НАУКЕ, О СЕБЕ»
(интервью с ведущими российскими психологами)

3.1.1. АНЦЫФЕРОВА Л.И. «Я РАНО ПОЧУВСТВОВАЛА СВОЕ ПРИЗВАНИЕ ИССЛЕДОВАТЬ, РАСПОЗНАВАТЬ ВНУТРЕННЮЮ ПСИХИЧЕСКУЮ ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА»
- Людмила Ивановна, вы разрабатываете проблему развития личности на протяжении всей своей научной деятельности, хорошо знаете состояние в мировой психологии. Последнее десятилетие ваше внимание привлекало исследование особенностей личности в период поздней взрослости. Переживаете ли вы сами те состояния, которые по данным многих психотерапевтов считаются характерными для людей такого возраста?
Я никогда не задумывалась над этим вопросом, но коль скоро он задан, отвечу на него. Особенности душевного мира и стратегии жизни пожилых и старых людей изучены очень плохо.Ведь еще 50 лет тому назад спорили, продолжается ли личностное развитие людей средней взрослости, и способны ли они, например, к обучению,приобретению новой профессии? До этого психологи ссылались на мнение Клапареда, что "взрослый человек - замшелая окаменелость". По мнению некоторых зарубежных психологов, у человека в поздние годы появляется потребность обобщить, проинтегрировать свою жизнь, до конца понять себя. С моей точки зрения, человекдолжен быть всегда неожиданностью для себя. Я рано почувствовала свое призвание исследовать, распознать внутреннюю психическую жизнь человека: мой выбор не был результатом раздумий. Я уже писала о своем эмоциональном взрыве после прочтения в 1942-1943 гг. книги Рибо "О воображении". И всю мою жизнь пронизывало, направляло страстное желание проникать всуть личности людей, их переживания, причиныпоступков. Давно поняв, скорее почувствовав,что люди живут двойной жизнью - для других идля себя, я восприняла положение 3. Фрейда иА. Фрейд, К. Юнга, К. Роджерса о стремлении человека окружить себя психологическими защитами, масками, фасадами, как само собой разумеющееся.
Как представляется вам прожитая жизнь:чем-то целостным, или она делится на отдельныеэтапы? Например, в концепции Эриксона предполагается, что у человека существует по крайней мере две стадии жизни, требующие от него создания интегративного представления о себе - этостадия идентичности и поздняя стадия мудрости.Процесс интеграции как бы свертывает пройденные этапы жизни, превращая ее в единое целое. Не потому ли многие пожилые люди жалуются на то, что "жизнь прошла как один миг"?
У меня совсем иное переживание жизни. Ощущение такое, что я прожила долгую, долгую жизнь. Точнее сказать, что я прожила несколько жизней и провела их в разных жизненных мирах. Первый мир - дошкольное детство на Южном Урале. Это лютые зимы, острые выветренные скалы, невидимые подземные ручьи, красные сосны, пологие отроги, весной покрывающиеся нежными подснежниками, лесные тропки, усеянные хвоей и разноцветными камнями. Ночью по городским улицам ходят сторожа с колотушками. И смутное чувство опасности, таящееся в мире,связанное с драматическими случаями в моей жизни, которые происходили из-за моей непоседливости, непослушания и чрезмерной прыти. Но у меня природа такая - я из крепкого казацкого рода жизнелюбов и долгожителей, уродилась в отца - импульсивна, вспыльчива, мне трудно противиться проявлению врожденных своих качеств. Мама - из интеллигентной семьи. Она была прекрасной певицей, играла на фортепиано. Была человеком властным, авторитарным, проницательным. Ей пришлось приложить много усилий, чтобы научить меня вести себя надлежащим образом.
Отец - металлург, учился в Германии, на заводах Круппа. По настоянию министра черной металлургии И.Т.Тевосяна в начале 1930-х гг. был переведен в Москву, в Наркомчермет.
Я начала жить во втором мире - в Москве 30-х гг. Большая квартира в заводоуправлении завода "Серп и Молот", копоть, сажа, лязг портальных кранов; школа у Рогожской заставы, учениками которой были в основном дети малоквалифицированных рабочих завода. Параллельный мир составляла музыкальная школа-семилетка на Таганской улице. Дети в ней отличались хорошими манерами, а педагоги были людьми высокой культуры.
Потом все мы перешли в мир войны. Москву бомбили. По сигналу тревоги все работавшие и жившие в заводоуправлении спускались в подвал этого четырехэтажного здания. Однажды во время бомбежки наше здание заходило ходуном. Совсем рядом прогремело два взрыва. Оказалось, что одна бомба попала в цех, где работали только женщины, другая - разрушила дом, стоявший рядом с заводом. В нашем же здании лишь вывернуло рамы да разбило стекла. Иногда бомбежки начинались с раннего утра, когда мы выстраивались в длинную очередь за хлебом и, услышав тяжелый гул немецких бомбардировщиков, залегали вдоль заборов, около каменных выступов, а потом снова находили свои места в очереди. Интересно, что сильного страха никто не испытывал. С тревогой ждали вестей с фронта, очень мучило чувство постоянного голода, но люди стали жить гораздо дружнее, чем до войны.
Во время войны я поступила на философский факультет МГУ - там были прекрасные преподаватели - академик Чернышев, Овсянников. Помещения, конечно, не отапливались, чернила замерзали. Но с каким же удовольствием я читала Канта, Шеллинга, Фихте, у которых речь шла об анализе души человека, его "Я". И все это был совсем новый мир, в котором я встретила изумительных, необычных людей, известных психологов С.Л. Рубинштейна, Б.М. Теплова, П.Я. Гальперина, А.Р. Лурию, А.Н. Леонтьева и многих других.
В марте 1945 г. я поступила на работу в прокатный цех завода "Серп и Молот" - еще один мир. Там в печах разогревали поступавшие на завод слитки стали и прокатывали раскаленные болванки через прокатные станы - получались листы железа, рельсы, проволока - все тотчас же шло на фронт, на заводы. После работы я бежала в университет, а с раннего утра - в цех.
В марте 1946 г. меня комиссовали - начался хронический бронхит. В те годы уйти с заводов было трудно - только по заключению врачебной комиссии. Мой отец в это время работал в Венгрии в Управлении по поставкам, был губернатором провинции. Там я узнала, что такое сочетание прекрасного и страшного в жизни. В Москве - сильный голод, разруха, а в Венгрии - красивые коттеджи, обвитые глициниями и вьющимися розами, зеленые поля, прекрасные дороги, вдоль которых росли черешневые деревья. Но в среде мадьяр в то время были враждебные настроения, и нередко приходили сведения об убийствах оставшихся там наших солдат и жителей, активно сотрудничавших с нами. Через год я вернулась в Москву и стала жить в огромном упоительном мире, где ходили, жили, работали особые люди - психологи, говорившие на психологическом языке, знавшие скрытую, душевную жизнь людей. И они и их книги давали мне необыкновенный настрой.
Диплом по психологии я защитила у П.Я. Гальперина и поступила в аспирантуру на кафедру психологии философского факультета МГУ, которой заведовал С.Л. Рубинштейн. Став его аспиранткой, защитила кандидатскую диссертацию по практическому мышлению. Распределили меня в Институт общей и педагогической психологии при Академии педагогических наук РСФСР (лаборатория мышления и речи). Возглавлял институт Анатолий Александрович Смирнов - специалист высочайшего уровня, духовно богатый человек. Был он непревзойденным организатором, человеком требовательным, но, сколько бы ни были строги его замечания, они не обижали, так как начинались с похвальных слов, например: "Почему такую дисциплинированную девушку я вчера не видел на Ученом совете?" Об Анатолии Александровиче я опубликовала статью в посвященном ему сборнике.
В 1956 г. я начала работать во вновь организованном секторе психологии в Институте философии АН СССР. Это был высоко значимый для всей психологической науки мир, созданный С.Л.Рубинштейном. Он не рухнул в 1960 г., после ухода Сергея Леонидовича из жизни, а продолжает развиваться, расширяться и обогащаться.
В совершенно особом мире мне пришлось жить в 1959-1961 гг., когда я была избрана депутатом Фрунзенского, а потом Киевского районного Совета депутатов трудящихся. Я работала в секции культуры, в ведении которой находились театры, музеи, красные уголки. Здесь же трудились заслуженные деятели театров и кино, в частности, Т.Пельтцер, певица Большого театра Шпиллер и другие.
Было странно сидеть рядом с артистами, облик которых сросся с их сценическими образами, и видеть как, кутаясь в простецкие шали или засунув руки в карманы поношенных курток, с озабоченными лицами они обсуждали насущные дела своих предприятий культуры. Один день в неделю был посвящен приему населения. Я узнала, в каких тяжелых условиях порой живут люди. Просьбы жителей касались, прежде всего, возможности получения новых квартир или переезда в более благоустроенные, освободившиеся в результате выезда жильцов. За время депутатства мне удалось "выхлопотать" в райсоветах 5 новых квартир для моих подопечных, что считалось большим достижением.
- Какие значимые события произошли после1960 года, как развивалась ваша научная деятельность, какая проблематика привлекла ваше внимание?
- С.Л. Рубинштейн незадолго до своей внезапной кончины набросал для работы сектора психологии план коллективного труда "Современнаяпсихология в капиталистических странах". Надэтим трудом и начали работать психологи. Коллектив авторов был такой: Е.В. Шорохова (которая стала заведовать сектором после кончиныСергея Леонидовича), Л.И. Анцыферова, Н.Н. Ладыгина-Котс, Н.С. Мансуров, Д.А.Ошанин, В.В. Офицеров, М.С. Роговин. Я взялась за анализ очень интересных для меня и новых в 60-е гг. XX века направлений: бихевиоризм и необихевиоризм, а также гештальтпсихология. Одновременно, расширяя кандидатскую диссертацию, писала монографию, посвященную практическому мышлению высших животных.
Вслед за этой книгой были написаны еще два труда. В них анализировались состояние и направления психологии мышления в отечественной психологии (первая книга) и капиталистических странах (вторая книга). В разделах, написанных мной, анализировались концепции Вюрцбургской школы О. Зельца, представителей необихевиоризма, оригинальная теория развития интеллектуальной сферы ребенка, разработанная А.Валлоном.
Выскажу некоторые соображения, касающиеся наших книг, посвященных зарубежной психологии. Во-первых, многие вопросы психологии мышления, которые попытались решить ученые на протяжении первых двух третей XX в., так и остались нерешенными. Среди них проблема безобразного мышления, поставленная в Вюрцбургской школе; спор между Пиаже и Валлоном об этапах развития мышления ребенка, а также связи между сенсомоторным интеллектом, уровнем представлений и дискурсивным мышлением. Во-вторых, хочу подчеркнуть свою высокую оценку экспериментальных исследований необи-хевиористов, органическое сочетание результатов их работ и зоопсихологических.
Но продолжу разговор о своей научной жизни.
Одновременно с проблемой мышления я продолжала анализировать зарубежные теории личности, в частности изучала теорию поля Курта Левина. Мне посчастливилось обнаружить его никому неизвестные работы. В них излагалась новая концепция: "Топологическая и векторная психология", созданная им в середине 40-х гг. XX века, которая не получила широкого распространения в мировой психологической науке и оказалась неизвестной в России. Несколько лет назад я стала свидетельницей того, как группа студентов нашего института задала вопрос молодому еще человеку, возможно, преподавателю, о том, есть ли топологическая и векторная психология. Ответ: "Такой психологии нет", - ошеломил меня. Я не стала подрывать авторитет отвечающего, но хочу сейчас отметить, что интересующимся данной проблематикой следует обратиться к трудам К. Левина: Studies in Topological and Vector Psychology, III. University of Jowa. 1944. В них были помещены также исследования в области экологической психологии - той ее области, которая стала разрабатываться у нас лишь через несколько десятилетий. Добавлю к этому, что мои статьи о топологической и векторной психологии помещены в психологическом словаре (под редакцией В.В. Давыдова, А.В. Запорожца, Б.Ф. Ломова др., 1983 г.)
В Институте философии я начала разрабатывать также проблемы исторической психологии, историчности психологического склада людей, живших в отдаленные от нашего времени эпохи. Результаты моего анализа школ исторической психологии представлены в книге "Материалистические идеи в зарубежной психологии", а также в труде "История и психология" (ответственные редакторы Б.Ф. Поршнев и Л.И. Анцыферова). Здесь же я хочу сказать о давно вынашиваемых мною замыслах исследований, строящихся на основании принципа историзма и детерминизма. Эту перспективу я бы назвала "Социально-историческая (системная) детерминация создания психологами теорий личности".
В Германии (в Потсдаме) в 1978 г. состоялась 1 конференция психологов социалистических стран, на которой обсуждалась проблема детерминации разных направлений психологической науки. Меня уже давно занимал вопрос о совокупности тех условий, которые определяют своеобразие создаваемых психологами теорий личности. И я написала доклад о системной детерминации таких теорий. По моему мнению, к первому уровню детерминант относятся экономическое, политическое и духовно-культурное состояниеобщества, его исторические традиции, насущные общественные проблемы и прочие мега-условия. Ко второму - состояние философии, преобладание тех или иных методологических направлений в науке, уровень развитости наук, так или иначе соприкасающихся с психологией (социология, история, антропология, физиология, математика и другие), уровень развития самой психологической науки, ее теории, экспериментальной базы, традиций психотерапии. И, наконец, микроуровень - это биография, жизненный путь, совокупность судьбоносных событий создателя теории личности. К акцентированию значения последнего уровня детерминации меня побудили истории жизни таких психологов, как Э. Эриксон, автор теории развития личностной идентичности, который долго не мог решить проблему своей национальной, гражданской и профессиональной принадлежности. Немецкий ученый Л. Колберг всю свою научную жизнь посвятил проблемам морали и связи нравственности с законом, с которыми столкнулся, когда во время Второй мировой войны, служа моряком на корабле, спасал евреев от гонений гестапо, несмотря на строжайший запрет германских властей. Точно так же жизненные проблемы К. Юнга и К. Роджерса определили их научные интересы и разработанные ими концепции личности.
Таким образом, вопросы системной детерминации теорий личности образуют одну из проблем, решением которых мне хотелось бы заняться.
Какой методологический принцип представляется вам наиболее перспективным?
В 1972 г. сектор психологии из Института философии перешел во вновь организованный в системе Академии наук СССР Институт психологии. Наш новый коллектив, возглавляемый Б.Ф. Ломовым, разместился на первых порах в ремонтируемом помещении детского сада. Все мы участвовали в его ремонте: вытаскивали куски штукатурки, кирпичей, мыли полы и окна. Мужчины с лопатами благоустраивали подходы к дому. Вместе с тем составлялись научные планыисследовательской деятельности института. Вся эта совместная работа сплотила нас в большой дружный коллектив. Радостно встретили Новый1973 год. В самой большой комнате, которая предназначалась для установки большой вычислительной машины, еще не было пола. Мы набросали доски, накрыли их линолеумом, поставили самодельные столы и веселились от души.
В соответствии с замыслом Бориса Федоровича, методологическим основанием психологических разработок был системный подход, который реализовался и в организации исследовательских подразделений. Они были ориентированы на исследование разных уровней психологической организации человека - от психофизиологического (дифференциально-психологического) до личностного. А вскоре по инициативе Е.В. Шороховой начал работать и сектор социальной психологии.
В этот период системный подход и принцип системности активно разрабатывались представителями философии. Обсуждались проблемы системообразующего фактора, уровневого строения различных систем, их сменных оснований и т.п. Речь в основном шла о структуре систем. Лишь немногие философы, в том числе В.П. Кузьмин, ставили вопрос об их развитии. Между тем психофизиологи интенсивно разрабатывали проблему функциональных систем. Меня же системный подход увлек еще в 50-х гг., когда я познакомилась с концепцией "личности как открытой системы" Гордона Олпорта (см. "Вопросы психологии", 1960, № 6).
Согласно Олпорту, личность представляет собой саморегулирующуюся и саморазвивающуюся систему. Будучи целеустремленной системой, открытой не только позитивным влияниям, но и разрушительным воздействиям мира, личность должна вырабатывать у себя индивидуальные "органы", призванные осваивать, интериоризировать одни воздействия, формировать способы противостояния другим, защищать от третьих. Для того, чтобы справиться с "давлением" мира, у человека, по Олпорту, должно возрастать психоэмоциональное напряжение, выражающееся в постановке все более трудных целей, достижение которых расширяет возможности личности влиять на окружающую действительность и развиваться самой. Эту работу Олпорта я считаю знаковой в своей научной судьбе. Она породила у меня множество вопросов, на которые я пыталась ответить в своих последующих работах. Незадолго до статьи Олпорта я прочитала книгу Анны Фрейд о психологических защитах личности, и мне было понятно, как человек может защищать себя психологически, снижая значимость своих неудач, расширяя масштабы небольших успехов, понижая желательность недостижимых целей, забывая неприятности и т.д. Но оставались вопросы о том, каким образом человек преодолевает препятствия на своем жизненном пути и как строит свою жизнь. Отыскивая ответы на эти и иные вопросы, я все время мысленно возвращалась к проблеме "внутренних движений" личностной системы. Выводы, к которым я пришла, таковы. Понятие "система" должно быть дополнено в первую очередь понятием "целостность". "Органы" системы, сформировавшиеся для решения ее жизненных задач, представляют собой модификации всей целостной системы, а не отдельные "морфологические" образования, не связанные друг с другом. В душевной жизни человека постоянно в большем или меньшем масштабе происходят колебания между "недисциплинированной" жизнью "потока" сознания, ассоциативного мышления и миром логически обоснованных выводов, выверенных планов.
Системный подход отнюдь не означает, что личность замкнута в контуре своего организмического, индивидуального бытия. Личность - открытая система, расширяющаяся система, втягивающая в свои границы значимых людей и разные социальные группы.
Другой необходимый атрибут открытой системы - постоянное развитие. С этой точки зрения следует говорить о принципе "открытой развивающейся системы". Такой подход к личности был впервые реализован в нашем коллективном труде "Принцип развития в психологии" (1978). Однако последующие за ним работы, да и само содержание упомянутого выше труда обнаружили недостаточную разработанность в психологии проблемы развития личности.
Психологи изучали лишь первую треть жизни человека, акцентируясь в основном на интеллектуальном развитии и мало касаясь динамики личностных новообразований, для обозначения которых не было и необходимых понятий. Изучая работы зарубежных ученых, я пришла к убеждению, что человек как личность продолжает развиваться даже тогда, когда его организм начинает значительно деградировать. И я написала статью под названием "Зрелый возраст как период продолжающегося развития личности" (см.: Хрестоматия по психологии, 1999, 2000). Под зрелым возрастом я подразумевала средний и поздний периоды жизни.
Гораздо труднее мне было найти ответ на другой мучивший меня вопрос. Развитие личности в психологии понималось как процесс последовательного появления новых качественных, личностно значимых образований, частично включающих ранее сформировавшиеся свойства. Как же соотнести с этой стадиальной схемой системный подход к поступательному движению личности? Ответ на него я нашла в эпигенетической теории развития личности, разработанной Э. Эриксоном. Напомню, что он постулирует наличие у человека уже в пренатальном периоде прасистемы, содержащей возможные варианты развития личности. На каждом новом этапе растущий человек должен разрешать конфликт между адаптивными и неадаптивными качествами личности. Он выбирает между доверием и недоверием к миру и себе, между автономией (инициативой) и подчинением (пассивностью) и т.д. Иными словами, личность развивается как расширяющаяся, обогащающаяся, многокачественная и многоуровневая система. На разрешение человеком нормативных кризисов, возникающих конфликтов большое влияние оказывают макро- и микросоциальные воздействия. Многие из них тормозят личностный рост, препятствуют формированию у человека адекватной картины мира людей, побуждают его ненавидеть себя и человечество. Системное формирование таких типов личности и психотерапевтические приемы их преобразования представлены в трудах А. Эллиса, А. Бека и других психотерапевтов. Однако психологические автобиографии А. Маслоу, К. Юнга и множество наблюдений за благополучным развитием детей, растущих в труднейших жизненных условиях (см. книгу "Неуязвимый ребенок"), дали мне основание сформулировать положение о том, что человек обладает значительным потенциалом конструктивных сил и мотивирован на преодоление трудностей жизни.
Эпигенетическо-системный подход к развитию личности ориентирует на тщательное и всестороннее ее изучение в период поздней взрослости, на разработку проблем геронтопсихологии. Психологам - и отечественным, и зарубежным, - привыкшим изучать, прежде всего, ранние периоды жизни людей, такой акцент на их поздних годах покажется странным. Но на поздних этапах психологам предоставляется возможность исследовать развитые формы тех личностных особенностей, которые лишь намечались, а может быть находились в "дремлющем" виде, и ускользали от внимания исследователей на ранних этапах жизни человека.
Не могли бы проиллюстрировать эти идеи накаком-либо примере?
Например, сложнейшее образование личности - мудрость. По мнению почти всех психологов, она выступает прерогативой поздних лет жизни, уникальна по своей масштабности, психологической композиции. Но неужели она мгновенно возникает на заключительном этапе жизни? Анализ биографических материалов и наблюдений показывает, что разные проявления мудрости могут обнаруживаться и в ранние периоды жизни. Жизненные пути ее формирования могут быть и короткими, и длинными. Но поскольку в ранние годы ее абрис находится на периферии развивающейся психологической структуры личности, ее причудливые проявления принимаются за личностное психологическое отклонение и отнюдь не считаются за норму становления редкого дара человека.
- И последний вопрос: какие исследованияждут вас в ближайшее время?
- В беседе с вами я коснулась лишь небольшой части интересующих меня проблем. В последнее время я продолжаю изучение стратегий преодоления трудностей, к которым прибегают люди в разных возрастных периодах - особенно на стадии поздней взрослости. Работаю над проблемой развития мудрости, продолжающегося на протяжении всей жизни человека. Актуальна для меня и проблема антропологической психологии, а не психологической антропологии.
Интервью с Л. И. Анцыферовой провёл В.И.Артамонов (Психологический журнал, т.25 №6 2004)


3.1.2. БРАТУСЬ БОРИС СЕРГЕЕВИЧ: «ПСИХОЛОГИЯ В МОЕЙ ЖИЗНИ»

- Как Вы пришли в психологию?
- Насколько я помню, я выбрал специальность по справочнику для поступающих в МГУ. Это было довольно поздно. Мне показалось, что мне это подходит. Я пошел на факультет психологии и очень хорошо запомнил ручку на двери. Потом она, к сожалению, исчезла. Помните ли Вы эту ручку? Медную, она была выполнена в стиле «модерн» начала века.
- А что она открывала?
- Она открывала дверь на факультет. Я как-то зафиксировал этот момент, когда я положил руку, и надо было открыть дверь. Потом эта ручка исчезла. Действительно, красивая была ручка, старая, красивая вещь.
Так что выбрал я психологию по справочнику, и я думаю, что как бы случайно.
- Были ли у Вас какие-нибудь альтернативы?
- Были некоторые. Одно время я занимался математикой вместе с моими школьными друзьями. Тогда была такая мода МИФИ, физмат и другие технические вузы. Я тоже пытался заниматься физикой и математикой, но без особого успеха. Еще одна альтернатива юридический факультет.
- По стопам отца?
- Да, по стопам отца. Но это и было главным препятствием. Мне казалось, что пойти в область, где уже есть какое-то имя, очень плохо. Плохо, что все будут говорить, что это сын такого-то. И даже после поступления на факультет психологии, если меня спрашивали (редко, но все же бывало): вот такой-то, не ваш ли родственник? я всегда отвечал нет. И только когда сам стал кем-то, с удовольствием стал отвечать да. Раньше же мне казалось это унизительным. Этакий юношеский максимализм или, что вернее, наверное гордыня. Сейчас я думаю по-иному. У меня, как преподавателя факультета в разные годы учились дети, внуки, племянники Выготского, Леонтьева, Лурии, Запорожца, Зейгарник, Петровского, Зинченко. В большинстве они были толковыми студентами и стали хорошими психологами. Так что теперь я думаю, что преемственность, продолжение традиций, эстафета дело благое.
- Как Вам кажется, оказала ли психология влияние на Вас как на личность? Изменила ли она Вас как человека?
- Я думаю, да. Психология, пожалуй, привнесла момент, который Блюма Вульфовна Зейгарник очень любила обсуждать в конце жизни момент опосредованности, то есть она не облегчает жизнь, не облегчает переживания, трудности, но она дает во внутреннем плане ощущение некоторой закономерности, что подобное было и с другими, что это имеет какую-то логику, какой-то внутренний закон. Потому что, скажем, вне психологии, как мне кажется, то, что обрушивается на человека, часто воспринимается как катастрофа, которой ни с кем еще не было, она единственная в своем роде. А психология дает некоторый подспудный план иного видения. У Карлоса Кастанеды есть эпизод, когда погибает сын Дона Хуана. И Дон Хуан воспринимает ситуацию как отец и одновременно видит, что с ним происходит, как бы со стороны. Психология дает второй план видения. Это не значит, что ты его всегда можешь вызвать, можно почти полностью погрузиться в переживания, но возможность этого плана будет сохраняться. Это как бы вторая точка отсчета. Особую роль здесь играет не вообще психология, а скажем, клиническая психология, работа с больным человеком. Ты не просто реагируешь на то, что сейчас говорит пациент, но одновременно видишь и другую его жизнь, историю, и что у него руки дрожат, и что он медлителен, инертен. Ты видишь внутреннюю механику его слов. И она может быть на самом деле страшной. Потому что психология, без дураков, это страшно.
- Почему?
- Страшно потому, что, если можно так выразиться, психология это наука больших освещений. Освещения, света, понимаете, вот так же как лицо ваше, любое другое лицо, когда надо на нем сделать операцию, то направляют мощные лампы, прожектора и оно уже как бы не лицо: извилины, скопления пор, жира, еще что-то. И когда мы как психологи включаем свет и смотрим на человека это страшно. Поэтому, в частности, психология вне духовного контекста, наука очень тяжелая.
- Бывает ли в Вашей жизни, в непрофессиональных ситуациях, что свет включается, и это видение мешает Вам, и Вы даже хотели бы отстраниться от такого психологического взгляда на окружающее, и это очень трудно. Бывало ли такое?
- Да, я думаю, что бывало. Может быть, у нас в меньшей степени это выражено, чем у психоаналитиков. Существует, должна существовать особая душевная гигиена психолога. Обуховский мне говорил в свое время, что есть такое правило: никогда не исследовать близких тебе людей, не тестировать, ничего. И когда я говорю это студентам, они все недоумевают. Я говорю им: «Вот вы подумайте почему?» И они не могут ответить на этот вопрос. И мне даже тревожно, потому что это очевидные вещи. Профессиональный взгляд, включение света, как в операционной, не должно распространяться на близких людей, с одной стороны, а с другой стороны, даже когда он включен, то должно существовать еще что-то. Бывает достаточно неприятное чувство, когда ты смотришь на незнакомого тебе больного человека: ты с ним беседуешь, и он тебе открывается и вот он уходит, а ты пишешь на него заключение и фактически в этом заключении нет, благости. Ты этого человека фактически анатомируешь; анатомируешь то, что в нем происходит. И опять же, если это анатомирование не введено в некоторый смысловой и духовой контекст, то, в конечном итоге, оно губительно и для психолога.
- По сути дела психология в ее современном состоянии не введена в духовный контекст, и потому она во многом Вам кажется разрушительной, мертвящей?
- Знаете, пожалуй, да. Хотя я тут перехожу, естественно, в область своих ощущений. Когда я вижу многих людей, которые занимаются психотерапией... у меня раньше даже такой критерий был очень простой, когда все только начиналось. Я смотрел на человека и думал: пошел ли бы я к нему? Или, послал ли бы я к нему свою жену или дочь? И были такие люди, к которым и я бы пошел. Но очень часто я видел людей, к которым бы я не послал никого. И собрания психотерапевтов, когда они в массе собирались, вызывали у меня очень тягостные чувства (и даже благодаря этому раздражению я решился возглавить школу психотерапии). Мне казалось, что так не надо, что никакие знания не помогут, если человек такой, если у него нет своего духовного контекста. Мы сейчас не будем говорить, какой он должен быть. Но он должен присутствовать.
- На мой взгляд, эта мысль, действительно, страшная, о том, что большая часть современной практической психологии вещь разрушительная. Когда Вы к ней пришли и как Вы к ней пришли?
- Вы знаете, у каждого профессионала в широком плане вырабатывается свой масштаб видения. У микробиолога клетка, у инженера целый мост, мое видение это реальный человек. Это мой масштаб. Крупнее человека группы, массы я уже плохо соображаю, и меньше человека тоже плохо соображаю. И поэтому те мысли, к которым я прихожу, они связаны с какой-то конкретикой. Ну, скажем, у меня был случай на практикуме по клинической психологии: мои студенты пошли в другую группу. С ними проводил занятие очень хороший психолог с большим стажем. И моя студентка, в общем, довольно мирная, устроила там чуть ли не скандал. Она сказала, что этот психолог вообще не имеет права смотреть больных. И психолог (женщина) была искренно удивлена, подавлена этим, обижена и так далее. Я потом спрашивал у студентки, почему она так говорила. Она ответила: «Вы знаете, это невозможно слушать, как она разговаривает с больным. Она при нем же к нам поворачивается и начинает его обсуждать. Так невозможно. Вы понимаете». Это маленькая деталь, эта девушка, повторяю, не нахалка, но она увидела то, что называется деформацией. И понятно, почему эта деформация происходит. Потому что все время идет бесконечный поток и прочее, прочее, но это есть деформация, деформация человека, психолога, который видит перед собой уже не человека, а прилагательное к человеку: больной такой-то. И что касается психотерапевтов, то я тоже видел их. Вот Вы написали прекрасную статью про Алексейчика (Московский терапевтический журнал, 1993, № 3). Я видел Алексейчика. И людей с менее громкими именами. Я не против них лично, но при чем тут психотерапия? И таких людей очень много.
- Борис Сергеевич, у меня возникает ощущение, что критика психотерапии, которую Вы проводите, в какой-то мере сходна с критикой со стороны гуманистической психологии: Роджерса, Маслоу. Они говорили, что нельзя называть обратившегося человека больным, изъяли словно пациент. Говорили о психотерапии как о процессе совместного переживания, а не анализа, учили видеть точки роста, а не ставить диагноз и так далее. Насколько, с Вашей точки зрения, гуманистический подход снимает те проблемы, о которых Вы говорите, является ли он альтернативой мертвящему анатомирующему взгляду на человека?
- Вы знаете, я думаю, что возникновение гуманистической психологии очень важное событие во всей психологии и это направление надо рассматривать не просто как еще одну теорию. Важно и интересно понять, почему вообще теория становится силой и завоевывает людей. В этом плане термин Маслоу «сила» мне кажется очень верным, когда он говорил о трех силах в психологии бихевиоризме, психоанализе и гуманистической психологии, но чтобы стать силой, необходимо скрещение очень многих целей.
Гуманистическая психология возникла после войны. Она появилась в головах послевоенного поколения, познавшего реальность фашизма и коммунизма. И она возникла как ответ, вернее, как один из ответов на очень важный вопрос: почему возник фашизм и почему возник коммунизм? А фашизм и коммунизм родились (если не брать политического течения: кто пришел, что сказал) потому, что человечество к концу XIX в. утратило смысловой контекст своей жизни. Ницше сказал: Бог мертв, и это была не громкая, красивая фраза, это была констатация. Бог был мертв. Вслед за этим и человек стал мертв. Он стал объектом среди объектов, возможно особым объектом, сложно сделанным, но объектом. Понимаете? Лишенным души... Появилось понятие относительности. Можно выбрать людей получше, можно похуже, можно их изменять, формировать, селектировать. И все то, что происходило с человечеством: революция, фашизм, уничтожение классов, уничтожение наций это в конечном итоге, если не брать политику, шло из этого философско-духовного корня. И, на мой взгляд, гуманистическое движение это движение осознания вины определенной части интеллигенции: вообще осознание того, что произошло. Отсюда манифест гуманистов 1964 г., в котором бихевиоризм и психоанализ названы клеветой на человека, отсюда попытки вернуть в психологию понятия совести, сострадания, достоинства человека. Это очень важные постулаты и важные попытки их олицетворения.
Для меня лично переживание сути гуманистической психологии связано с одним эпизодом: групповой работы с Рут Стэнфорд. К сожалению, я не был в группе самого Роджерса. С одной стороны, был жуткий ажиотаж, и протискиваться туда мне не хотелось, а с другой стороны из-за некоторого глупого снобизма. Но во второй группе, год спустя, у Рут Стэнфорд, я был. Многие пришли туда, и в том числе и я, из любопытства: вот гуманистическая психология, вот нам сейчас ее покажут. Некоторые пришли с тетрадочками записывать методу. И хотя Рут все время говорила, что никакой методики нет, мы не верили. Как это нет методики? Нам сейчас должны показать: как, что. Мы запишем. Нет методики, говорит она, и мы не верим. Мы ищем причину, почему она молчит. И так было, лично для меня, до одного момента. Рут Стэнфорд рассказала, как ночью ей звонит клиент и говорит, что он собирается прямо сейчас покончить жизнь самоубийством. Он сказал: «Я просто хочу тебе позвонить, ты была мне симпатична и, попрощаться с тобой». Она ему ответила: «Ты вправе это сделать. Но если ты это сделаешь, мне будет очень больно». Все. И этот человек остался жить. И мы все дружно закричали: «Это что, методика?» Она сказала: «Если бы это была методика, этого человека не было бы в живых». И в этот момент, только в этот момент, я понял, что это действительно не методика. Я понял суть Роджеровского подхода: это образ жизни. И как только это воспринимается как методика: нужно сказать то, выдержать паузу и так далее, гуманистическая психология исчезает. Это не значит, что не нужно учиться делать паузу, но эти паузы должны быть сняты, сняты твоей личностью. И именно в этом состояла сенсация приезда Роджерса. Главная сенсация. Потому что и до этого знали о пунктах, принципах теории: эмпатия, конгруентность и прочее. Но это надо было увидеть.
- Кажется ли Вам, что Роджерс и, более широко, гуманистическая психология, вводит психологию в духовный контекст? Или движется к этому?
- Мне кажется, что гуманистическая психология, если брать ее в историческом контексте, сделала очень важный шаг в этом направлении. Но шаг, конечно, не последний. Да, человек здесь, наконец, не унижен. Более того, он поставлен на пьедестал, его «Я», «самость» единственные и конечные ценности. Недаром одним из главных истоков гуманистической психологии называлась, прежде всего, философия Возрождения. Но ведь это в исторической ретроспективе как раз та точка, та развилка, с которой и началось последнее отпадение от Бога. Это линия, с неизбежностью ведущая к индивидуализму и в конечном итоге опять к одиночеству человека, замыканию на этот раз на своем самосовершенствовании как самоцели. На этом пути Бог даже неочерченный, сугубо протестантский либо теряется вовсе, либо становится «своим парнем», этаким членом тренинговой группы общения. Вместе с этим уходят сакральность и тайна, метафизический, духовный компонент развития.
Что касается практических результатов, то, по сути дела, каждая линия психотерапии имеет свои недостатки, опасности, даже свою патологию. Это понятно. Скажем, Ганнушкин писал в 30-х годах, что появилось много людей, больных болезнью Фрейда не потому, что Фрейд открыл новую болезнь, а потому, что многие люди заболевают от чрезмерного употребления его метода. Есть своя патология и в бихевиоризме. Есть у нас такие дикие бихевиористы, которые своих пациентов в качестве задания заставляют мочиться прилюдно на автобусных остановках. Ну, это, конечно, грубо. Это тоже патология: я буду адаптивен, и все. И в гуманистической психологии тоже есть своя патология. Это спонтанность ради спонтанности, самораскрытие ради самораскрытия, когда возникает ощущение как от многих американцев, и не только американцев, что они открыты, веселы, счастливы, что ты как человек им необыкновенно симпатичен и нужен. Но ты очень скоро убеждаешься, что, выходя за дверь, они полностью оставляют и тебя. То есть, скажем, твой след в их душе, который, казалось, был отсутствует. И поэтому то, что можно назвать безрелигиозным гуманизмом (а гуманистическая психология это безрелигиозный гуманизм), на мой взгляд, имеет свои существенные ограничения. Хотя, конечно, в лице своих великих представителей таких как Роджерс это важный и серьезный шаг.
- Давайте вернемся к Вам. Вы начали с дверной ручки. Это была первая веха Вашего вхождения в психологию. Какие еще вехи Вашей жизни в психологии?
- Сложный вопрос. На третьем курсе я в качестве лаборанта работал на одном хоздоговоре. Им руководил один здравствующий ныне психолог, его фамилия на одну из последних букв алфавита. Это был хоздоговор, где мы должны были заниматься почерком. У нашего руководителя был принцип, что подмастерье может сделать лучше, чем мастер. И мы изобретали тесты, изобретали опросники, картинки какие-то и так далее. То есть в этот период мы конструировали, не зная о предшественниках (просто в те годы это было нам практически неизвестно) MMPI, ТАТ, Роршах... Я думаю, что этот хоздоговор провалился, и следа в истории не оставил. Но, видимо, после него у меня осталось такое ощущение, что все сделано людьми. И весь пиетет перед ТАТом и прочим исчез. Я почувствовал, как все это делается, готовится, начинается. Понял, что пятна Роршаха это не дорогостоящие таблицы швейцарского производства, или мутные самиздатовские копии того времени, а что действительные чернила капали на бумагу и Герман Роршах складывал ее и был живым, а не классиком в рамке.
Особой вехой была встреча и работа с Блюмой Вульфовной Зейгарник. Это не было руководство в картинном представлении. Я был лаборантом у Блюмы Вульфовны, студентом и два года лаборантом. Мне приходилось выполнять разные поручения, чаще всего весьма далекие от науки: что-то возить, что-то привозить, часто ее сопровождать. Она передала мне очень важное ощущение. Ощущение психологии как того, что можно пощупать руками. Она не любила абстрактных рассуждений. Когда к ней приходили и говорили: вот я сделал то-то и то-то, она говорила: «Подождите, вот вы проводили опыт. Где сидит испытуемый? Хорошо, вот я ваш испытуемый. Где сидите вы? Как вы ему говорите? «Я ему, там, даю...» Нет, вы мне скажите инструкцию дословно, вы начните!» Она это переводила в ручную психологию. И в этом плане нам передавалось ощущение психологии от таких классиков как Курт Левин. Потому что Левин мастер этой психологии, для которой не надо особого оборудования. Эта психология может произойти, состояться в галантерее или в кафе. Блюма Вульфовна оставила в наследие (я думаю, не только мне) полное спокойствие по отношению к литературе. Вот вышла новая книга. Вы читали? Вы не читали? Ну, не читал. От меня психология не убыла оттого, что я не читал. Дело не в том, что читал или нет. Дело в чувстве. Если у вас есть это чувство, ощущение этой психологической реальности, если вы в ней живете, если вам она передана, вам дали ее почувствовать, то все остальное детали. Прочтете, не прочтете... И из-за этого ощущения, отчасти, я плохо знаю иностранные языки. С одной стороны. С другой стороны, это связано с тем, что, будучи беспартийным, я знал, что никогда никуда не поеду. Но было и первое. Боже мой! Что же я буду учить этот язык, чтобы прочесть какую-то книжку?! Да я сам напишу! Вот это ощущение (не этого нахальства, конечно, а самой плоти психологии), оно было, мне кажется, передано Зейгарник, и, мне кажется, человеческая масштабность восприятия тоже была передана во многом ею. Потому что для нее человек был очень важен как целое. И она умела его достраивать по одной детали. Я помню сцены, очень простые. Скажем, на кафедру заходит студент и говорит: «Могу ли я видеть Николаеву?» (или еще кого-то). Ему отвечают «Нет, она будет попозже». Студент выходит. Блюма Вульфовна смотрит ему вслед задумчиво и говорит: «Какой сложный мальчик». Понимаете? И вот это ощущение и понимание и как бы достраивание до образа было самым главным. Самым главным и тем, что передавалось непосредственно через общение с ней.
Еще одна вещь, урок, связанный с Блюмой Вульфовной, это то, что психолога воспитывает не текст, а контекст. С большой печалью я вспоминаю, что очень мало видел, как Блюма Вульфовна исследует больных, поразительно мало. Я был рядом с ней так долго, а присутствовал на обследовании буквально считанные разы. Совершенно самостоятельно писал диссертацию. Вообще очень не любил, когда меня направляют, в том числе и она. Порой, если она что-то исправляла карандашом в тексте, я приходил домой и стирал. Но она мне дала необыкновенно много, именно контекстом, способом своего бытия и видения. В этом плане еще одной очень важной для меня фигурой был Петр Яковлевич Гальперин. Следующая параллельная веха, хотя я совершенно не гальперианец, не работал в этой парадигме и более того: для меня эта парадигма предельное выражение материализма.
Гальперин единственный, кто дошел до конца. Все говорили «а», «б», но до буквы «я» не доходили и где-то сворачивали, а вот он дошел. Материализм материализмом, но в сочинениях других так или иначе был еще люфт, зазор, щель, в которую вдруг да повеет чем-то идеальным, даже метафизическим. Гальперин же своей теорией до конца и всерьез, без попытки свернуть в сторону доказывал, что бытие определяет сознание. Его девиз был: «Идеальное это есть материальное, пересаженное в голову и преобразованное в ней». Он очень часто цитировал эту фразу, настолько часто, что я помню или, во всяком случае, не очень переврал эту цитату Маркса. Вряд ли теория Гальперина мне близка как человеку и как профессионалу, но сам Гальперин сыграл в моей судьбе психолога большую роль, и не только, разумеется, в моей. Вы знаете, в духовных практиках есть такое явление как совет, который тебе дает важное лицо. Это может быть очень внешне простенький совет, но он дан лично тебе, для твоей душевной пользы и роста. И я потом обнаружил, что многим людям моего поколения Петр Яковлевич дал какой-то совет. Причем это была просто магия... Перед лекцией или после лекции Петр Яковлевич прогуливался по коридору, брал тебя под руку, его рука при этом уже немножко дрожала, и что-то говорил. И как-то он перед лекцией меня увидел. Он прекрасно здоровался. Сейчас уже никто так не здоровается. Он был просто чемпион «в книге Гиннесса», как он здоровался. Потому что, когда он здоровался, то ты просто чувствовал, что ему в жизни не хватало, встречи с тобой и теперь эта встреча, состоялась. Это не было «здрасьте» на ходу. Он останавливался, жал руку, он улыбался... Ну, так вернемся к прогулкам по коридору. В одну из таких прогулок он мне вдруг сказал: «Вы знаете, Боря, я понял, что я сейчас ощущаю себя как Маркс, которому сказали, что он должен заняться какими-то выгодными практическими делами. И он ответил, что самое невыгодное для него сейчас, это заниматься выгодными делами. И самое непрактичное заниматься практическими делами». Понимаете? Это просто банальность какая-то. Но это у меня осталось, у молодого человека, потому что эта фраза содержала особый невербализованный контекст и силу. И я потом разговаривал с другими людьми и обнаружил, что многие несут в себе какое-то слово Гальперина. Скажем, Ислам Имранович Ильясов рассказывал, что Петр Яковлевич ему как-то сказал, что если в науке думать о себе, то ты пропал. Опять же: дикая банальность, но это сказано как приколочено каким-то гвоздем. Теперь-то понимаешь, что это за гвоздь такой. Это личность самого Гальперина. Он оплачивал эти фразы по полному счету своей жизнью, своей преданностью науке, своим отвержением «выгодных дел». Мудрость и банальность внешне рядом. Иногда они могут просто текстуально совпадать. «Я знаю, что я ничего не знаю», может сказать и Сократ, и ученик, не выучивший уроки. Водораздел, повторяю, в личности того, кто говорит, в той цене, которую он заплатил, в полновесности слова, обеспеченного золотым запасом всей жизни, страдания, подвига.
И еще важное наследие Гальперина. Он, как и Зейгарник, умел показывать психологию как нечто домашнее. Это отмечают многие, не только я, но и Зинченко, в своих замечательных воспоминаниях о Гальперине, и другие. У него был совершенно особый курс истории психологии. Он приходил. Нас было мало тогда. Весь курс, когда я учился, состоял из 27 человек. Ну, естественно, не все присутствовали. Он приходил, садился. И начинал говорить об истории психологии. И это была как бы история психологии «в домашних тапочках», настолько он передавал живое ощущение происходящего. Скажем, он говорил о Декарте: «Декарт навсегда сохранил благодарность к иезуитам и никогда, потом серьезно не трогал церковь. Потому что маленьким он воспитывался в иезуитском монастыре и поскольку он был слабым, ему позволяли, например, утром позже вставать, чем другим. Он это говорил так, как будто вчера это видел. Так же он говорил и о Спинозе и других. То, что и как он говорил перекрывало, затмевало историю философии, читаемую другими. Он входил в эти имена и времена на равных как свидетель, который там был, там стоял, там слышал и наблюдал.
Затем такая важная веха как Александр Романович Лурия. Мастер науки. Совсем другой тип. Он был со всеми на «ты». Он называл на «вы», по-моему, только двух людей Блюму Вульфовну и одного, совсем не старого тогда человека, не буду называть его имени, он его просто не любил. Всех больных он называл на «ты». Человек, которого он не любил, и который его не любил, всегда говорил, что Александр Романович входит в зал походкой, которая ведет его сразу в президиум. Я думаю сейчас, что это было наследие его отца профессора-медика, и косвенно это подтверждается тем, что старая нянька Александра Романовича, вырастившая его, говорила, что Александр Романович никакой такой не профессор, вот Роман Альбертович это был настоящий профессор, а Александр Романович это так себе... Он был мастер науки, крупный мастер науки. Он делал науку мощно. К сожалению, ни я, и ни многие другие не переняли его блистательной организованности. Помню до сих пор, что, когда я дал ему текст своей первой брошюры с просьбой написать на него отзыв в редакцию, то чуть ли не через два дня он позвонил и сказал, чтобы я зашел и взял готовый отзыв, хотя я приготовился, как водится, ждать недели и месяцы. Это был человек совершенно поразительной организованности, отвечающий на все письма, сдающий заметку в факультетскую стенную газету на следующий день как его попросили и так далее. Но, к сожалению, я говорю, что этих вещей я не перенял, как и многие другие. Ну, и конечно, Алексей Николаевич Леонтьев тоже особый пласт. Я о нем не раз говорил, повторяться не буду. Я думаю, эти люди очень много сделали для нас. Это, конечно, было сильное, настоящее поколение. Я думаю, что нам повезло. Потому что в известной степени наше поколение их дети.
- Насколько я понимаю, эти вехи отмечают начало Вашего пути в психологию. Наверное, они относятся к 60-м годам. Если же прочертить линию Вашей жизни до 90-х годов, то какие вехи мы увидим?
Если говорить обо мне, о моей скромной персоне, то после этого нахальства с конструированием, переоткрытием Роршаха, ТАТ и MMPI, я пошел к Зейгарник и началась моя «патопсихологическая карьера». Первый этап моей психологической судьбы патопсихологический. И формально он длился до 1972 г., когда я защитил диссертацию по психологии алкоголизма и стал, как шутил Леонтьев, главным алкоголиком, и за мной пошла такая алкогологическая слава. Она меня преследовала очень долго. До сих пор иногда бывают отзвуки этой славы. Вспоминаю: идем мы с Блюмой Вульфовной, и лежит какой-то пьяный, и она говорит: «Боря, это по Вашей части».
В 1972 г. я защитил диссертацию и был взят Леонтьевым на кафедру общей психологии, и я стал формально общим психологом. При переводе на кафедру Леонтьев сказал: «Слон должен быть слоном», что означало, что я должен стать общим психологом. Более того, благодаря ему во мне постепенно стал происходить сдвиг. Он сказал, что, мол, диссертация, а затем монография по психологическому анализу изменений личности при алкоголизме это общепсихологические работы. Я впервые начал задумываться над этим и осознавать этот момент. Поэтому следующий этап (промежуточный по сути) это переход к общей психологии. Я понял, что клиника, в широком плане дает уникальное поле для выяснения общепсихологических механизмов. И постепенно пришел к пониманию того, что нет вообще никаких психологических механизмов, специфических для патологии. Это утверждение я и сейчас могу защищать. Одни и те же психологические механизмы (их не так много природа всегда экономит), попадая в особые условия функционирования, начинают производить патологические продукты... Этот этап длился, примерно, до середины, второй половины 70-х гг. Затем постепенно начался этап непосредственного занятия проблемами общей психологии. Этот этап был тесно связан с деятельностью, так называемой Межкафедральной группы по изучению смысловых образований личности. Это была важная работа. Первый опыт создания неформальной группы. Результатом стала большая статья семи авторов («Вопросы психологии», 1979, № 4). Статья, как я слышал, в определенный период была одна из самых цитируемых или чуть ли не самая цитируемая. Она в какой-то степени повернула или сориентировала многих на исследования смысловой сферы личности. Это период работы с Асмоловым, Харашем, Субботским и другими. Следующий этап где-то с середины 80-х годов. Это период исследования теоретических проблем личности. Вышла итоговая монография «Аномалии личности» (М., 1988).
И, наконец, последний период 90-х гг. Обдумывание совсем общих проблем человека, взвешивание разных подходов и взглядов, размышления над основами того, что я называю христианско-ориентированной психологией. Параллельно (и, конечно, в связи с этим) участвовал в создании отечественной Ассоциации гуманистической психологии, был избран ее Президентом (19901993). Организовывал с Б. В. Нечипоровым и Г. Н. Плахтиенко на кафедре общей психологии Специализацию по психологии религии (с февраля 1993 г.). Возглавил созданную в январе 1993 года Лабораторию философско-психологических проблем в Психологическом институте имени Л. Г. Щукиной Российской Академии образования. Стал Ректором открытой в марте 1994 г. Московской высшей школы психотерапии.
- Можете ли Вы сказать, что Вы ощущаете, что у Вас есть какая-то своя роль в российской психологии? Свое место или даже своя миссия?
- Провокационный вопрос... Хотя у каждого человека есть своя миссия. Поэтому я думаю, что своя скромная роль (не могу сказать, что это миссия), есть и у меня. Может быть, эта роль заключается в том, что я являюсь некоторым средством связывания людей и идей. Разумеется, определенных людей и определенных идей. Я порой с искренним удивлением замечал, что когда начинаю что-то организовывать, хотя у меня нет никаких организаторских способностей, что-то организуется. И когда сходные вещи начинают организовывать люди, у которых есть и организаторские способности, и хватка, у них так не получается, начинает рассыпаться. И в этом плане, я думаю, у меня есть какая-то роль.
- Мне хочется вернуться к тому, о чем мы говорили вначале: взаимоотношение психологии и Вашей личности. Ощущаете ли Вы себя человеком психологически благополучным?
- Как личность?
- Да. Можете ли Вы, например, сказать про себя, что Вы человек счастливый?
- Один поэт ответил очень неожиданно и хорошо. Его спросили: Счастливы ли Вы? Он ответил: «Пока человек жив он счастлив». Слово «счастье» имеет корень «часть» и оно восходит к идее получения наследства. Счастье всегда именное. И в этом плане (если рассматривать его как наследие) счастье подразумевает наследие Божьего мира, которое именно тебе дается, и надо понимать, что в это наследие входят, могут входить очень разные вещи, очень разные части, в том числе и связанные с переживаниями и страданиями.
- Насколько Вам вообще кажется нормальным, если психолог (особенно психолог, имеющий отношение к практике) является человеком психологически неблагополучным? Насколько правильна и закономерна ситуация, когда люди психологически неблагополучные идут в психологию по сути дела, чтобы помочь себе. Насколько часто, по Вашему наблюдению, психологи оказываются «сапожниками без сапог». И есть ли у Вас «сапоги»?
- Знаете, я думаю так: как говорится гневайтесь, но не согрешайте. Есть даже такой соблазн сказать: психолог это так сложно, так недоступно. На самом деле, когда я, например, иду в клинику (мне приходится до сих пор ходить), я одеваю халат (еще дома, под пальто), кладу психиатрический ключ в карман... У меня сейчас мелькнула такая аналогия: видел фильм, детектив. Человек готовится к выходу из дома, одевает костюм, берет пистолет. Он готовится к чему-то, в данном случае, к плохому делу. И вот, когда я все это делаю, я уже другой. Я это чувствую. Меня подбирает халат, сознание того, что я иду в больницу. Из двух людей: больного и меня я должен быть здоровее. Это не значит, что я вообще такой здоровый, что меня не посещают грусть, отчаяние и болезни. Но по определению: ему хуже, он нуждается именно во мне. Может быть, в другой ситуации я у него попрошу помощи. Он очень хороший слесарь и мне лучше постоять, пока он будет что-то делать. Или он пианист хороший, и мне лучше помолчать, его послушать. А в этом деле я профессионал, я должен быть здоровым. Психически, личностно, я должен быть сильнее его. Иначе я не должен надевать халат. Иначе я не должен туда идти. Понимаете? У меня был в юности учитель туризма. Замечательный человек. Давно уже покойный Михаил Михайлович Шмелев, окончивший несколько факультетов университета. И он мне как-то сказал:
«Вы знаете, когда я первый раз пришел в школу, в учительскую, учителя говорили: «вот, опять этот понедельник... вот мерзавец Иванов или Сидоров». Я послушал и дал себе клятву, что если я когда-нибудь начну так говорить или думать, то на следующий же день я уйду из школы». Это главное, я бы сказал, в подвиге профессионала-педагога, психолога. Потому что это всегда подвиг, необходимость себя подвинуть, подвигнуть, превозмочь. Если ты берешься, выходишь давать что-то, так давай, будь дающим, преподающим урок, знание, опыт, совет, пример. У меня возникла ассоциация: несколько месяцев назад я видел следующую картину: морской офицер в черной шинели, в белом кашне, в фуражке, совершенно пьяный, и его как некоторый такой рулон держит милиционер, тоже немного ошарашенный. Здесь можно, конечно, говорить: да, он офицер, но с Армией плохо, заработков нет, вот он на дне рождения... Нельзя. Он преступник по отношению к своей профессии. Он надел эту черную шинель, он надел это кашне, он офицер. Что там у него, какие дела с тещей, трудности на работе это не оправдание. Держись! Или, например, актер. Он выходит на сцену и тому, кто смотрит на него, неважно, что он только что поругался с женой. И он не может оправдаться, что играл сегодня плохо, потому что... Я об этом часто думал и старался себя дисциплинировать, например, когда что-то писал, особенно книги. Наша жизнь, жизнь советского человека она чудовищно сложна. Но я говорил себе, что это никому не будет интересно. И никто не подумает, не оправдает, что я написал такую плохую страницу потому-то. Это никому не важно. Я должен писать так, как будто я небожитель. Именно с этой позиции. Это как бы норма. Норма. А так, конечно...
- Может быть последний вопрос, если, разумеется, у Вас существует на него ответ. Это такой вопрос, на который некоторые люди ответа не имеют. Что бы Вы хотели видеть в качестве итогов, результатов Вашей жизни? Что для Вас наполняет жизнь смыслом?
- На самом деле здесь два вопроса. Что наполняет смыслом это одно, а итог другое... Итог, который от тебя останется, и может быть таким нелепым и таким диким. Скажут: ну, вот он вроде бы чем-то там связанным с алкоголизмом занимался... Это не имеет отношения к твоей жизни. Это, не имеет отношения к тайне твоей жизни и в этом плане итога по большому счету, нет, конечно. Напомню такой старинный анекдот. Встречаются два старых фельдшера. Один приходит к другому, который тяжко болен и уже при смерти. И первый говорит: «Дай-ка я пощупаю твой пульс». Тот, который умирает, отвечает: «Слушай, Василий, ну мы-то с тобой понимаем, что никакого пульса нет». И на самом деле, как это ни парадоксально звучит, подлинный профессионализм это понимание того, что никакого пульса нет. А вот есть нечто другое, и оно главное. И какие бы люди ни давали друг другу ордена, отличия и звания академические, на самом деле они прекрасно знают, кто чего стоит, и кто кем есть, и был. Хотя это как бы растворяется в воздухе, этого никто не увидит и не зафиксирует. На одном надгробии я прочел: кандидат химических наук такой-то. Нелепо. Уже неважно, что он кандидат химических наук. Все перешло в иное измерение. И в рамках этого измерения уже иные законы. Поэтому, когда говорят: моя цель обосновать то-то, открыть кафедру, и еще нечто в таком роде это не цель. Это некоторая оболочка и форма того, что должно быть: внутренней цели. Так же, как, скажем, факультет психологии находится в столь плачевном состоянии потому, что по его коридорам просто не ходят должностные люди. Пусть они даже в аудитории не будут заходить. Пусть будет хоть один человек, который умеет так здороваться, как Гальперин. Это больше десяти спецкурсов, которые можно прочесть и больше двадцати компьютеров. И поэтому к вопросу о том, что от меня останется, я отношусь довольно спокойно. А вторая часть вопроса: про смысл.
Смысл это отношение чего-то к чему-то. Смысл меньшего может быть понят только через отношение к большему. Смысл того, что делаешь в данный момент, может быть понят лишь из более широкого контекста. Поэтому смысл жизни обретается лишь в соотношении с тем, что больше жизни. А то, что больше жизни, не материально и не вещественно, но во имя его и надо что-то делать. И тогда смысл становится в какой-то степени бесконечным. Потому что, если ты делаешь во имя конкретной вещи, то содеянное конечно. Надо делать во имя бесконечного, чтобы это было нечто большее, чем-то, что ты фактически делаешь. В этом плане есть такой парадокс: человек, если он только человек, меньше чем человек... Стать в полноте человеком можно лишь стремясь к тому, что выше его и больше. Интервью с Б.С.Братусем провёл М.Розин

3.1.3. КОНСТАНТИН МАРКОВИЧ ГУРЕВИЧ:
«ПСИХОЛОГИЯ ЕСТЬ ЖИЗНЕННАЯ НАУКА...»

- Как Вы пришли в психологию? Ваша первая встреча с психологией. Почему состоялся такой выбор в Вашей жизни? В какое время? Сколько Вам было лет? Вот вольный вопрос такой. И Вы вольны вспоминать то, что будет вспоминаться.
- Примерно в 25-м или 24-м году я приехал в Москву из родной своей Самары. Я вообще-то уроженец этого прекрасного города. И здесь случилось так, что неведомо, каким образом, я попал в Центральный институт труда, в психотехническую лабораторию этого института. Был в Москве такой Центральный институт труда, где директором был Алексей Капитонович Гастев. Сам он из подлинных пролетариев и действительно высокоталантливый человек. И вот в этой лаборатории, принятый в нее в качестве младшего лаборанта (было мне девятнадцать лет), я впервые познакомился с психологией не по книжкам, а по ее экспериментальному приложению в виде отбора и изучения тренировки. Назову имена дорогих мне людей, которые, в общем, сделали мне очень много хорошего. Заведующим лаборатории был Анатолий Абрамович Долчинский человек широко образованный, поддерживавший постоянную связь с французскими психологами, в частности, с Пьероном. Я многое стал понимать благодаря ему. Старшим научным сотрудником лаборатории работала Ревекка Александровна Гальперин. Она так в мужском роде всегда называла свою фамилию; она даже говорила: «Гальперин». Тоже очень образованная дама. Очень хорошо помню и другую сотрудницу Веру Яковлевну Дризель. И вот эти люди встретили меня не как какого-то новичка, которого нужно натаскивать и учить всему. С самого начала они стали обращаться ко мне на «Вы» и по имени-отчеству, постепенно вводя меня в курс работ лаборатории. Причем делалось это как-то весело, без принуждения (как-то какое-то нудное «сиди-читай», «давай делай что-нибудь!»). «А ну-ка, сегодня давайте посмотрим!», «Вы еще этого не видели?» ... Ну, и затем огромное впечатление произвел на меня, естественно, сам Алексей Капитонович. Вот, представляете? Директор большого института, который, увидев нового сотрудника, подходит к нему, кладет ему руку на плечо и говорит: «Ну, как Вы? Что Вы у нас нашли?» А когда я уже проработал там несколько лет, он однажды ко мне подошел и сказал: «Пойдемте!» Привел меня к модели конвейера, показал, мне, как движутся чурки какие-то по этому конвейеру, и сказал: «Вы можете этим заболеть?» Но он был вообще по отношению к молодым людям удивительно доверчив, и открыт, и, как бы Вам сказать, он считал их равными. Вот это и было мое первое знакомство с психологией. И всем людям моей первой лаборатории, я не знаю, как, но я должен выразить свою глубокую благодарность не только потому, что они меня психологии научили, а потому, что они меня жизни научили. Вот я думаю, сейчас это показалось бы как-то даже странно, если бы вдруг директор института подошел к лаборанту и сказал ему так: «Будет время, зайдите ко мне в кабинет мы на этот счет еще поговорим!»
- Понятно, что лаборант испугался бы!
- Да так! И так я, стал работать в лаборатории и работал по преимуществу по проведению психотехнических испытаний. Одновременно с проведением таких испытаний мы проводили какую-то проверку тестов. Но все это мне казалось волшебным, и я никакой потребности в критике не испытывал. И занимался этим с восторгом. По истечении первого года мне сказали: «Теперь в отпуск Вам надо идти!» Я сказал: «А зачем? Зачем я буду расставаться с институтом? И надолго нужно в отпуск?» Общая атмосфера создавалась хорошая доброжелательности, какой-то взаимной помощи добрых и умных людей. Кстати, в нашем институте работал Николай Александрович Бернштейн. Но в то время, когда я пришел, его уже не было. После двух лет моего пребывания в этом институте к нашему коллективу присоединился Николай Карпович Гусев. Тоже очень милый человек, удивительно порядочный. Он демобилизовался из армии и пришел сюда работать. Вообще-то в этом институте было много хороших психологов и физиологов.
- Вот Вы начали с того момента, как приехали в Москву. А что Вас вообще привело в Москву из Самары? Что было там, в Самаре? Почему Вы вдруг решили направиться в Москву?
- Эта особая страница моей жизни. Я кончил школу и в поисках работы стал работать библиотекарем в каком-то клубе. Мне платили что-то такое двенадцать рублей. Но дело не в этом. Дело в том, что попал в коллектив «Синие блузы». Вы не знаете, что это такое?
- Ну, как же, не знаю? Знаю! Потому что читала про них.
- Ага! Хорошо, вот в этом коллективе я просто до такой степени самоотверженно работал, что каждый вечер был занят. Мы много репетировали, ездили по разным клубам. А мой старший брат учился на физико-математическом факультете в Москве. Вот он приехал и спросил: «Чем занимаешься?» Я рассказал. «Тебя нужно отсюда изъять!», сурово сказал он. «Ты понимаешь, что это не жизнь, это ж пародия какая-то». «Да? Действительно!» сказал я. И вот я приехал к нему в Москву. Я расстался с этой «Синей блузой» с болью в сердце и приехал для того, чтобы, ну, что с его точки зрения называется «стать человеком». И первый этап моего становления человеком начался с того, что я попал в Центральный институт труда.
- Константин Маркович! А вот когда Вы были в этой «Синей блузе», каково было Ваше участие в этом коллективе? Мера Вашего участия? Вы там сочиняли, выступали, как? Могли бы Вы немножечко рассказать про это?
- Если Вам угодно, я расскажу! Надо Вам сказать, что тот коллектив «Синей блузы», в котором я участвовал, был таков, что все мы выступали в любом амплуа. В частности, я выступал певцом-декламатором и сопровождал тексты на рояле (стучал всякие песенки), предлагал подходящие мотивы. Конечно, сочиняли все сообща и старались попасть на ту «нотку», которая нужна была данному коллективу. Когда приходили на завод спрашивали: «Что у Вас плохо, с чем и о чем надо выступать?» «Да вот пьянство завелось у нас!» «Ага! Понятно!» И мы ставили именно такую пьеску, где ужасным позором покрывали всех тех, кто пьет на производстве.
- А что-нибудь помните из этого репертуара? Это же действительно исторические воспоминания!
- Да, конечно! Например, про пьянство, которое как я Вам говорил, клеймили, то пели такую песенку: Завели здесь беспорядки, бесхозяйственность и взятки, И халтуру, самогон Надо выгнать это вон!
- Очень актуально!
- Были разные песни и на политические темы. Иногда, с моей уже московской точки зрения, они были ужасно глупые, примитивные, но мы их исполняли с большой душою и весело. Мы там разоблачали Антанту и показывали как это все, плохо там и какие, белогвардейцы плохие. И одна очень хорошенькая девушка пела так: И к тому ж я безлошадна (Какое-то там еще слово!) Ведь нельзя же, как досадно! Лошадь впрячь в мой автобомиль.
Главное, что все это было непосредственно. Очень занятно. Вот представьте себе, мою жизнь до «библиотечной работы» я отправлялся на репетицию в клуб. Там мы проводили время всегда весело и добро. Потом я шел в библиотеку, где выдавал книги, а вечером снова в клуб, но уже на спектакль как актер, как участник. И вот такой образ жизни привел в ужас моего брата, и мы уехали.
- В какой семье Вы выросли? Расскажите немного о Вашей семье. Родительской.
- Родительская семья такая: отец, мать, четверо детей. У детей у всех строгие обязанности. У нас была корова, куры, кошки и собаки. Дело в том, что в Самаре мы жили на окраине города, и стадо еще ходило мимо нас. И нужно было утром корову приготовить к тому, чтобы она шла в стадо. Напоить, убрать. Вообще корова лежала, так сказать, на моих плечах. А у Вас есть такой опыт общения с животными?
- Есть. Очень большой! Мои дедушка с бабушкой жили в Сибири и в дошкольном возрасте, и в младшем школьном возрасте я каждое лето на три месяца ездила туда. Они жили в сельской местности, поэтому все очень знакомо. И коровы там были... А Вам коров пасти приходилось!
- Пасти мне тоже приходилось. После революции стадо распалось, и тогда группками мы собирались и пасли своих коров. Ну, там было, скажем, шесть-восемь коров. Время было прекрасное! Конечно, сейчас все это как-то невольно встает в таком розовом свете. Но я помню, что и тогда мне было как-то очень легко, и доставляло большое удовольствие лежать в траве и что-нибудь читать, лишь поглядывая на корову, которая тут поблизости бродит. Смотришь, чтоб она в пшеницу или в лес не ушла.
- Понятно!
- Она любит, чтобы было чисто. Корову доила мама. И при этом, я не знаю, раз уж Вы захотели про это узнать, это было с такими приговорами: «Красуленька!», «Матушка!», «Ну, что, что ты?» А корова, знаешь, виляла хвостом, и мычала так. И вот мама заболела. Старшая сестра я самый младший был в семье старшая сестра, значит, пошла, доить Красульку. Приходит, значит, похлопала ее. Покосилась глазом Красулька на нее. И вот она ее, значит, с трудом... Вам приходилось корову доить?
- Нет! Не доверяли! Маленькая еще была!
- Значит, в общем, довольно большое дело. И когда, значит, Лена кончила доить, то Красулька небрежным движением ноги опрокинула ведро. Тут мы все на нее набросились: «Да ты что? Какая! Что ты не понимаешь?»
- Да, с характером!
- Да-да. Но вообще очень милая была корова. Приятная, добродушная. Ну, устройство было такое: корова внизу в своем помещении, а сверху сеновал. Оттуда через такое специальное отверстие выбрасываешь сено, а у коровы там такая решетка, она, значит, все время ест. Но, кроме того, конечно, должно было ей давать пойло такое. Но это если мы доставали корм... Но она вела себя не всегда «по-джентельменски». Иногда бывало так. Все это наготовишь ей. Она морду опустит и половину расхлещет. С укором говоришь ей: «Ну, что ты сделала-то?»
- С характером, с характером! Вы хотели рассказать о семье.
- Итак, в семье я жил среди двух сестер и одного брата все были старше меня. Мама и папа были постоянно заняты. Папа был доверенное лицо приказчик одного из самарских купцов, фамилию которого я, к сожалению, позабыл. Но вот что осталось у меня в памяти... Возможно Вам это все не к чему. Ну, да ладно. Раз Вы меня слушаете, то я рад, буду рассказывать.
- Конечно, Константин Маркович! Мы с Вами договорились: свободная беседа.
- Хорошо! Осталось у меня такое впечатление: отец должен был покупать зерно на мельницу. И вот этот купец рано утром, часов в пять-шесть, с утра приходил к нам, доставал из бумажника пачку денег и передавал ее папе. Ни тот ни другой ничего не считали. Просто так! А вечером папа, оставшуюся сумму отдавал обратно этому купцу опять тоже никто ничего не считал. Никакой бухгалтерии не было! Отец работал, наверное, с явным успехом, потому что его все-таки ценили: он был физически сильный человек, не боялся вставать ни зимой, ни летом очень рано, затемно приходил и проводил на своей работе, в общем, практически весь день. И, конечно, у родителей была такая мысль, что они скоро сами накопят денег и выйдут в купцы. Но, к счастью, этого не произошло.
- К счастью? Почему?
- Потому что тогда, наверное, я был бы совсем лишен всяких прав как сын купца. Так я был сын мещанина. И документы это подтверждали. В доме у меня были свои дела. Я топил печки. Это я и сейчас люблю. Но, к сожалению, печек уже нет! Я должен был принести дрова, под каждую печку положить вязанку дров и затем одна за другой затапливать. Затем из домашних дел, которые я делал, хлеба в печь сажал. Вот Вам приходилось это когда-либо делать?
- Да!
- На деревянной лопате, после того, как истопится печь... Это было настолько просто и обязательно, что в голову не приходило, что можно этого не сделать. Но и как, в самом деле не сделать? Ну, что корову оставить грязной? Невозможно. Печки не истопить? Так холодно будет. Нельзя. - И на все времени хватало? И учиться?
- На все это не нужно много времени, это делается в утренние часы, когда еще ничего собственно не происходило. Ну, а учиться что? Учение тоже было очень легкое, простое. Если говорить об учении, то я в школе был «штатным математиком».
- Да? Это как?
- «Штатный математик» это вот что такое! Это когда появлялась какая-нибудь трудная задача, спрашивается один, другой решить не могут. Тогда учитель математики вызывает меня: «Ну, что же, Костя? Иди!» Вот волнение-то... Вот волнение! Думаешь: а вдруг не сумеешь? Бывало часто, что я уже сидя на своем месте, заранее эту задачу решал. А бывало так, что это еще не получалось. И думал с ужасом: вот он сейчас вызовет что я буду у доски делать? Я выходил и почти наугад начинал, а что если нам начать с того, что мы это выражение преобразуем? Правильно, правильно, так! Продолжай, что дальше ты будешь делать? Ну, раз уж правильно, так, значит, вдохновляешься!
- Любимый предмет был «математика»?
- Я б сказал: самый волнующий предмет. Потому что та роль, которая мне выпала, она требовала от меня постоянного напряжения, очень радостного и приятного, но напряжения! Вы, наверное, тоже испытывали подобное.
- Да, наверняка, конечно!
- Да! А любимым предметом в школе была все-таки литература. Я и сейчас помню всех учителей по именам и по фамилиям. Литературу нам преподавал Павел Николаевич Парайкошиц. Его брат был известный московский химик. На уроках литературы мы шли как-то своим путем нестандартным. Он требовал от нас, чтобы мы высказывали свои взгляды по поводу любого, так называемого школьно-литературного героя. У меня был очень близкий приятель очень своеобразный (я, конечно, потерял связь с ним) Володя Лебедев, который, когда Павел Николаевич предложил нам написать сочинение на любую тему из «Евгения Онегина», избрал себе тему «Улан, который увез Ольгу».
- Улан?
- Помните у Пушкина? Так вот. Он решил написать на эту тему сочинение. Я ему говорил, что ты, дурак, будешь писать, ну, подумай сам? Не беспокойся, отвечал он. «Про уланов и офицеров такая литература! И легко можно себе представить этого персонажа, о котором я хочу писать. Его сочинение, правда, не попало в число тех, которые оглашал преподаватель как образцовые, но, в общем-то, был доволен им.
- Значит, оригинальное.
- Да-да. Он был всегда оригинален, Володя Лебедев. Не знаю,
уехал из Самары пропала всякая связь.
- Константин Маркович! А был у Вас в то время литературный герой?
- Видите ли, у меня как-то герой был, пожалуй, не литературный, а исторический. Когда проходили по истории Французскую Революцию, на меня произвел впечатление Гракх Бабеф. Помните такого?
- А как же! Конечно, по истории. К.М.: Да. И вот я о нем писал. В.В.: А вот чем он Вас как-то тронул?
- Стремлением к равенству. Это у меня было как-то в детстве очень беспокоящим меня пунктом.
- А почему Вы его именно выбрали?
- Ну, я этого Вам не могу сказать! Не знаю! Надо мной даже учитель истории немножко подсмеивался, когда я расспрашивал его о Бабефе. Но дал мне литературу. Я что-то такое прочитал. Ну, в общем, я как-то этим интересовался серьезно. Это осталось у меня до конца. Но вел я себя в школе неважно.
- Как?
- Я был очень живой мальчик. Постоянно, например, писали записки мне, и писал записки я. И, в конце концов, однажды очень уважаемый мною учитель, по фамилии Петропавловский, историк, сказал мне: «А ведь ты мешаешь мне работать. И сам не работаешь». Я не хотел никому мешать работать. Тогда я к нему подошел и сказал: «Я готов рассказать Вам урок с самого начала до конца». «Ну, зачем? Не нужно! Веди себя как следует!» Примерно какая-то в этом роде надпись была на нашей большой школьной карточке, которая, к сожалению, затерялась. Он написал мне что-то в таком роде, что я не совсем считаюсь с классом, когда меня увлекают какие-нибудь интересы. А учился я очень легко, чтобы готовить, уроки, так сказать, часами, об этом речи не было.
- Константин Маркович! А почему же, так сказать, вот этот любимый предмет «литература» не играл роли вот в продолжении... Вашего... профессионального?
- Откровенно говоря, я даже не знал, что можно продолжать образование именно по этой специальности. Но, когда я работал в ЦИТе, меня однажды Алексей Капитонович спросил «Как думаете о своем будущем?» Я попытался ему ответить. «Алексей Капитонович, я...» «Хорошо, подумайте, потом ко мне придете!» Я выбрал: факультет педагогический, отделение педологическое «Второго московского университета», потому что на педологическом отделении все-таки была какая-то психология. Пришел к Алексею Капитоновичу и говорю: «Я хочу, чтобы меня туда-то направили». «Да, ответил он. А я-то думал: по инженерии пойдете». Но, тем не менее, он продолжал ко мне очень хорошо относиться. И когда в этом институте построили специальную эстакаду над цехами: внизу были цеха, а наверху построили эстакаду, и на ней нужно было регистрировать рабочее время специалистов-токарей, именно токарей, сколько времени они пользуются каждым инструментом. Для этого каждый инструмент был установлен в особой такой контактной коробочке. Значит, когда его поднимают, то что-то там замыкалось, а у меня, на эстакаде, был счетчик, который показывал, сколько времени работает рабочий каждым инструментом. И у меня была еще такая сигнальная доска, на которой было показано, скажем: «Восьмой номер, проверьте свои инструменты!» Значит, он измерял что-то и положил его не туда. У меня счетчик продолжает работать. А он уже занялся чем-то другим. Вот такое дело поручил Алексей Капитонович. Это было удобно и ему и мне, потому что я мог днем учиться, а в вечерние часы, до довольно позднего часа, я работал на этой эстакаде.
- А где был этот институт?
- Институт этот находился: Москва, Петровка, 24.
- А что там сейчас?
- А сейчас там находится... Промышленный какой-то институт. Но то, что Центральный институт труда ликвидировали, по-моему, большая потеря для русской науки.
- А ликвидировали, в каком году?
- В тридцать седьмом. А со мной произошло следующее. Видимо, в тридцатом году, поскольку закрыли психотехническую лабораторию. Алексей Капитонович считал, что никакого отбора среди рабочих быть не должно, и все должны работать одинаково хорошо и поссорился с Анатолием Абрамовичем Толчинским. Толчинский уехал в Ленинград и «потащил» меня с собой. Я поехал с удовольствием. Тогда, знаете, в этом возрасте все новое представляется таким заманчивым. Я бросил все свои московские дела и оказался в Ленинграде. И кончил я уже Ленинградский институт имени Герцена, который, по-моему, оказал на меня, в общем очень благоприятное влияние. Это было в тридцатом году. А в тридцать седьмом мы узнали, что А.К. Гастев репрессирован, институт закрыт. И там такой-то, такой-то, такой-то тоже оказались в тюрьмах. Это было ужасно. Я же знал, кто такой Гастев. Он же был, кроме того, поэтом. Некоторые стихи его я до сих пор помню. Он был, безусловно, самородком. В общем-то, он знал не так-то уж много, но о многом сразу, «с места» догадывался, схватывал и умел это как-то включить в свою и в практическую жизнь института. А институт ведь был действительно его жизнью. Ну, вот. Продолжать?
- Да, а что было после того, как в Ленинграде Вы окончили институт имени Герцена?
- Я стал работать в лаборатории, которой руководил А.А. Толчинский, где, в общем, не прекращал работу даже во время учебы. Она называлась, по-моему, тоже «психотехническая», если не ошибаюсь. И там я, уже возвысился до старшего научного сотрудника, и мне поручали всякие довольно ответственные дела. Я часто выезжал и выполнял определенные поручения в разных городах. И жили мы все там душа в душу. Сейчас все это звучит как-то немножко даже комично, когда человек в моем возрасте говорит о том, что вот как хорошо было. Но, правда, было...
- Ну, почему? Я как-то к этому спокойно отношусь, потому что считаю, что все зависит от нашего отношения к факту, но не от самого факта.
- Так вот. Под руководством Анатолия Абрамовича Толчинского я осваивал как бы не только психотехнику, но и психологию. И, в частности, в составе лаборатории появился такой человек Виталий Степанович Серебрянников. Это бывший профессор психологии Духовной академии. Виталий Степанович очень меня жаловал, знаете, незаслуженно совершенно!
- Почему?
- Ну, потому что, в сущности, говоря, я мало что знал, а к нему относился, конечно, с великим уважением. И Виталий Степанович со мной проводил беседы по психологии, обучал меня.
- Может, в Вашем лице он нашел благодарного слушателя.
- В этих беседах, между прочим, Виталий Степанович, таким проникновенным и глубоким голосом говорил мне: «В разные эпохи возникают разные философские интересы. Вот в эту эпоху возник интерес к философии диалектического материализма». Тем самым он показывал, что ничего догматического быть не должно. И потом я обсуждал это с друзьями: как же это так? Виталий Степанович, ну, и что? старый человек; ну, разве он сможет понять, что сейчас происходит? Итак, мы жили легко и свободно. Или может быть не очень легко, но очень насыщенно до тридцать седьмого года. В тридцать шестом году последовало Постановление ЦК о педологических извращениях. Это было четвертого июля 1936 года. Мы думали: ну, мы не педологи, на нас это постановление не распространится. И еще как распространилось! Предложили лабораторию ликвидировать! И каждому из нас было такое персональное, так сказать, приглашение: можешь перейти в вот такую-то лабораторию или туда-то. Но это очень не хотелось делать, потому что я как-то врос уже в эту психологию.
- Константин Маркович! А Ваше отношение к этому Постановлению тогда?
- Вы знаете, как ожог, как удар! Вот так! Потому что-то, что там писалось, совершенно к нам не относилось, и этого вообще не было.
- То есть вообще не было того, что предъявлялось как обвинение?
- Это было как катастрофа какая-то. Написаны были какие-то пункты... Но ведь на самом деле же нет, никто этого не делал.
- А вот какие-нибудь официальные возражения были на этот счет? Никаких? То есть время было не такое, чтобы возражать?
- Больше того. Нет-нет. Да и не было даже...
- А «в кулуарах» как-то это обсуждалось или нет?
- Нет-нет. Не обсуждалось. Об этом говорили просто как о бедствии, стихийном бедствии, с которым приходится считаться. И вот я остался на мели. Зарплату в институте мне пока еще платили, но, в общем-то, уже делать там было нечего. И в это время меня спас Константин Константинович Платонов. Все время меня кто-то спасал, а? Когда я сейчас рассказываю, да? И дальше будет еще одно спасение. С Константином Константиновичем мы не были знакомы лично, но тем не менее он мне прислал письмо и предложил работу по психологии в военно-летной части. Для этого мне дается бронь на мою комнату в Ленинграде, и я с женой и с дочкой (в это время у меня уже дочке больше трех лет) должен выехать в эту воинскую военно-летную часть. Я это принял с восторгом. И не то в мае, не то в июне тридцать седьмого года отправился по назначению. Это была Кача. А я не знаю, знаете ли Вы, что это такое? Качинское военно-летное училище под Севастополем. Вот туда я и приехал. Познакомился с Константином Константиновичем лично, и мы с ним стали намечать работу, которая была бы полезна и школе, и нас бы продвигала в отношении тех проблем, которыми мы занимались. Вопрос, конечно, стоял, прежде всего, об организации учебно-летной подготовки. Дело в том, что, несмотря на все меры, которые принимаются в военно-летных училищах, все-таки похороны с фуражкой на гробу были постоянно. Стал я осваивать это самое военное, летное дело. И одно из самых сильных впечатлений моего «летного начала» это когда летчик-истребитель на самолете И-16 сказал мне: «Давайте, прокатимся!» Я сказал: «Давайте!» «Фигуры Вам покажу!» «Ну, конечно!»
- Самолет И-16?
- Да, это истребитель такой. К сожалению, мы с ним и встретили войну. А он, по сравнению с немецкими самолетами, был значительно ниже по своим качествам. Но так случилось, что другие модели еще не были освоены, и И-16 был наиболее прогрессивной моделью.
- Это конструкторское бюро Ильюшина? И-16?
- И-16 да, называется самолет И-16. Ну, вот. Вывез он мен* с аэродрома, поднялись вверх. Он сказал: «Сейчас мы с Вами сделаем мертвую петлю».
- А Вы до этого летали?
- До этого летал. И даже сам летал, но на самолете У-2.
- Как? Сами летали?
- Ну, на У-2 с инструктором. Да-да. Это такой самолет, который, по-моему, непотопляемый, что называется. На нем можно летать любому ребенку даже.
- Штурвал держали?
- Да.
- С помощью инструктора управляли?
- Инструктор сидит сзади, изредка приправляя свои инструктивные указания теплыми выражениями, говорит: «Куда тянешь? Трамтарарам!» «Тебе куда нужно-то? Ты куда летишь? Ну, значит, направо и поворачивай!» и так далее.
- А это было Ваше желание научиться?
- Да. Да-да. Дело в том, что курировал эту работу Соломон Григорьевич Геллерштейн. Очень образованный и интересный психолог. А Соломон Григорьевич говорил так: «Я понимаю летать!» А мы с Константином Константиновичем говорили так: «Нужно не только понимать, но и уметь летать, ну, хоть немножко!» И мы договорились с командованием, что нам дадут возможность с инструктором сделать «коробочку» по аэродрому такой квадрат. Ну, вот это мы и делали. И в общем-то, конечно, мало чему нас научил такой квадрат. А вот тот полет на И-16, о котором я Вам рассказываю, запомнился навсегда. После мертвой петли пилот мигнул мне и сказал: «Так, значит, теперь «бочка» будет!» Знаете, что такое «бочка» будет? В.В.: Знаю. Вокруг своей оси? К.М.: Прямо вниз катится. Это тоже мы с ним попробовали. Потом «иммельман».
- Петля Иммельмана в двух плоскостях, по-моему. Вокруг своей оси?
- И, наконец, я уже сижу, ничего не понимаю: земля то тут, то там возникает. Голова кружится. Он говорит: «Вот, сейчас кон чаем! Сейчас штопор маленький! И все!» «Штопор», Вы знаете, что это такое?
- Конечно!
- Посадил он самолет и спрашивает меня: «Как?». А я ничего не понимаю. Вылез из самолета, качаясь. Иду по аэродрому. Только и думаю, в какую сторону идти-то? Он был страшно доволен. И на другой день и на третий.., когда мы встречались в офицерской столовой, все спрашивал: «Ну, как, еще полетаем?»
- Вы что отвечали?
- А я отвечал ему примерно в таком духе: «Я опыт получил. Дайте мне еще немножко накопить. А потом еще полетаем». «О, это хорошо!» Вообще, конечно, летчики-истребители это все-таки особая профессия. Это совсем не то, что летчик, скажем, бомбардировщика. Потому что для них маневр в воздухе это жизнь. И, поэтому, конечно, очень интересно было все это наблюдать и знать. Вот так вот мы и жили с Константином Константиновичем до августа месяца. Работали, постепенно «приучались» к тому, что мы могли и должны были бы сделать. Однако в августе месяце нагрянула в летное училище комиссия партийно-контрольная комиссия. Это было время, когда всюду вылавливали врагов народа. Командующий военно-воздушными силами был тогда Алкснис. Но оказалось, что он враг народа. Алкснис застрелился. А его ученики и друзья были в нашей школе, вот и появилась у нас комиссия.
- И опять расформировали контингент, да?
- Само собой. Меня вызвали... Был во главе этой комиссии комиссар второго ранга, кажется с двумя ромбами и звездочкой на рукаве. Он меня на «ты» называл: «Что ты тут делаешь?» Я с восторгом ему рассказываю. «Даю тебе сорок восемь часов, чтоб через сорок восемь часов тебя здесь не было! Понял?» Я говорю: «Ну, вот у нас не окончено...» «Иди!» И это мне казалось жестоким с его стороны. А теперь я понимаю, что это был его очень великодушный акт. Он меня ни во что не вмешивал. Очевидно, комиссар решил: «удалить» меня от «дел», которыми он у нас занимался. И пришел я домой, и явились солдатики, которые сказали: «Давайте упаковывайте все! В контейнер! Билеты вот на завтра у вас». «Куда билеты?» «В Москву!» Ехать мне было некуда. И в это время, когда я находился в таком состоянии растерянности, ко мне подходит один из членов этой комиссии, лысый человек, небольшого роста, который говорит: «Так Вы здесь психологией занимаетесь?» «Да!» говорю. «Давайте познакомимся! Виктор Николаевич Колбановский директор Московского Института психологии». Я был страшно поражен, просто тем, что я вдруг встретил директора Института психологии.
- А как он там оказался?
- Он был членом комиссии по партийной линии. Колбановский сказал мне: «Почему бы Вам не поступить в аспирантуру нашего Института?» (Представляете, почему, говорит, не поступить в аспирантуру! «Виктор Николаевич!») «Давайте так договоримся: в начале сентября Вы ко мне зайдете, а пока подготовьте какой-нибудь маленький рефератик, вступительный. Я по Вашей работе здесь... Вы кое-что знаете. Может быть, и получится». Видите, опять кто-то меня выручил. В данном случае Виктор Николаевич, который был автором жестокой статьи в «Известиях» относительно того, что психотехника та же педология. Личность Виктора Николаевича вообще очень противоречива. Он был директором этого Института. Как покорный член партии, он иногда выступал с такого рода заявлениями и статьями, в которых не было никакой логики, это было только выполнение партийного поручения. А в личном отношении он был доброжелателен, очень мягкий человек. И вот я к нему пришел.
- Вам вообще мемуары писать! Пробовали писать!
- Нет! Ничего в общем интересного-то нет. Я пришел к Виктору Николаевичу в Институт. Он назначил комиссию, которая должна была с нами, будущими аспирантами, провести своего рода вступительную беседу экзамена не было! И мы представили маленькие рефератики. И я написал реферат на тему «Учение И.П. Павлова о типах высшей нервной деятельности».
- Так!
- Ну, вот! Комиссия сочла, что моя подготовка для аспирантуры достаточна, и в сентябре я был зачислен в аспиранты.
- Какого года?
- В сентябре тридцать седьмого года. И вот ученый секретарь Института Анна Андреевна Додонова спросила меня: «Не хочешь ли ты к Леонтьеву?» Леонтьев для меня был окружен романтическим ореолом.
- Почему?
- Потому, что он как бы ниспровергал устоявшиеся понятия психологии и вводил какие-то свои. В частности, его статья о памяти произвела на меня огромное впечатление. Леонтьев!!! Что может быть лучше? И я стал аспирантом у Алексея Николаевича Леонтьева.
- А что определяло выбор Вашей темы в науке? Какой-то личный интерес? Или... учитель, руководитель научный, который...?
- Личный интерес у меня был к индивидуальным различиям. Я, можно сказать, этим жил. И учение И.П. Павлова я изучал главным образом потому, что это было как раз такое учение, которое давало возможность выделить какие-то индивидуальные различия. Алексей Николаевич был противником изучения индивидуальных различий. Он считал, что изучать их нечего. И как-то однажды, в самом начале нашего знакомства с ним, он сказал: «Хотите знать, что такое Ваши индивидуальные различия?» «Ну, конечно!» «Так вот слушаете. Есть характеры хорошие и плохие. Есть характеры, которые легкие и тяжелые. У меня характер плохой, но легкий. А у Вас хороший, но тяжелый.»
- Прекрасное объяснение, прямое!
- Да. И Алексей Николаевич дал мне тему, которая называлась так: (совсем не по индивидуальным различиям!) «Развитие воли в старшем дошкольном возрасте». Это было, в общем, в основном ориентировано на Курта Левина, на левиновские концепции. Я стал поочередно сдавать всякие экзамены, писать всякие работы. И вот, встал вопрос о темах. Аспиранту предлагалось (хотелось бы, чтобы, может быть, эту практику усвоили и у нас) несколько тем. Одни из них требуют знания русской литературы, другие требуют знания иностранной литературы. Вот мне, в частности, Курта Левина. Вы немецким владеете?
- Нет, английский.
- Да. Потребности, воля и потребности. Wille und Bedurfnis. И никто меня не спрашивал: знаю я немецкий или нет. И никто не интересовался, как я буду это писать, если языком не владею. Алексей Николаевич согласился. И я на эту тему написал реферат, и даже он мне как-то попался недавно. В общем, не так уж по-идиотски написан. Как-то даже с пониманием. Ну, вот.
- Язык пришлось параллельно учить?
- Нет, я до этого учил немецкий. Я учил его еще в школе. И когда я работал в Центральном институте труда, то там была ориентировка на немецкую психотехнику. Мы читали немецкие статьи, хотя сам-то Анатолий Абрамович Толчинский больше ориентировался на французскую литературу. А вот от Шпильрейна пошло, что мы должны были знать хорошо немецкую литературу. Ну, вот. И через три года аспирантуры диссертация была закончена. В назначенный срок Алексей Николаевич, который уделял мне очень много времени, даже трудно представить себе, сколько времени он со мной возился. Но главным образом он меня поучал, рассказывал, получал от меня вопросы и потом на эти вопросы отвечал. Но самой диссертацией моей занимался мало. И когда я ее кончил и дал ему, он сказал: «Ну, вот это та работа, которую не нужно читать руководителю». Он ее не читал.
- Не читал? Ну, а почему он так выразился.
- Ну, потому что он мною был доволен. Вы Алексея Николаевича-то помните?
- Да. Он еще преподавал, когда я училась в университете. Он нам читал свой курс психологии, я помню его очень хорошо.
- Ну, вот да. Его манеру помните такую: сопеть слегка. Ну, так вот он положил руку на мою руку и сказал, посопев: «Это диссертация, которую не нужно читать руководителям». Ну, слава Богу!
- Константин Маркович! Можете ли Вы считать себя учеником А.Н. Леонтьева?
- Нет! Не могу, потому что мы все время с ним как-то... вели какие-то дискуссии. Он был настолько снисходителен, что позволял мне высказывать некоторые критические замечания. У меня сохранилась, между прочим, какая-то его книжка, по поводу которой он меня спросил: «Я Вам подарю книжку у меня вышла!» «Спасибо, Алексей Николаевич! Тем более, что я уже ее купил, и даже у меня есть критические замечания по поводу нее.» «А! Хорошо!» И он написал так (у меня эта книжка сохранилась): «К.М. Гуревичу с пожеланием продолжить свой критический разбор.» Ну, жили-то мы с ним хорошо-о! В общем, он был по отношению ко мне внимательным и порядочным человеком.
- Константин Маркович! А кого Вы считаете учителем для себя в психологии?
- Наверное, в большой степени Бориса Михайловича.
- Теплова?
- Да... Ну, вот кончил я аспирантуру, но диссертацию не защитил. Это было в сороковом году, и защиты диссертаций в Институте не было, не было специального ученого совета для защиты диссертаций. И все диссертации защищались в Ленинградском институте имени А.И. Герцена.
- Который Вы кончали?
- На кафедре Сергея Леонидовича Рубинштейна, который был председателем ученого совета по защите диссертаций. Но там была очередь. И я получил назначение в Удмуртию. Небось, с трудом себе представляете, где это находится?
- По карте так, приблизительно, представляю!
- Ну, это Предуралье, в общем. Почему ж туда меня загнали! Я всячески противился, потому что в это время я уже был преподавателем одного из московских педагогических институтов.
- А аспирантов распределяли по всем регионам, да?
- По-моему, это не без какого-то такого...
- Тайного умысла?
- Ну, ничего не поделаешь пришлось ехать. Я поехал в Удмуртию.
- А что там было? Кто там занимался психологией?
- Никто. Я был один-единственный.
- А куда же Вас послали?
- В пединститут. В Удмуртский государственный педагогический институт. Там был такой очень милый человек, по фамилии Лихачев, не имеющий отношения к Дмитрию Сергеевичу, с которым мы как-то подружились. И вот мы идем по улицам Ижевска, грязь страшная! Галоши не помогают...
- Галоши не помогают...
- Я ему говорю: «Нет, так жить нельзя!» А он мне говорит: «Привыкнете!» Вот я и начал жить в Удмуртии.
- Преподавали?
- Преподавал все курсы, какие были, и преподавал я с энтузиазмом.
- Преподавали психологию, в общем, педагогам?
- Да. Там был факультет иностранных языков, естественный, математический и филологический. Вот на этих четырех я читал психологию, проводил там практические занятия, как полагалось по курсу.
- Это был курс общей психологии или педагогической психологии?
- Нет, только общей. Тогда и не было другого. Педагогическую потом ввели. Ну, и в сорок первом году в июне месяце я пол учил возможность защитить диссертацию. И двенадцатого июня сорок первого года состоялась защита. Моими оппонентами официальными были Сергей Леонидович Рубинштейн и Борис Михайлович Теплов, а научный руководитель Алексей Николаевич Леонтьев. И тут я как-то в некоторой степени и познакомился с Борисом Михайловичем. Ну, конечно, знакомство это было особое... Он меня расспрашивал как-то несколько скептически: «Ну, и что? Ну, а как же? Ну, и что Вы при этом делали? Ага, ага!» Вы его знали, Бориса Михайловича?
- Нет, не довелось.
- Борис Михайлович, конечно, был выдающимся в своем роде человеком, умница и знающий свое дело досконально. Ну, вот защитил я диссертацию, и поехал обратно в Ижевск. А через десять дней началась война. Ну, что такое война в Ижевске это, конечно, особый, как бы сказать, номер-то был. Дело в том, что там же военные заводы. С утра до вечера идет проверка орудий и пулеметов. В общем, стрельба не утихает в городе ни днем, ни и ночью.
- Хотя, казалось бы, так далеко от фронта!
- Да, но это была особая стрельба проверка оружия. В ноябре сорок первого года жена и дочь, эвакуировавшиеся из Москвы, приехали ко мне. Вот и стали жить все вместе в одной комнате, со всеми трудностями, которые военное время предъявляло ко всем нам. Ну, тут нечего рассказывать. А вот о другом. Об ополчении. Дело в том, что я подал документы прямо в народное ополчение, тогда было такое народное ополчение. Так как мы были не в Москве, а в Ижевске, то какая-то подготовка ополченцев была. В Москве даже и подготовки никакой не было. Шли люди прямо на фронт. И вот на первых же стрельбах... выяснилось, что я стреляю не то чтобы в цель, но даже и не попадаю в эту самую фанеру, где расположена цель.
- Не попадаете?
- Не попадаю. Стали меня проверять. Оказалось, у меня была врожденная катаракта правого глаза. И знаете, когда я от нее избавился? В восемьдесят девятом году меня только прооперировали.
- Удачно?
- Да, очень. Такой просто блестящий хирург сделал мне эту операцию. И в общем сейчас я уже этим глазом лучше вижу, чем здоровым. Да, но об этом дальше будет. Итак, меня изгнали из народного ополчения. Что было, конечно, мне тяжело и неприятно. Потому что все уходили воевать, а меня не брали. А военком, к которому я обратился, строго сказал: «Если ты так хочешь, я направлю тебя в строительный отряд, который лес рубит! Вот будешь там работать». Я возразил: «Это не по мне». «Ну, а тогда молчи!» Я молчал. И в это же время я вступил в партию. Вступление в партию было таким актом, так сказать, показывающим, что теперь можете мною располагать. Вот так!!!
- Трудное время.
- Да, и назначили меня по партийной линии проводить еженедельные лекции о положении на фронтах.
- Политинформация?
- Такая да, расширенная политинформация. Народу собиралось много. Выходил я и говорил. Знаете, тогда были такие сводки «0т советского Информбюро». Эти сводки «От советского Информбюро» были ужасны: наши войска вели тяжелые бои, создавались новые направления. Новое направление значит город уже сдан, и направление на него уже считается местом военных действий. Итак, я выходил и говорил торжественным тоном: «Под давлением превосходящих сил противника наши части отступили и отдали город такой-то». Ну, а дальше рассказывал что-нибудь, стараясь хоть какой-то оптимизм вселить в людей.
- А кому Вы читали лекции?
- Всем желающим. В городе вешали плакаты относительно того, что состоится очередная лекция... Как это называлось? «О текущем моменте» по-моему. «По текущему моменту» лекция от райкома партии, от горкома партии, читает я тогда уже был доцент доцент К.М. Гуревич. Народу много собиралось, и они жаждали узнать что-нибудь такое, чего нет в газетах. А у меня не было ничего больше. Время от времени к нам приезжали, правда, из Москвы информаторы. Но и от них ничего нельзя было добиться.
- А вот интересно, Константин Маркович! Тут вот, в такой непростой ситуации помогало ли Вам знание психологии в том, чтобы найти какой-то такой тон слова, чтобы все-таки передать какой-то оптимизм слушателям, несмотря на всю горечь информации.
- Нет, тут была только интуиция. Никаких психологических знаний я сознательно не прилагал. Но у меня вообще-то педагогическая работа всегда шла хорошо. Так что и тут я чувствовал себя тоже, в общем, свободно. Я разъезжал с лекциями и по районам. Лекцию о положении на фронтах читал я и в госпиталях, что было особым случаем. Там кормили. А я был все время голоден, все время, потому что, в общем-то, паек был довольно тощий: а дочка маленькая.
- А в госпиталях было, наверное, труднее читать? Когда Вы видели там раненых?
- Нет-нет. Раненые с большим интересом выслушивали. Даже иногда бывало так: «Да, я был. Вот как раз на том-то участке я и был», и так далее. А потом, когда лекция окончена: «Пожалуйста, в кабинет, к главному врачу!» Я иду. «Пожалуйста, яишенку!»
- И так Вы жили все время войны?
- Нет. В сорок третьем году открылась в принципе возможность (я прослужил в Удмуртии три года это срок такой, положенные по распределению) уехать. И тут мне... Черт возьми! Действительно, как-то рассказываешь, все выходит так, что кто-то тебе протягивает руку. Анатолий Александрович Смирнов, Михаил Васильевич Соколов обеспечили мне вызов в Москву. Ну, я не буду Вам рассказывать о некоторых особенных перипетиях этого вызова. В общем, оказалось так, что я могу и должен выехать в Москву, как было написано, «для продолжения работы в педагогическом институте». Как будто бы я был по военным обстоятельствам изъят из этого института, а на самом деле этого не было я уехал до войны. Но в это никто не вникал. И вот я приехал в Москву. Анатолия Александровича я знал уже хорошо, потому что в педагогическом институте работал преподавателем и на его кафедре. А Михаила Васильевича Соколова вообще не знал. Вы его помните? Знаете? Нет? Михаил Васильевич был заместителем директора здесь. И вот они взяли меня к себе, и я стал доцентом городского педагогического института. А между тем, когда я уезжал, то министр просвещения Удмуртской республики мне сказал так: «Ты приедешь в Москву, объяснишь, что там, на месте, в Удмуртии, другого психолога нет. Значит, пусть они как-нибудь там, в Москве-то, легче и обратно к нам!»
- Понятно!
- Когда я сказал об этом честно директору пединститута (такой был Бенюх), о том, что мне нужно, очевидно вернуться... «Никуда не нужно Вам ехать. Я Вас никуда не отпускаю. Все!» Ну, вот стал я работать и проработал в институте с сорок третьего по сорок шестой год. В сорок шестом году меня нашел Борис Михайлович Теплов и сказал мне: «Если Вы не против, меня приглашают заведовать кафедрой в Академию общественных наук при ЦК КПСС. Не хотите ли туда пойти работать» Ну, как по-вашему, а?
- Да, интересно!
- Да. И я поступил в эту Академию общественных наук. Но, по-моему, я не был желательным элементом там. Но я был приведен Борисом Михайловичем. А так как он был заведующим кафедрой, фамилия которого лично была вписана И.В. Сталиным в состав профессуры этой Академии, то, что он говорил, то они и выполнили. Я стал называться «старший научный сотрудник при руководителе кафедры». А кафедра занималась подготовкой аспирантов из партийных работников. В общем, у нас была довольно приятная и спокойная кафедра. С некоторыми я впоследствии очень близко общался, подружился. И там же я попал под обаяние Бориса Михайловича. Я не знаю, нужно Вам это все?
- Это очень интересно! Конечно! Личные воспоминания! Об интересных людях и событиях!'!!
- Ну, если интересно, пожалуйста. Борис Михайлович требовал от меня, чтобы я работал с каждым из аспирантов персонально. Они, естественно, были далеки от психологии. Это были люди, которые кончили пять-десять лет тому назад высшее учебное заведение и пришли на кафедру психологии, кто их знает, почему. Мы с Борисом Михайловичем по вечерам обсуждали каждого из аспирантов на его нынешнем этапе развития. Борис Михайлович показал, как это делается. Вот, значит, время позднее, скажем девять или десять часов. Борис Михайлович закуривает: «Ну, давайте, что Вы знаете? А Вы не заметили: у него интерес все-таки в другой области лежит. Вы поговорите с ним. В общем, эту область тоже можно как-то связать, но подумайте». Перекладывает папиросу в другой угол рта: «Ну, давайте дальше». Одиннадцать, полдвенадцатого. Борис Михайлович неутомим, что называется. Я уж просто из сил выбиваюсь. Он так на меня посмотрел: «Ну, давайте на сегодня кончим». И мы с ним так проработали очень хорошо год с лишним.
- А, Константин Маркович! А почему была вот такая заинтересованность, такая неформальная заинтересованность?
- У Бориса Михайловича? По-моему, тут было два фактора. И я уж тоже об этом думал. Может быть, даже с ним говорил. Первый фактор это то, что он вообще придавал огромное значение для психолога умению работать с людьми. И вот выяснение каких-то черточек психологических это всегда было для него интересно. А второе нужно было держать свой авторитет в этой Академии. Вы знаете, все-таки она находилась под личным покровительством И.В. Сталина. Из-за этого, между прочим, происходили забавные истории. Ну, расскажу Вам одну. Подал заявление некий партийный работник в возрасте пятидесяти четырех лет с просьбой зачислить его аспирантом. А устав был такой: до пятидесяти лет. Ему, естественно, отказали.
- Аспирантом на кафедру психологии?
- Нет, на кафедру истории философии. Отказали ему. Тогда он написал письмо И.В. Сталину. И.В. Сталин на его письме начертал следующее: « Мне больше, я учусь». Вот мы, значит, получили это все и немедленно собрали партийное собрание: «Вот товарищ Сталин нам, какой урок дал. Действительно, как же это мы так». Кто-то робко поднимает руку: «Что ж мы теперь не будем больше возрастных пределов никаких соблюдать» «Нет, кто это говорит? Почему, нет? Будем, конечно. Но вот, видите, товарищ Сталин нашел возможность прочитать. Вы знаете, какой это урок для всех нас?» «А как же собственно». «Неужели Вы не поняли? Нам всем дал товарищ Сталин наглядный урок, как нужно относиться к нашим кандидатам в аспиранты». Ничего понять нельзя. Борис Михайлович, уйдя с этого собрания, почесал лоб: «Вы партийный человек?» Я говорю: «Да». «Ну, объясните мне тогда, пожалуйста, что все это значит». Я говорю: «Но Борис Михайлович! То, что Вы слышали, то и я слышал. Больше, кроме этого, ничего не знаю». «Но ведь это же, слышите, это же противоречие!» Вот такая история была. У Бориса Михайловича была такая мечта, чтобы в этой Академии устроить экспериментальную лабораторию. Именно в связи с этим он и взял меня туда, чтобы я был эксперименталистом. Но ничего из этого не выходило. В этой Академии была только книжная учеба. И в один прекрасный день я говорю Борису Михайловичу: «Знаете, я, пожалуй, не буду здесь работать. Очень все это здесь формально. Польза, которую я приношу, минимальна, а отнимает очень много, времени». Он ответил: «Ну, я не стану Вас удерживать. Переходите в Институт психологии». И с первого января сорок девятого года я уже стал сотрудником Института психологии. И началась моя здешняя жизнь. Продолжать?
- Первого января сорок девятого года и вот по сей день в этом Институте? Вот интересно, Константин Маркович! Как-то вот Ваши знания, занятия психологией в той области, в которой Вы занимались, педагогической работой, это каким-то образом влияло на Вашу личную жизнь, вот как сейчас говорят, на «ваш личностный рост» как бы, на самовоспитание, на занятие самим собой.
- Не зна-а-ю! Я, видите ли, всегда, всю жизнь был человеком-самоистязателем.
- Почему?
- Знаете, я всегда ставил перед собой какие-то задачи, которые я должен был выполнить. Выполнить, во что бы то ни стало. Ну, я тогда так жил. Поэтому, скажем, некоторые вещи так уж вошли в мою жизнь, что вот когда меня спрашивают «Скажите, пожалуйста, большая, сильная воля нужна для того, чтобы каждое утро и вечер делать зарядку?» На это я отвечаю, как студентам, так и Вам скажу: «Мне нужно сильное волевое усилие, чтобы отказаться от этого».
- Хороший ответ!
- Ну, конечно, что-то я такое старался выудить из психологии, но не очень много все-таки. Скорее, это была самовоспитательная работа. Но ее я, как это Вам ни покажется странным, продолжаю до сих пор.
- Прекрасно! А вот, Константин Маркович! У Вас родилась дочка, да? Пришлось заниматься ее воспитанием. Вот как-то на этом отразилось Ваше занятие психологией?
- Я думаю, что нет. У меня сын еще потом родился. Сыну сорок семь лет, дочке шестьдесят. Это, вот мы даже как-то и с Еленой Михайловной Борисовой на этот счет говорили относительно того, что нужно для воспитания. Жить с ними. Жить их жизнью, и ни в коем случае от них не отвязываться. Не давать им отчуждаться. Я не знаю, но это ж психологическое правило.
- Это ж еще и жизненная установка такая, которую человек выбирает.
- Но они на это платят полной любовью и преданностью, в общем-то, которая до сих пор не сократилась.
- Я эту же мысль прочитала у одного польского, известного психотерапевта, к сожалению, покойного Казимеша Домбровского. Он писал, что особенность нашей цивилизации такова, что мы имеем детей, но не живем с ними.
- Вот я думаю, что нужно жить, действительно, какое-то время их интересами. И не искусственно, а полностью отдавая себя этому.
- Константин Маркович! Что бы Вы могли выделить как собственный профессиональный успех?
- Успех?
- Да, в Вашей работе. Что Вы оцениваете как такой собственный профессиональный успех.
- Знаете, по-моему, я все-таки неплохую книжку написал. Старую, в семидесятых годах относительно работы психолога с оперативным персоналом энергостанций. И я ее части включу я свой однотомник, который как предполагается, будет сейчас издаваться.
- Да. В серии «Психологи Отечества»?
- Какую-то значительную часть этой книжки я включу в это издание, потому что там много разумных мыслей. Эта книжка как-то пользовалась успехом, но ни к каким «переворотам» не привела. А мне все-таки кажется, что в отношении той практики отбора, которая и сейчас еще осуществляется, я и мои друзья по лаборатории заняли какую-то более прогрессивную позицию.
- Константин Маркович! Вот Вы свидетель, непосредственный участник вот той самой истории психологии, которая в нашей стране протекала. Вот сегодняшний момент в развитии отечественной психологии. Как Вы видите, какие перспективы, и трудности сегодняшнего дня Вас беспокоят, оставляют неравнодушным, что Вы считаете наиболее актуальным для сегодняшнего дня развития психологии?
- Психология за долгие века своего существования накопила очень много ценного и полезного материала. И в этом отношении мне кажется, что психологи бы сделали большое дело, если бы они научились претворять все накопленное в практику. К сожалению, у нас вот этот переход в практику затруднен несколькими причинами. Ну, первая причина нам не верят. Просто-напросто не верят. И это может быть резонно, потому что мы пока еще не доказали, что нам можно верить. А там, где мы добиваемся какого-то успеха, это остается таким малым островком, и никуда широко не идет, к сожалению. Вот мне кажется, что если бы мы сосредоточили сейчас усилия на том, чтобы все то, что нами уже сделано и накоплено, перешло бы в практику, то, может быть, к нам бы, и относились по-другому. Вы знаете, конечно, что американская психология в этом отношении гораздо прогрессивней нашей. Там практика просто естественно входит в работу психологов.
- Как следствия разработок теоретических?
- У нас сейчас очень много все-таки интересного накоплено в так вызываемых теоретических исследованиях. А любая теоретическая работа постольку и ценна в нашей области, ну, так же, как в медицине, поскольку она нужна практике, человеку. Представьте себе медика, который сказал бы, что он проводит свои медицинские исследования, которые никакого отношения не имеют к практике! Ну, на него посмотрели бы как просто на безумного. А у нас еще такое есть. И, в частности, это относится к тем сферам жизни, где участие психологии просто, что называется, просится. Ну, вот, в частности. Мы помогли построить интересную и хорошую работу на прослеживание индивидуального приспособления человека к профессии. И дело не том, что мы считаем: это удачно, это неудачно. Надо посмотреть, каков механизм вхождения, приспособления человека и творческие возможности приспособления к профессии. Этого, мне кажется, хватило бы почти на все отделы нашей психологии, везде, где она есть. С другой стороны, если говорить о нас, психологах, то наша подготовка даже и не располагает к широкой практической деятельности. Я вот много лет преподавал на факультете психологии. Все-таки это, конечно, абстрактное преподавание. И поскольку я пользовался, ну, как бы сказать, доверием, что ль, Алексея Николаевича, декана, мы часто разговаривали на эти темы у него в кабинете. Если говорить о задачах, психологии в целом, то я бы сказал, любая из современных проблем нуждается в дополнительных исследованиях и, прежде всего, в большой практической работе. Вот, скажем, проблема мышления. Да, я уважаю то, что делается в этом плане. И все-таки это пока что в области кабинетных знаний и в кабинетных экспериментах.
- Что Вы имеете в виду? Как бы Вы сочли нужным эту работу проводить? Вернее в каком-то глобальном масштабе?
- Если бы...
В мышлении, например.
- В мышлении?
- Да.
- Вот мне кажется так, что при изучении мышления нужно, остановившись на том, что мы знаем некоторые общие законы, затем рассмотреть виды мышления, которые у каждого из нас складываются по-своему. Эти виды мышления детерминируются тем характером деятельности, в которой мы участвуем. Мы, в частности, кое-что пытаемся в этом отношении сделать. Значит, речь идет о дифференцированном, дифференциальном подходе к мышлению. Но ведь этот же дифференциальный подход может быть вообще в других областях иметь место. В восприятии и волевых процессах, например. Но как-то у нас больше ценится, когда выводят общие закономерности, которые, в общем-то, часто пока что как воздушные шары в воздухе.
- А как потом, Константин Маркович, вот от этого дифференциального подхода такого идти к целостному представлению о Человеке, о Личности? Вот эта проблема, она существует на сегодняшний день?
- Эта проблема существует, но не нужно думать, что она решаема помимо дифференциальных элементов ее. Нужно же знать, что объединять. А в нем самом дифференциальном подходе содержится, конечно, уже и возможность объединения. Но тут... очень много говорить мне придется. У нас нет еще пока метода объединения.
- Я вот поэтому и задаю Вам этот вопрос.
- Скажем, тот математический инструмент, которым мы сейчас владеем, он мало пригоден для этого. Вы корреляциями, наверное, занимались?
- Конечно!
- Вот у меня есть очень много критических замечаний по поводу корреляций. Не говоря уже о факторном анализе совершенно уводит в сторону.
- А если говорить о диалектическом, о диалектической логике?
- Ну, я не знаю, что это такое.
- Она может спасти положение.
- По-моему, положение спасет само исследование. Оно выдвинет тот ключевой момент в личности, вокруг которого концентрируется все остальное.
- А как бы Вы могли предположить ключевой момент. Это уже такие вопросы, на которые можно отвечать свободно. Как Вы видите вот этот ключевой момент личности? И с чем он связан? Вот Вы говорите: «ключевой момент». Что подразумеваете Вы под этим?
- Четкой, в общем, здесь видится мотивация. Когда-то Лидия Ильинична Божович сказала, что личность формируется направленностью. Но ведь само слово «направленность» может иметь несколько значений. Направленность в отношении, скажем, морально-этическом; направленность в отношении профессиональном.
- Доминирующий мотив или иерархия мотивов?
- Да, вот возьмите, например, так. Может ли сравниться направленность морально-этического плана, ну, такого толстовского, если хотите, и профессиональная направленность «Я хочу быть слесарем!». Ну, слесарем никто не хочет быть, но тем не менее. Понимаете. «Ну, я хочу быть космонавтом!» Одно время это было очень модно. Сейчас больше не хотят. Сейчас все хотят быть банкирами. Так, вообще то говоря, может быть конфликт между этими двумя направленностями, хотя и то, и другое направленность. И, может, мотивация складывается в соответствии либо с той, либо с другой, либо еще с какой-то направленностью. А там, где есть мотивация... Знаете, у Л.Н. Толстого есть такое выражение: «Нельзя заставить ум работать над тем, чего не хочет сердце». По-моему, просто идеальная психологическая формула. Мы вот сейчас как-то про это забываем. Считаем так, ежели ум направить, то все пойдет. А сердце нет, не хочет. Поэтому я придаю очень большое значение мотивации. Но, это опять-таки тоже нуждается в сильной, сильной проработке пока что еще нереальной.
- Константин Маркович! А с чем Вы вообще связываете перспективу развития, как говорят, психологической науки, вот у нас?
- Сейчас очень трудно об этом говорить. Вы знаете...
- В чем перспектива? Я задаю этот вопрос, потому что знаю Вас и как-то воспринимаю как человека оптимистичного. Поэтому очень интересно хотя бы позитивную перспективу узнать.
- Видите ли, по-моему, все-таки перспективы лежат в том, о чем мы с Вами только что говорили. То есть в умении подойти к знанию людей с позиций научной психологии. Каждый из нас умеет это делать интуитивно. Но все-таки... Я напомню Вам слова А.С. Пушкина по поводу комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума». Он говорил, что Чацкий-то все-таки какой-то глуповатый. Умный человек всегда должен знать, с кем он имеет дело. Но, между прочим тут А.С. Пушкин был не совсем прав. Но я не буду об этом говорить. Дело в том, что... Скажу все-таки. Дело в том, что декабристское движение заставляло людей, которые примыкают к этому прогрессивному движению, открыто демонстрировать свои взгляды. Ну, вот отчасти, очевидно, Чацкий такого типа. Но он, действительно, все-таки не знает, с кем он имеет дело. Ну, разве это не глупо Скалозубу рассказывать. Так вот интуитивно это делается. И вот дать подробно психологическую структуру таких подходов, по-моему, это одна из самых ближайших и благотворнейших перспектив.
- Константин Маркович! А что бы Вы хотели пожелать себе в отношении, так сказать, перспектив в научной деятельности, да?
- Вы знаете, я сейчас делаю три работы. Так уж сложилась моя несчастная судьба. Вот сейчас я занимаюсь проблемой способности. И мне кажется, что тут я что-то такое вроде бы нащупал такое, чего пока еще не очень знают. И это я буду продолжать. Думаю, что я сделаю статью на эту тему и представлю ее коллегам, а они ее... За что я им буду очень благодарен. Я вообще больше всего ценю, как Вам сказать, критику даже такого абсолютного характера «Совсем ничего не удалось ни то, ни другое, ни... пятое».
- Вас это не смущает? .
- Нет! Меня это радует.
- Почему радует?
- Потому что в этом я начинаю находить то, что я не доделал. Сначала думаю: почему такое отношение возникло? И уже после этого стараюсь разобраться и доделывать. Но, к сожалению, редко бывает такая критика. Но по частным моментам бывает. Второе чем я тоже очень много занимаюсь, и что меня интересует, создать дифференциальную психологию. Дифференциальной психологии, в общем-то, пока нет. А то, что у нас сейчас есть штерновское, это уж совсем устарело до бесконечности. Ну, вот это вторая работа. Есть еще две, но я про них не буду говорить.
- А, Константин Маркович! Что бы Вы могли пожелать молодым психологам, которые только начинают свой путь в психологии?
- Вы знаете, это меня всегда интересовало. Тут возникает какой-то внутренний конфликт. С одной стороны, можно постигать психологию как скучнейшие страницы учебников: читать, устраивать семинары, и, в конце концов, можно ее освоить. И есть живая какая-то психология, ради которой собственно и поступают на факультет. Но она куда-то уходит. Поэтому мне бы хотелось, чтобы молодых психологов готовили как психологов. То есть, чтобы они были и в жизни, чтобы это было не только название, но и призвание это слова Сергея Леонидовича. Сергей Леонидович (Рубинштейн) говорил «Нам нужны психологи не по названию. А по призванию!»
- Вот Вы говорили о том, чтобы Вам хотелось пожелать преподавателям психологии? А что бы Вы хотели пожелать самим молодым психологам, которые только начинают?
- Видите ли, они не виноваты, в общем-то, молодые психологи, те из них, которые защищают диссертации такого абстрактного типа. Ну, так их поставили. Но чтобы они сами никогда не теряли из виду, что психология есть Жизненная наука... Жизненная она не может ограничиться страницами. Страницы можно читать, а можно быть, стараться быть психологом в жизни. Ну, вот вроде так в общем виде.
- Константин Маркович! Вот Вы цитировали слова Сергея Леонидовича Рубинштейна, что Психологом надо быть не по названию, а по призванию. Как Вы себя оцениваете?
- Может быть, поздно, конечно, об этом говорить?
- И все-таки. Все-таки очень важная, мне кажется, здесь вот позиция, о которой Вы говорили. Чтобы это были не просто знания о психологии, но чтобы они как-то претворялись в собственной жизни, в собственной жизненной позиции, если я правильно поняла.
- Стараюсь... Я стараюсь быть действительно и в жизни психологом. Но часто бывает так, что интуиция перебивает.
- Помогает или...?
- Перебивает! Я наметил, что вот такие и такие-то пункты, скажем, я вижу в каком-то человеке. А потом, когда я начинаю интуитивно с ним работать, то происходит немножко другое. Значит знания были недостаточны. Но, вообще говоря, в Принципе этого нужно добиваться чтобы знания воплощались в жизнь. Стараюсь...
- А что является самым трудным, самым большим препятствием при претворении знаний в жизнь? Вот знания по психологии? Вот собственная жизнь? Вот собственные отношения с другими людьми?-
- Ну, наверное...
- Знаете, почему я задаю этот вопрос. Ну, наверное, Вы тоже про это много слышали что уж очень недружны психологи в собственном коллективе. И с обществом психологов у нас очень все проблематично. Часто мы не можем найти общего языка, и давно у нас как бы уже отошла на задний план практика продуктивного научного диалога.
- Да-да.
- Масса всяких проблем. Правда?
- Это верно! Да-да. Ato верно!
- Что бы Вы могли сказать на эту тему? Что является основным препятствием для самого психолога претворять психологические знания в жизнь?
- Мне кажется, что его воля. В.В. (смеется): Вот это интересно!
Потому что, скажем, так. Вот мы живем в этом небольшом коллективе. Мы прожили очень много тяжелых испытаний. И ничего! Верим в друг друга, и не сказал бы, что в наших отношениях есть какие-нибудь такие резкие разделяющие нас страницы, но это не мешает нам спорить по многим вопросам. Но, в общем-то, мы уже утвердились в доверии к друг другу. А что касается второго вопроса: почему нет у нас никаких обсуждений, я думаю, что здесь момент такой. У нас нет настоящих руководителей в психологии.
- А что Вы считаете? Кого можно было бы считать настоящим руководителем?
- Вот видите. Ну, вот, очевидно, тех, которых я уже называл. Своих учителей. Нужно, чтобы учитель был на голову выше учеников. Вот с этим у нас не очень как-то получается.
- Не только, наверное, на профессиональном уровне? Нужны еще какие-то другие?
- Может быть... Да-да.
- А вообще: чтобы быть учителем, какие качества нужны?
- Эк, чего захотела!
- Заключение должно быть таким ударным!
- Да, ударным. Что такое «учитель вообще»? Когда-то Владимир Дмитриевич Небылицын писал на эту тему сочинение.
- Правда?
- Куда оно делось я не знаю! Он указал там несколько пунктов, которые я вот по его записке, что ли, вспоминаю.
Первое: учитель должен знать немного больше, чем ученик. Не намного, но больше, чем ученик.
Второе: учитель должен быть при этом знании своем ориентирован, т.е. он должен знать, чего стоит каждая из проблем. Не в том дело, что он ее знает, но чего она стоит. Он говорил, что Борис Михайлович Теплов потому особенно ценен, что он по поводу каждой проблемы имеет такую вот ориентировочную ее, знает ее ориентировочную стоимость. И для этого нужно кое-что почитывать в мировом масштабе что делается и как? Третье: учитель должен пользоваться доверием доверием пользоваться. Это такая функция! Отсутствие доверия сойдет все на нет.
Где этот опус Владимира Дмитриевича Небылицына я не знаю. Но из него я беру эти ответы. Причем последний момент - доверие иногда бывает, что он перекрывает все остальные. Хотя, конечно, учитель может руководить только в том случае, если он имеет ориентировку и все-таки немножко больше знает.
Мы как-то говорили даже так, хотя бы на одну ночь больше знает.
- Самый последний вопрос: чтобы Вы, как психолог, могли пожелать себе как психологу?
- Ну, видите, это ясно, что я могу себе пожелать. Я к старости стал быстро истощаться. Раньше я мог шесть-восемь часов работать, а сейчас мне 90 лет три-четыре часа работаю и нужен перерыв. А работы-то много рукописи не ждут! И вот себе я желаю, чтоб все-таки всеми своими усилиями я заработал право сидеть за письменным столом восемь часов. И второе пожелание: я, конечно, испытываю недостаток в общении. Мне как-то, ну, бывает стыдно все время рассказывать своим коллегам, что я сделал за сегодняшний, там вчерашний день. Но, в общем-то, вот у Бориса Михайловича была такая манера с нами общаться его сотрудниками. Он мог подойти, скажем, ко мне и спросить: «Чего читаете?» Я ему говорю, допустим, то-то и то-то. «И что?» Так что нужно было даже вот так рассказывать ему. А иногда он иронически говорил мне: «Слушайте, Вы все на свете читаете, да?» Ну, вот так!
- Но это было приятно?
- Это было не только приятно, это было живо! Это была жизнь! Или, скажем, манера такая он приходил на другой день и говорил: «То, что Вы мне вчера сказали, это чушь!»
- Правда?
- И опять это не было решительным отказом, так сказать, обсуждать дальше, а... вроде бы призывом к дискуссии. Но иногда бывало, что он ужасно был не доволен чем-то, раздражался, приходил прямо в неистовство. У него, я вот рассказывал коллегам, у него был такой академический спор с Генрихом Генриховичем Нейгаузом. Нейгауз не признавал его книги «Психология музыкальных способностей».
- Да?
- 0н считал, что музыкальные способности совсем не в этом. И это, очевидно, на защите докторской диссертации Теплова, как-то фигурировало. Потому, когда я принес однажды книжку Нейгауза с восторгом («Искусство фортепьянной игры» что ли она называется): «Какая хорошая книжка!» «Это он что же, в пьяном виде написал?! Может быть, в перерыве между двумя запоями!» Но об этой книжке он не хотел со мной говорить. А так бывало, что иной раз ему скажешь (на вопрос: «Что читаете?»): вот то-то и то-то. «Ну, и что?» И так еще в глаза посмотрит (такая манера у него была.) И дальше как-то там шло... Так вот такого вот живого обсуждения... И можно было даже к Анатолию Александровичу (Смирнову директору института. В.В.) прийти. Сказать ему, что я вот то-то и то-то прочел. И вот как тут быть?
- Была такая другая культурная среда, в которой...
- Была среда, в которой такое вот живое общение прямо предполагалось. Сейчас, к сожалению...
- Пожелаем друг другу такого общения!
- Да. Нет, но я все-таки в счастливом положении выслушивают...
- Спасибо!

Интервью с К.М.Гуревичем провела В.В.Барцалкина (Мир психологии 1996, №4 (9)

3.1.4. ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ДАВЫДОВ:

«МНОГОЗНАНИЕ УМУ НЕ НАУЧАЕТ»

Василий Васильевич, в Ваших книгах, статьях, публичных выступлениях звучит мысль о том, что нынешняя психологическая наука нуждается в новых, кардинально иных методах, а потому стоит сегодня перед коренным переломом в области своей теории, а затем и практического приложения. Нельзя ли эту мысль выделить в «чистом виде»?
Прежде всего, следует сказать, что современная психология разделилась на группу отдельных дисциплин, у каждой из которых есть свой предмет изучения: это общая психология, психофизиология, возрастная, детская и педагогическая психология, социальная, медицинская, юридическая психология, психология труда, искусства, спорта и т.д. Стремясь дать ответы на вопросы, поставленные жизнью, психологи интенсивно развивают специальные исследования, они сумели получить много ценных результатов. Такая дифференциация психологических дисциплин в известном смысле полезна, она позволяет глубже проникнуть в психологические закономерности того или иного конкретного предмета изучения, но, с другой стороны, при этом теряется нечто общее, что должно объединять все исследования психики. Уже долгое время господствует тенденция предоставлять каждой ветви некогда единого психологического дерева не относительную, а полную автономию: пусть каждый делает свое дело и не вникает в то, что творится у соседей! А, скажем, связь психологии искусства, возрастной психологии и психологии труда это или проблема, не представляющая особого интереса, или же задача иной науки.
Стремление углубиться в свой узкий предмет исследования привело к тому, что частные психологические дисциплины сегодня существенно различны по своим задачам и методам, по приемам и способам анализа они, как в свое время отметил А.Н. Леонтьев, «раздирают по швам единое тело психологии». Результаты, добытые в смежных областях психологической науки, порой невозможно обсуждать уже просто потому, что исследователи говорят на разных языках и мыслят разными категориями. Именно в этом видится мне беда нынешней психологии. Ей остро нужна единая база, общий фундамент. Иными словами, необходимо разрабатывать такую современную общую теорию о психике человека, которая создала бы принципиальную основу для всех дисциплин, называющих себя психологическими. Потребность эта осознается многими учеными, и потому, несмотря на бурный расцвет конкретных психологических исследований, то там, то тут вспыхивают в нашей среде дискуссии о весьма древней проблеме что такое психика в своих всеобщих свойствах?
Следует ответить, что в истории философии и других наук накоплен большой опыт анализа этой проблемы, собран огромный фактический материал о проявлениях психической деятельности человека. Для теоретических позиций советской психологии исходными являются методологические положения марксистской философии, которые стали ориентирами при конкретных разработках. Прежде всего, это очень важные положения о роли предметной деятельности в развитии психики человека, о психике как феномене отражения, как функции мозга. Вместе с тем в потоке текущих исследований у многих наших психологов стало складываться убеждение, будто основные проблемы, связанные с природой психики, уже разрешены, будто теперь можно особенно не задумываться над подобными фундаментальными вопросами, а использовать полученные решения при изучении более частных задач.
Конечно, диалектико-материалистическая философия заложила монолитное основание для психологической теории, расчистила многочисленные идеалистические завалы перед ее разработчиками, но строить такую теорию нужно неустанно, учитывая своеобразие нынешней научной ситуации.
Отмечу, что в западной, главным образом американской, психологии господствует позитивизм, который в принципе не подготовлен к обсуждению достаточно фундаментальных проблем науки. Один из тезисов позитивизма «наука сама себе философия». В теоретическом плане эта установка для нашей науки принципиально неприемлема, но беда в том, что и мы небезгрешны: несмотря на понимание опасностей позитивизма, его бескрылости и сугубой утилитарности, на практике в своей исследовательской работе мы порой и сами попадаем в русло этого подхода, подкупающего простотой и внешней разумностью. В предисловии к своей книге «Деятельность. Сознание. Личность» А.Н. Леонтьев прямо указывает на это печальное обстоятельство он говорит о «методологической беспечности» наших сегодняшних конкретно-психологических работ, хотя они и дают обильные и важные для жизни результаты.
Хочу подчеркнуть: вовсе не случайно, что идеи позитивизма созвучны мышлению некоторых современных психологов. «Говорят, что не нужно биться над глубинными проблемами общего порядка, поскольку, как показывает история, они неразрешимы. Лучше их вынести за пределы конкретных исследований. Нужно изучать лишь факты в их непосредственности и создавать теории, опираясь только на факты, а не на какие-то философские категории» не правда ли, звучит привлекательно, особенно для человека, пришедшего в психологическую науку «со стороны» из техники, математики, физиологии? А таких специалистов сегодня в нашей науке немало, и с каждым годом их становится все больше. Строить свою научную работу с учетом системы философских категорий трудно. Для этого нужны особая подготовка и культура и мышления, и ведения научных исследований, главным образом при постановке их задач, при выборе методов решения и способов интерпретации получаемых данных. Однако в психологической проблематике шагу сделать нельзя, не натолкнувшись на острые углы таких философских категорий, как «материя», «объект», «субъект», «идеальное», «целеполагание», «сознание», «деятельность», «личность». При анализе любых вопросов, связанных с психикой, очень важно правильно применять именно эти категории, знать историю их становления и современное диалектико-материалистическое содержание. К сожалению, психология иногда ориентируется не столько на философский смысл этих категорий, сколько на представления о психических явлениях, сложившихся в традициях эмпирического естествознания физики, химии, физиологии. Науки эти обладают значительным опытом исследования явлений, связанных с психикой, а именно нервно-органических предпосылок психической деятельности.
Какой же подход можете предложить Вы? Неужели пришло время отказаться от способов исследования психики, сложившихся в естествознании в течение нескольких столетий?
Дело серьезное, давайте не будем спешить с ответом. Никто, конечно, не предлагает естественным наукам отказываться от изучения тех или иных сторон психических явлений. Однако при этом важно четко осознать степень компетенции той или иной науки в понимании и истолковании внутренней природы психики, сознания. Вопрос стоит так: обладают ли естественные науки общим методом изучения и объяснения сущности психики, животных и человека? Моя позиция такова: нет, не обладают! Такой исторически сложившийся метод присущ лишь философско-психологическому уровню познания, позволяющему оперировать категориями взаимоотношений «объекта» и «субъекта», «материи» и «сознания» и, следовательно, выявляющему своеобразие «психики», «сознания», «души» и их подлинного носителя субъекта деятельности.
Правомерно спросить, а в чем состоит своеобразие этих предметов изучения? Долгий путь развития философии и тесно связанной с нею психологии показал: он заключается в том, что деятельность человека есть целеполагающая деятельность, т.е. они обладают особым умением ставить и достигать цели, соответствующие той или иной потребности. К. Маркс, рассматривая трудовую деятельность как исходную для всех других форм человеческой деятельности, писал: «В конце процесса труда получается результат, который уже в начале этого процесса имелся в представлении человека, т.е. идеально. Человек не только изменяет форму того, что дано природой, он осуществляет вместе с тем и свою сознательную цель, которая как закон определяет способ и характер его действий и которой он должен подчинить свою волю».
Есть все основания полагать, что тот или иной уровень развития целеполагания и достижения целей главная конституирующая черта жизнедеятельности существ, обладающих психикой. Именно психология, опираясь на отмеченные выше философские категории, способна изучать и раскрывать природу основного механизма психики целеполагания, в то время как ни одна естественная наука ни физика, ни химия, ни физиология «не имеет средств и методов исследования и анализа специфики этого механизма, потому что собственные ее предметы целеполагания - то как раз и не содержат.
Одна из главных задач отечественной психологии состоит в разработке методов исследования деятельности, сознания и личности человека. В этом отношении психологи достигли значительных успехов при изучении процессов целеполагания, построения чувственных и мыслительных образов, взаимосвязей потребностей, задач и действий человека, которые возникают и складываются внутри различных форм его жизнедеятельности. Конечно, своеобразие предмета и метода психологии не исключает вспомогательного применения в ней конкретных методик естественных и технических наук, например физиологии.
Позитивизм, как известно, пагубен для всех форм теоретического естествознания, но он просто убийствен для психологии. Позитивизм толкает ее к изучению психики в плоскости понятий, которые характерны для физики, химии, физиологии, и тем самым уводит от раскрытия существа дела, фиксируемого в понятиях «деятельность», «субъект», «целеполагание». А потому преодоление позитивистских тенденций, использование богатого арсенала философских категорий и понятий гуманитарных наук одна из наиболее актуальных задач отечественной психологии. Сейчас видно, что подход к человеческой психике как к физической, химической или физиологической проблеме скорее затемняет, нежели проясняет важнейшие вопросы, поставленные еще в древности. Естественнонаучный подход, опираясь на успехи, достигнутые с его помощью в науках о неодушевленных предметах, создает иллюзию, что и проблемы психического можно изучать с позиций, скажем, биохимии и физиологии. При этом порой считается правомерным предположить, что собственно научное изучение, например, законов памяти должно состоять в раскрытии соответствующих механизмов химических реакций или электрических процессов, происходящих в мозгу. А поскольку, без сомнения, именно мозг орган психики, то, кажется, вполне естественным изучать именно его строение и способы функционирования в надежде понять закономерности «неуловимой души». Такой взгляд на психику человека в свое время считался выдающимся достижением материалистической мысли, впрочем, и сейчас многие ученые придерживаются именно этой позиции. Однако история познания и, практической деятельности человека отчетливо показала, что такой подход к психике характерен лишь для метафизического, механистического материализма естественнонаучного типа и что он вовсе не тождествен теории психического, опирающейся на диалектический и исторический материализм как философское учение. Вместе с тем бурное развитие конкретно-психологических исследований, стремительное разрастание древа психологических наук мешает увидеть, что корни его питаются соками именно такого механистического материализма, а это означает, что пышная крона этого дерева обречена в итоге на бесплодие или же мы станем снимать с него неполноценные плоды.
Что же в этой ситуации делать? На мой взгляд, сейчас весьма поучительно, в частности, обратиться к первоосновам психологии, зародившейся в недрах философии, но не просто вернуться назад так в науке не бывает, а, совершив движение по спирали, подойти к рассмотрению тех же вопросов, но с новых позиций. Анонимный античный автор высказал о природе души мысль, в которой, по-моему, заключен существенный момент проблемы: «Если ты не знаешь, что ищешь, то, что же ты ищешь, а если ты знаешь, что ищешь, то зачем же ты ищешь?» Такая парадоксальность поведения одушевленных существ и есть их подлинная специфическая характеристика, которой не обладает ни одно другое тело. Для существа, имеющего психику, характерен именно поиск, обладающий внутренней противоречивостью. Искать то, чего еще нет, но что возможно, хотя и дано субъекту лишь как цель, как идеальное, но не действительное, это основной и центральный момент жизнедеятельности всякого мыслящего существа субъекта, как принято говорить у нас в науке.
Изучение механизмов целеполагания, имеющих сферу поиска, изучение законов, по которым цели определяют способы и характер деятельности субъекта, таков предмет психологии как науки.
Аристотель, которого считают родоначальником науки психологии, писал: «Душа есть известное осуществление и осмысление того, что обладает возможностью быть осуществленным». Сама парадоксальность поиска состоит в свете этой идеи в том, что он сочетает в себе возможное и действительное. Предвидение как основа планирования вот что такое усмотрение возможности. Реальные действия человека, обладающего «душой», производят то, что может быть осуществлено в самой действительности. Построение возможного будущего, определяющего и детерминирующего реальную деятельность субъекта, вот тот момент, который как раз не может быть ни описан, ни тем более объяснен методами естественных наук. И дело не в том, что они слабы сами по себе они как раз весьма могучи в своей сфере, опирающейся, как хорошо известно, на тот вид детерминизма, который связан с объяснением явлений и событий на основе их причинно-следственных связей. Благодаря этим связям предыстория состояние какого-либо объекта в прошлом определяет его нынешнее сиюминутное состояние. Однако человек строит свои действия в зависимости оттого, что лишь может случиться в будущем будущем, которого еще нет! Здесь цель как идеальный образ будущего, образ должного детерминирует настоящее, определяет собой реальное действие и состояние субъекта.
Это глубочайшее своеобразие деятельности, продиктованной целями, образом возможного будущего, стало камнем преткновения для естественных наук. И пока не было выработано понятие о новом типе детерминизма детерминизме по цели, в изучении психики господствовал материализм естественнонаучного типа, по сути дела не могущего выявить и описать этот своеобразный феномен жизни. Понятие о целевом детерминизме было создано в истории философской диалектики и отчетливо оформлено в материалистической диалектике. Именно это открыло путь к конкретному научному исследованию психики исследованию собственно психологического и притом осуществляемому соответствующим своему предмету методом. Хотелось бы отметить, что в разработку этого метода большой вклад внесли гуманитарные науки, бьющиеся над ключевыми проблемами личности, в частности над «проблемой выбора». Только там, где есть возможности, есть выбор. Лишь когда появляется выбор, можно говорить о воле. Без воли нет субъекта, и только субъект обладает «душой», «сознанием». Там, где отсутствует подобный подход к действительности, где нет названных выше категорий, там нет и специфического выражения основ человеческой деятельности, сознания, личности.
Как возник научный подход, о котором Вы говорите? Есть ли он результат работы научной мысли последних лет или же и в прошлом были попытки особым путем изучать человеческую психику?
После Аристотеля в философии делались попытки решать поставленную им проблему в традиции, которую следует назвать диалектической. Суть ее состоит в том, что признается факт связи будущего с настоящим и, стало быть, целеполагающая деятельность человека. Правда, многие столетия такой диалектический подход развивался в основном в русле идеалистической философии, которая чувствовала эту проблему и активно ее разрабатывала в частности, по идеологическим соображениям. Однако в результате был создан мощный понятийный аппарат теоретического исследования психических процессов. Нельзя не признать: философы-идеалисты, ошибаясь в решении главного вопроса своей науки о первичности и вторичности материального и идеального тем не менее сумели выработать глубокие понятия, относящиеся к сфере идеального.
Без таких понятий изучать психику невозможно. Так, Р. Декарт создал стройную теорию полной, машинной детерминации поведения животных, согласно которой все может быть здесь предвычислено и предугадано. Но он сразу же столкнулся с парадоксом при анализе поведения человека. Оказалось, что сколь угодно тонкая причинная предопределенность поведения не позволяет объяснить универсальный характер повседневной деятельности человека. В любой данной ситуации человек может поступить и так, и по-другому, его действия не поддаются предпрограммированию, они невыводимы только из событий прошлого. Получалось, что цепочка "универсальность целеполагание душа" не находит себе места в причинно-следственных сетях.
Опираясь на опыт Р. Декарта, Б. Спиноза выдвинул глубокую материалистическую идею, которую, кстати, не смогли понять многие философы по достоинству ее оценили лишь материалисты-диалектики К. Маркс и Ф. Энгельс. Суть ее состоит в следующем. Мышление, или, как говорили раньше, душа, это свойство мыслящего тела. Значит, наша задача состоит в том, чтобы тщательно исследовать способ действия такого тела в отличие от немыслящего. Кардинальное отличие, заключено в способности мыслящего тела, активно строить траекторию своего движения в пространстве сообразно с формой другого тела, причем любого другого тела. Отсюда универсальность, о которую «споткнулся» Р. Декарт.
Для объяснения мысли Б. Спинозы позволю себе цитату из книги известного советского философа Э.В. Ильенкова «Диалектическая логика»: «Человеческая рука может совершать движения и по форме круга, и по форме квадрата, и по форме любой другой, сколь угодно замысловатой и причудливой геометрической фигуры, обнаруживая тем самым, что структурно-анатомически она заранее не предназначена к какому-либо одному из названий "действий" и именно потому способна совершать любое. Этим она отличается, скажем, от циркуля, который описывает окружность гораздо точнее, чем рука, но зато не может описать очертания треугольника или квадрата... Иными словами, действие (хотя бы в виде пространственного перемещения, в виде самого простого и наглядного случая) тела "немыслящего" определяется его собственным внутренним устройством, его "природой" и совершенно не согласуется с формой других тел, среди которых оно движется. Поэтому оно либо ломает формы других тел, либо само ломается, столкнувшись с неодолимым для него препятствием.
Человек же мыслящее тело строит свое движение по форме любого другого тела. Он не дожидается, пока неодолимое сопротивление других тел заставит его свернуть с пути: мыслящее тело свободно огибает любое препятствие самой сложной формы».
Эта прекрасная идея Б. Спинозы по сути одна из основ диалектико-материалистического подхода к изучению психики. Она затем вновь развивалась у И. Канта и И.Г. Фихте, но на идеалистической основе. К. Маркс вернулся к спинозовским идеям, отбросив их идеалистические трактовки.
Нет ли у Вас ощущения, что все эти вопросы глубоко философского характера имеют лишь относительный интерес для практической психологии, особенно для частных ее дисциплин, которые, как Вы и говорили, сейчас развиваются особенно бурно?
Нет, и тысячу раз нет! Потребность в точном понимании того, что есть психика, диктуется самыми земными причинами. Вот один, но зато очень яркий пример. Я снова воспользуюсь цитатой из трудов Э.В. Ильенкова, на этот раз из его статьи, которая посвящена итогам успешного эксперимента по обучению слепо-глухих детей, окончивших психологический факультет Московского университета и ставших ныне научными сотрудниками нашего института. Вот что пишет Э.В. Ильенков: «Любое животное сообразует траекторию своего передвижения с формами и расположением внешних тел, с геометрией окружающей среды. Но слепоглухорожденного человека этому надо учить. Отсюда и прорисовывается первый этап решения задачи: сформировать у ребенка не только потребность, но и умение самостоятельно передвигаться в пространстве по направлению к пище, корректируя это направление сообразно форме и расположению внешних тел препятствий на его пути, умение строить траекторию своего активного движения, согласующуюся с геометрией внешнего мира, меняя ее каждый раз в согласии с новой, неожиданной и заранее никак не предусмотренной (и потому ни к каким генам не могущей быть записанной) геометрической ситуацией.
Здесь видно предельно ясно: нужда в пище врожденна, а потребность (и способность) осуществлять поиск, активно сообразуя действия с условиями внешней среды, нет. Это очень сложная прижизненно формируемая деятельность, в ней вся тайна "психики "вообще. Делается это так: соску отводят от губ ребенка на миллиметр, и если он это минимальное расстояние сумел преодолеть собственным движением, отводят на сантиметр. И так далее. Потом, загораживая препятствием, которое он вынужден обходить. И так до тех пор, пока в самой сложной лабиринтообразной ситуации он не научится находить, ориентируясь по запаху и осязанию, верный путь, строить траекторию движения, сообразующуюся с формой и расположением внешних тел. Тут-то и только тут возникает у него адекватный образ, субъективная копия этих тел вместе с образом пространства вообще. Если этого удалось добиться, психика возникла».
Разумеется, формирование психики слепоглухого ребенка лишь частный пример, обладающий особой наглядностью. Но перед нашей наукой встали сугубо практические требования. Мы получили определенный социальный заказ, касающийся нужд современной научно-технической революции. Никогда раньше перед психологией так остро не стоял вопрос о необходимости новых знаний о человеке, применение которых позволило бы существенно усовершенствовать его деятельность, мышление, духовные возможности. До сих пор многие достижения психологических лабораторий существовали как бы сами по себе они почти не влияли на практическую сторону нашей жизни. Поэтому и в решении вопросов теоретических можно было до поры до времени пробавляться некоторого рода иллюзиями, поскольку интересы людей этими работами, как правило, не затрагивались. Лишь в самые последние годы созрела существенная необходимость и, главное, появились возможности реального усовершенствования различных форм человеческой деятельности с учетом достижений психологии.
Есть три основные сферы, где данное обстоятельство чувствуется особенно остро. Это труд, управление и образование. С управлением рассматриваемые вопросы связаны вполне очевидно. Управление это и есть, по существу, взгляд вперед, это яркий пример целеполагающей деятельности: сначала созидается идеальный образ возможного будущего, а затем он, этот образ, определяет собой дальнейшее поведение людей. Образование это та конкретная область, в которой я непосредственно работаю, и где мы пытаемся применить свой подход. О нем стоит поговорить отдельно. А трудовая деятельность это главное, чем занят человек на Земле, самая, быть может, яркая иллюстрация к той теме, которую мы сегодня затронули.
Василий Васильевич, хотелось бы услышать один или два примера конкретного применения разрабатываемого Вами научного подхода в школьном образовании. Вопрос этот волнует миллионы родителей, а сама система школьного образования в последние десятилетия постоянно подвергается критике.
Критики, в том числе справедливой, на самом деле было много. Была проведена реформа школьного образования. Но так получилось, что, составляя новые учебные программы, часто в суматохе дел забывали о цели реформы. Да, действительно, теперь школьникам, сообщают сведения, которые мы в свое время могли получить лишь из научно-популярных журналов, да и то уже в институтские годы. Но формирует ли эта сумма фактов, сообщенных в классе, способность мыслить? Конечно, нет! Многознание уму, как известно, не научает. Классический пример. При нынешней системе обучения математике школьников натаскивают на решение задач разного типа. Учитель стремится, чтобы они «прошли» как можно больше однотипных задач, отличающихся лишь числами или несущественными с точки зрения математики условиями. В результате так часто приходится слышать: «Такую задачу мы не решали!» Традиционное обучение ориентированно на то, чтобы формировать лишь одну разновидность мышления эмпирическое, при котором сначала усваиваются частности, они сравниваются между собой и в результате школьник может увидеть предмет в его целостности.
Надо же, как показывают и наука топология и то, что мы делаем в своих экспериментальных классах, действовать противоположным образом: прежде всего, важно привить детям дух науки, научить, как вообще можно решать задачу математически, а уже затем помогать школьнику это общее знание конкретизировать в отдельных, частных задачах. У нас первоклассники уже на третий месяц обучения, не умея еще оперировать с числами, овладевают понятиями равенства и неравенства при их буквенном выражении. В основу курса математики положена идея отношения, из нее возникает понятие «величина», а уж потом ее частный случай «число». Привить школьникам способ теоретического мышления, позволяющего идти от общей картины к ее деталям, охватывать целое раньше отдельных его частностей, вот способ обучения, при котором воспитывается мышление, необходимое в наше время. Но такое воспитание коренится именно на тех психологических идеях, которые направляют наше внимание на механизмы поиска, целеполагания, действия, о чем говорилось выше.
Это основной тезис, и я мог бы привести десятки примеров того, как он проводится в жизнь; написаны уже книги, статьи, методики преподавания. Позвольте ограничиться двумя иллюстрациями. Мы занялись в последнее время обучением музыке. Выяснилось, что ни знание нотной грамоты, ни навыки хорового пения, ни умение играть гаммы не позволяют научить ребенка музыке имеется в виду научить его в приемлемые сроки именно музыке, а не «игре на фортепиано». Что же нужно? Оказалось, дать почувствовать детям ритм рукой, телом, вещественно, предметно. Простейшие музыкальные инструменты, наподобие ксилофона, в руках педагога, понимающего, что и зачем он делает с детьми, предстали, чуть ли не чудом: дети постигали музыкальную культуру буквально на глазах.
Или обучение иностранным языкам. В одной лаборатории у нас в стране недавно была проведена исследовательская работа, с целью выяснить, каковы возрастные возможности школьников в постижении чужого языка. Был обработан большой материал. Результат вывод о том, что обучение надо начинать лишь с V класса, потому что раньше ребенок, якобы, не в силах запомнить достаточно длинные тексты, чтобы из входящих в них слов подбирался приемлемый словарный запас. Но по этой логике и родному языку ребенок мог бы научиться лишь к концу школы, да и то плохо!
Подобная методика и ее традиционные «научные» основы фактически игнорируют своеобразие психики реального ребенка. Ему нужно дать язык как предмет общения, поиска, активной целенаправленной деятельности и при умелом построении этих процессов все, что требуется от ребенка, будет им своевременно и полноценно освоено. Для успешной организации такого обучения и развития детей педагогу нужно ориентироваться на современную психологию и на ее методы анализа психической деятельности человека.
«Нет ничего лучше для практики, чем хорошая теория». Эти слова Л. Больцмана, несколько стершиеся от многократного употребления, верны и в педагогике. Всестороннее применение современных психологических методов поможет успешнее решать многие задачи школьной практики, возникающие в ней.


3.1.5. ЕВГЕНИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ КЛИМОВ:

"СТРЕМИТЬСЯ НЕ К КАРЬЕРЕ, А СТАРАТЕЛЬНО СЛУЖИТЬ ДЕЛУ"


- Уважаемый Евгений Александрович, мы Приветствуем вас на страницах "Психологического журнала".
Начнем с традиционных вопросов. Расскажите о своих корнях - где родились, кто родители, какие были интересы в детстве и юности, кем хотели стать, что предопределило ваш приход в психологию, у кого учились в психологии, кто оказал нa вас наибольшее влияние в формировании профессии; встречи, с какими коллегами вам особенно запомнились, кого вы считаете наиболее выдающимися психологами, какие события в психологической науке, по вашему мнению, наиболее значимы?
- Населенный пункт, в котором я родился, был в то время большим селом на берегу реки Вятки (Вятские Поляны бывшей Вятской губернии, Малмыжского уезда). Так что корни у меня сельские.
Дед мой по отцу был хорошим мастеровым, столяром. Отец тоже вначале столярничал. А после самостоятельно освоил ремонт народных музыкальных инструментов (гармошки русские и татарские, балалайки, гитары и подобное). Он сам одолел музыкальную грамоту, хотя всего-то образование - церковно-приходская школа. И был замечательным баянистом. А когда во время войны он пошел в армию, то вскоре был направлен во фронтовой ансамбль в качестве баяниста. Дошел до Берлина. Быть может, пример отца и зародил во мне будущий интерес к человеку-делателю, к психологии труда.
И еще одно обстоятельство, повлиявшее, вероятно, на меня в хорошем смысле. Будучи школьником (отец был на войне), я наткнулся на какие-то его тетради. Оказывается, он вел наблюдения - дневниковые записи о том, при какой погоде, глубине реки какая клевала рыба и т.д. Дело в том, что отец увлекался рыбной ловлей на удочку и был очень удачливым рыболовом (без рыбы мы никогда не жили, можно сказать, кормились ею). К нему приходили и упрашивали его открыть "секрет" в рыболовной науке. А дело было в том, что он всего-навсего вел наблюдения и записи, на которые ориентировался. Производил новое и полезное для себя знание. Некая самодельная модель научно-практической работы...
Мать моя также из крестьянок. Окончила епархиальное училище (это что-то наподобие семилетки). В молодости учительствовала. Воспитанию своих детей (у меня есть еще родная сестра Лидия) придавала важное значение: подбирала и читала подходящие детские книжки, будучи неплохой портнихой, кое-чему научила меня по этой части.
Она учила вскапывать грядки, ухаживать за растениями, пасти двух имевшихся у нас коз, заготавливать корма (мы ходили по окрестностям "за травой"). Мать научила меня (младшего школьника) бренчать кое-какие вещи на балалайке, а также простым приемам аккомпанемента на семиструнной гитаре. В школе я организовал струнный "оркестр" из своих товарищей - у нас были мандолины, гитары, балалайки, и мы выступали на школьных вечерах.
Мать же внушала нам, что такое хорошо и что такое плохо, прививала уважительное отношение к людям и любому труду, следила за правильностью речи. "Деньги - это знак труда", - говорила она не раз. Одним словом, следила за развитием тела, души, умонастроения своих детей. По-видимому, она как-то незаметно для меня руководила кругом моего чтения и выбором наиболее близких друзей-товарищей, они были старше и оказывали на меня влияние. В школьном возрасте из их разговоров о школе, учителях, содержании учебных предметов я усвоил немало полезных сведений, которые упреждали мое последующее обучение. Еще до того, как сам прикоснулся к физике, химии и т.д., из разговоров с друзьями узнал, например, о трении, упругости, о том, что вода состоит из двух газов - водорода и кислорода (вот-те раз! Жидкость состоит из газов?!). Даже первое, по настоящему психологическое слово "воображение" я узнал от них. Дело было так. Мы в темноте возвращались домой из леса. Кому-то что-то померещилось в кустах. А самый старший (он на шесть лет был старше меня) сказал, что это - воображение: если пойти посмотреть, то увидишь - там нет ничего страшного.
Вернусь еще к деяниям моей матери. Каким-то образом она сделала так, что я, например, никогда не играл на деньги (в карты, в орлянку и т.п.). Возможно, эти "денежные" игры и развивают что-то в человеке (быть может, мысленную комбинаторику, какую-то "соображаловку"), но в таком случае можно считать, что в моем воспитании есть пробел - я и сейчас по денежной части плохо соображаю.
Во время войны летом и осенью мы, школьники, принимали участие в сельскохозяйственных работах. Помогали колхозам. После шестого класса летом мне довелось работать на заводе "Молот". Он производил пистолеты-пулеметы ППШ. Кстати, в это время в Вятских Полянах проживал и конструктор этого оружия Г.С. Шпагин, приехавший сюда вместе с эвакуированным заводом. Он иногда приходил в школу, говорил учащимися (правда, не очень "гладко"; и нам было понятно, что "гладко говорить" - это одно, а изобретательно делать что-то ценное на практике - это другое; первое может не совпадать со вторым).
На заводе я работал слесарем на окончательной операции по производству затвора ППШ. По содержанию дело нехитрое (устранить неровности после вертикально-фрезерных станков, развернуть пару отверстий, проверить и, если нужно поправить "усики", снять некоторые фаски»). Hо, темп работы - высокий (две с половиной тысячи изделий в смену). Поскольку я был рослым, меня поставили на смену как взрослого: после 18 часов работы в глазах все зеленело, затворы эти мне даже мерещились и снились во сне. Были случаи, когда рабочие от голода и усталости падали у станков. В заводской многотиражке от 22 июля 1944 г. нас, молодых, отметили: "В цехах работает немалое количество подростков, не достигших 16-летнего возраста; зачастую они выполняют всю программу цеха. Среди них... Женя Климов и другие, которые не только выполняют, но и перевыполняют нормы выработки".
Завод в целом произвел на меня сильнейшее впечатление. После своей смены или до нее я ходил обычно по другим цехам (начиная от штамповки и кончая деревоотделкой) и все смотрел, как производятся нужные вещи из сырья, полуфабрикатов. Наблюдал, как работает строгальный станок, копировально-фрезерный... Удивлялся, что все приклады ППШ получаются один к одному. Очередное чудо! И его производят люди-умельцы! Такие наблюдения тоже подкрепили мой будущий интерес к области психологии профессий.
Начитавшись приключенческих книг, я одно время (примерно в восьмом классе) видел себя не иначе как капитаном дальнего плавания.
Что касается учебных предметов, то интерес к ним сильно зависел от учителей. У нас, например, классным руководителем в старших классах была замечательная учительница немецкого языка Э.И. Хейфец. Во время войны она эвакуировалась к нам из Ленинграда. Даже те, кто у нее получал в школе тройки, сдавали затем вступительные экзамены в вузы по немецкому языку на пятерки. Когда я сдавал такой экзамен в Казанский университет, экзаменаторы (похоже, удивленные) интересовались, где я учился. Той подготовки по немецкому языку, которую я получил в школе, мне вполне хватило на весь вузовский курс. И еще о ней. Заметив, что мы с моим приятелем-одноклассником хорошо успеваем по немецкому языку, она с нами стала заниматься особо - учить и английскому. Вот какие бывают учителя! И не только учила. Помню, очень кстати посоветовала мне прочесть "Мартина Идена" Джека Лондона. Возможно, это была книга из ее библиотеки. Дала мне прочесть на немецком "Страдания молодого Вертера" И.В. Гете. На этот раз пришлось пользоваться немецко-русским словарем. Кто знает, возможно, что такого рода чтение обращало мое внимание на явления внутренней жизни людей, явления психики, хотя тогда я это едва ли ясно осознавал.
Многое, включая то, о чем говорил выше, предопределило мой приход в психологию (я и слова этого не знал, пока не наткнулся в учебнике по литературе на биографию поэта В. Маяковского, который сдавал экзамен по психологии).
После восьмого класса, летом, мне довелось поработать в пионерлагере вожатым. Тут передо мной выступила реальность внутреннего мира моих подопечных. И многие ответы на возникавшие тогда вопросы посчастливилось мне узнать впоследствии из книжечки проф. Е.А. Аркина 'Беседы о воспитании" (М., 1945). Как попала мне в руки эта книга? Отец моего приятеля был юристом. У них было много книг. Человек этот умер, семья, кажется, переехала жить в другое место, и книги были оставлены. Мы, мальчишки, разбирали эти груды. Я какие-то книги подобрал, среди них и названную выше. Определенный клад в мое видение психической реальности она, конечно, внесла...
Кстати, в пионерлагере подружился я со своей будущей женой: она тоже была пионервожатой. Мы с ней обсуждали личные качества, действия, поступки своих подопечных и окружающих взрослых. Кстати, она обратила мое внимание на то, что повариха пионерлагеря готовит кушанья очень изобретательно. Несмотря на ограниченный выбор исходных продуктов, ее блюда были очень разнообразны. Оказывается, творчество присуще не только писателям и художникам, есть ему место и в повседневной работе, в том числе и на кухне! Все это и подобное было поучительно и, возможно, внесло вклад в мое убеждение, что творческими бывают не профессии (как области приложения сил), а люди. Но о психологии как будущем деле своей жизни я, конечно, тогда не думал.
В школе психологию у нас не преподавали. Но на прилавках появились учебники с названием "Психология" (один - Б.М. Теплова, другой - К.Н. Корнилова). Летом (после девятого класса) я штудировал их с карандашом. Правда, делал это, совмещая с работой - разъезжал в составе небольшой агитбригады по деревням Вятско-Полянского района в роли баяниста и сочинителя, злободневных для каждого данного колхоза частушек (исполняли их взрослые члены бригады). Но время "грызть" учебники находил (концерты агитбригады устраивались в основном вечерами). Насколько себя помню, о психологии как профессии и тогда не помышлял. Какой-то тревоги и особых раздумий по поводу профессионального будущего не было, хотя это, возможно, и плохо. Уже во время обучения в десятом - выпускном - классе увидел газетное объявление о том, что в Казанском университете проводится прием абитуриентов на специальность "логика и психология". Думаю, что это объявление умело, довела до сознания своих подопечных наша классная руководительница Э.И. Хейфец: она ведь нас видела "насквозь".
Я поступил в Казанский университет. Ходил в философский кружок, даже доклад подготовил. Зашел и на заседание кружка психологии, который вел B.C. Мерлин, тогда еще доцент. Так понравилось, что у него и остался.
Когда окончил университет, мне предложили работать на кафедре педагогики и психологии: Вольф Соломонович Мерлин (уже профессор) как раз должен был, переехать на работу в Пермский пединститут и мне, пришлось вести оставшиеся после него курсы. Одновременно преподавал логику и психологию в средней школе № 1 Казанской железной дороги. Учил ребят с позиций университетской премудрости, а им надо было давать что-то приспособленное именно для них. Это я понял не сразу. И поэтому позднее написал все же учебник для школы (Психология. М., 1997).
Намеренно на меня никто вроде бы не влиял, но я сам искал этих влияний и впитывал их, оказавшись, можно сказать, в условиях "психологической робинзонады" после отъезда B.C. Мерлина из Казани. Еду, например, в командировку в Москву - в Институт психологии АПН РСФСР (с 1966 - СССР). Напрашиваюсь в качестве испытуемого на эксперимент к В.Д. Небылицину. Получаю множество новых впечатлений; потом - беседа с ним об эксперименте, об измерениях в психологии. Напрашиваюсь посидеть на эксперименте у Колодной. Тут меня удивило одно обстоятельство: в зависимости от ситуации она меняет план и ход эксперимента. Мне-то казалось, что если уж затеял, спланировал опыт, то проводи его непреклонно, а уж потом будешь истолковывать результаты. Ан нет, оказывается и в ходе опыта экспериментатору полезно "соображать".
Идя по коридору названного института, я подслушал слова Н.С. Лейтеса, беседовавшего с несколькими молодыми сотрудниками (возможно, аспирантами). Он сказал, что существующие учебники не отображают состояния научной психологии как системы! Вот-те раз! А я-то к существующим учебникам относился, чуть ли не как верующий к священным книгам. Оказывается, и здесь не все так просто! Еретическая мысль Лейтеса меня заинтриговала. И, быть может, не случайно, учебники по психологии для школы и вузов, которые я позднее написал, не похожи по своей структуре на те, по коим я в свое время сам учился. Лейтес, возможно, и не знает, что он на меня повлиял. Таких вот влияний на мое профессиональное сознание было великое множество.
В Психологическом институте АПН где-то в подвале был специально оборудованный токарный станок (В.В. Суворова изучала навыки скоростного точения). По-видимому, я ко многим "приставал" с разными вопросами, и мне как-то сказали, чтобы я поговорил с К.М. Гуревичем, поскольку "он хороший советчик". И вправду, я многое узнал из бесед с ним.
А.А. Бодалев, будучи деканом факультета психологии МГУ им. М.В. Ломоносова, пригласил меня для работы у него, да еще и по профилю психологии труда. И тем самым поставил меня под целый водопад полезных профессиональных воздействий. Я соблазнился на переезд в Москву из Ленинграда, поскольку профиль предполагаемой работы точно соответствовал моим профессорским "корочкам" (аттестату). Мое включение в сообщество психологов МГУ оказало на меня "оглушительное" влияние. Здесь и на лестнице, и "в курилке", и по пути от метро до здания факультета можно было приобщиться к весьма тонкой, полезной психологической премудрости. Факультет - это не стены, а люди, - люди высоко профессиональные, оригинальные. Об этом я отчасти писал в вашем журнале (Психологический журнал. 1990. № 5).
Кого из психологов я считаю наиболее выдающимися? Не решаюсь разместить их по рангам. Трудно отделить выдающихся от высовывающихся. Пусть уж этим займутся отдаленные потомки. Мне, например, очень нравится Н.В. Гоголь как психолог. Я об этом писал (Вопросы психологии. 2001. № 3). У него можно найти многое (включая, скажем, и идею бессознательного), что в дальнейшем профессиональные психологии зашифровали учеными словами.
Какие события в психологической науке npeдставляются мне наиболее значимыми? А что такое событие в науке? Главные-то события, по-моему, это новые идеи и то или иное их воплощение, а не переобозначение известных идей новыми словами. Новые идеи - редкость. А в глаза бросаются мероприятия (скажем, съезды, конференции).
Что касается идей, то сейчас есть нежелательная, по-моему, мода на новые словечки, словосочетания, транслитерации с английского. "Коучинг" (от слова "кучер") - некий род управления людьми. "Менеджмент" тоже некое управление людьми с учетом, в частности, их психики. Приоритет нередко приписывают каким-то закордонным авторам. А, между прочим, соответствующая общая идея есть еще в трактате Юрия Крижанича (XVII в.) "Беседы о правлении". Он говорил о "людоправном учении" (цит. по: М.Н. Громов, В.В. Мильков Идейные течения древнерусской мысли. СПб, 2001, с. 26). Правда, и до сей поры не утихают разноречия о тонкостях, частностях как в области наук об управлении людьми, так и в области личностного подхода к изучению и улучшении продуктивной деятельности людей. И эти области (как, впрочем, и вся наша наука в целом), конечно далеки от той общепризнанности, стройности, какие, скажем, присущи арифметике или геометрии. Все это обычные состояния в развитии науки.
Наука, будучи сложной системой, развивается нелинейно. То же самое можно сказать и о практике, о работе практикующих психологов. Поэтому значимость события можно оценить только в широкой исторической перспективе.
Напомню некоторые обстоятельства, поясняющие эту мысль. В XIX в. в России в связи с развитием машинной техники производства резко возросло количество несчастных случаев среди рабочих. Официальную психологию это обстоятельство, по-видимому, мало волновало. А фабричные инспекторы, инженеры, врачи-гигиенисты задумывались над соответствующими вопросами. В результате они, а не те, кто причислял себя к психологам, стали порождать новое достоверное и полезное психологическое знание, которое теперь входит в контекст психологии труда и инженерной психологии. Но оценить значимость описанных событий (порождения новых и полезных идей) стало возможным много десятилетий спустя. Да и сейчас нередко продолжают по привычке утверждать, что психология отпочковалась от философии (что-то отпочковалось,, но, выходит, не все). Иной раз, "ничтоже суманяшеся", считают, что эта область знания у нас в стране возникла как результат заимствований из-за рубежа.
Еще пример. В 1928 г. Николай Александрович Рыбников обозначил термином "акмеология" раздел возрастной психологии, предметной областью которого являются возрасты зрелости и взрослости. Многие годы психология взрослых по разным причинам была если и не упущена, то мерцала" на периферии сознания психологов, обслуживавших в основном дошкольное и школьное детство.
Но в последней четверти двадцатого века усилиями Б.Г. Ананьева, его соратников и учеников (имею в виду Н.В. Кузьмину, Е.И. Степанову, А.А. Бодалева, А.А. Деркача) идея акмеологии была воскрешена (не без противодействия некоторых ведущих психологов). И соответствующая область знания сейчас стремительно развивается. Она обозначена в перечне ваковских специальностей, есть соответствующие кафедры, диссертационные советы и журнал "Акмеология". Поскольку наиболее представительным коллективом в этой области является кафедра под руководством А.А. Деркача в Академии государственной службы при Президенте РФ, то соответствующие исследования сильно акцентируют и развивают акмеологическую проблематику на материале государственных служащих страны (хотя, понятно, взрослое население страны не сводится к этой категории людей).
Кратко охарактеризованные мной, но сложно обусловленные процессы едва ли можно было надежно предвидеть во времена Н.А. Рыбникова, а значит и верно оценить значимость предложенной им идеи (и сам термин "акмеология"). Каждый может припомнить примеры подобного рода, мысленно обозревая историю науки - "драму идей" (выражение А. Эйнштейна) - в близкой ему области.
Совсем недавний пример. Дали ход слову "психоанализ". Не все люди с высшим образованием знают, что это не просто "анализ психики", а очень специальное направление, дело очень тонкое. И настоящим мало-мальски сносным специалистом здесь просто нельзя стать в обычные сроки подготовки. А у нас пошел вал подготовки психоаналитиков.
Короче говоря, у меня не хватает духу делать заявления о том, какие идеи сегодня являются в психологии наиболее значимыми. Что касается собственно мероприятий, то поскольку я был президентом Российского психологического общества (РПО), то, конечно, значимым событием полагаю Учредительный съезд РПО (1994) и все последующие съезды и конференции РПО. Они отображены во многих публикациях, в частности, в выпусках ежегодника РПО. Но понимаю, что это мнение субъективно. Куда ж деваться, если я субъект в ряду субъектов?
- Расскажите о работе в МГУ, с чего она началась, что этому предшествовало?
- Предшествовало вот что. Я работал в Ленинграде (больше всего во ВНИИ профтехобразования), куда меня пригласили в связи с необходимостью выполнять государственную тему пятилетнего плана с примерно таким названием: "Разработка и использование рекомендаций по профотбору и профориентации". Институт стал головным учреждением, были определены многие организации-соисполнители. Важно было не просто "не провалить", но пристойно "вытянуть" тему. Отдел психологии труда, которым я заведовал, стал ответственным за названное дело, а я - научным руководителем. Надо признать, что партийные и советские органы Ленинграда, не говоря уже о дирекции института, хорошо поддерживали нашу работу. Не буду распространяться, но мы с сотрудниками "выдюжили" возложенное на нас дело. Проводились координационные совещания, всесоюзные совещания по профориентации. Все это отображено в публикациях. Отчитались и в Госпрофобре, и в Госплане страны.
Правда, когда тему завершили, директор института мне сказал, что вот по проблеме профориентации мы (институт) "прозвучали" в стране хорошо, надо теперь "прозвучать" по вопросам обучения. Я говорю, как же так? Сотрудники вросли в проблему, у многих наметились кандидатские диссертации. В отделе сложились специализированные группы профессиоведов, психодиагностов, профконсультантов, направленные на вопросы профориентации молодежи. Да и я не специалист по "озвучиванию" института! Наметился конфликт. И я почел за благо перейти в пединститут им. А.И. Герцена. Уволиться было непросто (парторганизация не отпускала), но помог (через вышестоящие партийные органы) тогдашний ректор пединститута профессор А.Д. Боборыкин.
Теоретически мой выход из конфликта нельзя, конечно, назвать конструктивным: вроде бы надо было "бороться". Но в институте культивировался высокий уровень исполнительской дисциплины. Начали говорить, что Климов - анархист, делает, что хочет (такое мнение довели и до райкома партии). Так что выход я видел один - уйти.
В пединституте все было нормально, атмосфера - академичная. Но, как уже упомянул, через несколько лет я получил приглашение в МГУ (ясно, что это было согласовано с отделом науки ЦК КПСС).
Приступил в МГУ к чтению лекций по психологии труда. Старался, в частности, применять демонстрационные эксперименты. Правда, однажды кто-то подсмотрел в щелку и сообщил в партбюро, что Климов не лекции читает, а кастрюли лудит: я дал студентам понаблюдать и запротоколировать "живую" организацию рабочего места и некоторые действия рабочего в материальном производстве. После обсуждали результаты наблюдений. Студентам вроде было занятно. В партбюро объяснился, и все обошлось. Ходил на занятия к сотрудникам кафедры в целях изучения опыта. Не знаю, что сказать еще - просто профессорствовал и все.
- Пришло время и вы, стали деканом факультета МГУ. Это очень ответственная и трудная должность. Скажите, с какими сложностями во взаимоотношениях и взаимопонимании вы столкнулись, когда возглавили факультет?
- Ясно, что я был "варягом". И меня встретили не без настороженности. Помню, ко мне пришел один преподаватель - В.К. Вилюнас (теперь он профессор) с несколько неожиданном для меня вопросом: "Можно я буду читать свой курс по своей программе, как считаю нужным?" Возможно, он думал, что я в роли декана буду "держимордой", администратором или что-то в этом роде. А может быть, он просто был дисциплинированным человеком. Я воскликнул: "Это же университет, а вы специалист, так что и нужно читать курс по своему разумению, а как же еще?!". Он, по-моему, был вполне удовлетворен. Возможно, об этом узнали другие, и таких обращений больше не последовало.
Были, конечно, многие шероховатости при установлении взаимоотношений с некоторыми сотрудниками, даже с партбюро. Возможно, у кого-то сформировалось превратное представление обо мне. Прошел даже такой слух: я сбежал из сумасшедшего дома в Ленинграде. В какой-то газетке меня причислили к "банде четырех" (вместе с Б.Ф. Ломовым и некоторыми другими "питерскими"). К наскокам такого рода я относился сдержанно, просто работал и все. И постепенно все успокоилось, на многих ранее мрачных лицах появились даже улыбки.
Много времени тратил на то, чтобы понять, что делают сотрудники других кафедр факультета. Прилежно читал их работы, ходил к некоторым на занятия - не для контроля, а для изучения опыта.
Ну а подробно говорить о четырнадцати годах моего деканства, боюсь, здесь неуместно. В ректорате ко мне относились хорошо и сейчас относятся так же.
- Что вы предложили нового в области психологического знания по проблеме соответствия человека и профессии?
- Если я и предложил нечто, то боюсь, что это виднее со стороны. Мне приходит в голову только то, что я постарался преодолеть идею огульного подхода к представителям массовых профессий, говоря о необходимости уважать индивидуальный стиль работающего человека. Предложил классификацию профессий в целях профориентации, ну и некую нехитрую группировку вариантов установления взаимного соответствия человека и профессии. Остальное, вероятно, представляет собой просто более или менее упорядоченное, относительно детализированное и удобочитаемое изложение ранее известных вещей. Ведь общая идея о взаимном соответствии человека и профессии, об индивидуальном стиле работы порождена сознанием народа и отображена, например, в пословицах и поговорках: "Каков строитель, такова и обитель", "Какова Устинья, такова у нее и ботвинья", "Всяк молодец на свой образец" и т.д.
- Какие научные проблемы вас больше всего увлекают в настоящее время?
- Хотелось продвинуть вот такую тему: "Становление профессионалов путем приближения к идеалам культуры". Культуру я разумею в широком значении слова (не только как культуру художественную, "духовную", но и свойственную материальному производству). Но не знаю, что получится.
- Много ли последователей ваших научных воззрений?
- Не знаю, не ведаю, не подсчитывал. Не думаю, что мои "воззрения" таковы, чтобы собирать вокруг них приверженцев. Ортодоксальных последователей, скорее всего, нет. Да и зачем они? Каждый мыслящий человек строит свои синтезы воззрений.
- Какие сферы знаний, кроме психологических, необходимы психологу для ориентации в различных проблемах, возникающих в социуме?
- Все знать невозможно. Правильно сказал немецкий социолог Георг Зиммель (1858-1918): "Человек образованный - тот, кто знает, где найти то, чего он не знает". А я бы добавил, что психолог должен не только уметь находить нужное готовое (кем-то уже добытое) знание, но и производить необходимое ему новое знание, разбираясь в конкретных неожиданных стечениях обстоятельств. Невозможно набраться знаний на всю оставшуюся жизнь. Нельзя рассчитывать на то, что имеющиеся сегодня знания человечества будут достаточны для решения завтрашних задач.
Даже животные инициативно, активно ориентируются в новой среде (принюхиваются, присматриваются, прислушиваются), ищут ответы на вопросы "Что это такое?" и т.п. Почему же человек-специалист должен быть всегда иждивенцем чьих-то знаний? Каждый сам должен учиться и уметь искать ответы на вопросы "Что?", "Как?", "Когда?", "Почему?", "Для чего?"
- В разговоре с вашими коллегами неоднократно слышишь, что вам успешно удается достигать взаимопонимания с подчиненными, коллегами, учениками, студентами и аспирантами. Что для этого необходимо руководителю?
- Одно дело руководить группой горноспасателей, другое - академическим коллективом. В нашем случае, пожалуй, и руководить-то в обычном значении этого слова не надо. По-моему, работники науки и образования держатся в основном на саморегуляции. Важно не мешать работать и по возможности создавать условия для работы. Люди у нас, как правило, не могут не работать, да еще и выдумщики. И для взаимопонимания нужно, прежде всего, вникнуть в то, что делает человек. Вот ходит, например, на работу женщина. Ведет себя тихо, я и голоса ее долго не слышал. А оказывается, она развивает со своими учениками новую отрасль психологии - дифференциальную возрастную психологию, - которой раньше не было (была фактически общая, если не сказать огульная возрастная психология). Как же с таким сотрудником устанавливать взаимопонимание? Ясно, что надо, прежде всего, знать человека не просто по наружности, а прилежно почитать его работы. Вот я и тратил девять десятых времени на то, чтобы знать, кто и что умеет делать. Тогда взаимопонимание, по-моему, устанавливается автоматически. Да и сам с пользой для дела вразумляешься. Руководитель, по крайней мере, творческого научного сообщества, должен знать и видеть людей как делателей чего-то. Вот и все.
- Как вам удается преодолевать негативные отношения - и в человеческом отношении, и в профессиональном?
- Если вы спрашиваете о негативных отношениях ко мне, то у меня "философия" такая: я и не жду, что ко мне люди должны относиться непременно хорошо. С какой стати они должны меня "любить"? Отношения людей я рассматриваю просто как психологический факт. Над фактами можно думать, искать соответствующие причины. Это интересно (при любом варианте отношений).
- Какими идеалами вы руководствуетесь в жизни?
- Вероятно, моим идеалом является профессиональное служение максимально широкой общности людей, а именно - народу, а не узким общественным прослойкам.
- Как вы помогаете людям найти себя, свое место в профессиональной общности?
- Сейчас я уже не занимаюсь практическим консультированием по вопросам выбора профессии. Разве что содействую в отдельных случаях. Как? Коротко об этом не скажешь. Я об этом писал в книгах, которые вы, кстати, нашли возможным упомянуть в преамбуле к нашей беседе. Главное, по-моему, в том чтобы "высветить" человеку его ценные личные качества (их не всегда ясно сознают). Важно, чтобы он ориентировался не на внешние стороны профессии ("престиж", "добычу прокормления" и пр.), а на служение Делу, чтобы ему нравился сам процесс повседневной работы.
- Можно ли сказать, что ваши работы направлены на обогащение людей знаниями, осознание их ценности и значимости для них самих и общества?
- Знания, по-моему, не самая важная "начинка" человека. Знаменитый П.Н. Лебедев (1866 1912) как-то сказал: "Мой книжный шкаф набит знаниями гораздо больше меня, однако, не он физик, а я". Знания можно передать на хранение и компьютеру, и справочнику, и записной книжке, и картотеке. Главное - уметь мысленно оперировать сведениями, образами, т.е. "соображать". Поэтому я в меру сил стараюсь в своих публикациях для студентов, учащихся не обогащать читателя знаниями самими по себе, а постоянно "подсовываю" ему (извините за просторечие) упражнения, вопросы для размышления, обсуждения, разработки. Важно - уметь, а знания нужны для обслуживания умений. Об этом лучше и больше может сказать профессор И.М. Ильясов (заведующий кафедрой педагогической психологии и педагогики на нашем факультете); это, по-моему, его "конек".
- Как вы относитесь к быстрому продвижению молодых специалистов, и что вам удалось сделать для этого, когда вы стали деканом факультета психологии МГУ?
- Радуюсь, прежде всего. А что удалось сделать для продвижения молодых специалистов, ей-богу, затрудняюсь перечислить. По крайней мере, я им не мешал.
- Какие способы убеждения приемлемы для вас в процессе работы с подчиненными разного профессионального статуса?
- Я ценю умственную свободу других, не припомню, чтобы я кого-то "дожимал" до некоего угодного мне образа мыслей, убеждений. Да и термин "подчиненные" в среде работников науки и образования как-то не в ходу. У нас ведь "концептократия"! - власть идей, понятий, логических доводов. Только на этой основе можно урезонить работника науки и образования.
Правда, был однажды во времена моего деканства неслыханный случай - студент ударил по лицу экзаменатора-философа. Не из-за себя он это сделал. Экзаменатор, по-видимому, слишком "круто" допрашивал студентку, а она была беременна, в состоянии стресса. Парень и решил по-своему вразумить нечуткого человека: по-человечески понять его можно. Позднее, беседуя со студентом, я сказал ему, что он поступил, прежде всего, не профессионально. Студент, кажется, все понял, но пришлось его отчислить. Предельный случай.
А что касается научно-преподавательского состава, то научные убеждения специалистов - вещь "железная". И тут разом ничего не сделаешь. Нужны содержательные и доброжелательные обсуждения в расчете на то, что в перспективе человек сам "дозреет". А, быть может, и мне самому не худо бы до чего-то "дозреть", пусть я и "начальство". Ну, а если человек "неподдающийся", - отступись администратор (ведь ты и сам не "конфетка").
- Каково ваше отношение к психологической науке, что в ней для вас дорогого и привлекательного?
- Если уж я не "сбежал" из психологической науки, то, выходит, что отношусь к ней положительно. Думаю, что важная ее миссия - повышать психологическую грамотность и культуру населения. Тогда и общество в целом станет пристойнее, уменьшатся или смягчатся стычки между людьми на почве разномыслия. Поэтому-то многие личные публикации я обращаю не к своему профессиональному кругу, а к "широкому читателю". Теперь, по причине изрядного возраста, я не затеваю никаких громоздких исследовательских программ, а занимаюсь, пожалуй, популяризаторством науки. Недавно сдал в печать (в издательском центре "Академия") книжку для школьников о выборе профессий научных работников ("Наука - производство знаний").
- Какие новые направления в области профессионального труда вы развивали на руководимой вами кафедре?
- Мне кажется, хотя, возможно, ошибаюсь, я культивировал субъектный подход к человеку, занятому трудом. Иначе говоря, старался изучать не "ничью" деятельность, не трудовую деятельность "вообще", не "ничью" личность, а что-то конкретное. Не знаю, прав ли я.
- Как вы относитесь к преемственности ваших научных взглядов, их преобразованию, развитию?
- У меня нет атаманских замашек и стремления видеть у себя "за спиной" множество ортодоксальных последователей. Если что-то из моих публикаций используют, то, конечно, это радует (не зря старался). Но если человек решил идти иным, новым путем, то это тоже радует. Кстати, одно из моих ранних и заметных впечатлений от работы B.C. Мерлина как раз состояло в следующем: если он видел, что студент (например, на заседании психологического кружка или на семинаре) проявлял своеобычность, не во всем соглашался с ним (с вышестоящим; помните времена-то какие были?), то он явно выражал именно радость, а не досаду или тем более гнев и т.п. Это я от него воспринял.
- Что вам позволяет постоянно совершенствоваться?
- Приятно слышать такой вопрос, но мне не кажется, что я постоянно совершенствуюсь. Хорошо бы не отстать, "держаться на плаву". Силенок сейчас меньше стало - как-никак мне давно восьмой десяток лет пошел. Недавно я поставил себе диагноз: я не столько психолог, сколько маратель бумаги по вопросам психологии. С этим еще более-менее справляюсь. И если на последующем шаге что-то и получается чуть лучше, чем на предыдущем, то это за счет конструктивного "самоедства". Если что и позволяло, как вы выражаетесь, постоянно самосовершенствоваться, то это "ругание" самого себя + обдумывание, планирование, как бы сделать дело лучше. Не гнушаюсь учиться у других. Вот и все.
- Что необходимо человеку для жизненного и профессионального равновесия?
- Реалистический уровень притязаний: рубите сук по плечу.
- Что такое гениальность, и много ли в мире гениев? В последнее время что-то очень расхожим стало это слово, им бросаются направо и налево...
- Ох, вопросики вы иной раз задаете тяжелые. В мифологии древних римлян все было просто с "расхоже". Словом "гений" (лат. genius), как известно, назывались бесплотные духи-хранители каждого, заметьте, человека. Эти духи были не обязательно добрыми, могли быть и злыми - кому какой придется. Они (духи) управляли помыслами и действиями людей. Удобная мифология - все можно свалить на своего гения и жить со спокойной совестью.
Сейчас мифология отвергнута. А слово "гений" люди наполняют иными значениями. Гениями стали называть не бесплотных духов, а самих людей. Притом не всех, а таких, которые (с чьей - то точки зрения) совершили выдающиеся дела, характеризуются незаурядными способностями. Скажем, Александр Македонский убил больше людей, чем кто-либо другой в его время. Ну, стало быть, он - великий, возможно, гениальный и пр. (Я пошутил). Но хочу сказать, что нет строгого и точного "аршина" (средства) для определения измерения гениальности человека. В связи со сказанным, по-моему, задача подсчета гениев в мире не имеет смысла. Слова "гений", "гениальность" годятся лучше всего для выражения восхищения по поводу людей, совершивших что-либо особо значительное и ценное для широкого множества людей. Пусть восхищаются.
- Как вы относитесь к миру и общечеловеческим проблемам?
- Мир - это Вселенная? Тут множество физических тел и полей. Все крутится-вертится. Ближайшая к нам гигантская ядерная бомба (Солнце) куда-то летит вместе со своим окружением (кажется, сближается с созвездием Персея). Земля наша - какая-то ничтожная частичка в пространстве, на которой завелись саморегулирующиеся "козявки", включая человека. Всегда кто-то кого-то ест, убивает. Люди стремятся порождать себе подобных по умонастроению, взглядам; иногда грызутся с инакомыслящими, изрядно загадили свою планету. Жизнь человеческая длится несколько десятков "круизов" Земли вокруг Солнца и т.д. Если и есть какой-то внеземной разум, более совершенный, чем человеческий, то ничего хорошего от встречи с ним я не жду. А вдруг мы покажемся инопланетянам вкусными, и они захотят перерабатывать нас на какой-нибудь "яичный порошок" или "печеночные паштеты"?
Все это любопытно знать, но к этому я стараюсь никак не относиться – многое тут просто факты или домыслы. Лучше не думать.
Если иметь в виду мир людей (не как покой, а как универсум; в русском языке то и другое обозначается одним словом), то тут тоже все сложно. И многое приходится принимать также в качестве практически неодолимых фактов. Одни цивилизации агрессивно кидаются на другие, уничтожают одна другую. Толкуют об установлении контактов с внеземным разумом, а между представителями земного разума ладу до сих пор нет. Иной раз подумаешь - на кой черт мир существует?
Но мысленно скулить по указанным поводам нет смысла. Если уж ты родился и живешь, то наполняй себя оптимизмом и вноси посильный вклад в улучшение жизни себе подобных. Я и пытаюсь это делать на своей относительно небольшой "делянке" жизни.
- Какими средствами обладает психологическая наука для обеспечения сохранности человека как личности, активизации его психических способностей и психофизиологических возможностей?
- Затрудняюсь перечислить эти средства. Практикующие психологи, педагоги сейчас, думаю, многое умеют, и мне за ними уже не угнаться, и трудно все это мысленно охватить. А в принципе, надеюсь, средства, о которых вы говорите, будут бесконечно (пока существуют люди) совершенствоваться. Важно только, чтобы эти средства психологии и педагогики не попадали в распоряжение злонамеренных, властолюбивых людей, склонных "ехать на чужом горбу". История настораживает: скажем, порох относительно хорошee средство для взрывных работ в горном деле, а как его люди в основном применяли? Страшно вспоминать!
- Что такое, по вашему мнению, духовная основа человека и как ее можно обогатить?
- Что такое "духовная основа" человека, я, честно сказать, не знаю, хотя даже есть книга В.Д. Шадрикова о духовных способностях (он мне ее подарил). Вероятно, к категории "духовного" (это слово мне не очень привычно) уместно относить, прежде всего, идеалы, убеждения, т.е. направленность личности человека. От нее многое зависит. Стреляет ведь не ружье, а вооруженный и определенным образом настроенный человек. Добрые и злые дела сначала замышляются сообразно направленности соответствующих личностей, а уж после доводятся до исполнения. Возможно, я - пережиток социализма, но я ценю именно коллективистскую, а не индивидуалистическую направленность личности. Спасение же, по-моему, надо видеть в хорошо поставленном воспитании, ориентированном на служение благу людей. Это вопрос не для краткого ответа.
- Какие области психологической науки для вас наиболее значимы?
- Я стараюсь исходить из предпосылки, что в науке вообще и в психологии, в частности, нет областей незначительных. Скажем, даже поведение серых крыс в новой для них обстановке (их ориентировочно-исследовательская активность) открывает нам поучительные сведения о психике. Так что я не могу разделить области психологии на более и менее значимые. Хорошо бы знать обо всем и уметь все, хотя это и недостижимо.
- Что, по вашему мнению, является для человека самым важным в жизни?
- Нет ведь такой реальности - "человек вообще", а есть определенные люди. И для разных людей самым важным является нечто разное, возможно, даже противоположное. Как я уже отчасти говорил, самым важным, мне думается, должно быть, желание и умение созидать нечто ценное для других. Тогда и тебе рано или поздно воздастся от других, от общества, народа.
- Что необходимо человеку для преодоления конфликтов - внутренних и внешних?
- В ответ на этот вопрос написаны уже многие книги. Есть даже учебники по "конфликтологии". Я тоже написал книжечку "Конфликтующие реальности в работе с людьми. Психологический аспект" (Москва - Воронеж, 2001); она разошлась, и ее собираются переиздать.
Если сказать кратко, то надо ставить себе цели реалистические, осуществимые - это раз (для уменьшения внутренних конфликтов). Второе (для уменьшения межлюдских столкновений) - обе стороны должны признавать право других на своеобразие, инаковость, принимать их такими, каковы они есть, а не ожидать, что они должны действовать по чужому разумению. Мне (давно еще) кто-то из "вышестоящих" сказал: "Мы хотим, чтобы вы делали..." Забавная постановка вопроса! И я сказал: "Хотите вы, а делать должен я. Если хотите вы, то и делайте вы". На меня, правда, осерчали. Но наши пути разошлись, и продолжения конфликта не было. Не так просто добиться, чтобы люди понимали позицию других. Все это требует кропотливой просвещенческой работы.
- Почему вас привлекла проблема профориентации?
- Почему? Это вопрос о причинах, и тут не все лежит на поверхности моего сознания. Вероятно, отчасти потому, что много уже переворошил литературы 20-х гг. по вопросам профориентации и профконсультации к тому времени, когда получил приглашение работать в Ленинграде (об этом сказано выше). Отчасти потому, вероятно, что осознавал значимость этой проблемы для молодежи своего времени. А проблема эта долгие годы (в 30-х гг., во время войны и в послевоенные годы) не разрабатывалась достаточно широким фронтом. Надо было "воскрешать" важное дело.
- Каким должен быть настоящий психолог?
- Наблюдательным и человечным. Остальное приложится.
Интервью с Е.А.Климовым провел В.И. Артамонов
(май 2004 г.)

3.1.6. АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ МАТЮШКИН:
«ТАЛАНТ НУЖНО БЕРЕЧЬ»

- Алексей Михайлович, мне вспоминается, как в Психологическом институте отмечался Ваш юбилей. Много было произнесено теплых слов в Ваш адрес, много было воспоминаний. Сегодня мне бы хотелось предложить Вам снова на некоторое время обратиться к воспоминаниям, но уже как бы на «данную тему»: не только о Вашем научном пути, но и о Вашем выборе именно этой профессии, о первых шагах, которые Вы сделали в направлении такой науки, как психология. Что Вас привело в психологию, как это было?
- Может быть, это не самое интересное, и, наверное, специально об этом вспоминать не будем... Но я Вам благодарен за этот вопрос, потому что ни в каких специальных воспоминаниях я про это писать не буду, да и некогда. А сейчас представляется случай поразмышлять на эту тему.
Может быть, это было не случайно, хотя внешне происходило как бы случайно.
Не случайно, во-первых, потому, что были, наверно, какие-то предпосылки в моем детстве, относящиеся к тому, где я жил, где учился, к тому, кто были мои предки. Наверное, что-то в этом роде. Так вот, по линии Матюшкиных, от деда Андрея (а по бабушке это Сорокины были) мне в наследство досталась Библия. Это действительно наследство, которое бережно передавалось из поколения в поколение, хранилось на всех этапах, даже когда и говорить про нее было нельзя, когда церкви были, не просто закрыты, а уничтожены.
В том селе, где я жил (а это казачья вольница, донские степи, река, впадающая в Хопер), мне и досталась, во-первых, Библия, во-вторых, какая-то очень хорошая книга по биологии. А надо сказать, что вообще книжек в тех глухих местах было немного. Часто на велосипеде приходилось ездить друг к другу для того, чтобы взять и почитать. А Библия была тайной. Дед мой, когда я еще маленький был, а потом и отец говорили мне, что ни показывать ее, ни обсуждать с кем-нибудь ее не надо. Она была в кожаном переплете, но уже не на старославянском. И было в ней для меня всегда что-то интересное, хотя не скажу, что это было от веры. Я уже понимал тогда, что дед мой был верующий, а отец нет.
Так вот, первое мое представление о душе, о том, что есть что-то особо значимое, а не только телесное, возникло из Библии.
И второе: я был тогда примерно в седьмом классе, это было начало войны. К нам приехал молодой учитель, очень талантливый, окончивший Саратовский педагогический институт (его быстро потом взяли в армию, он попал в морской флот и там, на подлодке погиб). Так вот, ему негде было жить, а у нас как раз была свободная комнатка. Мы жили с ним вместе, и он мне оставил книжки: Дж. Дьюи «Психология и педагогика мышления» 1922 года издания и «Диалектика природы» Ф. Энгельса. Мне показались они очень интересными. Так что были они еще в детстве прочитаны, но не осознаны.
Ну, а потом, с тринадцати лет, я уже жил вне дома, на квартирах, т.к. в нашем селе десятилетней школы не было.
Мы жили недалеко от Сталинграда. Войска проходили мимо нас туда-сюда. С четырнадцати лет у меня уже была своя винтовка.
- Умели уже стрелять в этом возрасте?
- Умел и, когда надо было отправляться зимой на лыжах далеко за продуктами, для безопасности брал с собой винтовку и собаку. Собака у меня была очень хорошая. Ну, а в сорок четвертом году меня призвали в военную авиацию в г. Энгельс.
- Это совпало с Вашими желаниями?
- Это было не против моего желания. Вначале мы были там, конечно, на побегушках, хотя какие-то занятия проходили. Потом часть ребят ушла в летное училище, чтобы стать летчиками-истребителями, а часть пошла в технический состав, в их числе был и я.
- Не захотели стать летчиком?
- Пожалуй, уже не было интереса. Нас послали на Украину. Мы принимали от американцев аэродром под Полтавой, на котором во время войны размещались американские бомбардировщики. Мы ко всему этому относились с интересом, потому что увидели другую, обеспеченную, солдатскую жизнь.
И, наконец, третий этап, который привел меня к университету. Когда мы закончили курс обучения на авиационных механиков, и я получил звание старшины, война уже закончилась, и нам было предложено поступать в академию им. Жуковского. Я сдавал вступительные экзамены. Хотя у меня и был аттестат отличника, но принимали в ту пору в основном офицеров. Это были боевые ребята, с войны, с наградами, действительно талантливые.
- Значит, все-таки ориентация на технику победила?
- Скорее нет, пожалуй, я освободился от техники. Но я не хотел отказываться от возможности поступать в высшее учебное заведение. И прежде чем уехать обратно в воинскую часть, обошел несколько институтов. И вот шел я как-то с ребятами в ту пору по Моховой и случайно увидел философский факультет МГУ. Я зашел туда и поговорил с представителем приемной комиссии. Меня тогда спросили: «Чего вам сюда-то, тем более в будущем году?» Тогда я рассказал, что читал Дьюи и «Диалектику природы». Им это показалось интересным: какой-то там старшина интересуется такими вопросами. Через год я демобилизовался и приехал для поступления в МГУ.
- Ну, а почему все-таки сюда, на философский факультет, что определило этот выбор? Может быть, Вам понравилось, как с Вами разговаривали эти люди, их благожелательность? Что произошло?
- Может быть. Меня удивило то, что мне казалось тогда банальностью или простой случайностью: я просто эти книжки прочитал, но им это показалось очень важным. Они удивились, что я что-то в этом понимаю, что мне интересно узнавать про человека.
- . Алексей Михайлович, это был первый шаг. Можно сказать, что он где-то и случайно произошел, а можно сказать и не случайно. Кто знает? Ну, а второй шаг? Вот вы попали в Московский университет, в совершенно новую среду. Произошли ли какие-нибудь изменения лично в Вас, в Вашей личности, в Вашем отношении к самому себе, к каким-то явлениям жизни?
- Да. Это было. Ну, я бы так сказал: вначале мне казалось, что по всем предметам мне будет трудно. Во-первых, потому что сельская школа была примитивная, поэтому был большой разрыв между стандартами обучения в школе и университете, а потом еще и годы солдатской жизни. Мне казалось, что будет очень трудно. Но потом как-то я сложности большой не почувствовал, уже на первом экзамене по анатомии.
- Удивительно, что Вы так хорошо это запомнили!
- Да, это я помню. Был экзамен, не зачет.
- Сдавали анатомию ЦНС?
- Анатомию человека и анатомию ЦНС, все. Со всеми мускулами и прочее. В анатомичке были, все учили на практике.
- Почему это так запомнилось?
- . Запомнилось потому, что мне эти вопросы, на которые надо было отвечать, казались очень легкими. Подобно тому, как я мог видеть весь мотор самолета, я зрительно запомнил все «устройство» человека, до тонкостей. Если еще в латыни не ошибиться, то я точно знал, что никаких трудностей на этом первом экзамене у меня не будет.
- А психология у вас началась с первого курса?
- По-моему, нет, со второго. И это был самый интересный предмет, потому что преподавателями были именно психологи очень открытые, с юмором, талантливые, молодые: П.Я. Гальперин, А.Н. Леонтьев, С.Л. Рубинштейн, в которого я просто влюбился, когда он нам читал свой спецкурс, Б.В. Зейгарник, А.Р. Лурия. Мы составили второе поколение студентов отделения психологии, человек тридцать. Все они стали видными учеными: В.В. Давыдов, В.П. Зинченко, М.С. Шехтер, Н.Н. Поддьяков и др.
- . А из женщин кто был?
- Из женщин Ю.Б. Гиппенрейтер, Т.Н. Ушакова, М.Б. Михалев-ская, Г.Н. Ильина, Л.Е. Цветкова, Н.И. Непомнящая, это только те, кто и сейчас на виду. В общем, народ был очень активный. Группа в основном была московская, т.е. «домашняя», талантливая, она меня просто восхищала. Мне казалось, что я просто тупой и старый среди таких блестящих московских студентов. Тем более что в то время эта московская интеллигентская молодежь как-то скептически относилась ко всему «солдатскому народу», жившему в общежитии.
- Алексей Михайлович, а вот из состава замечательных преподавателей кто показался наиболее интересными лично Вам?
- Я выбирал не преподавателей, а то, что мне было интересно. Свою первую курсовую работу я писал у Константина Марковича Гуревича. Поначалу самым интересным мне показалось все, что было связано с понятием «индивидуальные различия». Вторую курсовую у Сергея Леонидовича Рубинштейна, по истории психологии, хотя мне казалось, что уже история зарубежной и российской психологии давно изучена. Хорошо, что мне С.Л. Рубинштейн подсказал: «Посмотри, а может, чего-то там не изучено в работах И.М. Сеченова?» Я посмотрел и всерьез заинтересовался. Я нашел его неопубликованные лекции по проблемам психологии зрения и интеллекта, где глаз выступает как измеритель всего, как землемер. Это было удивительно. Он, оказывается, очень занимательно читал вечерние лекции, которые публиковались только в газетах.
Ну и, наконец, Алексей Николаевич Леонтьев. Он создал семинар по мышлению. В этом семинаре я проявил особый интерес к экспериментированию. В семинаре участвовали Я.А. Пономарев, В.В. Давыдов, Ю.Б. Гиппенрейтер. Можно сказать, что с этого момента мой интерес к психологии проявился всерьез. Очень заманчиво было проверить себя, а ты сам-то можешь что-нибудь практически, можешь придумать эксперимент, найти для него материал? А.Н. Леонтьев стремился сделать семинар рабочим. Таким рабочим семинаром, на котором можно было бы обсуждать, все проблемы совершенно открыто, неформально. Так я вошел в экспериментальную психологию мышления.
- Т.е. можно сказать, что благодаря этому научному кружку семинару вы впервые почувствовали настоящий вкус к психологии?
- Да, вкус к эксперименту.
- А на протяжении дальнейшей работы в науке Ваши интересы уже не менялись или были «отклонения» в сторону от проблемы мышления?
- Думаю, нет. Мышление само по себе, в, так сказать, абстрактном варианте, особого смысла не имеет. В общем представлении о мышлении интересно понять что-то такое, что составляет ядро, что-то очень значимое, что является маленьким шагом к тому мышлению, которое можно назвать творческим, когда человек неожиданно придумывает что-то такое, чего другой придумать не может. Или решить такую задачку, которую другой решить не может. Есть что-то удивительное именно в таком мышлении, а не тогда, когда мышление рассматривается только как оперирование известными знаниями. Есть звено, определяющее такое мышление, где человек чувствует, что он сам что-то придумал или открыл для себя.
- Мышление как творчество?
- Да, мышление как творчество, но проявляющееся и в обыденной жизни. А как же человек достигает этого? Как идет его развитие? Когда он маленький и уже такой умный или потом умным становится? Или маленьким был умный, а потом уже ничем не становится? В связи с этим проблема развития является более значимой, чем обучение. Обучение это среда. А вот человек в этой среде либо выберет себя, либо не выберет, или его «не выберут». Вот поэтому проблема развития это не просто продвижение по возрастным ступеням. Особенно интересна та часть человечества, которая обладает творческими возможностями. Но ее становится все меньше.
- Что Вы имеете в виду?
- Творческий потенциал у нас очень снижается.
- Как Выдумаете, почему?
- И экология, и конфликты, и снижение уровня образования во многих регионах. Эта очень сложная тема. Вообще творческость не престижна. Она романтична, но не престижна, у нас не престижна (за исключением отдельных областей). Я думаю, что творчества за деньги не бывает.
- Но ведь известны примеры, когда создавались шедевры на заказ.
- Известны, известны. Однако в наше время многие талантливые люди просто не достигнут того уровня образованности и мастерства, когда они смогли бы себя реализовать как творцы. Они вынуждены идти туда, где больше платят, и заниматься не своим делом. А таких соблазнов сейчас много! Для того чтобы реализовать себя, свой творческий потенциал, надо иметь очень хорошее образование, понимание того, что за детской талантливостью стоит труд, а также понимание эстетической ценности самих продуктов творчества. А в первую очередь за этим стоит личность. Когда человек начинает проявлять себя личностно, тогда возможно творчество. Без позитивного отношения к себе, без какой-то доли уверенности в себе невозможно реализовать свой талант.
- В нашем разговоре уже много прозвучало значимых слов: и творчество, и способности, и возможность творить. И все-таки, есть ли между ними какая-то иерархия: что первично, а что вторично? Предрасположенность к творчеству, с которой человек рождается и которая нуждается в особой среде для своего развития, или его судьба, возможности реализации себя в жизни?
- Наверно, и то, и другое. Я разделяю точку зрения относительно генетической предрасположенности к высокому интеллектуальному потенциалу. Генетика никогда не направлена против ребенка. Если, например, коэффициент интеллекта у родителей на уровне 100, то у ребенка, как правило, выше. Это описано у Г. Айзенка, об этом говорит статистика. Конечно, это при относительно нормальных условиях (экологическая среда, минимум стрессов и т.д.). Но вот что мне хотелось бы отметить в связи с этим. К сожалению, для России по большей части талант оказывается безродным, не знаем мы (за редким исключением) свою генеалогию. За род свой не отвечаем. Поэтому давно остаемся без корней. И реализация, проявление себя идет без опоры на собственные корни. Генеалогия несет в себе не только генетику, но дает и силу для души. Знание своей генеалогии это мощное средство воспитании Духа. П. Флоренский учил своих детей: «Помните, какая за вами генеалогия».
- Алексей Михайлович, разве реализовать свой творческий потенциал стало трудно только в наше время?
- Нет, всегда было трудно.
- С чем это связано, как, по-вашему?
- He будем сейчас обсуждать разные социальные условия в разные периоды истории, про это говорится очень много. Я скажу о другом. Вот представьте: талантливый ребенок, все ему легко дается, он любознательный, опережает намного своих сверстников, в общем, все у него очень здорово. И что мы слышим? «Ничего, в школу придет, нормальным будет». Что такое «нормальным»? Любознательности не будет, интереса не будет. Надо только хорошо учиться, и проблем никаких. Это та первая трудность, которая связана со стереотипизацией в образовании, которая не позволяет творчеству проявиться в образовании в школе. А что касается творческих возможностей ребенка, то они часто не оцениваются.
Так, если в детстве не оценивается по достоинству творческий потенциал ребенка, то потом творчества не будет. И такая практика, к сожалению, представляет собой серьезную трудность по всей России (Москва в этом отношении не показатель, здесь все-таки кое-что позитивное есть). Большая часть детей «застревает» именно на раннем этапе.
Вторая проблема, в результате которой «застрянут» эти дети, заключается в том, что они думают, что всегда будет легко: и в первом классе, и во втором, и в пятом и т.д. Нет, легко не будет. Потому что для того, чтобы дальше себя реализовать, надо быть абсолютно грамотным, а у нас грамотности не учат.
- Что Вы подразумеваете под этим, только ли писать без ошибок?
- Понятийная грамотность в науке, художественная грамотность в искусстве. И так во всем. Вот, к примеру, пришла вам в голову умная мысль, очень хорошая, гениальная. Вы можете ее выразить? Для того чтобы ее выразить, нужна грамотность: понятийная, научная, логическая. Без нее вам все равно не поверят, так как вы не сможете ее обосновать. И только тогда, когда Вы это представите с блеском, тогда восхитятся. Только тогда. Вот какая проблема у одаренного. Нет у нас широких возможностей для обучения талантливых. А ведь для того чтобы реализовать свой талант, они должны видеть свои возможности, понимать, для чего они. Только ли для того, чтобы пятерки получать? Или чтобы выразить свою мысль содержательно и красиво, чтобы не стыдно было выпустить ее в свет, чтобы другие удивились этой красоте и восхитились ею. Тогда они будут замечены.
- Человек-творец всегда выступает как новатор. Талантливые идеи, по-моему, всегда новаторские, а значит, что человек-творец порой обгоняет собственное время и может быть непонятым своими современниками. Творец подчас остается одиноким, если даже и произвел впечатление и вызвал удивление. И это настоящая трагедия на индивидуальном, личностном уровне. Так вот, с одной стороны, мы хотим воспитывать талантливых детей, творцов, а с другой не обрекаем ли мы их на несчастливое существование?
- Согласен. История науки и история искусства подтверждают эти опасения. Есть еще один важный аспект. Он касается отношения профессионалов к тем, кто приходит с какой-то новой идеей. Большинству кажется, что этого быть не может. Если кто-то создал новую оригинальную концепцию, то во многих случаях она не будет поддержана. Росток чего-то нового не принимается. И это действительно парадокс.
- Можно сказать, что профессионализм может явиться даже тормозом, учитывая этот факт?
- Точнее, узкий профессионализм.
- Потому что в наихудшем варианте «профессионализма» происходит отождествление собственного Я с собственной идеей и любое посягательство на нее воспринимается как посягательство на собственное я?
- Даже более. Если перейти от отдельного индивида, который «отождествляется» со своей научной идеей, к какой-либо научной школе, представленной группой людей, то все новое может быть просто ею задавлено. Социальный мир принимает только тех, кого много.
- Можно сказать, что новаторство упирается в кастовость?
- Несомненно. Но есть тут еще одна проблема. Иногда новое формулируется за счет отрицания и негативного отношения к предыдущему. Тогда человека с его новизной вовсе не примут.
- Но это гегелевский метод познания отрицание отрицания?
- Все правильно, но, Боже мой, из-за этого гибли многие гениальные идеи. Вот где на первый план выступает личностное. Историю не надо отрицать и не надо осмеивать. Она совсем не «плохая», она такая, какая была. Ей надо отдать должное, понять и идти дальше.
- Алексей Михайлович, тогда что является необходимым для личности талантливого ребенка?
- Независимо оттого, кто из него получится талантливый физик, математик или биолог, необходимо помнить одно. Если ребенок в детстве не наигрался, не насочинялся вволю, не рассказывал сказки, не складывал стихи, не танцевал, то никакие занятия наукой ничего не дадут. Если не будет проявлено и сформировано личностное начало, то это будет просто акцентуация.
Меня, например, просто восхищает академик Б.В. Раушенбах. Его сфера естественные науки. Зачем ему, спрашивается, писать том про икону? Это невозможно понять, если не иметь в виду то «личностное», личностно прочувствованное, что сопровождает настоящее творчество.
- Алексей Михайлович, Ваш интерес к проблеме творчества, одаренности детей, наверно, привел Вас к созданию целой системы представлений, к созданию собственной концепции?
- Большой проблемой является то, что талантливые дети часто не реализуют себя. По разным причинам. И это жаль, потому что когда больше умных людей, то и мир становится богаче. По всем параметрам: интеллектуальным, нравственным, эстетическим. Интеллект только одна из клеточек, которая составляет личность. Эталон это не те, кто способен адаптироваться к новым условиям. Это только одна из способностей. Эталоном человека нужно бы считать человека творческого.
- Чем же можно сегодня помочь одаренным детям, если запроса от общества на них нет?
- У нас существует, я бы сказал, мода на одаренность среди обывателей, в ответ на запрос которых выходят специальные книги типа «100 советов по воспитанию одаренности». Однако речь в них ни о личности, ни о судьбе ребенка не идет.
Было бы неверно говорить, что общество вообще не готово к воспитанию одаренных детей. Так называемые развитые страны готовы. Япония, например, на III Азиатском конгрессе по проблемам одаренности в Джакарте представила программу развития интеллектуального потенциала Японии до 2025 г., когда сегодняшним девочкам и мальчикам будет по 30 лет. Это и есть забота, это уже не мода, а необходимость.
- А мы кто тогда? Неразвитые?
- Близко к этому, несмотря на то, что существует программа «Одаренные дети России», которая получает некоторое финансирование.
- Похоже это на то, что делают японцы?
- Нет. Там идут массовые исследования, мы же создаем программу для педагогов как вариант дифференцированного обучения, но это в нашей педагогике было всегда: дифференцированное обучение в соответствии с индивидуальными особенностями детей. Такой педагогический вариант не выявляет талантов, он направлен на то, чтобы помочь разным детям усвоить программу. Но это еще не забота об одаренных детях из бедных семей...
- А Ваш вариант, Ваш подход?
- Мой вариант был опубликован в «Вопросах психологии». В нем расписаны определенные направления работы от дошкольного детства и до вуза.
Когда произносишь слово «одаренность», то ясно, что все одарены по-разному. Когда говоришь «творческая одаренность» или «высшая одаренность» (как говорят в Европе), то все становится на свое место: это не просто индивидуальное различие, это творческий потенциал ребенка. Поэтому нас особенно интересует та группа детей, которая легко учится, но потом не может получить достойное образование.
- Вы исследуете эту группу?
- Мы создали школу, в которую принимают по конкурсу, стараясь угадать творческий потенциал ребенка, а потом уже никого не отчисляем. Дети у нас вровень с американскими детьми общаются, владеют английским языком, могут поступать в высшие учебные заведения на Западе. Здесь же они участвуют в интеллектуальных марафонах. Школа у нас обычная, окружная, муниципальная, мы ее создали на базе детского сада. У нас нет отсева, мы так делаем, чтобы ребенок реализовал свой потенциал.
Но дети наши, к примеру, В.И. Вернадского обсуждают так, как обычно это бывает уже у студентов. Учителя в своей работе с детьми берут за основу реальные, подлинные, тексты, по которым учат детей.
- . Это и есть «конек», что ли, этой школы?
- Нет. Отличает школу то, что мы принимаем и учим талантливых с детства детей, которые могут справиться с программами, которые мы называем междисциплинарными, потому что учебные планы не должны строиться только по академическим принципам: по главам и по разделам. Помимо основного курса, школа предоставляет и другие возможности. Дети могут ходить в кружки, заниматься музыкой и т.д. Таланта у них хватает, времени и силенок тоже, а амбиций хоть отбавляй.
- Отбирая таких детей, на какие методики Вы опираетесь?
- Когда я еще создавал лабораторию, то обратился в мюнхенский диагностический центр, который не прекращал свою работу со времен У. Штерна. Я пригласил сюда Курта Хеллера с командой, и мы обсудили с ним наши проблемы, получили методики, валидизировали их на многих выборках в течение 10 лет. Также тесты на творческость и креативность (Д. Гилфорт, П. Торренс) оказались совсем не плохие. Они выявляют оригинальность, показывают, что творческость не всегда коррелирует с успеваемостью.
- Алексей Михайлович, и все-таки принципиально, какие же должны быть созданы условия для одаренных детей?
- . Самое первое состоит в том, что с самого детства для ребенка должна быть создана богатая информационная среда. И, наоборот, чтобы сделать его тупым, такая среда должна быть бедной.
Среда не должна быть только книжной. Это и природная среда, и человеческая среда.
Второе. Надо поощрять и принимать любознательность ребенка. Ребенок любознателен во всем. Когда, например, он говорит: «Мама, а откуда я появился? А откуда ты? И кто из нас от обезьянки появился? Ты? Но ты ведь от бабушки!» Известно, что любознательность выражается в вопросах. Это одновременно и запрос к взрослому.
- А что в этих случаях понимать под поощрением?
- Удовлетворение любознательности ребенка уже и есть поощрение. Поощрение ребенок получает тогда, когда он реализует свою любознательность.
- А при чем тут выигрыш?
- Ни в какой оранжерее одаренного не вырастишь. Это не оранжерейный цветок, совсем нет. Ребенок растет в обыкновенных условиях, где есть и соревновательные моменты, где возможен выигрыш. В нашей школе это получается в интеллектуальном марафоне. В стремлении к такому выигрышу нет ничего плохого. Это ведь не игра в поддавки. Это, например, система непростых задач в нашем марафоне. Ребенок должен знать свои интеллектуальные возможности и верить в них. Так же, как, например, прежде чем прыгнуть через яму, Вы примериваетесь к ней, оцениваете свои возможности и решаете, прыгнуть или обойти. Так и здесь, ребенок тоже должен прикинуть свои возможности перед решением той или иной задачи, и не за всякую задачу браться. И эти вопросы легче решать в игре, в группе, в одиночку не развиваются.
- Если мы говорим о возможности выигрыша, то ведь не исключен и проигрыш? Он ведь не влияет положительно на любознательность?
- Влияет, но только тогда, когда ребенок остается в рамках игровых (я имею в виду нормальную интеллектуальную игру, без агрессии). Переживания и слезы это от отсутствия игры.
В условиях нашей школы я имею в виду равного партнера из школы этого уровня; задания, адекватные этому уровню. Только в этих условиях ребенок понимает себя и свои возможности. Возможности понимания проблемы, возможности решения проблемы. В понимании и состоит выигрыш. Согласитесь, что это качественно иной выигрыш, нежели тот, к которому мы привыкли. Даже если ты не первый, но имеешь выигрыш. Вот что главное. Если ребенок не будет участвовать в таких играх, то он не сможет выиграть и в реальной жизни, у него не будет опыта проживания такой ситуации, которая даст уверенность в себе и сформирует навык открытого (без страха) выражения себя. Это своеобразный полигон, где ребенок получает дополнительную поддержку в лице своих друзей, перед которыми не страшно выразить самого себя. Так что планки в нашей школе высокие, поэтому мы «по блату» не берем.
- Алексей Михайлович, вы с таким увлечением рассказываете о своей работе, у вас есть опыт, есть интересные результаты. Как бы Вы на сегодняшний день могли оценить, что Вам удалось сделать в науке, а что еще предстоит?
- Тут два разных аспекта: что для науки, для учеников, а что для себя. Для науки, может быть, не очень много, но, в общем-то, кое-какие оригинальные слова я вообще сказал (в своих экспериментах, текстах). Там нет халтуры, эти эксперименты сделаны профессионально, не хуже многих зарубежных и наших. Это то, что я придумал сам. Это первое.
Для учеников своих, которые стали или готовятся стать докторами или кандидатами, это то, что они себя смогли реализовать и получить какую-то научную или педагогическую пользу. Я считаю, что их судьбы складываются нормально.
Что касается самого себя, то я считаю, что я мало сделал. И мало выразил. Поэтому одно из ближайших дел свести отдельные тексты в какие-то монографии. Эта проблема все время отодвигается новыми текущими делами.
- Мы сегодня много говорили о личности, о личностном. В связи с этим хочется задать вопрос: занятия психологией повлияли на Вас как личность, как Вы думаете?
- Вот в этом я не уверен. Можно было бы похвастаться, конечно, что, занимаясь психологией, я стал умней. Но ничего подобного. Я хочу сказать про другое. Я понял (и это относится не только к психологии), что в науке лениться некогда, в науке опаздывать нельзя. Наука выражается в текстах. Поэтому для того, чтобы каждый текст точно выражал твою мысль, он должен быть грамотным в любом научном контексте. В том числе личностно грамотным. Он
не должен никого обижать. Главное выразить содержательно свое понимание проблемы без лишних эмоций. Мне кажется, я это понял и этому следовал. Помню, как я с большущим интересом в свое время издавал том по экспериментальной психологии Стивенса. Или когда издавал том по психологии мышления, где впервые с большим скрипом изложил все исследования гештальт-психологов, кроме Вертгаймера, которого мне не разрешили публиковать. Или вот сейчас по одаренности я сделал хрестоматию. Она и мне самому оказалась полезна, потому что благодаря ей я понял уровень своих знаний. Думаю, что тексты эти были и будут полезны многим.
- И в заключение, Алексей Михайлович, что бы вы пожелали самому себе?
- Это очень трудно. Можно к этому отнестись романтически, и это приятно. Если реалистически, то это не так приятно, это сразу к чему-то обязывает.
Я бы охотней пожелал всем нам, чтобы людей талантливых было побольше, чтобы им везло (в науке и вне науки). Это остается моей болью, так как многим очень талантливым людям почему-то не везет. Не важно, по каким причинам.
Получив опыт административной работы на посту директора Психологического института, я понял (может быть, несколько позже, чем хотелось бы), как важно беречь талантливых людей и, главное, не мешать им работать. Может быть, это то единственное, что мы по-настоящему можем сделать для одаренных людей, для возможности их реализации.
Интервью с А.М.Матюшкиным провела В.В.Барцалкина (Мир психологии, 2000, №1.
3.2. ПРИЛОЖЕНИЕ № 2
ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ НАУКА КАК ВЫБОР

3.2.1. В.Н. ДРУЖИНИН «ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ НАУКА КАК ВЫБОР»

Почему люди (и довольно большое количество) занимаются такой странной областью деятельности, как наука? Возможно, на их выбор влияет постоянное переживание дефицита знаний о мире, которое ощущается как непонимание. В конечном счете ученый это человек, который, может быть иногда, испытывает ощущение достаточности знания о чем-то, но это переживание тут же сменяется ощущением недостаточности, неполноты, "нестыковки" и побуждает восполнить эту неполноту. Но восполнить не только фантазиями (тогда он не ученый, а сказочник), но и каким-либо действием, не важно каким: "внутренним", мыслительным либо внешним. Главное, что свое непонимание исследователь объясняет объективной нехваткой знания о мире. Иногда восполнить это незнание можно, прочитав книги, побеседовав с компетентными людьми к этому и сводится обучение в средней и высшей школе, проверить свои незнания на практике, решая задачи и сдавая экзамены. Если и это не излечивает от ощущения загадочности мира, выпускник вуза поступает в аспирантуру или претендует на нищенский оклад в научной лаборатории. Чувство нехватки знания имеет, скорее всего, иррациональную природу, и потребность, порождающая это переживание, бессознательна. Она не сводится к так называемой познавательной мотивации, которая присуща человеку и высшим животным. Познавательная потребность осознается, и не каждый человек, интересующийся каким-либо предметом, стремится стать исследователем. Я не беру в расчет тех, кто занимается наукой из-за "внешних" по отношению к сути научной деятельности причин, а таковых 99,9%. Речь идет о единичных субъектах, для которых занятие наукой образ жизни, а не занудная работа с 9 до 18 или способ удовлетворения тщеславия и достижения социального успеха и т.д. Хотя и эти мотивы нельзя сбрасывать со счетов.
Кроме того, современная наука устойчивый социальный институт, гигантская система. Когда она поддерживается либо государством, либо частными инвестициями, то неизбежно рекрутирует обычных, "нормальных" людей, для которых занятие наукой не имеет никакого "экзистенциального смысла", и является такой же "нормальной" работой, как ремонт электроаппаратуры или хирургическая практика. Но вряд ли эти люди породили науку особую форму человеческой деятельности и поддерживают ее как особую сферу жизни со своими оригинальными правилами поведения, ценностями и т.д. и т.п.
Что касается занятий психологической наукой, то вопрос еще более запутан.
В.М.Бехтереву приписывают фразу: "Психологи с психинкой, неврологи с нервинкой". Примеров такого рода хватает: близорукие занимаются зрением,
социальные психопаты нравственной регуляцией поведения,
состоявшие в браке не менее 5 раз посвящают жизнь психологии брака и семьи,
а поэты-неудачники изучают психологию творчества.
Ч.Дальтон, открывший явление цветовой слепоты неразличения красного и зеленого цветов (дальтонизм), сам имел этот дефект.
З.Фрейд, по воспоминаниям близких ему людей, был сексуальным невротиком.
С другой стороны, основоположник многих направлений психологии Ф.Гальтон, занимавшийся проблемой способностей, был гением,
а уровень интеллекта "самого" Ж.Пиаже вообще вне критики и оценок.
Выбор той или иной области психологии может быть обусловлен либо "избытком", либо "недостаточностью" того или иного "психического качества" у человека, главное, что это качество стало предметом его внимания либо внимания окружающих. "Ужели слово найдено?". Может быть, чувство глобальной дезадаптации, непохожести на других людей и толкает человека в объятия "музы психологии" Психеи?
Но тогда, чем психология отлична от других сфер человеческого творчества, где комплекс неполноценности, открытый А.Адлером, тоже проявил свою силу? Помимо переживания непохожести у психолога должна присутствовать еще одна особенность: осознание различия субъективной и объективной реальности. "Наивный" человек не различает их в своей повседневной жизни. Однако сны или необычные состояния сознания (при болезни, травме или опьянении что в нашей культуре вещь все же обычная) вызывают у него мысли, что эти два мира различны и есть "граница", их разделяющая. Не столько дезадаптация, сколько изначальная неприспособленность, "неприлаженность" душевного склада некоторых людей к миру, который прежде всего мир человеческого общения, связанная с желанием эту дисгармонию преодолеть, и может привести человека в психологию. Мир другого человека должен быть для психолога загадкой именно потому, что попытки приписать другому качества своего внутреннего мира, свои личные особенности приводили и приводят его к неудачам в общении и взаимодействии. Но психолог не психопат, он чувствителен к "обратной" связи при общении. Именно это позволяет ему не приписывать свой мир другому, не опираться на прежний обыденный опыт, а каждый раз относиться к психике другого как к загадке, разгадку которой надо найти самому. Душеведческая направленность ума результат его жизни, порожденный необычностью внутреннего мира, неадаптированностью к внешнему миру, чувствительностью к состояниям и поведению другого и стремлением эту неадаптированность преодолеть рациональными методами, исследуя особенности психики других людей. Отсюда и терпимость, снисходительность к людям, присущая психологам, поскольку изначально допускается возможность различных, нестандартных форм поведения, мыслей, переживаний. То, что другим людям дается как бы "само собой", навыки поведения и общения, психолог вырабатывает и приобретает путем рефлексии и самообучения.
Р.Кеттел с коллегами проводил исследование личностных черт, отличающих психологов-исследователей от психологов-практиков, с помощью опросника 16РР.
"Профессиональные портреты" строились с учетом эффективности деятельности в форме регрессионных уравнений. Аргументами в них были личностные черты, функцией эффективность, весовые коэффициенты указывали на вклад факторов в прогноз эффективности профессиональной деятельности.
Для психолога-практика:
Эфф. = 0,72А ГОТОВНОСТЬ к контактам + 0,29В интеллектуальность + 0,29Н умение поддерживать контакт + 0,29 ненасыщаемость контактами с другими людьми
Для психолога-исследователя:
Эфф. = 0,31 А + 0,78В + 0,47К,
где
А "готовность к контактам",
N "умение поддерживать контакт",
В "общая интеллектуальность",
Н "ненасыщаемость контактами с другими людьми".
Очевидно, психологи-исследователи с трудом переносят интенсивное общение и не тянутся к нему: тяжело постоянно переживать дезадаптацию (если следовать нашей гипотезе). Отсюда и меньшая значимость готовности к контактам, но (!) большая значимость "умения поддерживать контакт" для профессионального успеха исследователя. Психолог-практик нуждается в "живой воде" человеческого общения. Для него это естественная среда обитания, люди ему не надоедают, а контакты с ними потребны и никогда не утоляют жажду общения.
Российские психологи Н.А.Аминов и М.В.Молоканов выявили, что для успеха практического психолога самыми важными качествами личности являются: общий интеллект (фактор В по Кеттелу) и стрессоустойчивость, поддерживающий стиль общения (фактор Н). Психолог-исследователь в большей степени готов к контактам, интеллектуален, эмоционально холоден и рационален в поддержании контактов, сдержан при проявлении общего интереса к человеку. Практик умеет поддерживать контакт и устойчив к стрессу при общении, может контролировать свое поведение, эмоционально заразителен, эмпатичен, повышенно самоуверен, расслаблен, энергичен и самодостаточен. Следовательно, психолог-практик, в отличие от исследователя, является личностью, способной хорошо адаптироваться к социальной среде. Похоже, на стезю психологии его толкают совсем иные мотивы, нежели психолога-исследователя: он успешно взаимодействует с людьми и полагает, что их можно изменить в лучшую сторону; понимая их проблемы, он не обращает внимания на различия между собой и другими людьми.
Ларошфуко был прав, когда написал: "Чем умнее человек, тем больше он видит различий между людьми, для человека заурядного все люди на одно лицо".
Нет успешного психолога без высокого интеллекта.
Если человек осознал, что его субъективный мир и мир объективной реальности это "две разные разницы", если он понял, что нет людей, абсолютно похожих друг на друга, если в его сознании или подсознании живет чувство недостатка своих знаний о субъективном мире других людей и причинах их поведения, тогда у него есть шанс стать психологом не по названию.




3.2.2. Н. В. САМОУКИНА.
«О ПСИХОЛОГИИ И ПСИХОЛОГАХ»
-Какие клиенты - самые трудные? -Самые трудные клиенты - это психологи.
Из разговора практикующих психологов-консультантов
В 70-х годах профессия психолога в нашем обществе была  почти неизвестна. Многие путали ее с профессией психиатра и при упоминании о психологии вообще и психологах в частности,  нервно смеялись и выразительно крутили пальцем у виска. Присутствовало и негативное отношение к этой непонятной профессиональной области. Так, мой отец, в прошлом военный, был   возмущен выбором единственной дочери, метался по квартире и кричал: “Откуда ты взяла это слово!? У нас дома оно  никогда не произносилось!” 
Но сейчас, в конце 90-х годов, психология  стала      модной и даже какой-то мифической   профессией. Теперь в глазах большинства людей, далеких от психологии, психолог - это  почти идеальный человек,  умный, тонкий и  интеллигентный.  Многие считают, что  психолог не имеет личных проблем, что он благополучен и устроен. Часто спрашивают: “У Вас, психологов, конечно, все хорошо?”, “Психологи все, наверное, счастливые люди?”.
Рапространению такой сверх-позитивной легенды о себе в обществе способствуют сами психологи. Действительно, как ты сможешь помочь клиенту и стать для  него авторитетом, если  скажешь ему, что у тебя самого - масса личных проблем и  ты не знаешь, как их разрешить?
Формирование общественного мифа о психологии и психологах связано еще и с тем, что в своей практической работе психолог имеет огромное количество запретов: “Нельзя вступать с клиентом в дружеские отношения, следует держать с ним нейтральную дистанцию”, “Нельзя проецировать на клиента свои проблемы”, “Нельзя интроецировать, иначе проблемы клиента “прилипнут” к тебе самому”, “Нельзя  объединяться с клиентом по типу: “И у меня такие же проблемы!”, “Нельзя терять объективность  и  относиться к клиенту субъективно-личностно”,  и много разных других “Нельзя...”. Поэтому приходя на консультацию, психолог “застегнут” на все “пуговицы” своей профессиональной позиции,  старательно играя   профессиональную роль благополучного и успешного человека.
Но так ли это на самом деле? Действительно ли психолог - благополучен в своей жизни? В психологическом сообществе  можно увидеть явные несоответствия между декларируемыми требованиями “Как должно быть” и реальным положением вещей “Как есть”. Например:
Ш Психолог-консультант и психотренер обычно призывают клиентов к открытости и  дружелюбию в общении. Однако не секрет, что сами психологи  негативно относятся друг к другу. Практически не услышишь, чтобы психолог искренне хвалил работу своего коллеги,  проявил  восторг по поводу статьи или книги другого психолога. Для нашего психологического сообщества характерна повышенная конкурентность, хотя объективной необходимости в ней нет: обширный рынок реальных и потенциальных психологических услуг в России еще не заполнен.
Ш Психолог призывает своих клиентов обратить, прежде всего, внимание на самого себя и  заняться конструктивным самоизменением и самосовершенствованием. Но довольно часто приходится наблюдать, что сам консультант по отношению к  себе не столь активен: он расслаблен и не живет в режиме интенсивного саморазвития.
Ш Наконец, психолог стремится, чтобы его клиенты позитивно приняли свою индивидуальность, стали увереннее в себе и перешли от закрытого общения к  общению  открытому и искреннему. Но большинство самих психологов - люди внутренне зажатые, скованные, неуверенные, закрытые в социальных контактах  и вынужденные прибегать к манипулятивному стилю общения.             
В последние годы до меня доходит и более острая информация о действиях психологов. Так, приезжая в разные города в командировки, от участников групп приходится слышать истории не только о положительных результатах работы психологов, но и об их серьезных ошибках. Так, в одном крупном уральском городе мне рассказали, что школьный психолог объявила  родителям о результатах социометрического исследования в подростковом классе, после чего один из подростков, занимающий позицию отверженного, пытался покончить жизнь самоубийством. В другом небольшом  южном городе мама привела ко мне на консультацию ребенка младшего школьного возраста, у которого невротические реакции проявились после посещения психологических занятий, на которых психолог предложила детям открыто выразить отношение друг к другу. К  этому мальчику весь класс выразил отрицательное отношение. В третьем провинциальном городке, в котором о психологии и психологах пока еще мало слышали, известные столичные психологи провели психологический тренинг и  позволили себе быть на нем резко критичными и авторитарными по отношению к группе. В результате участницы,  бывшие учителя, пришедшие осваивать новую профессию  школьного психолога, стали бояться что-либо делать в школе, поскольку им сказали, что они все делают плохо и неправильно. В четвертом городке люди   побывали на психологическом тренинге ленинградского психолога,  сумевшего  внушить им, что развитие всегда связано со страданием. И теперь они отрицают радость и шутку, относясь к жизнелюбию и оптимизму как чему-то, возможно, не очень интеллектуальному  и выражают только одну-единственную готовность “пройти через муки”. В пятом  подмосковном городке  я заметила, что  одна из участниц группы мрачно молчит и недоверчиво наблюдает происходящее. На вопрос о том, чем вызвано  ее такое  поведение,  она ответила, что будучи 7 лет назад на психологическом тренинге, наблюдала, как после “горячего места” один из участников был госпитализирован в психиатрическую клинику в остром состоянии. В шестом городе...
 Впрочем, рассказывать можно много и долго. Конечно,  в любой профессии есть  как положительные, так и отрицательные результаты, как например, в хирургии:  врач может сделать операцию удачно и больной выживет, но у хирурга, увы,  могут быть и ошибки. Хотя, пожалуй, все же есть принципиальное отличие действий медиков от действий психологов. А именно, среди врачей принято анализировать не только успешные случаи, но и случаи   отрицательных результатов и ошибок. А вот психологи часто говорят только об успехах и не любят говорить о профессиональных неудачах.
Не в качестве критики, а с целью профессиональной рефлексии и желания обратить свое собственное внимание и внимание коллег  на эти сложные вопросы,  возникла мысль  написать эту статью. Находясь в профессии уже более 20 лет, стала спрашивать себя: “А что сам психолог представляет из себя как человек?”, “В своей профессии он приносит людям больше добра или зла?”, “Действительно ли психолог помогает человеку, находящемуся в кризисной ситуации, или создает  у клиента иллюзию помощи тогда, когда помощь, в принципе, невозможна?”.
Не затрагивая проблему эффективности тех или иных психологических или психотерапевтических методов и методик (это задача для большой и  серьезной работы), предлагаю для обсуждения вопрос об имеющихся профессионально-типичных качествах  и особенностях, которые наблюдаются у большинства психологов, работающих длительное время в данной профессии. Причем, я буду говорить не только о  позитивном значении  профессионально важных качеств, но и о негативном их влиянии на поведение  психолога.
Действительно, каждая профессионально детерминированная особенность психолога одновременно имеет как бы два противоположных “полюса” - положительный и отрицательный. Позитивное значение качества проявляется в том, что оно  помогает достигнуть высокой успешности в психологической профессии.  Негативное значение того же качества часто проявляется в том, что в общении, реальной жизнедеятельности и частной жизни оно  мешает психологу быть благополучным, открытым, легким, жизнелюбивым и доброжелательным человеком.
И если профессионально важное качество в его позитивном значении следует укреплять и развивать, то негативное его значение можно рассматривать  в качестве следствия своеобразной профессиональной “деформации”, которой подвергается психолог в рамках своей профессии. Поэтому негативный “полюс” необходимо либо полностью нейтрализовывать, либо хотя бы “держать под самоконтролем”.
Гордость за свою профессию и психологический эгоцентризм.
В положительном плане  данное качество можно понимать как высокое профессиональное достоинство, профессиональную гордость психолога за свою профессию, позволяющую ему помогать людям. Данное качество способствует его углубленному постижению профессионального мастерства и овладению тонким психологическим анализом. Переживание гордости за свою профессию через мотивационные механизмы  “запускает”  процесс “отпечатывания” системы профессионально важных качеств на индивидуальности психолога и создает внутренние условия формирования особого типа психологического мышления.
В отрицательном плане это же качество проявляется в излишней психологизации фактов и событий, т.е. в  том, что психолог видит  и понимает события в жизни клиента и  своей собственной жизни только через призму психологической интерпретации. Он становится похожим на мудреца из известной притчи, держащего в руках хвост слона и только по этому хвосту   пытающегося представить всего слона целиком. Вытаскивая только психологическую сторону происходящих событий и фактов, он наивно предполагает, что наблюдает  и понимает жизнь в ее глубинном и целостном выражении, хотя на самом деле может  видеть только тонкую оболочку внешних проявлений, не связанных с психологией или маскирующихся под психологические явления. Ведь причинами того или иного поведения людей могут быть совсем не психологические факторы, лежащие в различных других сферах - юридической, политической, религиозной и др.
Пример 1. На одном из психотренингов в группе присутствовали не только психологи, но и экономисты. Мы разбирали семейную ситуацию участницы, от которой ушел муж. Факт его ухода совпал по времени со смертью состоятельного родственника, оставившего ему дом в наследство. В процессе группового анализа обсуждались различные причины ухода мужа из семьи, но никто из психологов не увидел возможность того, что уход мужа мог быть связан не с внутрисемейными отношениями, а с проблемами наследования. Только присутствующая на занятии женщина-бухгалтер высказала предположение, что муж пытается получить наследство, на которое кроме него претендовали другие родственники. Реально это так и оказалось: муж боролся за наследство и его временный уход из дома был продиктован  стремлением решить  именно  имущественные проблемы. Тот факт, что он не поставил в известность жену, был связан с тем, что он не был уверен в ее позиции относительно наследования. После получения наследства он благополучно вернулся в семью.
Пример 2. Довольно часто  в российских условиях живут две-три семьи в малогабаритных двухкомнатных квартирах. Нередко также, что в таких семьях присутствует хроническая конфликтная ситуация. Если кто-либо из членов семей обратился к психологу-консультанту, последний может сколь угодно долго заниматься семейной психотерапией, не получая при этом хорошего результата. На самом  деле в таких ситуациях проблема заключается не в психологической несовместимости людей или их неумении общаться, но только  в вынужденном проживании  в слишком малом  и тесном пространстве, в котором они  не могут  уединиться и отдохнуть друг от друга.
Чувство избранности и причастности к элитарной профессии и профессиональный снобизм.
Гордость за свою профессию и чувство причастности к высокоинтеллектуальному, избранному обществу присущи многим психологам. Эти качества помогают практикующему психологу быть профессионально уверенным, “выстаивать” в конфликтной группе, брать для работы “трудные случаи” и вообще нести свое “профессиональное знамя” с высоко поднятой головой.
 Но со временем нередко психолог становится неприступными в общении и требующим  выдерживать в контакте с ним определенные и строгие “каноны” взаимодействия.
Довольно часто проявление психологического снобизма можно увидеть в ситуациях, когда психолог общается с учителями. Особенно ярко это проявляется, если   психолог недавно закончил институт или университет. “Надо делать так...”, “Вы делаете неправильно...”, “Вы не понимаете...”, - эти и другие фразы можно услышать, когда молодой и неопытный психолог учит “непросвещенных учителей высокой психологии”. Он не замечает потухших глаз своих слушателей или их иронических улыбок. Он увлечен собой и своей психологией и не может представить, что кроме сугубо психологической стороны учебного процесса реально существует и чисто педагогическая его сторона, в которой учителя - великие мастера и в которой он сам уступает им в знаниях и опыте. Он не допускает также мысли о том, что психология, которая интересна ему самому и которой он хочет посвятить свою жизнь, для других людей может быть совсем не интересна и даже скучна.
Очевидно, что высокомерное общение  с учителем или каким-либо другим специалистом - не-психологом  с позиции “над” - это не психологическое общение. Это может быть управление, манипулирование, формирование и проч. Психологически ориентированное общение - всегда демократическое общение с позиции “наравне”, это всегда диалог, в котором есть место не только психологическому содержанию, но и любому другому содержанию - педагогическому, экономическому или просто человеческому. Это всегда взаимодействие с признанием не только своего достоинства, но и достоинства собеседника. Это, наконец, общение с принятием того факта, что психология может быть не интересна твоему собеседнику и что необходимо приложить специальные усилия к тому, чтобы заинтересовать его своей профессией.
Способность к психологическому анализу и стремление к проблематизации.
-Расскажите, какие у Вас проблемы? -Да вроде все нормально! Нет особых проблем! -Да Вы расскажите, как живете, проблемы мы найдем!
                        Из разговора психологов
Стремление выявить существующие проблемы у человека в консультационной  ситуации - это необходимое качество психолога-практика. В направленности психолога на проблематизацию каждого человека  часто проявляется его желание во что бы то ни стало помочь человеку в его сложной жизненной ситуации.
Однако через какое-то время психолог становится похожим на следователя, распутывающего сложное преступление.  Так же как   следователь, постоянно имеющий дело с преступниками, со временем начинает подозревать всех окружающих его людей, так и психолог, взаимодействующий в своей профессии, в основном, с проблемными людьми, начинает выявлять  проблемы повсюду - с друзьями, близкими людьми, случайными попутчиками, продавцами и проч.
Возможно, в некоторых ситуациях он действительно может “выкопать” имеющиеся проблемы у человека, который сознательно их скрывает или вообще не осознает. Но давайте задумаемся: имеет  ли психолог право на поиск проблем у человека, который не является его клиентом, а просто общается с ним по-дружески или  вообще  оказался случайным собеседником?
Такая установка на проблематизацию жизни любого человека, входящего в сферу общения психолога, есть проявление его сверх-ответственности за другого, излишне самоуверенное представление, что многое (если не все)  в жизни человека   можно разрешить только психологическими или психотерапевтическими средствами. Возможно также, что психотехника профессионального общения  по типу “психотерапевт - клиент” становится для психолога единственно возможной, заслоняющей и со временем вытесняющей различные формы обычного, простого, “нормального” и живого  человеческого общения.
Генерализованность профессиональной позиции и ее перенесение из профессии в жизнь.
Давайте представим, как встречает обычная, “нормальная” женщина своего мужа, который не ночевал дома? Всем известно: она может устроить скандал или просто промолчит, поджав губы. Как может встретить мужа в такой ситуации женщина-психолог? Часто она встречает его так: “Что случилось, дорогой? Почему ты решил мне изменить? Возможно, твой отец изменял твоей матери? Может быть, ты пережил психотравму в детстве?” И начинается не разговор двух супругов, а консультирование психологом своего клиента.
Психолог часто пытается применить имеющиеся у него  профессиональные навыки и умения в своей частной жизни, в общении с домашними и друзьми. Но  годами “отшлифовывая” свои коммуникативные способности в рамках профессии и становясь профессионально-спокойным и сбалансированным человеком, психолог может потерять черты непосредственности, живости  и  искренности. Через несколько лет, например, женщина-психолог уже не может вспомнить, как она естественно реагировала на конфликт, но хорошо помнит технику медиации и применяет ее на практике во взаимодействии с мужем или сыном. Она может также  совсем забыть свой резковатый, данный от природы голос, и начать говорить  только искусственным, “психотерапевтическим” голосом,  с особой интонацией и глубоким взглядом в глаза собеседнику.
У близких постепенно теряется ощущение, что они живут и общаются с живым человеком. Перед ними появляется кто-то другой, искусственный, сделанный, не “просто человек”, а  профессионал, “отстроенный” и “развитый”, правильный и логичный, всегда выдающий интерпретацию и почти не реагирующий спонтанно и естественно в соответствии со своей  индивидуальностью.
Например, даже в такой простой и безобидной ситуации, как поздравление, с психологом нужно общаться серьезно и даже осторожно. - Я желаю Вам в Новом году  благополучия и удачи! - А почему Вы желаете мне удачи? - Я думаю, что все, что от Вас зависит, Вы сделаете сами. Но вот удачу спланировать нельзя. - Я знаю, что человек желает другому того, чего он хотел бы пожелать самому себе. Поэтому я тоже желаю Вам благополучия и удачи. - А сами Вы ничего не хотите мне пожелать? - ?....
Генерализованность профессиональной позиции проявляется и в своеобразной психологической интоксикации - стремлении психологов всем давать диагнозы (также и самим себе), да и весь мир видеть как мир в психологическом тренинге. Вслед за великим драматургом, воскликнувшим: “Весь мир - театр!”, психолог может сказать: “Весь мир - это психотерапевты и клиенты”.
Психологическая интоксикация проявляется часто и  в том, что психолог излишне усложняет события, происходящие с ним самим и его близкими, что-то придумывает, “накручивает”, усиливает значимость простых вещей, нагнетает напряженность и проч. А решение проблемы (опять же, если она действительно имеет место) часто может лежать не в психологических тонкостях и интерпретациях,  а в простом “здравом смысле”, известном даже  ребенку или мудрой бабушке в деревне.
            Стремление к принятию, безоценочности и “потеря” своей индивидуальности.
Во многих психотерапевтических группах вводится правило, которое требует от участников быть  принимающими и относиться к поведению других людей без всякой оценки. Безусловно, в психологической профессии такое качество, как безоценочность, необходимо. Оно защищает психолога от излишней назидательности и поучений “Что хорошо и правильно” и “Что не хорошо и неправильно”.
Но стремление к безоценочности в жизни может сыграть с психологом злую шутку. Постепенно и незаметно для самого себя психолог может потерять  понимание того, какие поступки людей в жизни он может принять как человек, а какие - нет, где он должен проявить терпимость, а где, наоборот, необходимо показать  искреннее непринятие, гнев и раздражение. Происходит как бы “размывание” индивидуальности психолога. Складывается такое впечатление, что он  “забывает” о себе настоящем и продолжает всегда и повсюду играть роль себя искусственного.
И только через многие годы или даже в конце жизни психолог может сказать себе: “Может быть, моя ошибка заключалась как раз в том, что я все принимал и все терпел, хотя вся моя внутренняя природа возмущалась и стремилась бунтовать”.
 В своей жизни психолог должен не “разучиться” быть естественным, ведь часто искренний гнев полезнее и в коммуникативно-личностном плане более ценен, нежели  техничное, игровое, искусственное “принятие”.
Например, в ситуации консультирования психолог-женщина с профессиональным спокойствием выслушивает рассказ клиентки о том, что ее муж  жестоко обращается с ней и с профессиональной нейтральностью принимает ее сообщение о том, что у клиентки есть любовник. Будет ошибкой, если консультант увидит в ситуации клиентки свою собственную ситуацию и начнет волноваться и переживать. В результате не получится объективно-отстраненного, серьезного и профессионального разговора. Произойдет беседа по типу “кухонной” бытовой беседы двух соседок, сочувствующих тяжелой  “женской доле”  друг друга. Обе женщины могут вместе поплакать и выпить чаю, не более того.
Но в своей реальной жизни женщина-психолог, если  опять же, они не “разучилась” быть “просто женщиной”, может искренне страдать, если ее собственный муж поведет себя подобно мужу ее клиентки.
Много лет назад, общаясь с психологом, намного старше меня, я услышала от него,  что если его жена изменит ему с другим мужчиной, он будет только счастлив, поскольку считает, что самое главное - это желать счастья своей любимой женщине.  Я была удивлена. Но прошло много лет и жена этого психолога действительно  ушла от него к другому мужчине, забрав с собой детей. И мой коллега  по-настоящему искренне (а отнюдь не по-психологически!) страдал. “Оказывается”, - говорил  он, -  “профессия и жизнь - это разное”.
Чтобы не потерять свою индивидуальность,  не “исчезнуть” и  не “раствориться”  в недрах профессии, психолог в своей личной жизни, по-видимому, вынужден постоянно и внимательно прислушиваться к самому себе, к своим собственным чувствам и желаниям: “Что мне самому нравится и что мне  не нравится?”, “Что я сам хочу делать и что я не хочу делать?”. Принимая свою профессиональную роль, необходимо сохранить также и принятие самого себя как человека - со всеми своими сильными и слабыми  чертами,  “комплексами” и проблемами.
Профессиональные нормы - профессиональные стереотипы. 
В профессии психолога существуют особые профессиональные нормы работы. Если это - психолог-консультант, то в числе таких норм часто называются следующие: “В ходе консультации советов давать нельзя”; “Продолжительность консультации не должна превышать 1,5 - 2,0 часа”; “Психолог-консультант не должен занимать активную позицию”; “Клиент должен сам  выразить желание прийти на консультацию, психолог не должен настаивать на встрече”; “Главное в работе психолога - не техника (методика), если вы интересуетесь техникой, вы - подмастерье, а не мастер”; “В консультировании обязательно нужно реализовывать метод эмпатического слушания” и многие другие.
На первых этапах работы в профессии для молодого психолога эти нормы выступают в качестве обязательных истин, нарушать которые никак нельзя. И даже тогда, когда тот или иной случай в практическом консультировании, как интуитивно чувствует психолог, требует иного подхода и реализации других норм, нежели те, которые приняты сейчас в профессиональном сообществе, психолог действует все же по норме. Он  старательно выполняет усвоенные правила и часто чувствует, что “связан” ими, как “тугими путами”, не дающими ему ни шагу ступить свободно и самостоятельно. Он больше страдает от таких ограничений, нежели получает удовлетворение от своего труда. Можно предположить, что скованность консультанта передается и клиенту. Последний уходит из кабинета психолога в некотором недоумении и, может быть, даже  переживая определенные негативные эмоции.
 Нередко также бывает, что реально консультант  действует по чутью и интуиции, но коллегам рассказывает придуманную им историю о том, как он консультировал тот или иной случай “правильно” и  “так, как надо”. Здесь психолог одновременно “убивает двух зайцев”: получает хороший результат в практической работе и имеет признание среди своих коллег.
Относительно норм в работе практического психолога необходимо задуматься. Очевидно, в этом случае работа психолога сродни искусству музыканта-исполнителя. В музыкальной школе никто и никогда не сомневается в том, что юный музыкант должен овладеть техникой постановки руки, беглости пальцев, умения взять аккорд и т.п. Более того, многие годы тратятся на то, чтобы “поставить технику”. Об этом открыто и много  говорят, существует большое количество учебных пособий и  сборников этюдов. Однако мастером становится тот, кто, овладев техникой, применяет ее свободно и не задумываясь, стремясь как можно более точно выразить свое чувство, пусть даже и при явном нарушении техники игры или внесении в нее своих  индивидуальных корректив. 
В практической психологии, по-видимому, также следует не стыдливо уходить от проблемы технической оснащенности консультации, тренинга или игры, но подробно и со знанием дела обсуждать методические вопросы, разумеется, не забывая при этом, что работа с человеком - это прежде всего искусство, душа, энергия или что-то другое, неуловимое, но чрезвычайно значимое и прекрасное.

3.2.3. С.Л. БРАТЧЕНКО, Д.А. ЛЕОНТЬЕВ

«ЧТО ЗНАЧИТ БЫТЬ ПСИХОЛОГОМ»

Этот несколько необычный текст представляет собой обработанную стенограмму совместного диалога авторов с участниками Летней школы. Диалог не предусматривал жестких тематических ограничений и строился вокруг вопросов, задававшихся из зала, как в устной, так и в письменной форме. Отсюда неакадемический стиль и содержание текста, отсюда местами резкие перескоки, отсюда местами словесная игра <в пас> обоих авторов - все то, что представляется нам крайне важным, поскольку несет в себе не что иное как личностные смыслы нашего ремесла.
Что значит быть психологом
Леонтьев: Вскоре после окончания факультета психологии я стал задумываться над тем, что же я получил, проучившись пять лет, кроме диплома и знаний, то есть в плане личностного развития. И пришёл к выводу о том, что, пожалуй, главное, что я приобрёл за эти годы - это безоценочное восприятие людей. Безоценочное не означает, что абсолютно всё оставляет меня равнодушным. Это означает, что когда человек что-то делает, я не отношу это к себе. В этом отношении психологическое образование является мошной прививкой против обидчивости, хотя не всем помогает. Обидчивость - это отнесение к самому себе. Все, что происходит, обязательно должно было случиться со мной, всё что делается - делается или ради меня, или против меня. А психологическое образование мне лично помогло понять и увидеть, что то, что делается и то, что говорится, происходит по другим причинам, я только случайно здесь оказался. Я постепенно приучился просто понимать, <не плакать, не смеяться, а понимать>, по знаменитой формуле Спинозы. Отсюда можно вывести в какой-то степени ответ на вопрос: "Что такое психолог?". Одного ответа нет и быть не может. Но в принципе, психолог - это человек, отравленный не столько психологическим знанием, сколько мировоззрением. Мировоззрение, в первом приближении, - это основа картины мира, которая состоит из обобщений: как устроен мир, как и почему ведут себя люди тем или иным способом, как строится Вселенная, и так далее. Главный парадокс мировоззрения заключается в том, что для нас наше мировоззрение представляется сугубо объективным, но при взгляде со стороны видно, что это чистая проекция личного мифа. То, что якобы нам раскрывает объективные законы мироустройства, на самом деле несет очень мощную печать нашей индивидуальной субъективности. Психологическое образование, с моей точки зрения, дает прежде всего определенную мировоззренческую индоктринацию.
Братченко: Мне кажется, что в разных сферах работы психолога его образование играет разную роль. Психолог-исследователь вполне может разделить свою профессиональную деятельность и жизнь: он может глубоко изучать, знать и даже очень хорошо разбираться в какой-то сфере, используя при этом богатейший категориальный аппарат, но непосредственно к его жизни, лично к нему все это может не иметь прямого отношения. Хотя, конечно, определенные знания, в том числе и те, о которых говорил Дмитрий Алексеевич, помогают нам от каких-то обид избавиться, что-то тоньше чувствовать, в где-то более адекватно вести себя. Но всё-таки, мне кажется, для психолога существует тот же разрыв, что и в других профессиях, - когда он уходит с работы домой, то там живет совсем другой жизнью. По моим наблюдениям, психологи-ученые не живут в соответствии с теми теориями, которые сами создают или защищают. А для тех, кто претендует на статус практического психолога (консультанта, фасилитатора:) , ситуация в этом смысле гораздо сложнее. Потому что трудно провести грань, когда он заканчивает практиковать и начинает жить - жизнь в самом широком смысле и есть основное поле его деятельности. Здесь профессиональный взгляд от житейского отличается гораздо меньше и термины как таковые ничего не решают. Психолог как консультант, как психотерапевт делает, по сути, примерно то же самое, что он делает в жизни, общаясь с близкими, с друзьями - решает реальные жизненные проблемы. И в этом может заключаться и плюс, и минус, потому что возникает опасность той самой индоктринации, о которой совершенно справедливо только что предупреждал Дмитрий Алексеевич. Т.е. вместо того, чтобы жизнь "вошла" в психологию и наполнила ее подлинным смыслом, может случиться обратное и в жизнь будут "внедряться" такие правильные идеи. Психолог может настолько поверить в истинность своих профессиональных взглядов, что будет пытаться и сам жить в соответствии с этими идеями, теориями, представлениями, и своих клиентов вербовать в эту веру. Соответственно можно говорить (условно, конечно) о психоаналитическом образе жизни, бихевиоральном, гуманистическом и т.д.. А с другой стороны, мне кажется, что в подготовке практического психолога собственно образовательная составляющая не является решающей, хотя, безусловно, без неё не обойтись. Уровень профессионализма практического психолога зависит прежде всего от его собственного личностного роста, становления как человека, приобретения им житейской мудрости, глубины, знания самого себя, владения своими возможностями, ресурсами, способностями. Но все это, как известно, только лишь образованием не обеспечивается - к счастью или к сожалению. С получаемыми в процессе обучения знаниями нужно уметь работать гибко, для того чтобы не "потерять" заведомо более богатую реальность, чем любые наши образовательные схемы. Вот здесь я вижу проблему: образование психологам, безусловно, необходимо, но оно должно быть построено таким образом, чтобы не делать наш взгляд более косным и ограниченным.
Л.: По поводу терминов я сразу должен выразить свое несогласие. Меня часто спрашивают, почему и зачем вы выдумываете столько всяких мудреных слов, когда можно сказать проще. Я обычно даю такой ответ: в эскимосском языке существует два с лишним десятка слов для обозначения оттенков цвета снега, там, где в языке русском, западных языках существует одно обозначение - белый цвет, цвет снега, который охватывает все различия. В нашей практике одного этого слова достаточно для обозначения, а в реальной жизненной практике эскимоса, те тонкие различия, которые остальными языками не улавливаются, играют жизненно важную роль. Очень тонкая дифференциация понятий необходима для того, чтобы в условиях специфического образа жизни, специфической жизненной практики улавливать те тончайшие различия, которые совершенно не нужны носителям других языков. Соответственно, множество терминологических оттенков нужны психологам, чтобы они провели какую-то тонкую дифференциацию, которая избыточна в просто жизненном обиходе, а не психологической практике. Это те самые двадцать оттенков снега.
Пришла записка с вопросом, в чем заключается профессиональная деформацию психолога. Одним из выраженных симптомов профессиональной деформации психологов является та жесткая закономерность, что психологи имеют очень мощную, статистически значимую тенденцию вступать в брак друг с другом, с себе подобным. Это связано с тем, что в обычной семейной жизни непсихологу психолога вынести довольно трудно.
Б.: Просто психолог идет по линии наименьшего сопротивления, как ему поначалу кажется.
Л.: Я начинал говорить про общие вещи, независимые от того, чем конкретно занимается психолог, а Сергей Леонидович перешел на вещи дифференциальные. Я абсолютно согласен с мнением многих людей, что психологическое образование является условием необходимым, но отнюдь не достаточным для успешной практической работы. Практическая работа тоже может быть разной. Когда я начинаю говорить студентам о психологии личности, я говорю, что можно говорить о психологии личности, а можно говорить о личности, есть два разных дискурса, если воспользоваться модным нынче словом. В одной логике я могу рассказывать про то, как строится область психологических исследований личности, и в совсем иной логике - рассказывать о том, как устроена личность. Здесь парадокс вот в чем: фундаментальные знания - это то, что позволяет создать единый общий контекст для разных областей практики. Любая практика, в общем-то, самодостаточна, она не нуждается в других областях практики и в теории как таковой. Она существует сама по себе для решения узких чисто практических задач в своем поле. Фундаментальные знания представляют некий общий контекст, который позволяет говорить о том, что разные области практики имеют что-то общее, они решают общие задачи, они как-то друг с другом связаны, хотя бы такие вещи, как скажем, психокоррекция с одной стороны и психопрофилактика с другой стороны. Практика на практику выходит только через фундаментальные знания. Поэтому, с другой стороны, практическое образование нельзя обеспечить в стенах вуза. Давно поняли, что реально нельзя научить методам такой-то и такой-то работы в рамках общего высшего психологического образования именно по той причине, что высшее образование дает что-то общее, инвариантное. При этом по определению в вузе невозможно учесть конкретную специфику практической области, вуз не может приготовить к работе ни в одной сфере практики, но он может задать некую общую основу, которая позволит входить в любую нужную область практики, получать специфическое обучение именно в этой области. В 60-е годы [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] обратил внимание на то, что происходит с высшим образованием. Знания так быстро устаревают, что то, чему учат студентов, после выпуска им оказывается уже не нужно, это уже устаревшее. Конечно, в области технологической это более отчетливо, более быстрая смена знаний, в областях гуманитарных, в том числе и в нашей, это менее отчетливо, тем не менее закономерность есть. Парадокс: чем более конкретные практические вещи даются в вузе, тем менее полезными они оказываются, потому что конкретные вещи устаревают, конкретный инструментарий устаревает. Вывод Маслоу заключается в том, что мы не должны давать конкретные знания, конкретные навыки, конкретные техники. Мы должны формировать профессиональную деятельность, формировать профессиональное сознание, т.е. учить человека строить определенную деятельность, которая позволила бы ему входить в решение практических задач, легко приобретать те конкретные узкоспециальные практические приемы, техники и способы, которые нужны для решения тех задач, которые они решают сейчас. Задачи меняются, сферы меняются. Есть общая основа на которую все это нанизывается, как в отвертке со сменными наконечниками. Сейчас это общее место для всех видов образования всех стран и регионов.
О природе психологических знаний
Б.: Тут есть одна проблема. Она лично меня давно волнует. Но сначала я хотел бы отреагировать на записку "В чем Вы видите профессиональную деформацию психолога?". Я так понимаю, что это провокационный вопрос - вы на нас смотрите уже три дня и теперь вас вдруг интересует вопрос, как мы видим проблему профдеформации; а мне интересно - как вы видите профессиональную деформацию конкретных, наблюдаемых вами сейчас психологов. Надеюсь, как-нибудь вы решитесь ответить, или устно, или в записке. А если серьезно, по этой проблеме я имел в виду немного другой поворот, и это меня действительно волнует. В содержании обучения психологов, как мне представляется, есть серьезное противоречие. Научное знание, то знание, которое преподается, которое изучается, будь оно более теоретическое или более практическое, выстроено, в основном, по законам логики, по определенным формальным законам выведения знания, его построения, разворачивания. А внутренняя жизнь человека, его внутренний мир, - т.е. та реальность, которую это знание должно описать, - по моему глубокому убеждению, не живет по законам логики. Самое важное из того, что происходит внутри нас, разворачивается не в соответствии с формальной логикой (или какой-либо другой), которую можно было бы ухватить и вывести как закон. И если я, изучая психологию, привыкаю к операциям сугубо логическим, я могу очень красиво выстроить понятийную цепочку, могу здорово полностью описать эту реальность, сделать красивую статью, провести законченное, логически безупречное исследование. Это как бы упорядоченный слепок той реальности, которая в действительности не является упорядоченной. Если я различаю это и умею работать в разной логике, то мне станет ясно: дело не в уровне знаний (обобщенности и конкретности), а во мне. Нужно быть готовым к тому, что реальная жизнь совсем не так построена, как про нее можно складно рассказать, не так движется и развивается, там иные связи и зависимости - сложные, неоднозначные и противоречивые. Если в реальности простая и четкая логика не срабатывает, мы иногда предъявляем претензии этой реальности: "Ну ты же так сказал! А раз ты так сказал - значит, должен так же и сделать". А в реальной жизни сплошь и рядом - вовсе не "так же". И между словами и поступками одного и того же человека часто бывает огромная разница. По жизни это может не иметь никакой связи, потому что между этим стоят многообразные эмоциональные, импульсивные, интуитивные и т.д. процессы. Сказал - это одно, а реально сделал, почувствовал - это совсем другое. И не потому, что сделал неправильно, а должен был правильно, нет, просто потому, что там внутри другая логика. И я думаю о том, что мы делаем, когда учим психологов: мы все время пытаемся добиться от них последовательности, полноты, логичности в изложении, понимания вот этих структур. Не получается ли, что они думают, что и внутренний мир такой же, как он описан в книгах, и что с ним нужно вести себя так же, и понимать его нужно так же? Вот в чем я вижу проблему. И эта проблема серьезная, потому что мы часто пытаемся вместо живой реальности увидеть эту красивую, более удобную и более простую реальностью, - потому что с ней проще обращаться, она более предсказуема, полностью подчиняется детерминациям типа "если - то" и т.д.
Л.: Я бы сказал, что это, действительно, очень серьезная проблема, но это в большей степени противоречие эмпирическое, нежели сущностное. Это действительно так, люди никогда не ведут себя по логике, никогда не ведут себя по жестким схемам. Вся проблема заключается в нашей эмпирической реальности, с нашими эмпирическими методами преподавания, книгами и т.д. - тут противоречие, действительно, очень острое. Было в свое время (в 60-е - 70-е годы) такое очень жесткое противоречие, которое еще во многом сохраняется, - есть психология научная, а есть психология интересная, т.е. жизненная, имеющая отношение к жизни, а научная - как бы по определению к жизни отношения не имеющая. В те времена у нас фактически был только один автор, книги которого с одинаковым увлечением и воодушевлением читались и высокими профессионалами, и людьми, не имеющими никакого отношения к науке, я имею в виду И.С.Кона. Это было редкое исключение, уникальное. Но на Западе, между прочим, уже тогда ситуация была совершенно иной, такой резкой грани не было. Конечно, было и остается и свое академическое занудство, и своя попсовая забубенность книжек в ярких обложках, но, тем не менее, наряду с этим, немало книг, которые профессионалы изучают как высокую классику, написаны так, что среднего нормального образования более чем достаточно, чтобы все абсолютно понять и проникнуться всем этим. И, пожалуй, даже большинство книг, которые мы сейчас ценим как высокую классику, написано именно в таком ключе. Это и многие, особенно первого периода работы, книги З.Фрейда, начиная с <Толкования сновидений>, это и многие книги А.Адлера, наоборот, преимущественно последнего периода его жизни, это и [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], это и К.Хорни, это и Э.Берн и много, много авторов, книги которых стали просто бестселлерами без скидок на специфику жанра, на уровне лучших продаваемых книг во всех жанрах художественной и нехудожественной литературы. И само преподавание, и сами учебники там другие. Появляются учебники совершенно нового типа, совершенно другой логики, вот, скажем, в Германии года три назад вышел очень интересный учебник общей психологии Дитриха Дёрнера под названием "Архитектоника души". Это учебник общей психологии, в котором нет тех разделов, которые мы привыкли встречать в учебниках психологии. Это учебник, построенный от идеи регуляции жизненных процессов. Сейчас у нас вышел учебник, точнее, книга сделанная по записям магнитофонных лекций Алексея Николаевича Леонтьева - <Лекции по общей психологии>. Он не написал в свое время учебник по общей психологии, хотя читал много лет курс общей психологии, пытался, но не мог этого сделать. Понятно, почему он не мог этого сделать? Потому что то противоречие, о котором говорил Сергей Леонидович, оказалось для него неразрешимым, он не смог совместить эти логики. Но эта книга, которая представляет собой расшифровки его живых лекций по курсу общей психологии, позволяет увидеть, почему вовсе не обязательно эти две логики, эти два взгляда должны железно, необходимым образом друг другу противоречить. Если идти от жизни, конечно, не получится такой стройной картинки, которая используется в современных наших учебниках, к которым мы привыкли. Но, с другой стороны, вот такая академическая строгость, которая с одной стороны далека от жизни, тоже несет в себе очень важную функцию, а именно функцию структуры. Мы ничего не можем понять в жизни, если мы не наложим на нее какую-то структуру, мы пытаемся все время в жизни накладывать на нее какую-то структуру, структуру, вырабатываемую своим опытом, структуру, которую заимствуем из чужого опыта, из книг и т.д. Эти структуры меняются, самое главное - не абсолютизировать какую-то одну структуру, не принимать ее как некий абсолют: прочитали в учебнике, что все делится на сознательное и бессознательное, и начали все делить. Структура есть некоторое орудие, как и научное понятие, как и научная теория - это все орудия, используемые для целей познания и объяснения при решении задач чисто научно-исследовательских, а также для преобразования, коррекции, изменения. Не подходит одно орудие - отбрасываем его и берем другое орудие. К.Г.Юнг в свое время очень мудро сказал: когда я занимаюсь психотерапией, я не думаю ни о какой теории, я думаю о том, как решить задачу, и если не подходят какие-то одни предпосылки, которые я пробую применить, я беру другие. И это единственно адекватный подход в практике. Но это не значит, что теория не нужна. Если у человека нет никаких теоретических знаний, если он не знает научной теории личности и пытается заниматься психотерапией, у него все равно есть обыденные, житейские теории. У каждого из нас, не исключая присутствующих, есть свои житейские теории личности чего угодно, не всегда осознанные, но всегда направляющие, руководящие нашими конкретными действиями, как в профессиональной сфере, так и в сфере просто общения с близкими и не очень близкими людьми. Но если человек знает много разных альтернативных научных теорий, то он свободен в обращении со своими теориями, в их замене, в переходе от одних теоретических посылок к другим. Если же он не знает вариативности научных теорий, разнообразия точек зрения, исходит только из неотрефлексированных собственных глубинных убеждений, которые он даже толком сам не осознает, но которые есть его миф, то в этом случае он не сможет отстроить даже единственной житейской теории, из которой он мог бы исходить. Что же касается практики, то здесь есть замечательная формула легендарного Фрица Перлза. Когда его спросили, каким образом ему удается добиться таких блестящих успехов в психотерапии, он ответил: "У меня есть глаза, уши, и я не боюсь". Это и есть формула практики.
Б.: Я хотел бы еще маленький комментарий добавить к этому. Действительно, очень важно, изучая теорию, не ограничиваться рамками только одного подхода. Это принципиально важно, это сразу же меняет отношение к самой теории, глубину и гибкость вашего взгляда на мир. Поэтому курсы типа истории психологии у нас раньше были чуть ли не полуфакультативными, изучались просто для общей эрудиции, чтобы знать, что тогда-то такое было, и, в основном, преобладала весьма критическая позиция. Во времена моей учебы даже монографии на эту тему назывались примерно так: "Критика зарубежных подходов к :> И многие не сомневались что, конечно, есть только одна правильная психология - наша, советская... Была школа московская, была ленинградская, но базис у них был общий - марксистская психология. При этом признавалось, что за рубежом тоже были психологи: что-то недопонявший циничный Фрейд, что-то перепутавший наивный [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] и другие... Я сам думал почти так же и поэтому теперь, когда удалось увидеть мир психологии более реалистично, стараюсь помочь разобраться в этом студентам, читая много лет курс "Основные психологические концепции" (с большим удовольствием, хотя и с большим трудом,- особенно, когда еще не было учебников и хороших переводов первоисточников ). При этом, мне кажется, очень важно исходить из того, что это не только ( и не столько! ) история психологии - это наша современная реальность, так как почти все эти концепции живут и поныне. Специфика психологии заключается в том, что новые концепции не отрицают предыдущие, а дополняют их. Поэтому сейчас счет различных вариантов психологии пошел уже на сотни : Каждый автор, конечно, пытался создать <последнюю> психологию - интегрирующую все уже имеющиеся, синтезирующую, подводящую итог, - но в результате он оказывался создателем еще одной психологии в ряду других. После него появлялся еще один претендент на <последнее слово>, и еще: - в общем, процесс пошел и продолжает идти. Мне кажется, изучать все эти психологические концепции нужно не только в исторических и иных взаимосвязях, но и каждую в отдельности, причем, не <критическим взглядом>, не извне - с какой-то определенной позицией, изначально заявленной как правильная, - а изнутри, в логике самой этой концепции. Т.е. при изучении, например, фрейдизма, постараться хоть немного побыть Фрейдом, фрейдистом, и посмотреть на мир этими глазами. Потом, освободившись от этого взгляда, не критикуя его, не считая неправильным, а как бы перешагнув на другую позицию, посмотреть теперь на человека глазами, например, Юнга, Адлера, Скиннера, Роджерса, [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] и т.д. Мой опыт преподавания показывает, что такой подход способствует приобретению студентами реальных представлений о каждой концепции в отдельности и развитии психологии в целом, а главное - создаются условия для свободного и осознанного профессионального самоопределения. И тогда, действительно, будет возможно то, о чем Дмитрий Алексеевич говорил, - когда я в практике не буду привязан к каким-то рамкам и, хотя могу стоять на определенных позициях, но могу и перестроиться, если реальность потребует от меня других действий. Потому что конкретный, реальный, живой клиент очень редко вписывается в ту или иную схему и в любом случае не исчерпывается ею. Иными словами, каждая концепция имеет своего клиента и свою сферу наиболее эффективного применения – да и то лишь условно, в определенных пределах. Еще важнее, что у каждого человека есть сфера адекватного приложения своих способностей, а есть проблемы, которые ему не под силу (и таких, наверное, немало - про себя могу сказать, это точно). Есть вещи, с которыми я, - такой, какой я есть, - не работаю, не понимаю, не справляюсь. Мне очень важно знать, какая именно сфера <моя>, а также - какие конкретные концепции, взгляды, техники соответствуют этой сфере и какие из них подходят для меня лично. А если я еще при этом научусь видеть и учитывать особенности клиента, ситуации, контекста нашей работы, то это все в совокупности и будут те факторы, которые определяют, что именно сейчас лучше взять за основу. И для этого мне необходимо быть достаточно гибким (хотя бы в определенных пределах), чтобы быть способным адекватно эту основу менять. Отсюда ясно, как важно, чтобы обучение психологов не превращало их в <узких> специалистов, которые <как флюс>: Причем, если бы он только со своей узкой проблематикой и работал, - это было бы еще полбеды. А беда будет, если то, чему психолога научили, он будет прикладывать везде. И тогда он эту <таблетку> - через колено, и всем без разбора раздает. Какова бы ни была в действительности проблема, психолог видит там только, к примеру, влияние лево- или право-полушарности, или сводит все к экстраверсии-интроверсии, или весь внутренний мир человека у него раскладывается на Родителя, Взрослого и Ребенка и т.д.
Л.: А то еще хуже, видит только сплошной смысл.
Б.: Ну о таких особых случаях я хочу сейчас умолчать, это, видимо, высший пилотаж... А если серьезно, то ловушка тут в том, что чем проще объяснительные схемы, тем скорее они создают иллюзию универсальности, тем легче все <раскладывают по полочкам>, и в результате, по механизму самоподтверждающейся гипотезы, - все больше хочется в них верить. Вот в этом, друзья, колоссальная <профессиональная ловушка> психолога: если у нас Жириновский может сразу несколько миллионов убедить в своей правоте, то уж психолог-профессионал человеку в трудной ситуации так сумеет все <красиво объяснить> один на один: Чему его вообще учили на психфаке пять лет, если он не может убедить клиента, что собственные взгляды психолога правильные или, как минимум, более правильные, чем у клиента. Если серьезно, я действительно вижу в этом огромную проблему. И я считаю, что для ее решения подготовку психологов непременно следует строить так, чтобы обеспечить им возможность изначально непредвзято, безоценочно входить в этот разнообразный и бесконечный мир психологических взглядов. Эта проблема, с другой стороны, пересекается с вопросом об индоктринации, который прозвучал уже дважды в разной форме. В свое время на меня очень сильное впечатление произвело утверждение Макса Вебера о том, что преподавателю следует <очень остерегаться навязывать с кафедры ту ли иную позицию слушателю>, причем, <самый нечестный способ> при этом - когда <заставляют говорить факты>. Действительно, хотя вряд ли преподавателю следует скрывать свои взгляды, но он не может пользоваться ситуацией и своей ролью для того, чтобы тиражировать собственные взгляды (которые, кстати, во многом могут оказаться заблуждениями). А.Маслоу формулирует и вовсе однозначное требование: психотерапевт должен оставить свои личные взгляды и убеждения за дверями консультационной комнаты, он не имеет права высказывать их клиенту.
Л.: Но здесь проблема вот какая: что еще может профессор с трибуны давать аудитории, кроме своих личных убеждений?. Не является ли вообще во многом объективное знание иллюзией? Даже если есть учебник, во-первых, этот учебник имеет конкретного автора, во-вторых, даже читая лекции по учебнику, я его не читаю подряд, я что-то выбираю, я даю какую-то селекцию, я интонацией даю какое-то определенное отношение, даже если я просто читаю механически по страницам учебника и ничего от себя не добавляю, что-то я читаю с воодушевлением, что-то я читаю с тоской в голосе. И постановка задачи воздержания от выражения своих взглядов абсолютно нереалистична.
Б.: Не совсем согласен. Здесь, я думаю, важно сделать следующее различение. Одно дело - предъявлять знания с позиции критичности к ним, оговаривая, что это заведомо неполное знание, точка зрения, один из вариантов (а еще лучше, если альтернативные варианты предлагать самому же). Другое дело - стремиться транслировать свою позицию, выкладывать ее напрямую как исчерпывающую истину и при этом требовать некритического согласия на том основании, что мне лично она близка,- вот это, я думаю, как раз то, чего нельзя делать. Конечно, невозможно сделать свои высказывания обезличенными, <уйти от себя> - об этом было бы просто наивно говорить. Но не стоит выдавать свою позицию за единственно правильную - даже если я сам в этом уверен.
Л.: Речь идет о том, что знания должны быть проблематизированными - содержать спектр альтернативных позиций, альтернативных точек зрения. Должно быть представлено много голосов, разные голоса, как минимум, два.
Б.: Кроме моей точки зрения, я обязательно должен заявить и другие точки зрения и сделать это максимально корректно, чтобы не просто их растоптать на ваших глазах. Здесь очень важно следующее. Как только вам предъявляются разные точки зрения, вы уже не можете просто механически воспринять эту информацию - вы вынуждены делать выбор, осуществить критическую работу. Т.е. вам дается заведомо избыточное, противоречивое, несовместимое знание, из которого вы вынуждены создать лично для себя приемлемую картину. Эту очень важную работу создания вашего собственного профессионального взгляда преподаватель не должен делать за вас. Как бы он ни старался вам помочь, эта часть работы - ваша. В более общем виде эту идею блестяще выразил К.Роджерс: мне важно услышать точки зрения других людей, в том числе - их мнения обо мне, оценки (положительные и отрицательные); но работу по решению, какое значение все это имеет для меня лично, я не могу переложить ни на кого другого. Мне кажется, что это в точности относится и к образованию: вам необходимо, коль скоро вы беретесь образовываться, выслушать как можно больше разных взглядов, но работу по их принятию или непринятию, по выстраиванию своей позиции вы не можете переложить ни на кого другого.
Л.: Еще одну формулу, которую я вспомнил в этой связи, высказал Станислав Ежи Лец: "против некоторых людей следовало бы возбудить процесс мышления". Собственно, наша основная функция - возбуждение процесса мышления, который, с одной стороны, всегда против, с другой стороны, всегда за. Общая тенденция, генеральная линия развития мировой психологии вообще, начиная с 70-х годов, - это стирание границ между школами, что в нашей отечественной психологии, что в западной психологии. Если раньше была очень важна школьная идентичность, то сейчас все менее и менее важной становится профессиональная идентичность в терминах принадлежности к определенной школе, а сама психология становится все больше и больше не столько продуктом одиноких мыслителей, сколько индустрией. Это уже ситуация не столько конкуренции идеологий, сколько реальной интеграции знаний. В технике, скажем, чисто практически решаются вопросы соперничества разных конструкторских бюро, которые друг у друга берут все что можно, чтобы добиться лучших результатов. Психология, конечно, не совсем полностью воспроизводит это, но общий вектор движения к этому приближается. И поэтому вплоть до 60-х годов в психологии и в нашей психологии, и в мировой психологии были классики - вершины, возвышающиеся высоко над всеми остальными, такие как Левин, Маслоу, Роджерс, Фрейд, Хорни и все прочие. Последние десятилетия этот разрыв между вершинами и общим уровнем постепенно сглаживается. Вершины, конечно, есть, но они уже не так неприступно возвышаются, есть лидеры, есть ведущие специалисты, но не более. Наша с вами наука превращается в коллективную индустрию, некий коллективный общий процесс, в который вносят свой вклад разные люди, как бы подхватывая дела и работы друг друга. Звонила нам в университет несколько месяцев назад какая-то журналистка из одной из центральных газет, которая попросила назвать десять ныне живущих наших отечественных психологов, которые были бы живыми классиками, то есть самыми главными сейчас нашими российскими авторитетами. Но ей определенный ответ сразу не дали и стали идти разговоры: "А действительно, кто они, и есть ли вообще такие?" Допустим, 15-20 лет назад вопроса бы не вставало, известные всем вершины торчали. Начали обсуждать: кто может безоговорочно, однозначно в качестве таковых рассматриваться. Долго-долго обсуждали. С большим скрипом набрали в стране три безоговорочных авторитета из ныне работающих, из которых один не совсем психолог, один не совсем российский. Первый - Евгений Николаевич Соколов, психофизиолог, человек действительно с мировым именем, авторитет безоговорочный, один из крупнейших психофизиологов мира, но не совсем психолог. Второй - Лев Маркович Веккер, который последние лет 15 живет в США, профессор Вашингтонского университета, хотя периодически приезжает в Россию, и книги его здесь выходят тоже, так что он может считаться в какой-то степени российским психологом, но с оговоркой. Третий человек, по которому был достигнут консенсус, - Владимир Петрович Зинченко.
Б.: Мне кажется, что процесс интеграции столь же важен, сколь и не прост. Да, безусловно, есть сегодня в психологии такая тенденция, есть и стремление, и многочисленные попытки его реализовать:Но далеко не всё возможно интегрировать, есть все-таки принципиальные и несовместимые различия между психологическими подходами. Правда, есть различия не столь существенные и вообще <временные>, легко ведущие к синтезу. Несколько лет назад на международной конференции один историк психологии, американец, объяснял это примерно так. Каждая вновь появляющаяся психологическая концепция на этапе своего становления изо всех сил пытается доказать, что она отличается от других - иначе в чем смысл ее появления, если она не несет ничего нового. Когда же подход становится более или менее признанным, то его представители скорее склонны согласиться: да, у нас много общего с другими концепциями, и вообще мы готовы интегрироваться, давайте будем вместе строить общую <синтетическую> психологию: Конечно, это достаточно спорное объяснение, но, мне кажется, некоторые подходы действительно расходятся для того, чтобы потом сойтись.
Л.: Не все, безусловно, можно интегрировать, но, безусловно, веянием времени является громадный поток работ на стыках подходов, на их интеграции. И последнее, что я хочу сказать по поводу создания школ. Одно из моих самых ярких впечатлений от книг за последнее время - вышедшая в прошлом году замечательная книга, которую я прочитал с колоссальным наслаждением и очень всем рекомендую: "Фундаментальная структура психотерапевтического метода или как создать свою школу в психотерапии" Александра Иосифовича Сосланда. Это единственная встречавшаяся мне работа, посвященная рефлексии профессиональной деятельности психотерапевта именно как определенной структуры профессиональной деятельности, которая включает в себя не только саму работу с клиентом, но деятельность, направленную на продвижение себя, своей школы, своих подходов. Это метаанализ всех компонентов, из которых должна состоять психотерапевтическая теория и практика, чтобы быть привлекательными, чтобы работать, чтобы приносить удовлетворенность клиенту, это конструктор, из которого можно собрать систему, теорию и практику, - <сделай сам>. И в конце этой книги предложено четыре или пять вариантов виртуальной психотерапии, т.е. автор из этого конструктора сам составил четыре-пять терапевтических школ, которых доселе не существовало, и написал их фиктивную историю. Ни одной другой книги я не встречал, которая бы так, как эта книга, позволяла сформировать рефлексивную позицию по отношению к психотерапевтической практике.
Цена психолога
Л.: Возвращусь теперь к тому, на чем мы прервались. Что такое психолог - профессия, образ жизни или что? Мой ответ был, что психолог - это мировоззрение. Обязан ли психолог всегда оставаться психологом? По поводу обязанности (слово это мне кажется очень двусмысленным), психологу деться некуда, он не может, наверное, не оставаться психологом. Если он психолог, то это надолго. Но есть определенная специфика отличия практического психолога от академического еще и в инструментах работы, потому что если академический психолог работает с помощью своих знаний, с помощью своих каких-то мыслительных возможностей операций, стратегий, технологий и т.д., то психолог практический, особенно тот, кто работает один на один с клиентом, работает преимущественно, как известно, своей личностью. И в данном случае получается такая профессиональная проблема практических психологов, что я свою личность с одной стороны использую как инструмент работы, а с другой стороны она все-таки остается моей личностью, другой у меня нет. Отсюда возникает парадоксальная ситуация соотношения знаний и личностного развития. С одной стороны, для эффективной работы важно развивать во всех отношениях тонкость, чувствительность, а с другой стороны, поскольку психолог еще этим работает, при этом важна какая-то элементарная защита, чтобы с ума не сойти. Это тоже объективная проблема, вопрос, на который нет ответа: каким образом одновременно сохранять и восприимчивость и личностную защищенность. Это один из центральных вопросов реально работающих практикующих психологов.
Был еще вопрос "Сколько стоит работа психолога? Должна ли она что-то стоить?". Ничто не обходится нам так дорого и не стоит так дешево, как работа психолога.
Б.: Фрейд в свое время на этот вопрос отвечал однозначно: с клиента надо брать много и вперед.
Л.: Действительно эта точка зрения, пожалуй, имеет больше всего аргументов и главный - что та форма помощи, в которую сам человек никак не вкладывается, за которую человек не платит, она ему, собственно, никак не помогает. С этим связан другой вопрос: возможна ли реальная психологическая помощь своим близким? В этом случае терапевт или консультант выступает одновременно в двух ролях: в роли терапевта и в роли элемента реальной жизненной ситуации. Одно дело просто грамотно строить отношения в семье, с близкими и друзьями. Но когда у кого-то в семье возникли проблемы, и один начинает работать как психолог по отношению к другим, возникают некоторые противоречия, накладки. Проблема в том, что психолог одновременно и элемент той ситуации, которая породила проблемы, и одновременно в позиции человека, который помогает разрешить эту проблему, а это несовместимое совмещение. Здесь возможен какой-то способ решения этих проблем, но этот способ будет иметь другие формы, нежели построение отношений по типу терапевтических. Такая ситуация связывает руки. Я могу помочь разрешить ситуацию, только не будучи в нее включен. Такой парадокс. Особая проблема - крайняя относительность границ между работой и личной жизнью. Был задан вопрос с предположением, что это говорит о непрофессионализме. Я не считаю, что это признак непрофессионализма. Если человек на рабочем месте думает о работе, а возвращаясь домой, об этом забывает до 10-ти часов утра, это тоже возможно, но это американская модель. Наша модель, наоборот, - человек возвращается домой и вечером со всеми говорит про свои производственные проблемы, и ночью они ему снятся.
Б.: Но при этом он на работе говорит о доме.
Л.: Да, конечно. Но почему же это должно являться непрофессионализмом? Допустим, я сделал что-то, что меня не удовлетворяет, вдруг (все мы крепки задним умом) думаю: ах, Господи, вот что мне надо было в тот момент сделать, сказать. В какой-то степени это естественный шаг профессионального развития, и я буду больше готов к следующей ситуации, буду лучше сам себя понимать, и, в конце концов, могу внести какие-то коррективы при следующей встрече с тем же клиентом. Это просто признак профессиональной увлеченности, если угодно, более высокого уровня профессиональной тревожности, но это само по себе не является признаком непрофессионализма. Но если до другой крайности доводить, когда психолог все свободное время будет проводить, обдумывая проблемы клиентов, это, конечно, нельзя считать нормальным. Плохо, если у него исчезнет граница между его жизнью и решением проблем клиента. Вот, пожалуй, критерий - сохранение этой границы. Да, я могу думать об этом, возвращаясь домой, час думать, два думать, могу весь вечер думать (возникнет, может, такая ситуация, которая мои мысли захватила, она для меня профессионально важна), но на следующий день все нормально, и я следующий вечер провожу в свое удовольствие. Это нормальная обычная ситуация.
Б.: Но вообще в разных подходах эти проблемы рассматриваются с разной степенью остроты и решаются по-разному. Например, в психоанализе, наверняка вы знаете, принято считать, что психоаналитик испытывает определенное эмоциональное как бы <заражение> проблемами пациента, и поэтому он должен, обязан как профессионал периодически <очищаться>. Т.е. психоаналитик периодически делает перерыв, во время которого не просто отдыхает, а должен обязательно поработать в качестве пациента, - чтобы подвергнуть анализу собственные проблемы, в том числе и спровоцированные общением со своими пациентами, активизированные чужими проблемами.
Л.: Кстати, для ведущих наших московских психотерапевтов стоит колоссальная проблема психотерапевта для них. Потому что узок круг этих профессионалов, они очень хорошо друг друга знают и варятся в одной кастрюле, поэтому они не могут идти друг к другу. Проблема в том, где найти психотерапевтов, которые могли бы им оказать реальную помощь соответствующего им уровня. Я думаю, что в Питере та же самая проблема. Если, допустим, психотерапевт, работающий в Кемерово, может поехать в Москву или в Питер к человеку, пользующемуся хорошей репутацией, который его не знает, то таких людей, которые бы одновременно пользовались хорошей репутацией и одновременно бы не знали много лишнего о тебе, в Москве и Питере днем с огнем не сыщешь.
Б.: Москвичи зато могут поехать в Европу или в Америку.
Л.: Но языковый барьер - тоже проблема, легко не решаемая.
Б.: Из этого вытекает острая потребность создания профессионального сообщества, которое могло бы организовывать взаимопомощь, соблюдать так сказать <профессиональную гигиену> - хотя бы на уровне балинтовских групп ( в Петербурге были такие попытки ). Другое дело, что существует такой миф о <сапожнике>, который непременно <должен быть в сапогах>. Имеется в виду, что уж у психолога (психотерапевта) проблем не должно быть, что наличие у него личных трудностей - это признак непрофессионализма и признаваться в этом, а тем более работать с этим ни в коем случае нельзя.
Л.: Если ты такой умный, то почему ты бедный.
Б.: Да, и это очень серьезная преграда и действительно для многих психологов создает трудности и даже драматические последствия. Меня, например, потрясло то, как [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], уже будучи известным на весь мир психотерапевтом и одним из лидеров гуманистического движения, в своих книгах совершенно спокойно описывает свои личные проблемы. Например, у него была очень сложная жизненная ситуация и он на довольно длительное время пошел на психотерапию - уже в позиции клиента. Более того, в какой-то момент он оказался клиентом своего давнего клиента, который не только справился с личными проблемами, но и выбрал для себя психотерапию как новую профессию, прошел соответствующую подготовку и сделал в этой области большие успехи. Чрезвычайно важно, чтобы профессиональное сообщество психологов друг другу помогало. Ведь мы действительно работаем собой, своими ресурсами - эмоциональными, личностными - и они периодически требуют восстановления, может быть, даже какого-то ремонта. Мне кажется, это нормально.
Л.: Поэтому, кстати, работа, вопрос о цене работы психолога имеет две стороны: первая - должен ли клиент платить, и второе - должен ли психолог получать. Эти вопросы не обязательно друг с другом плотно стыкуются, скажем, в каких-то случаях нанимателем, заказчиком может выступать государство, какие-то государственные органы или страховая компания, а с самого клиента деньги не берутся. Пока отвечали на этот вопрос в основном с позиции клиента - должен ли клиент платить. И все-таки, скорее всего, должен, потому что способность заплатить связана с развитием автономии. Он должен иметь возможность заработать и, в конце концов, возможность заработать на оплату психотерапевта является и критерием одного из аспектов нормализации ситуации. Если он способен решить проблемы жизненные на уровне материального заработка, это конечно только один из аспектов проблем, но это один из аспектов проблем, с которым тоже приходится работать - это один из аспектов жизни, достаточно важный, хотя и не единственный. Очень важный момент организации жизни, часть экзистенциальных основ жизни - это способность человека платить. Есть одна банальная истина: по большому счету за все надо платить в жизни. И один из источников психологических проблем лежит в непонимании, в искажении этого одного из базовых принципов...
Б.: Расплатиться деньгами - это самый дешевый способ расплаты.
Л.: Да, это самый дешевый способ, причем который проявляется в самых разных вариантах. Один из вариантов - нежелание человека выбирать. Когда нужно выбирать или-или, он отказывается выбирать: <хочу и-и>. Другой вариант неспособности платить - когда достаточно очевидное действие, которое нужно сделать, чтобы добиться желаемого, он не предпринимает, потому что эти действия приводят к отказу от чего-то. Например, человеку платят маленькую зарплату и то нерегулярно, на соседнем предприятии его услуги будут востребованы и ему будут платить регулярно и более высокие суммы, он во многом решит финансовые проблемы, но он вместо того, чтобы уйти туда, где платят, тщетно требует: платите мне и здесь столько же. Он привык, ему здесь нравится, а там хуже в каких-то других отношениях, народ там другой, нет друзей поблизости, коллектив другой, какие-то другие проблемы, может быть дальше добираться, что-то еще. Я считаю, что плохо то, что люди не готовы за какие-то позитивные вещи платить. Все имеет ту или иную цену. Это один из очень важных принципов жизни. И частный случай, когда человек должен платить терапевту, помогает ему осознать, что за все надо платить, и является в конечном итоге проверкой и даже во многом формированием его мотивации. Был вопрос по поводу мотивации клиента к личностному росту. Но уже шла речь о том, что клиенты приходят сразу с иными запросами, их запросы меняются в процессе работы, но психолог не может работать с теми запросами, которых у клиента нет, он может лишь способствовать тому, чтобы у клиента на основе имеющихся запросов возник новый, расширить запрос клиента. Это вполне реальная обычная ситуация. Клиент пришел, чтобы ему бессонницу вылечили, а через какое-то время решается проблема подросткового кризиса или что-то еще. Но если клиент все-таки не осознал запроса, то с этим ничего нельзя сделать.
Б.: Он просто еще не клиент в полном смысле.
Л.: Есть еще один фактор, на котором сказывается наличие или отсутствие оплаты. Очень важное понятие, которое существует в работе психолога с клиентом, - это понятие контракта. Начиная работать с клиентом, психолог заключает с ним определенный контракт. Они договариваются об определенных вещах: частью условий контракта являются условия оплаты, регулярность посещений, режим работы, что человек делает, что не делает за определенное время работы и т.д. Все это элементы контракта. И в том случае, если работа идет бесплатно, возникают большие проблемы и сложности с контрактными отношениями вообще, т.е. контракт при этом намного сложнее, намного труднее, намного проблематичнее.
Б.: В то же время, мне кажется, сам факт появления вопроса об оплате и то, что мы его сейчас подробно обсуждаем с разных сторон, свидетельствует о том, что тут есть проблема. Есть, видимо, и у самого психолога внутреннее сопротивление против получения платы за такую работу, особенно если он ориентируется на гуманистические ценности. Это, действительно, реальная проблема не только для клиента, но и для консультанта, психотерапевта. И вот один из вариантов ее решения, с которым мы встретились в Сан-Франциско во время конференции по экзистенциально-гуманистической психотерапии: есть работа с клиентами, и она достаточно высоко оплачивается (даже не хочется расстраивать вас и лишний раз себя напоминанием, сколько это стоит); но при этом большинство психотерапевтов, причем, даже умудренных опытом и самой высокой квалификации, одновременно работают бесплатно, как волонтеры с определенной категорией клиентов. Например - в хосписах, где работа очень специфическая, очень тяжелая, и за нее платит государство, спонсоры или определенное сообщество. Особое впечатление на меня произвел пожилой профессор Вайзман, который сначала читал нам блестящие лекции по экзистенциальной философии, а затем мы встретили его в хосписе в качестве консультанта-волонтера, он туда пришел работать с умирающими людьми. Там работа безумно тяжелая, потому что там твоя помощь, заведомо, в наших традиционных представлениях, бесполезна, в том смысле, что результатом, какие бы твои усилия ни были, будет все равно, извините, смерть... Ты находишься рядом с умирающим в буквальном смысле до последней минуты и он погибает на твоих руках (иногда в буквальном смысле ). Смысл в том, чтобы помочь ему этот финишный отрезок жизни прожить по-человечески, в контакте с людьми, чтобы помочь ему до самой последней минуты остаться человеком. Конечно, такая деятельность требует особой подготовки - какой бы ты ни был трижды профессор, доктор, психотерапевт, пока ты не пройдешь специальной подготовки именно как волонтер в хосписе, тебя к этой работе не допустят. С другой стороны, согласитесь, когда на лекции профессор говорит на тему смерти (как известно, проблема жизни и смерти является в экзистенциализме одной из центральных ), то у меня гораздо больше доверия к его словам, если я знаю, что он несколько раз в месяц находится рядом с умирающими в хосписе. Кроме того, большинство сотрудников хосписа, как я понял, гордятся своей работой, воспринимают ее как почетную. Возможно, эта волонтерская деятельность субъективно так значима для них потому, что позволяет как-то компенсировать тот факт, что в других ситуациях они за свой труд берут деньги. Мне кажется, что для собственной совести, для решения своих внутренних моральных проблем это хороший выход. Да, я в основном работаю за деньги, и это нормально, потому что, кроме всего прочего, деньги за работу, как только что Дмитрий Алексеевич говорил, являются еще и элементом самой этой психотерапевтической работы. Оплата - это, действительно, элемент контракта, проявление ответственности консультанта и клиента, готовности последнего к серьезной работе и т.д. Но в то же время есть место, где я работаю бесплатно, и это позволяет мне сохранить внутреннюю гармонию. И мне кажется, в нашей стране имеет смысл ввести такую практику волонтерской работы. Это, с одной стороны, позволит психологам не стесняться брать деньги у клиентов и получать за свой весьма непростой труд действительно достойную плату, а с другой стороны, определенная категория клиентов будет иметь возможность получать психологическую помощь бесплатно.
Л.: Но у нас все-таки есть большая специфика, заключающаяся в том, что даже самые выдающиеся, элитарные и признанные, пользующиеся спросом психотерапевты, даже работая с клиентами, которые им платят деньги, все равно работают на износ, все равно то, что они получают, - это только-только восстановиться и то не всегда. Физически не хватает этих людей на то, чтобы еще что-то делать при том уровне оплаты, которая существует даже в таких центрах как Москва и Петербург, не говоря уже о других местах.
Б.: И это приводит к перегрузкам, т.к. они вынуждены брать непомерные объемы работы. Коллеги из-за рубежа просто не понимают, как можно в таком количестве вести тренинги, консультации и т.п. Имеется в виду - вести качественно и без ущерба для своего здоровья. И все же многие работают сразу в нескольких местах, да еще частная практика - как дополнение. Со всеми вытекающими последствиями:
Л.: Поэтому мы еще не очень скоро дойдем до такого уровня, когда будет иметь шанс заработать такая метода, которую мы наблюдали в Сан-Франциско.
Б.: Но стремится к этому надо.
Служить или манипулировать?
Л.: Следующий вопрос: должен ли психолог обслуживать заказчика независимо от содержания его запросов.
Б.: Является ли психология сферой обслуживания?
Л.: Откуда берутся цели работы практического психолога? Из его собственных представлений или из запросов клиента. Цели практической работы психолога задаются самой сферой практики, запросом. Психолог, работающий практически, сам себе цели не ставит. Исходная точка, подчеркиваю, именно исходная точка - есть запрос клиента. И основная задача практического психолога -удовлетворить запрос клиента. Психолог не может начать работать вне запросов клиента, сказать: "Да нет, батенька, вот Вы хотели чтобы я Вам одно сделал, а я Вам лучше другое сделаю, полезнее". Однако, я уже говорил, психолог может способствовать трансформации запроса по ходу работы. Он обязан начинать работать в рамках запроса клиента, но при этом его работа может и по идее должна вести к трансформации этого запроса в каком-то развивающем направлении. В принципе, эти вещи не противоречат друг другу, как, скажем устранение головной боли и личностный рост. Психолог может раскрыть перед человеком перспективы личностного роста и в процессе снятия головной боли. А если цель входит в конфликт либо с Уголовным Кодексом, либо с чем-то еще, скажем с ценностями и нравственными ориентациями психолога, то что мешает психологу отказаться? Нет такой профессиональной этики, которая бы заставляла психолога обязательно выполнять любые неэтичные заказы. Клиент может пойти к другому, и другой психолог выполнит этот заказ. Этот вопрос связан с тем, что такое, вообще, собственно, этика, истоки личной этики в практике. Это образ "Я". Человек, с образом "Я" которого выполнение этого заказа несовместимо, этот заказ не возьмет. Человек, с образом "Я" которого это совместимо, этот заказ возьмет. Здесь нет никаких других регуляторов. Нет способов заставить тебя делать то, что надо, и не делать того, что нельзя. Единственное: знай, кто ты после этого. Это вопрос, который коренится в личной идентичности. Почему я, допустим, какие-то вещи не делаю? Только поэтому, что я знаю, что если я эти вещи сделаю, то я уже буду кем-то другим. А мне моё "Я" дорого, то, которое есть. Конечно, эта проблема совершенно не профессиональная, это проблема общечеловеческая, здесь нет никакой специфики профессионала.
Б.: Она может иметь специфику, мне кажется, вот в чем. С одной стороны, это можно рассматривать как чисто этическую проблему, т.к. вам могут предложить преступный заказ в любой сфере - не только в психологии, а, например, в физике, в химии, в торговле, - и вы можете согласиться, например, провезти наркотики под девизом: "Если не я, то другие согласятся". Но я хотел сказать про другое. Специфика психологии состоит в том, что здесь кроме ситуаций, совершенно очевидных в этическом плане, есть особый класс проблем, который можно условно назвать <воздействие на третьих лиц>. Это когда один человек (например, клиент ) просит другого человека ( психолога ) оказать определенное влияние на некоего третьего ( сотрудника первого человека или его конкурента, или родителя, ребенка, ученика и т.д. и т.п. ). Браться за то, чтобы по чьему-то указанию оказывать воздействие на <третье лицо>, - это в 99-ти случаях из 100 совершенно некорректно (особенно если это делается без ведома этого третьего лица). Как раз гуманистическая психология одна из первых в мировой психологии ясно показала, что психолог, коль скоро он имеет дело с человеком, не может работать вне человеческой этики. Иметь дело с человеком и игнорировать этические, ценностные - т.е. собственно человеческие - аспекты, означает обманывать не только других, но и себя. И не просто обманывать себя, а расплачиваться гораздо более дорогой, нежели деньги, ценой. Потому что, если я иду против своих ценностей, - за плату или по иной причине, - то тем самым запускаю процесс саморазрушения. Я, конечно, постараюсь выстроить защиты и, возможно, на какое-то время себя и оправдаю. Но если это серьезное отклонение от моих убеждений, то неизбежно, несмотря на любые оправдания, это противоречие все равно будет во мне сидеть, и более того, оно помешает мне работать, - именно потому, что я работаю собой, своей личностью, а в самой этой личности у меня противоречие, я внутренне против этой работы. Таким образом, я и работу сделаю не очень хорошо, и себе нанесу вред, а кроме всего прочего - поддержу ценности и мотивы, которые мне не близки и которые я сам не считаю достойными. Восхищаться чьими-то манипулятивными способностями - это все равно, что завидовать виртуозному вору или шулеру: вот он может обманывать людей, а у меня не получается.
Л.: Действительно, есть такие способные люди, очень способные, на все способные.
Б.: Думайте сами, решайте сами - иметь или не иметь. Хочу, однако, предупредить, что научиться искусному манипулированию очень даже непросто, - и это, по-моему, хорошо, хотя, конечно, и обидно. А если без шуток, то здесь мы выходим на проблему большой важности. Я ее называю <иллюзией простоты психологии>. Главная отличительная особенность психологов-непрофессионалов (а этот статус определяется, по моему убеждению, не наличием или отсутствием дипломов, званий, а прежде всего уровнем личностной зрелости) состоит в их наивной вере в простые и ясные представления о человеке и такие же способы работы с ним. Мой опыт показывает, что чем дальше движешься по пути освоения деятельности психолога, тем она представляется сложнее, тем больше видится проблем, вопросов, ограничений, условностей, тем реже встречаются <типичные представители> и тем чаще - неповторимые <частные случаи>: И наоборот - чем проще представление о человеке, тем меньше возникает сомнений, тем быстрее становится <все ясно> и тем легче браться за решение любых проблем. А если у такого представителя <простой психологии> еще окажется пара тестов, то ему вообще море по колено и он готов быстро и складно <все объяснить> про любого человека:Большинство психологических проблем кажутся легкими и простыми именно из-за отсутствия их адекватного понимания. Тот, кто выучил несколько <психологических законов>, освоил несколько методик, техник и мудреных слов, научился все красиво объяснять и классифицировать, - тот уже вполне готов изображать из себя психолога.
Л.: Здесь еще дело в том, что когда я говорил, что практический психолог работает с людьми своей личностью, я имел в виду некоторую предельную идеальную ситуацию. Есть разные подходы, разные техники, разные методы, которые в разной степени вовлекают личность психолога.
Б.: Многие техники позволяют даже скрывать её.
Л.: Да, всегда можно найти такие способы работы, на которых человек не работает личностью, подменяет ее технологией. И это тоже во многих случаях дает позитивный результат в рамках запросов клиента.
Б.: Клиент, конечно, всегда прав, но я не всегда обязан его правоте соответствовать. Есть другие психологи, которые с ним поработают лучше.
Л.: По поводу этого есть известная формула Андрея Кнышева "Каждый человек по-своему прав, а по-моему нет". Вот это позиция консультанта.
Б.: Но это важная тема и не хотелось бы давать окончательный ответ. Мне кажется, каждый сам может все продумать, принять свое решение и его, в свою очередь, пересматривать по ходу дела.
Л.: Так что не надейтесь, сами мучайтесь.
Б.: Мы мучаемся и вы будете мучиться...
Кризис, вера и усилие
Л.: У нас не выработался культурный стереотип обращения за психологической помощью. На Западе есть такой стереотип: если у тебя психологические проблемы, надо пойти к психотерапевту, заплатить ему сотню долларов для первого раза и психотерапевт поможет эти проблемы решить. У нас стереотип решения личных проблем другой: взять бутылку, пойти к другу, посидеть с другом литр-другой. И даже не к священнику люди идут за решением проблем, хотя обычно священники - очень хорошо подкованные практические психологи, а именно по этому маршруту: из магазина к другу. Там, где церковь может помочь решать такие проблемы, это хорошо, но у нас на это полагаться не приходится. Это иллюзия, что общество в большей степени готово принять помощь священника, чем психолога - религиозность у нас все-таки большей частью поверхностная, на уровне внешних атрибутов. С другой стороны, психотерапия - это не отпущение грехов.
Б.: По крайней мере - не клиенту.
Л.: Отношение к религии, к церкви, к Богу оно может быть, по крайней мере, двояким и нести по меньшей мере двоякий смысл. Бог может быть для человека тем, кто избавляет от ответственности за свою жизнь и, наоборот, тем, кто дает и поддерживает эту ответственность за свою жизнь, кто спрашивает с него. В принципе обе эти позиции совместимы с религиозным мировоззрением, с верой. И во многом это связано с особенностями личности тех, кто к Богу обращается. Одни занимают позицию такую "Да, действительно, на все воля Божья, что я могу - я буду стараться ему угождать, я буду стараться..." конформистская позиция по отношению к Богу. "Я буду вести себя хорошо, за это Бог меня похвалит, погладит по головке, если я буду делать, что он мне велит". Возможна и другая позиция, которая тоже содержится потенциально в религиозном отношении. Когда я пытался осмыслить как-то конструктивно идею Бога, я пришел к одной вещи, связанной с концепцией М.К.Мамардашвили, его "Психологической топологией пути". Одна из самых важных идей этой концепции: существуют в жизни человека какие-то вещи, которые не могут быть причинно обусловлены, добро, в частности, не имеет причин. Можно привести любые причины, по которым произошло какое-то зло, но нельзя причинно объяснить добро, человек его создает каким-то усилием, которое само не имеет причинного объяснения, он просто <держит> это усилие. По определению Мамардашвили, жизнь - это усилие во времени, усилие, которое надо постоянно держать, оно никогда не держится само. Собственно идея Бога, с моей точки зрения, имеет очень глубокий смысл как то, что позволяет объяснить то, что не имеет причинного обоснования: добро, свободу, мысль и другие антропологические феномены. Собственно говоря, идея Бога - это то, что позволяет нам к чему-то привязать, как-то локализовать и осмыслить все эти феномены. Похоже раскрывал идею Бога В.[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]книге "Подсознательный Бог" - Бог это тот, перед кем мы несем ответственность. Если мы ответственны за свою жизнь, всегда стоит вопрос - перед кем? Перед самим собой - да, такая ответственность возможна, но это еще ответ неполный. Если мы пойдем дальше, откроется Бог как некий абсолют, перед которым мы несем ответственность за свою жизнь. Это перекликается с идеей Мамардашвили. Мы должны предпринимать какое-то усилие, которое никакими причинными объяснениями не объяснишь. Бог выступает как некоторый медиатор, некоторая точка опоры, к которой мы можем привязывать свое усилие держания своей жизни. А можем и не привязывать к этому, можем просто считать себя человеком и говорить, что человек - это звучит гордо. Действительно, человек - это усилие. Я с одной стороны <обхожусь без этой гипотезы>, с другой стороны понимаю, что идея Бога для одних может выполнять очень конструктивную экзистенциальную функцию, а для других может выполнять обратную функцию - освобождения от ответственности.
Б.: Я все думаю, как ответить на ваш вопрос о помощи человеку в кризисе. Смешно было бы в данной ситуации давать какие-то рецепты, даже нечестно. Но и оставлять этот вопрос совсем без ответа мне тоже не хочется. Сейчас Дмитрий Алексеевич мне напомнил одну ситуацию, и я рискну с вами поделиться своим личным опытом. Некоторое время назад у меня у самого был очень серьезный <экзистенциальный кризис>, ситуация была крайне тяжелая и в попытках решить для себя вопрос <зачем жить?> - убедительных ответов я не находил... И вот тогда, в одну из наших встреч он мне очень помог, просто и убедительно показав: для того, чтобы человек продолжал жить, нет никаких логических оснований, для того, чтобы человек выбрал путь жизни, нельзя найти никакой убедительной причины - кроме его собственного решения жить. Моя жизнь - это мой выбор, моя ответственность, которую я не могу ни на что и ни на кого переложить. Я хочу вам сказать, что лично мне в критический момент очень помогло осознание того, что бессмысленно искать где-то причины для жизни, а соответственно - бессмысленно отказываться от жизни только из-за того, что таких причин увидеть не удалось. Я долго думал над этим, и понял, что в этих вопросах не могут быть опорой никакие логические построения, а отсутствие этой псевдоопоры - не может быть основанием для принятия каких-то экзистенциальных решений. Я уверен, что это не универсальный способ выхода из кризиса и подходит не для всех, но, тем не менее, в моем случае это сработало. Может быть, есть более веселые, оптимистически ориентированные вопросы, потому что как-то не хочется углубляться в эту тему, она затягивает.
Л.: Давайте двинемся по разным вопросам, которые еще остались. Интересный вопрос: "Развитие личности сопряжено с дискомфортом и разрывом, а есть ли технологии смягчения этого дискомфорта". Прежде всего, я, безусловно, согласен с тем, что развитие личности сопряжено с какими-то разрывами и дискомфортами, но первый вопрос, который надо поставить прежде, чем говорить о технологиях смягчения, это вопрос "А надо ли их смягчать?". Может быть, основная проблема состоит как раз в том, что смягчение этих дискомфортов и разрывов является основным препятствием на пути к личностному развитию. Для того чтобы развиваться, необходимо от чего-то отказываться, необходимо чем-то платить. Смягчение - это попытка смухлевать
Б.: Попытка подешевле личностный рост получить.
Л.: Кстати, одно из отличий, которое удалось установить у креативных людей по отношению к людям некреативным, если можно так говорить, заключается в разном их отношении к неопределенности, противоречивости и сложности. Творческие люди отличаются тем, что они терпимы к ситуации неопределенности, неясности, сложности, противоречивости, даже наоборот, они любят такие ситуации, они любят парадоксальность, они любят неоднозначность, они любят сложности. А люди нетворческие от нее бегут, они любят простоту, любят, чтобы им все четко сказали - что где, что как, что черное, что белое. В реальности, в жизни много объективных противоречий. Человек творческий, креативный, нормально относится к этим противоречиям, он получает от них удовольствие, он понимает, что это неизбежная характеристика самой жизни. Противоположная установка - возмущение: "безобразие, что вы тут все запутали, сами разобраться не можете в таких простых вещах, много терминов всяких еще каких-то придумываете, когда на самом деле все очень просто". Проблема в основном связана с отношением к жизни, с ожиданиями в адрес жизни, в адрес личностного развития. Дискомфорт, разрывы, кризисы и т.д. вызывают недовольство, неприятные эмоции у людей, которые плохо относятся к сложности жизни, которые не желают принять сложной жизни, которые требуют, чтобы жизнь была простой. Такие люди всем нам встречались, их очень много, все они голосуют за Жириновского: Нужно не смягчать, а формировать, развивать у людей, в частности у наших клиентов, представление о том, что собственно, так и должно быть. Дело не в смягчении конфликта, а в коррекции ожидания, что все должно быть легко и просто.
Б.: Действительно, проблема не в том, чтобы смягчить конфликт - понизить значимость противоречия и т.п.. Но если понимать слово "смягчить" в другом смысле, то на это стоит обратить внимание. Вот у К.[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] его знаменитая триада <эмпатия-принятие-конгруэнтность> - это принципиально важные условия успешной психотерапии, которые направлены, конечно, не на смягчение переживания, а на поддержку этого трудного, болезненного сложного процесса. Фасилитатор стремится передать клиенту: <Я рядом, я с тобой, я понимаю, что тебе трудно и больно, я не буду это принижать, не буду это оценивать, не буду устранять, но я буду помогать тебе работать, справляться с этим>. Переживание - это работа, но работа эта может быть разного качества, разного уровня и я буду поддерживать наиболее продуктивные, наиболее конструктивные линии этой работы переживания клиента, которые могут оказаться для него трудными, не очень привычными и возможно, весьма болезненными. У Дж.Бьюджентала есть еще более технологичное описание того, как поддерживать клиента в этом его внутреннем драматическом поиске подлинного себя. Бьюджентал утверждает, что такое состояние напряженного внутреннего поиска редко бывает длительным - скорее это редкие эпизоды, требующие от клиента особых усилий и большого мужества. И, конечно, человеку требуется помощь и поддержка для того, чтобы он решился повернуться лицом к самому себе, погрузиться в глубины собственного внутреннего мира и там сумел осуществить сложнейшую работу по осмыслению и переосмыслению своей жизни. Потом возникает еще одна проблема - как выйти из этого состояния погруженности в себя, чтобы вернуться в обычную жизнь за рамками консультативного сеанса. И в этом клиенту также требуется помощь и поддержка. Коротко говоря, в этом и состоит суть психологического консультирования: клиент приходит ко мне (психологу, психотерапевту ) и платит деньги за то, что я помогаю ему делать ту работу, которую он не смог сделать самостоятельно, - из-за чего, собственно, он и стал клиентом. Клиент - этот человек, у которого есть проблема, который осознал необходимость ее решения и который сам с этим не справляется.
Л.: Но делать ее все равно ему, хотя эта работа подразумевает определенное умение, определенную компетентность, которую ему может недоставать. Мы ему можем помочь, мы его можем научить, мы можем дать в руки инструмент.
Б.: Вся тонкость в том, чтобы то, что не сумел клиент, я не делал за него, а помогал ему справиться самому. Как повивальная бабка - она может много чем помочь роженице (хотя может, конечно, и помешать), но рожать матери все-таки придется самой. Аналогично обстоят дела и в экзистенциальной терапии, где, по сути, происходит рождение новой жизни. И рожать придется - со всеми трудностями, даже муками - именно тому, кто хочет новой жизни. Но помочь этому можно и научиться помогать - тоже можно. На мой взгляд, одна из самых содержательных, глубоких и красивых программ такого обучения предложена Джеймсом Бьюдженталом. Эта программа меня привлекает как фундаментальной (философской, психологической ) обоснованностью, так и богатством конкретных психотерапевтических средств поддержки внутреннего поиска клиента, его попыток строить новую жизнь. Бьюджентал выделил 13 <базовых измерений> психотерапевтического процесса, в каждом из которых, в свою очередь, есть несколько уровней, конкретных форм проявления и т.д. Эта программа представляет огромный и разнообразный арсенал, освоив который психолог получает почти неограниченную возможность выбора, возможность решать самые разные задачи в самых разных ситуациях. Его работа действительно выходит на уровень творчества, искусства (программа Бьюджентала так и называется: <Искусство психотерапевта>) и он в каждый конкретный момент, опираясь на свое мастерство, опыт, интуицию и используя все краски палитры <базовых измерений>, создает с их помощью каждый раз неповторимую <картину> терапевтического процесса с учетом конкретики реальной ситуации - живой, непохожей, неповторимой ситуации. Само освоение этого арсенала может показаться даже нудным, похожим на разучивание гамм. Но ведь разучивают их для того, чтобы потом от них освободиться, чтобы их забыть и во время игры уже не пользоваться ни гаммами, ни нотами как таковыми, - они уходят на интуитивно-бессознательный уровень, из которого извлекаются спонтанно, в необходимый момент. За один сеанс моменты подлинной глубинной работы клиента могут составлять всего несколько минут. И не следует пытаться решить проблему рождения новой жизни в один прием. В том, что этот непростой и напряженный процесс идет постепенно, небольшими порциями, - в этом есть еще и иной смысл. Зарождающееся в ходе психотерапии новое понимание клиентом себя, своего жизненного мира, своих отношений с другими людьми и т.д. - все это клиенту необходимо освоить и принять, сделать своим, а также опробовать в своей реальной жизни, что, в свою очередь, с неизбежностью потребует корректировки этого нового видения, дальнейшего переосмысления: - и так, возможно, не один круг придется пройти: Очевидна поэтому целесообразность проведения психотерапии в режиме непродолжительных встреч с перерывами в несколько дней. Причем период между сеансами оказывается вовсе не просто отдыхом: выйдя из кабинета терапевта, клиент скорее всего столкнется с тем, что возникшие в процессе работы такие простые, ясные решения окажутся иллюзиями, жизнь убедительно покажет, что все не так просто. И через несколько дней он вернется к психотерапии и будет шаг за шагом продолжать эту жизнеизменяющую работу.
Границы возможного
Л.: Если психически больной человек пришел к вам с проблемами то, конечно, вам нужно с ним работать, потому что психиатр с его проблемами работать не будет, психиатр будет работать с состоянием здоровья, с диагнозом. У него может не быть запросов по поводу проблем, только запрос чисто медицинский, тогда его нужно отправлять к человеку с медицинским дипломом, который его будет лечить. Вы должны оценить, в состоянии ли вы работать с этими проблемами. Ведь возможны разные варианты. В одном случае диагноз, точнее его психиатрический статус может препятствовать работе с проблемами, в других случаях может не препятствовать. Это ведь другая плоскость, это разные уровни, вовсе не обязательно психиатрический статус будет препятствовать в работе с психологическими проблемами.
Б.: Те, кто берется за индивидуальное консультирование, должны иметь минимум медицинского образования - хотя бы для того, чтобы видеть симптомы соматических болезней и знать, чего в этой ситуации нельзя делать. Хотя бы чтобы не навредить.
Л.: Должен ли психолог заранее устанавливать границы своей компетентности и в зависимости от этого принимать или не принимать клиента? Начнем с того, что когда человек берется за определенный случай, заранее неизвестно, выйдет он за пределы компетентности или не выйдет. Когда человек начинает работать, он считает что этот случай не выходит за пределы компетентности, потом в процессе жизни может оказаться, что выходит. Это обычная ситуация, это жизнь, нельзя от этой ситуации застраховаться. Есть классическая формула: справиться с тем, что ты можешь изменить, принять то, что ты не можешь изменить и уметь отличить одно от другого. Ваша профессиональная компетентность в данном случае заключается в том, чтобы различить, что находится в пределах вашей профессиональной компетентности, а что выходит за эти пределы, т.е. с чем вы можете работать продуктивно, рассчитывая на какой-то результат, а в каком случае вы заведомо не можете, не понимаете, не знаете что делать.
Б.: Но при этом, мне кажется, очень важно иметь контакты с профессионалами смежной специальности, иметь возможность направить клиента к психиатру, в клинику и т.д. - т.е. взаимодействовать примерно как зубной врач с протезистом.
Л.: Если вы чувствуете что эта ситуация вам не по зубам, но вам известны коллеги, которые, как вы имеете основание полагать, в большей мере в этой специфике разбираются и имеют больше шансов помочь, то норма в данном случае - это переадресация клиента к коллеге, уже когда выяснилось, каковы его (клиента) специфические проблемы.
Б.: У меня недавно возникла идея, - на первый взгляд совершенно фантастическая, но иногда я думаю о ней как о вполне реальной, - о создании некоего центра, в котором работали бы профессионалы разного профиля и разных направлений (например, фрейдистского, бихевиорального, роджерианского и любых других). Чтобы туда мог прийти человек (потенциальный клиент) и после соответствующего предварительного собеседования мог получить рекомендации - с какого именно специалиста ему лучше всего начать работу, какие возможны дальнейшие шаги и т.д. Чтобы была возможность, так сказать, свести клиента и профессионала и сделать эту встречу не случайностью, а результатом обоснованного выбора.
Л.: Я думаю, что эта задача не совсем реалистична по той простой причине, что не всегда это сразу по первоначальной диагностике выясняется. То, что этот случай находится за пределами вашей компетентности, выясняется спустя изрядное время. Первые приемы обычно эту функцию выполняют.
Б.: Почему у меня возникла эта идея - ведь у нас сейчас культура психологическая очень низка и нет культуры обращения за психологической помощью. Меня больше волнуют те люди, которые вообще не обращаются за психологической помощью именно потому, что не знают, с какой стороны подступиться. Он не знает, к кому и как обратиться, он не может определить свою проблему и у него нет никаких ориентиров - и он не получает профессиональной помощи и продолжает мучиться: Поэтому, я думаю, нужна особая группа специалистов, которые могли бы помочь человеку организовать хотя первую встречу с психологом, сделать первый шаг, хотя бы ориентировочно определить тип проблемы, общее направление работы. Конечно, это непросто и, безусловно, здесь могут быть ошибки. Но есть случаи достаточно очевидные и, по крайней мере, попробовать можно. Возможно, эта идея действительно фантастическая, но я про нее думаю.
Л.: Вернемся к вашему конкретному случаю. Дальше пошла работа, и она привела к каким-то неудачным результатам. Это тоже обычная ситуация жизни. Нет ни одного психотерапевта, у которого были бы 100% успеха. И вообще, что такое успех? А профессиональная неудача - это тоже жизнь. Отрицательный результат может тоже быть результатом, если вы на нем учитесь.
Б.: Для психотерапевта - безусловно, а вот для клиента это может быть весьма болезненно.
Л.: Конечно, для психотерапевта это повод учиться. Это определенная обратная связь, это определенные выводы, это какая-то коррекция, это фиксация собственных границ, это формирование запросов, скажем, по поводу, дальнейшего профессионального обучения и т.д. В основном роль опыта заключается не столько в самом опыте и определяется не столько самим содержанием этого опыта, сколько тем, как он перерабатывается. Поэтому, конечно, можно по этому поводу переживать, ломать руки и т.д., но с одной стороны это естественная реакция, с другой стороны, важно, что вы извлекли из этого для вашей профессиональной деятельности, с тем, чтобы дальше по возможности минимизировать эти ошибки. Ошибки всегда будут, такова жизнь. Недавно я слышал очень интересную лекцию о психотерапии профессора Эрнесто Спинелли из Лондона. Он завершил ее цитатой из С.Беккета. Вы пробуете и вы ошибаетесь. Это ничего. Опять пробуйте. Опять ошибайтесь. Ошибайтесь меньше.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
В кн.: Личность в современном мире: от стратегии выживания к стратегии жизнетворчества / Под ред. Е.И.Яцуты. Кемерово: ИПК <Графика>, 2002, с. 91-118.

3.2.4. К. РОДЖЕРС «ЭМПАТИЯ»
Есть много попыток определить понятие «эмпатия», и мне самому принадлежит несколько. Более чем двадцать лет назад я предложил одно из определений в ходе систематизированного изложения моих взглядов [2]. Оно заключается в следующем.
Быть в состоянии эмпатии означает воспринимать внутренний мир другого точно, с сохранением эмоциональных и смысловых оттенков. Как будто становишься этим другим, но без потери ощущения «как будто». Так, ощущаешь радость или боль другого, как он их ощущает, и воспринимаешь их причины, как он их воспринимает. Но обязательно должен оставаться оттенок «как будто»: как будто это я радуюсь или огорчаюсь.
Если этот оттенок исчезает, то возникает состояние идентификации.
Для формулировки моего современного представления я буду опираться на понятие непосредственного опыта, или переживания (experiencing), как оно было введено Гендлиным [1]. Это понятие обогатило мое представление в целом ряде пунктов.
Суммируя кратко, Гендлин считает, что в любой момент времени человек испытывает состояния, к которым он может многократно обращаться в процессе поиска их смысла. Они служат своего рода субъективным ориентиром в этом поиске.
Эмпатичный терапевт проницательно улавливает смысл состояния, переживаемого пациентом в данный конкретный момент, и указывает на этот смысл, чтобы помочь пациенту сконцентрироваться на нем и побудить пациента к дальнейшему более полному и беспрепятственному переживанию.
Небольшой пример может пояснить как само понятие переживания, так и его отношение к эмпатии.
Один участник психотерапевтической группы довольно негативно высказался в адрес своего отца. Ведущий говорит: «Создается впечатление, что ты сердит на своего отца». Тот отвечает: «Нет, я не думаю». «Может быть, ты не удовлетворен им?» «Ну, может быть» (с сомнением). «Может быть, ты разочаровался в нем?». Следует быстрый ответ: «Да, я разочаровался тем, что он слабый человек. Я думаю, я давно разочаровался в нем, еще в детстве».
С чем этот человек сверялся, устанавливая правильность разных предлагавшихся слов? Гендлин считает, и я согласен с ним, что это было некое наличное психофизиологическое состояние. Обычно оно субъективно достаточно определено, и человек может хорошо пользоваться им для сравнения с подбираемыми обозначениями. В нашем случае «сердит» не подходит, «неудовлетворен» оказывается ближе, и слово «разочарован» вполне точно. Будучи найдено, оно, как это часто бывает, побуждает к дальнейшему течению переживаний.
На основе изложенного позвольте мне попробовать описать эмпатию более удовлетворительным для меня сейчас образом. Я больше не говорю «состояние эмпатии», потому что думаю, что это скорее процесс, чем состояние. Попытаюсь описать его суть.
Эмпатический способ общения с другой личностью имеет несколько граней. Он подразумевает вхождение в личный мир другого и пребывание в нем, «как дома». Он включает постоянную чувствительность к меняющимся переживаниям другого к страху, или гневу, или растроганности, или стеснению, одним словом, ко всему, что испытывает он или она. Это означает временную жизнь другой жизнью, деликатное пребывание в ней без оценивания и осуждения. Это означает улавливание того, что другой сам едва осознает. Но при этом отсутствуют попытки вскрыть совершенно неосознаваемые чувства, поскольку они могут оказаться травмирующими. Это включает сообщение ваших впечатлений о внутреннем мире другого, когда вы смотрите свежим и спокойным взглядом на те его элементы, которые волнуют или пугают вашего собеседника. Это подразумевает частое обращение к другому для проверки своих впечатлений и внимательное прислушивание к получаемым ответам. Вы доверенное лицо для другого. Указывая на возможные смыслы переживаний другого, вы помогаете ему переживать более полно и конструктивно. Быть с другим таким способом означает на некоторое время оставить в стороне свои точки зрения и ценности, чтобы войти в мир другого без предвзятости. В некотором смысле это означает, что вы оставляете свое «Я». Это могут осуществить только люди, чувствующие себя достаточно безопасно в определенном смысле: они знают, что не потеряют себя в порой странном или причудливом мире другого и что смогут успешно вернуться в свой мир, когда захотят.
Может быть, это описание делает понятным, что быть эмпатичным трудно. Это означает быть ответственным, активным, сильным и в то же время тонким и чутким.
Литература
Gen dlin Е. Т. Experiensing and the creation of meaning. N. Y., 1962.
Rogers C. R. A theory of therapy, personality and interpersonal relationships as developed in the clientcentered framework // Koch S. (ed.). Psychology: A study of a science. V. 3. N. Y., 1959.

3.2.5. Б.С. БРАТУСЬ

«ВОЗМОЖНА ЛИ НРАВСТВЕННОСТЬ В ПСИХОЛОГИИ?»
Я хотел бы начать свой доклад с некоторой оппозиции одному из тезисов, который был высказан [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], потому что наука как поиск истины имеет в своей основе некий спор, дискуссию, диалог. Свой «антитезис» я обозначил бы следующим образом: нравственность (соответственно этика как область науки, занимающаяся проблемами нравственности) и психология находятся если и не в антагонизме друг к другу, то, по крайней мере, дружеские взаимоотношения у них явно отсутствуют. Между ними существует либо неприязнь, либо сугубо внешнее принятие. Это как два человека, которые терпеть друг друга не могут, но встречаются и говорят: «Здравствуйте». И под этим «здравствуйте» подразумевается вовсе не «будьте здоровы», а что то противоположное. Итак, что же означает этика для современной психологии, как она ею воспринимается, как воспринимается мораль, как воспринимается этический кодекс? Наверное, примерно так как правила дорожного движения: вообще-то они есть, вообще-то они нужны, чтобы машины не сталкивались. Но если милиционера нет, то я поеду так, как хочу. И в этом плане большинство этических кодексов строится по принципу уголовного кодекса: терапевт не должен делать то-то или то-то, иначе будет то, то и то. Это вынужденная мера ограничения. И если мы вспомним психоанализ, который оказал гигантское воздействие не только на психологов, но и вообще на культуру, то к этому еще добавляется представление о том, что этические ограничения на самом деле выступают как давление «Сверх-Я». Действительно, человеку часто совсем не хочется подчиняться этим ограничениям: распространено мнение, что если бы их снять, то может быть было бы меньше неврозов и т.п. Этические кодексы – это в некотором смысле выражение почтения, своеобразное «здравствуйте» этике, за которым лежит, если перевести это «здравствуйте», примерно следующее: «Ну что ж, нам придется выполнять некоторые требования, делать нечего. Но вообще-то эти требования часто мешают нашему продвижению в изучении подлинной психики, психики как она есть». Теперь взгляд на психологию со стороны этики. Взгляд тоже очень настороженный. Почему? Потому что в плане этическом речь идет о должном поведении человека, должном как таковом, а психология ведь призвана объяснять «почему». И когда она начинает объяснять «почему», она начинает уничтожать этические императивы как таковые. Ну почему он такой негодяй? – Да у него мама холодная, отец горячий, что-то случилось в детстве Однажды он увидел корову, испугался, испуг остался, зафиксировался, перешел в агрессию, поэтому он кого-то убилФрейд настаивал: все идет от детства. Этика уничтожается. Этика не может быть психологизирована, потому что этические постулаты, максимы существуют вообще, они не подлежат объяснению. Они не требуют «почему», более того если вы объясняете, что он такой хороший, потому что у него все наоборот: мать теплая, а отец такой-то и он встретил хороших людей, и поэтому он хороший. Но с этической точки зрения какова заслуга этого человека? С этической точки зрения мы таким объяснением уничтожаем самое главное, на чем человек стоит, это его свободу. Мы его обусловили, мы его сделали, сформировали хорошим. Но если мы его сделали хорошим, значит он сделанная нами вещь, значит у него нет свободы. Поэтому получается, что этика внепсихологична, и в этом плане должна не любить психологию и относиться к ней с подозрением. А психология внеэтична. И это позиция психологии. Еще один шаг и можно понять раздражение многих психологов в отношении проблем религиозности, веры и так далее. Психолог скажет, что еще со времен Канта религия и наука были разведены как разные способы понимания жизни. С одной стороны, сфера духовности, умопостигаемая сфера, где, конечно, нельзя ничего измерить, перевести в цифру. А с другой стороны, сфера науки, руководствующаяся словами Галилея: «Все, что измеряется – измерь, а все, что не измеряется, сделай измеряемым». Наука занимается только измеряемыми объектами. Она не действует с объектами, к которым так или иначе нельзя приложить число. Отсюда раздражение психологов, которые говорят: «Религиозность – это частное дело. У нас свобода совести, свобода слова, пожалуйста. Никто не будет во дворе Брестского университета сооружать костер и сжигать верующих преподавателей. Мы живем в цивилизованной стране, но это ваше частное дело, в науку вы не можете это привнести. Число запоминаемых объектов равняется семи плюс минус два, и это не зависит от конфессии. Нельзя сказать, что у буддистов немножко меньше, у православных, конечно, больше. Ну, католики между находятся. Это же нонсенс. Поэтому не может быть христианской психологии памяти, внимания Как не может быть христианской физиологии, так не может быть и христианской психологии». Ну вот, я обозначил некий антитезис. А теперь попробуем не то чтобы выйти из этого положения, но, по крайней мере, пообсуждать его, и найти точки соприкосновения этики, психологии, религии. Потому что при вышеобозначенной постановке проблемы (а я мог бы аргументировать ее еще и дальше) точек соприкосновения практически нет. Нам остается тогда лишь быть взаимно вежливыми, внимательно относиться к заявлению, что человек придерживается той или иной нравственной системы, уважать это, поскольку это норма. Но говорить о соединении этих вещей, говорить о соединении измеримого и не измеримого, мерного и безмерного, это своего рода фантазия, которую ни один ученый человек не примет. А с другой стороны, если брать этику, не примет и этика, потому что это разные сферы. Этике в этом плане психология не нужна. Она находится на уровне совсем других оценок. Ну а теперь давайте из этого дела как-то выпутываться. Что-то попробуем с этим сделать. Поскольку задача нашей конференции не просто совокупность отдельных докладов, а некая линия, которая должна привести не столько к решению, сколько к более-менее правильной постановке вопроса, то попробуем продолжить то, что говорил уважаемый Мартин Грабе вчера, и то, что говорила [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] сегодня. Возьмем схему, которую вчера предложил профессор Грабе. <...> Возьмем некое «Я», которое можно представить в трех основных измерениях: первое – честь, достоинство; второе – сила, власть; третье – желания, вожделения, потребности (понятно, что можно предложить другие способы представления «Я», но остановимся пока на этих). Может ли «Я» исчерпываться этой плоскостью? Наверное, нет – существует и какая-то другая. Дело в том, что каждая наука пытается своими законами объяснить все. Психологи тоже пытаются объяснить все исходя лишь из самой психологии. Но есть некие другие сферы, которые психологией уже не объясняются, но психология с этими сферами как-то связана. Эту идею можно изобразить в виде некоторой пирамиды. <...> Наверху этой пирамиды находится «Ты». Или с позиции психолога, который смотрит извне, это идея человека, образ человека, то, в чем в идеале фокусируется данное «я». Вот что такое «Ты» (плоскость «Ты») для плоскости конкретных психологических особенностей «Я». Попробуем определить «Ты», почувствовать его. «Ты» – это некое представление о человеке, некий образ, которого еще нет во мне, но, одновременно, вообще-то он есть, поскольку я как-то его себе представляю. Более того – он (которого как бы и нет) необыкновенно важен для развития всего того, что есть, что психологически явлено во мне. Возьмем простой пример: ценность новорожденного ребенка очевидным образом выше ценности взрослого человека. Если случаются какие-то беды, несчастия, то в строках статистики пишется: «Погибло столько-то, и среди них ребенок». Но ведь это же парадокс. Может быть, среди погибших был лауреат Нобелевской премии. Почему же прежде всего говорят о ребенке? Ребенок же, если убрать привлекательность его ручек и ножек, есть чистая потенция Ты. В этой потенции он больше человек, чем тот, кто уже состоялся как человек. Он еще не мыслит, озабочен совершенно простыми вещами (чтобы сухо, тепло, сыто было и т.п.), но уже существует Ты, которое определяет его ценность. Именно в этом смысле вся плоскость личных возможностей, личного бытования человеческого «Я» соотнесена с неким Ты, с неким образом человека. Именно здесь, отсюда, из предусмотрения этого образа начинается развитие, становление, собственная жизнь личности человека. Мы часто говорим «личность», «личностный подход», но давайте зададимся вопросом, а зачем нужна личность? Например, она вам была нужна, чтобы доехать от места вашего жительства до университета? Нет. На крыльцо вышли покурить. Кто курил? Личность курила? И продолжая задавать подобные вопросы, можно дойти до того, что кто-то спросит: «А зачем личность вообще нужна? Что она делает?». Мы же не говорим: «Моя личность запомнила три стимула из пяти», «А моя четыре. Следовательно, у меня личностный рост». Личность в чем-то другом заключается. Не в уме даже. Человек может быть слабоумным, больным, но мы признаем его личность; более того неуспешный человек может быть личностно выше, чем человек, который сделал карьеру. На мой взгляд, задача личности – это создание образа Ты и организация движения к этому образу. И это совершенно особый уровень и особая задача. Это не задача построения отдельных психических процессов. Это то, насколько человек движется к Ты, как он движется и как он его понимает. Вот здесь мы и подходим к тому, о чем говорила Лидия Глебовна, к проблеме мировоззрения человека, к его взглядам на мир, и на себя в этом мире. И именно это важно для психологов. Алексей Николаевич Леонтьев говорил, что психические и личностные процессы – это разные процессы. Личность не сводится к психическому, хотя, конечно, она связана с ним. Эти уровневые переходы мы должны осознавать. Это аналогично тому, что наша жизнь обусловлена нашей физиологией, но можно ли свести то, что мы сейчас делаем, к физиологии? Нет, нельзя. Подобная же очень тонкая грань существует и между психическими и личностными процессами. По сути дела психика - это некоторый аппарат, который может осуществлять какие-то функции. Но за этим аппаратом находится то, ради чего человек живет. И это уже совершенно другая плоскость. <...> В основу совершенно условно положим треугольник, обозначающий Я человека. И есть некая устремленность к образу Ты, к образу человека (получается своеобразная призма). Причем говоря об образе человека, прежде всего имеется в виду мировоззрение, философия, религия. Но здесь важно развести психологию и религию. С точки зрения психологии, когда мы говорим об отношении «Я» к «Ты», мы говорим не о конфессиях, а о внутреннем строении человека. Один, очень язвительный человек, Вольтер сказал: «Если бы Бога не было, Его надо было бы выдумать». Поэтому даже если человечество начнет с нуля, оно все равно придет к этой проблеме. Оно придет к этой проблеме не потому, что есть проповедники и большие тома книг, а потому что есть определенное строение человека, которое требует этого Ты. Другое дело, каково это Ты, каково оно для человека, который говорит: «Нет, я не верю» или «Верю» и т.д. Речь здесь идет об определенной потребности человека. Эта потребность сущностна. Она не может не быть у человека. Если бы не было этой сущностной потребности, не было бы и теологических споров, поскольку в конечном итоге они зиждутся на внутренних, неустранимых потребностях самого человека. Какая бы религия ни была, она есть ответ на то, что хочет человек, на то, что в нем заложено. И образ Ты так же заложен в любом человеке. Когда мы говорим об образе Ты, мы обычно подразумеваем нечто высокое, но вообще-то такую же призму можно изобразить и как направленную вниз: и там тоже будет образ Ты, но он будет другим. Условно говоря, это тень, анти-образ.Если попытаться понять, в чем тут внутреннее движение, то направленность вверх означает понимание человека как самоценности, его особой над-человеческой ценности. И опять же такое понимание не означает, что какие-то ученые люди решили так смотреть и навязали нам этот взгляд. Нет, речь идет о внутренней потребности самого (любого) человека. Как заметил один из современных философов, человек начинается с плача по умершим. А за этим лежит ничто иное, как осознаваемая или неосознаваемая потребность в бессмертии, в вечной жизни. Повторяю – речь при этом идет не о постулатах, что очень важно понять. Постулаты – это отдельная вещь. Мы не богословы и не стремимся обсуждать проблемы загробной жизни, мы говорим только о психологии. И с точки зрения психологии устремленность к образу Ты есть сущностная и неотъемлемая потребность любого человека. А когда вектор направлен вниз, то в этом пространстве личность определяется представлением о человеке как о вещи, конечной вещи, всегда причинно обусловленной. Эта вещь может быть хорошей, плохой, забавной, веселой, как хотите, но она вещь. В конечном итоге ее можно описать, сделать с ней, что хотим. И она как всякая вещь истлеет, забудется и на смену ей придет новая вещь. Эти два вектора находятся в отношениях противоречия, а любое значимое (движущее) противоречие непримиримо. Более того, относительно рассматриваемого предмета можно говорить об антиномической противоположности. Антиномия – это определение предмета, данное двумя противоречащими друг другу предложениями. В данном случае эти противоречащие предложения суть следующие. Первое утверждает, что человека есть вечное, бессмертное существо. Об этом говорится как в религиозном, так и в светском планах: поскольку мы есть представители человечества, то как представители человечества претендуем на вечность. Другое предложение утверждает что человек есть конечное существо, он живет очень мало, он очень хрупок, и он обычная конечная вещь. И тот и другой тезис можно доказать. Но истина находится не между этими тезисами, она находится не в середине, она расположилась в каждом из них одновременно. Это и есть антиномия. Эту одновременность на психологическом плане показать довольно просто. У доктора Грабе был пример относительно дерева. Как можно смотреть на дерево? Дерево может быть источником тепла, материалом для изготовления каких-либо предметов обихода или произведений искусства, оно может давать тень в полуденный зной. Когда был приведен пример, я одновременно подумал: сколько поэтики вокруг деревьев во всех странах мира, сколько деревьев на гербах различных государств. У Рильке есть об этом:
Я знаю, что деревьям, а не намДано величие полнокровной жизни. Поднявши ветви к небесам,Мы на чужбине, а они в отчизне.
А сколько русских песен про деревья! Едва ли не все лучшие песни про деревья. Но в то же время они и не про деревья. Рябина кудрявая, березки, среди долины ровной стоит дуб. Это не про дуб, это про символ. Одна и та же вещь может выступать как символ вечности, как символ безграничной тоски по чему-то и в самых разных других качествах. Поэтому когда мы говорим об антиномическом определении, то такое определение для некоторого человеческого уровня познания является единственно возможным. Мы не можем сказать, что вот сейчас на конференции, обсуждая столь серьезные вопросы, мы выступаем в качестве бессмертных, а потом у нас будет кофе-пауза, и мы становимся смертными, а с пяти до шести мы опять бессмертные. Дело в том, что эти вещи присутствуют одновременно. И если еще раз вернуться к проблеме символов, рассмотренной на примере деревьев, то аналогичное можно обнаружить и в человеческой жизни: ощущение присутствия образа Ты или чего-то божественного, может быть связанно с совершенно конкретными вещами, но предстающими в особом свете. Например, Чарльз Дарвин, говорил, что его основное переживание бытия Божия состоялось, когда он впервые увидел тропический лес. Его пронзила мощь и сила тропического леса. Подобные открытия могут произойти в самых разных вещах.И здесь мы можем найти примирение этих двух точек зрения, их знакомство. Я начал с того, что область этики и область психологии разведены. Я хотел показать, насколько они размежеваны, насколько это разные пространства. А теперь попытаемся не то чтобы их объединить, а найти их приемлемое соотнесение. Это приемлемое соотнесение состоит в том, что область Ты, или область идеального образа присутствует в каждом конкретном человеке. В этом плане каждый конкретный человек есть образ общечеловеческий. И каждый конкретный человек, как только он говорит о себе: «Я человек», фактически представляет некое единство, которое называется человечество. Что за этим стоит? Когда человек бьет себя в грудь и говорит «Я русский», то вообще-то надо вздрогнуть, поскольку этот человек всю историю своего народа и славную, и печальную, и трагическую, и величественную должен олицетворить в себе. В какой-то степени он, конечно, является представителем своего народа, но чтобы им стать в полноте надо всю жизнь стараться быть достойным этого представительства. Так же и мы все можем сказать о себе: «Я человек». Но очевидно, что мы лишь движемся к этому образу. Точно так же как для верующего человека в христианской традиции человек есть образ и подобие Божие. Вздрогнуть можно, да? Но дело в том, что образ дан, а вот подобие ему (реализацию его) надобно стяжать. Стяжать большими трудами и всю жизнь. Любой человек есть образ Божий. Другое дело, в каком он сейчас виде находится, предстает в каждом из нас. Для психолога такие рассуждения об образе человека, об этом Ты не составляют непосредственный предмет его профессии. Но, я совершенно согласен с Лидией Глебовной, что вне рефлексии этого уровня психолог не сможет выстроить свою профессию. Вне рефлексии этого уровня он будет работать лишь на уровне механики бесконечных желаний человека. Человек без этого уровня словно всадник без головы, который мчится во весь опор, но куда, зачем? Вне рефлексии психолог будет специалистом по этому всаднику без головы. Еще один момент. Само соотношение (может быть, точнее сказать – натяжение) между Я и Ты – это же тоже психология. На мой взгляд, это психология личности, личности как лица человека, которое повернуто в ту или иную сторону, которое находится между двух полюсов, условно называемые светом и тьмой. И тогда можно понять слова Ф.М. Достоевского о том, что Бог и дьявол борются, и душа человека – арена этой борьбы. Действительно, есть некое ристалище и есть некие возможности, в религиозном смысле есть не только эти возможности, есть еще и помощники, которые дают силу, как с той так и с другой стороны. Наконец, я бы хотел кое-что сказать относительно самой структуры личности, если ее понимать как некоего направителя в область Ты, в область образа человеческого. Соображения эти уже не раз опубликованы , но в контексте нашей темы некоторые из них повторю. Когда мы говорим о личности, о движении от Я к Ты, то естественно, что речь должна идти о вертикальных уровнях движения, которые отличаются от горизонтальных уровней человеческой жизни. Поясню. Если мы совершаем некую деятельность, например, человек идет, человек ест, человек слушает лекцию, то деятельность его выстраивается как последовательность актов во времени, т.е. горизонтально. И одновременно это же действие сейчас, в данный момент имеет некую вертикаль, вертикаль вашего отношения к тому, что вы делаете. Можно писать конспект, чтобы успешно сдать экзамен, можно писать конспект, чтобы кому-то его передать, можно писать конспект, чтобы что-то познать. Это совершенно разные уровни одного и того же человеческого действия. В этом плане личность обладает вертикальными характеристиками. Рассмотрим, условно говоря, первый уровень. Это уровень прагматических смыслов. Здесь еще нет личности. На этом уровне обсуждается, например, что вряд ли стоит покупать эту машину или эту ручку, так как она плохого качества, выйдете за ворота магазина, и она сломается. Здесь нет еще никакого личностного отношения. Оно начинается с того момента, когда возникает другой человек. Или – когда мы говорим, например, что нет смысла менять окна, так как они и так хороши, то в рассматриваемом нами плане здесь нет личностного смысла. Но когда мы говорим, что надо менять эти окна, потому что уже не престижно иметь деревянные окна, то здесь появляется значимое отношение к другому человеку, другим людям, то есть смысл, относящийся уже к личностному уровню. Первый личностный уровень можно условно назвать эгоцентрическим. На уровне эгоцентризма, на уровне эгоцентрических смыслов все, что происходит вокруг, примеривается к моей личной пользе. Важно это или нет, во всех вещах я ищу личную выгоду, выгоду для себя, для своего престижа, для личного выигрыша для меня. Следующий уровень – это группоцентрический уровень. Здесь смыслы покоятся в той группе, с которой я себя идентифицирую, которая является моей, самой важной для меня. Это может быть малая группа, например, семья, может быть большая группа, может быть свой народ, нация. Церковь тоже может рассматриваться как группа: «Мы католики» и так далее. Остальные люди воспринимаются как принадлежащие или нет к этой группе. Если они принадлежат, то они должны получать все блага, которые свойственны этой группе. А если нет, то в общем-то и неважно, что с ними происходит.
Следующий уровень можно назвать просоциальный уровень (или гуманистический). На этом уровне отношение к другому человеку обусловлено гуманистическими принципами, характеризующимися обратимостью: любой человек, близкий мне или далекий, обладает теми же правами и обязанностями, что и я сам. Все люди равны. Здесь действует максима Канта «Поступай так, чтобы правила твоего поведения могли быть распространены на все человечество без исключения». То есть фактически любой человек обладает одними и теми же правами и обязанностями. И, наконец, последний уровень, который можно назвать духовный уровень. Это уровень, на котором другой человек обладает не только правами и обязанностями и общечеловеческой ценностью. Оно обладает какой-то сакральной ценностью, духовной ценностью. По сути дела здесь возникает формула взаимоотношений человека и Бога, человека и духовной сферы. Это вертикаль развития личности. На само деле, конечно, надо сделать несколько добавлений. Во-первых возникает соблазн поставить каждого на какой-то уровень. Дайте мне методику, чтобы определить насколько я духовный. Но дело в том, что внутри этой сферы, как и внутри всей человеческой жизни, действует противоречие. Та же самая антиномия, о которой я говорил выше. С одной стороны, есть стремление к тому, чтобы другой человек, да и я сам воспринимался как некая ценность, абсолютная ценность. А с другой стороны, присутствует (тянет вниз) и отношение к другому человеку как к вещи, манипулятивное отношение. И поэтому ни один человек не может сказать: «Вот, я такой духовный на всю жизнь. Теперь буду получать кредит со своей духовности». Любой человек может возвыситься, любой человек может пасть, так как любой человек, который находится на духовной или гуманистической стадии, нуждается в пище и одежде, его одолевают соблазны, он способен ошибаться, проявлять слабость и т.п.
Поэтому можно ввести еще одну шкалу – интенсивность присвоения тех или иных смысловых содержаний. И здесь мы должны сказать, что какие-то смысловые содержания могут присваиваться ситуативно. Все мы ситуативно можем быть эгоцентричными, гуманистическими, духовными. Ситуативно. Мы можем в зависимости от ситуации взлетать и падать. И здесь есть своего рода закономерности. Скажем, как ни странно, чем хуже человеку может быть в его жизни, тем выше он может взлететь в своем понимании смыслов. Как писал Толстой: «Мелкие несчастия выводят нас из себя, большие возвращают нас к себе». Понятно, что ситуативно мы можем двигаться как в одном, так и в другом направлении. Следующая ступень – это личностная присвоенность, укоренение смыслов в рамках данной личности. И последняя ступень возникает тогда, когда те или иные смысловые содержания становятся нашими личностными ценностями. Личностными ценностями они становятся тогда, когда мы начинаем их осознавать как центр нашей жизни. И самым замечательным и простым выражением такого рода личностных смыслов в европейской культуре остаются слова Лютера: «Я стою на том, и не могу иначе». Это и есть формула личностной ценности, формула понимания того, на чем ты стоишь. На этом уровне вектор от Я к Ты определен, и он стал ценным, он стал самым главным в данной человеческой жизни. И если говорить о таком магистральном, благом, нормальном развитии человека, то, наверное, это будет движение от эгоистических и ситуативных смысловых содержаний к духовным личностным ценностям. И на всякий случать во избежание всяких соблазнов следует добавить: это не значит, что эгоцентрический уровень плох, это не значит, что человек должен с трех лет выполнять все только на духовном уровне. Каждый уровень психологически является очень ценным. Ребенок – эгоцентрист, и это правильно, это очень хорошо, потому что он должен ощупать себя, понять. И он действительно один в мире, самый главный. Все эти феномены Пиаже прекрасно показывают, что ребенок – центр, и вокруг него вертится мир. В подростковом возрасте впервые появляется ценность какой-то группы, подросток начинает переживать ценность другого человека, появляется понятие о дружбе. В юношеском возрасте появляется соотношение Я и мир, появляются идеалы, прежде всего идеалы, связанные с миром. Это гуманистический уровень. Наконец, зрелость человека подразумевает выход на какие-то духовные ценности. Относительно такого направления движения личности нет никакой статистики. Точнее, статистика настораживающая. А. Маслоу как-то спросили: «Как насчет самоактуализирующихся личностей?». Он назвал процент в пределах статистической ошибки. В думу не избирают партию, которая не набрала пять процентов: если не набрала пять процентов, то ее как бы и нет. Поэтому можно сказать, что самоактуализировавшихся личностей как бы и нет, их меньше пяти процентов. Человек как личность может быть младенцем, может быть подростком, может быть юношей, может быть зрелым человеком. В плане психологическом можно, например, оставаться младенцем до конца своих лет.
И второе короткое замечание, чтобы не было соблазнов. Не надо думать, что человек, который ходит в церковь, обязательно находится на духовном уровне. В церковь может ходить эгоцентрист, обижаться на Бога, что он уже три свечки поставил, а экзамен до сих пор не сдан. Может быть группоцентрист, гордящийся тем, что «наш приход самый лучший, а в остальных вообще совсем не то». Человек, приходящий в церковь, может быть кем угодно. Духовный же уровень подразумевает особую харизму, светлоту человека. И в связи с этим последнее замечание о психологии. Когда к психологу приходит человек, то что он по сути дела видит? Например, если приходит человек эгоцентрического уровня, то, как говорил злой Гегель, мы видим «одному ему интересные выкрутасы». Мы видим его. Мы не видим за ним ничего. И по мере того как человек поднимается по этим уровням, он становится все более прозрачным. Мы начинаем за ним что-то видеть. Признак какого-то духовного уровня. В светском понимании мы видим человека вообще, о котором как о Томосе Море сказали: «Человек на все времена». Мы видим за ним человечество. В религиозном плане мы видим образ и подобие Боже, явленное нам на земле Христом (Esse Homo). И здесь, по сути, обрывается психология личности, она не нужна, так как личность исчезла, появился Человек.
Где бы на этой схеме Вы обозначили человека? Какова Ваша точка зрения, что такое человек, и как человек соотносится с личностью? Эта схема относится к внутренней смысловой структуре ЛИЧНОСТИ ЧЕЛОВЕКА. Я разделяю личность и человека, это, на мой взгляд, разные вещи. Человек – это определение родовой сути того, чем мы с вами являемся. Личность есть атрибут и инструмент человека. Суть этого инструмента заключается в том, что с его помощью (и только с его помощью) происходит направление жизни и деятельности в сторону получения, овладения образом человека. Если говорить о христианском представлении, то им является образ и подобие Божие. Когда человек обретает свою родовую сущность, то что происходит с этой схемой? Вопрос правомерный. Я переведу его в другую плоскость. Есть вопрос характера в психологии. Очень важное понятие, которое можно определить как привычный способ действования и достижения своих мотивов. Характер может быть решительный, вялый, смелый и т.д. В подростковом возрасте характер есть едва ли не главная проблема, по крайней мере, субъективно для ребенка. Была такая популярнейшая когда-то книжка про подростка «Алеша Птицын вырабатывает характер». Для подростка крайне важен характер. Чем дальше человек развивается, тем в большей степени характер должен УХОДИТЬ. Не в том плане, что человек становится бесхарактерным, а в том плане, что характер становится вторичным по отношению к личности, он «снимается» личностью. Если вам сорок лет и все время говорят о вашем характере, значит вы психопат. Характер должен быть снят. Это не значит, что он уйдет вообще, исчезнет. Но это уже не проблема вашей жизни - характер. Возникают совершенно другие проблемы, а не то, ах, какой он вспыльчивый. Точно также по аналогии и с личностью. Развитие личности, движение личности очень важно до тех пор, пока этот аппарат не выполнит свое предназначение. Опять же я говорю с точки зрения психологии. С точки зрения философии, например, по отношению к личности другая позиция. Вы изобразили вектор оптимального развития человека. Каким же образом стать прозрачным? Методику вам дать? На самом деле методики, конечно, нет. Но есть какие-то закономерности. Они на самом деле очень простые, банальные. Жить не по лжи, любить людей, благодарно радоваться дару жизни, страдать. Верующий человек скажет – жить по законам Божьим. Скажу не о таком высоком. Что такое хороший студент? Что надо делать, чтоб стать хорошим студентом? Надо быть обязательно внутренне живым, пытливым. Надо стремиться к знаниям, надо иметь терпение. Чтобы достичь практического успеха, надо по возможности, как ни странно, забывать об успехе. Надо стремиться к познанию ради него самого, ради самого предмета. Не надо думать: «А где мне это пригодится? Нет, мне это не пригодится, а вот это пригодится». Бодрствовать. И вы будете хорошим студентом и добьетесь результатов. Это, кстати, прямо не коррелирует с оценками. То есть какие-то правила существуют. Но в качестве методики об этих правилах говорить не стоит. Как Вы пришли, как Вы для себя решили быть свободным и этичным одновременно? Что в вашем понимании этичность и свобода? Ваша позиция? (вопрос очень плохо слышно) Свобода есть условие этического поступка. Я бы даже сказал резко, если вас воспитали хорошим, и вы поступаете хорошо, то какая ваша в этом заслуга? Это не значит, конечно, что воспитывать надо плохо. Нравственность – это область свободы человека, который поступает так НЕ ПОТОМУ ЧТО. Есть такое выражение: «Я поступаю, как я хочу, а не как мне хочется». Это разные «хочу». Есть жалобы, как в Писании: «Что не хочу, то делаю, а что хочу – не делаю». Нравственность действительно связана со свободой и нет того положения, в котором человек не может быть свободен. Даже связанный, даже принуждаемый, он имеет степень свободы, это и есть нравственность. Ваше выступление рассматривает вопрос, возможна ли нравственность в поведении человека? И Вы говорили о том, что психолог, когда изучает человека, пытается каким-то образом объяснить его поведение, обосновать его поступки, мотивы. И в этом смысле психология не этична. Но если рассмотреть область отношения психолога, психотерапевта и пациента, то тут, мне кажется, психолог не просто должен пользоваться этическими нормами. Он сначала должен их присвоить. И с этой позиции строить отношения с пациентом, чтобы не превращать пациента в объект применения многочисленного психологического инструментария. Что Вы думаете по этому поводу? В вашем вопросе, уже ответ, с которым я согласен. Психолог не просто счастливый обладатель неких хитрых приемов, инструментов, методик, он сам – живущий, страдающий человек (Ролло Мей приводит такой эпитет – «раненый целитель»). Может существовать, например, сколь угодно хорошая методика психологической гуманистической работы с учащимися. Но есть одна маленькая деталь, которая состоит в том, что если, например, педагог или воспитатель, который работает с детьми, эгоцентрист или группоцентрист, то эта методика малопродуктивна, если не бесполезна. Она будет действенна только тогда, когда ты сам находишься на гуманистическом уровне. Возьмем классика гуманистической психотерапии – Карла Роджерса. Ну какие там методики? Между нами? Любой студент их может выучить за десять минут. Это конгруэнтность. Это принятие другого человека. Это адекватность в эмоциональных ответах. Ну и что? Подумаешь – открытие какое. Ведь сложность заключается не в самих этих принципах, а в их реализации. Ведь Вы можете сколько угодно говорить другому: «Чувствуйте себя непринужденно, не стесняйтесь, ведите себя со мною свободно». Но если Вы в действительности этого не делаете, не предоставляете другому человеку, если в вас этого нет, то эта методика – кусочек бумажки. Вот в чем дело. В психологию сейчас стремятся толпы людей с желанием управлять другими. И они думают, что получат этот инструмент, этот гаечный ключ, с которым они что-то будут делать. А главным ключом является его носитель. Мастер не в инструменте, а в умении им пользоваться. Когда заканчивается личность, когда начинается человек? Что происходит с личностью, когда человек уже начался? Уже говорилось, что личность заканчивается не в прямом значении, а в «снятом виде», подобно тому (о чем мы тоже говорили) как характер до этого «снимается» личностью. Когда снимается характер и остается личность, что в данном случае скрывается за этим понятием, обладает ли эта личность какими-либо качествами? Когда снимается характер, то в большей степени как бы выявляется личность, она становится менее «зашумленной». Иными словами: два человека с разными характерами. Почему они могут сойтись, почему они могут быть друзьями? Один громко говорит: «Я этого никогда не сделаю», – и бьет себя в грудь. Второй говорит тихо: «Я этого никогда не сделаю». Но они говорят об одном. Когда уходит (отходит на второй план) характер, то в большей степени появляется позиция. Не могли бы вы подробней охарактеризовать человека, достигшего духовного уровня, и может ли человек сам осознать, на каком уровне развития он находится? Может ли человек осознать, на каком уровне он находится? Ну, представьте себе, что приходит человек и говорит: «Здравствуйте, я духовный человек, я святой, спрашивайте меня, через меня виден Господь Бог». На самом деле все наоборот, он говорит: «Я грешный, я не достойный». Но здесь тоже есть свои закономерности, знаки. Мой дорогой и давний друг, участник нашей конференции – профессор Анджей Голомб как-то прочел мне полушутливый стишок, содержание которого в переводе на русский примерно следующее: «Как стать святым? Сначала ты не выглядишь на святого и не являешься им. Потом ты выглядишь как святой, но не являешься им. Потом ты не выглядишь как святой, но являешься им. Наконец, ты выглядишь как святой и являешься им». Конечно, в жизни все сложней. Нашему поколению, например, необыкновенно повезло с учителями. Леонтьев, Гальперин, Зейгарник, Запорожец, Эльконин – сплошной иконостас. Но когда мы с ними общались, то вовсе не восклицали: «Слава Богу! Сегодня в коридоре видел Гальперина и разговаривал с ним». Мы так не говорили. Мы замечали их недостатки, в чем-то сердились на них. И лишь теперь понимаем (и то, наверное, не всегда и не в полноте) насколько нам повезло, насколько мы счастливы в своей профессиональной судьбе, какой высокий уровень был нам явлен. Чем больше стараешься понять что-либо, разобраться в чем-либо, тем больше запутываешься. Нормально ли это? И наступит ли когда-нибудь момент, когда все будет понятно? Когда не будет перед человеком два варианта ответа, когда человек будет уверен в своей точке зрения и не будет сомневаться в правоте? Если такое возможно, как этого добиться? В возрасте автора записки подобное состояние весьма типично. Если припомнить, то у меня оно тоже было и весьма даже остро. Мир просто обрушивается своими вопросами и несоответствиями. Нормально ли все это? Думаю – вполне нормально. Другое дело, что сомнения, вопросы, ответы надо постепенно, но упорно систематизировать и укрупнять – собственно, образование, наука и существуют для этого. Поэтому не отчаивайтесь. Знаете, Наполеон как-то в раздражении воскликнул: «Дайте мне, наконец, одноруких ученых». Дело в том, что русское «с одной стороны, с другой стороны» на французском звучит как «с одной руки и с другой руки». Наполеон все ждал, когда ученые, наконец-то, смогут высказаться однозначно. Ученый всегда двурукий. Ученый – это гипертрофированная ипостась, присутствующая в любом человеке. Ученый всегда полемизирует, всегда что-то отстаивает (порой, ценой жизни), но всегда у него есть аргументы «за» и «против». В этом плане даже вера не спасает от каких-то вопросов, связанных с неверием. Есть такое выражение, что мера веры человека часто равна мере его неверия. Самые лучшие атеисты вырастают из бывших священников. Один из самых великих Апостолов вырос из гонителя христианства. Всегда нас сопровождают сомнения и сложности. Будем встречать и разрешать их достойно, а то, что мы при этом беспокоимся, переживаем, так это от того, что мы живые, от того, что душа наша, соприкасаясь с этим миром не может не страдать. Помните у Пушкина, именем которого назван ваш университет: «Но не хочу, о други, умирать. Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать». Этим, позвольте, и закончить ответы на вопросы по докладу.
ПРИЛОЖЕНИЕ № 3.3. «ПСИХОЛОГИЯ КАК ПРОФЕССИЯ»
Практический психолог в детском саду
Внедрение практического психолога в образовательные учреждения началось в 1988 г., когда ставка «психолога» была введена в учебно-воспитательные учреждения. Основной целью как детского психолога, работающего в детском саду, так и в целом психологической службы образования является обеспечение психологического здоровья детей. Психологическое здоровье предполагает здоровье психическое, в основе которого лежит полноценное психическое развитие ребенка на всех этапах детства. В соответствии с поставленной целью детский практический психолог выполняет следующие задачи: реализует в работе с детьми возможности развития каждого возраста, развивает индивидуальные особенности ребенка, т.е. внимание специалиста должны привлекать интересы, способности, склонности, чувства, увлечения, отношения ребенка и пр. От психолога требуется создать благоприятный для развития ребенка климат в детском саду, а также необходимо оказывать своевременную психологическую помощь, как детям, так и их родителям, воспитателям.
Основными видами деятельности детского психолога являются: психологическое просвещение, психологическая профилактика, психологическое консультирование, психологическая диагностика, психологическая коррекция.
Под психологическим просвещением понимается приобщение взрослых (воспитателей, родителей) и детей к психологическим знаниям. В обществе недостаточно распространены психологические знания, не всегда выражена психологическая культура, предполагающая интерес к другому человеку, уважение особенностей его личности, умение и желание разобраться в своих собственных отношениях, переживаниях, поступках. В педагогических коллективах, как и семьях, возможны конфликты, в основе которых - психологическая глухота взрослых людей, неумение и нежелание прислушиваться друг к другу, понять, простить, уступить и пр. Поэтому практическому психологу важно повышать уровень психологической культуры тех людей, которые работают с детьми. Основной смысл психологического просвещения заключается в том, чтобы знакомить воспитателей, родителей с основными закономерностями и условиями благоприятного психического развития ребенка, популяризовать и разъяснять результаты психологических исследований, формировать потребность в психологических знаниях и желание использовать их в работе с ребенком или в интересах развития собственной личности, а также достичь понимания необходимости практической психологии и работы психолога в детском саду и в других учебно-воспитательных учреждениях. Психологическое просвещение может проходить в виде лекций, бесед, семинаров.
Психологическая профилактика - малоразработанный на сегодняшний день вид деятельности детского практического психолога. Она направлена на сохранение, укрепление и развитие психологического здоровья детей на всех этапах дошкольного детства. К сожалению, пока эта сторона деятельности практического психолога у нас не развита. Но от этого ее роль не уменьшается. Психологическая профилактика предполагает ответственность за соблюдение в детском саду (и других детских учреждениях) психологических условий, необходимых для полноценного психологического развития и формирования личности ребенка на каждом возрастном этапе. Также психологическая профилактика предполагает своевременное выявление таких особенностей ребенка, которые могут привести к определенным сложностям, отклонениям в интеллектуальном и эмоциональном развитии, в его поведении и отношениях.
Основная сложность, с которой может встретиться психолог - это непонимание педагогическим коллективом и родителями важности психологической профилактики. Подобное непонимание можно объяснить тем, что существует много проблем с отдельными детьми и коллективами, которые необходимо срочно решать и поэтому воспитатели и родители могут не задумываться о том, что может произойти в будущем.
Психолог должен стараться прогнозировать возможность появления проблем и проводить работу в направлении их предупреждения. В психопрофилактике инициатива целиком исходит от психолога, в этом проявляется творчество его как специалиста. Психолог разрабатывает и осуществляет развивающие программы для детей разных возрастов с учетом особенностей каждого возрастного этапа. Он также выявляет такие психологические особенности ребенка, которые могут в дальнейшем обусловить возникновение определенных сложностей или отклонений в его интеллектуальном и личностном развитии. Практический психолог должен следить за соблюдением в детском саду условий, необходимых для нормального психического развития и формирования личности детей на каждом возрастном этапе, а также предупреждать возможные осложнения в психическом развитии и становлении личности детей в связи с их переходом на следующую возрастную ступень.
Консультативная работа в детском саду имеет принципиальное отличие от той, которую осуществляет психолог в районных или других консультациях. Специфика такого консультирования состоит в том, что оно сосредотачивается на решении профессиональных проблем. В процессе консультирования рассматривается только то, что имеет отношение к решению главной задачи психологической службы образования - максимально содействовать психическому, личностному развитию каждого ребенка.
Заведующие детскими садами, воспитатели, родители и другие люди получают консультацию постольку, поскольку имеют отношение к ребенку. Их проблемы рассматриваются только в связи с проблемами детей, а не сами по себе. Воспитатели часто обращаются к психологу по следующим вопросам: причины трудностей в усвоении детьми программ обучения (подготовка к школе), нежелание и неумение детей заниматься, эмоциональные, личностные нарушения, конфликтные отношения с другими детьми.
Родители часто обращаются с проблемами: как готовить детей к школе, отсутствие у детей выраженных интересов, плохая память, неорганизованность, несамостоятельность, агрессивность, повышенная возбудимость или робость, боязливость; другими словами, имеется в виду все то, что принято обозначать словами «трудный ребенок».
В обязанности детского психолога входит также выявление особенностей психического развития ребенка, сформированности определенных психологических новообразований, соответствия уровня развития ребенка возрастным нормативам. Поэтому в деятельности практического психолога значительное место занимает диагностика.
Задача психодиагностики - дать информацию об индивидуально-психических особенностях детей, которая была бы полезна им самим, а также воспитателям, родителям.
Каждый практический психолог системы образования имеет двойное подчинение. По административной линии он подчиняется заведующему детским садом, по профессиональной - психологическому Центру, где работают специалисты-психологи.
Психологи Центра не только контролируют деятельность психолога в детском саду, но и оказывают ему методическую, организационную помощь. На деле, к сожалению, иногда этого не происходит, и психолог фактически оказывается предоставленным самому себе. У него - свободный график работы, он сам составляет свой план работы, соотнося его с планом работы воспитателей.
Рабочий день психолога длится 6 часов и может, например, чередоваться через день - работа с 8.00 до 14.00 или с 13.00 до 19.00 часов. Психолог проводит как групповые, так и индивидуальные занятия и консультации. Это может быть работа с подготовительной группой детского сада, либо группой детей младших. Как отмечают опытные психологи, начинающему специалисту не следует сразу браться за все возможные направления работы, лучше начинать с проблемных детей, ситуаций, с проблематики, которая лучше освоена психологом, где он более компетентен, постепенно наращивая свой методический арсенал. У психолога в детском саду обязательно должен быть свой кабинет, это важное условие организации психологической службы.
Успешно работающего детского психолога отличают такие профессиональные качества как: стремление к познанию себя и других, широта интересов и независимость взглядов, способность эмоционально притягивать к себе людей, повышенное чувство ответственности за свои слова и действия, осознание границ своей компетентности.
Работа психолога в детском саду требует квалификации специалиста с высшим психологическим образованием, специализировавшегося в области психологии развития, педагогической психологии, клинической психологии.
Текст подготовлен студенткой ф-та психологии МГУ Е. Ю. Обуховой на основе интервью с психологом детского сада Н. А. Орловой.
Школьный психолог
Должность психолога-педагога появилась в общеобразовательных школах примерно 10 лет назад, но сейчас это уже обычное явление. В некоторых школах созданы психологические службы, где работают несколько психологов.
Познакомимся ближе с особенностями обсуждаемой деятельности на примере опыта психолога Марины Михайловны Кравцовой, выпускницей факультета психологии МГУ, специализировавшейся по кафедре возрастной психологии. В ее обязанности входит работа с учащимися 1- 5 классов, их родителями и учителями. Целью работы является улучшение учебного процесса. Работа строится не только в целом с целью оптимизации учебного процесса, но и с учетом конкретных трудностей, возникающих в процессе обучения, взаимоотношений в триаде “ученик – родитель – учитель”. Проводятся индивидуальные и групповые занятия со школьниками (повышение мотивации к учебной деятельности, налаживание межличностных отношений). М. Кравцова отмечает: “Для меня важно, чтобы каждому ребенку было комфортно в школе, чтобы он хотел в нее ходить и не чувствовал себя одиноким и несчастным. Важно, чтобы родители и учителя увидели его реальные проблемы, захотели ему помочь и, главное, поняли, как это сделать”.
Необходимо, чтобы ребенок, родители и учителя не были “изолированы” друг от друга, чтобы между ними не было противостояния. Над возникающими проблемами они должны работать совместно, потому что только в этом случае возможно оптимальное решение. Главная задача школьного психолога заключается не в том, чтобы решить возникшую проблему за них, а в том, чтобы объединить их усилия для ее решения.
Буквально в последние несколько лет администрация все большего числа школ понимает необходимость участия психолога в школьном процессе. Все яснее вырисовываются конкретные задачи, решения которых ждут от школьного психолога. В связи с этим профессия школьного психолога становится одной из самых востребованных. Впрочем, психолог востребован не только в школе, но и в других детских учреждениях (например, в детских садах, домах ребенка, центрах раннего развития и др.), то есть везде, где необходимо умение работать с триадой “ребенок – родители – педагог (воспитатель)”.
В функции школьного психолога входит: психологическая диагностика; коррекционная работа; консультирование родителей и учителей; психологическое просвещение; участие в педсоветах и родительских собраниях; участие в наборе первоклассников; психологическая профилактика.
Психологическая диагностика включает в себя проведение фронтальных (групповых) и индивидуальных обследований учащихся с помощью специальных методик. Диагностика проводится по предварительному запросу учителей или родителей, а также по инициативе психолога с исследовательской или профилактической целью.
Психолог подбирает методику, направленную на изучение интересующих его способностей, особенностей ребенка (группы учащихся). Это могут быть методики, направленные на изучение уровня развития внимания, мышления, памяти, эмоциональной сферы, особенностей личности и взаимоотношений с окружающими. Также школьный психолог использует методики по изучению детско-родительских отношений, характера взаимодействия учителя и класса.
Полученные данные позволяют психологу строить дальнейшую работу: выделить учащихся так называемой “группы риска”, нуждающихся в коррекционных занятиях; подготовить рекомендации для учителей и родителей по взаимодействию с учащимися.
Коррекционные занятиямогут быть индивидуальными и групповыми. В ходе их психолог старается скорректировать нежелательные особенности психического развития ребенка. Эти занятия могут быть направлены как на развитие познавательных процессов (память, внимание, мышление), так и на решение проблем в эмоционально-волевой сфере, в сфере общения и проблемы самооценки учащихся.
Школьный психолог использует уже существующие программы занятий, а также разрабатывает их самостоятельно, учитывая специфику каждого конкретного случая. Занятия включают в себя разнообразные упражнения: развивающие, игровые, рисуночные и другие задания - в зависимости от поставленных целей и возраста школьников.
Консультирование родителей и учителей это работа по конкретному запросу. Психолог знакомит родителей или учителей с результатами диагностики, дает определенный прогноз, предупреждает о том, какие трудности могут в будущем возникнуть у школьника в учебе и общении; при этом совместно вырабатываются рекомендации по решению возникающих проблем и взаимодействию со школьником.
Психологическое просвещение заключается в том, чтобы знакомить учителей и родителей с основными закономерностями и условиями благоприятного психического развития ребенка. Оно осуществляется в ходе консультирования, выступлений на педагогических советах и родительских собраниях.
Кроме того, на педсоветах психолог участвует в принятии решения о возможности обучения данного ребенка по конкретной программе, о переводе учащегося из класса в класс, о возможности “перешагивания” ребенка через класс (например, очень способного или подготовленного ученика могут перевести из первого класса сразу в третий).
Одной из задач психолога является составление программы собеседования с будущими первоклассниками, проведение той части собеседования, которая касается психологических аспектов готовности ребенка к школе (уровень развития произвольности, наличие мотивации учения, уровень развития мышления). Психолог также дает рекомендации родителям будущих первоклассников.
Все перечисленные выше функции школьного психолога позволяют соблюдать в школе психологические условия, необходимые для полноценного психического развития и формирования личности ребенка, то есть, служат целям психологической профилактики.
Работа школьного психолога включает в себя и методическую часть. Психолог должен постоянно работать с литературой, включая периодические издания, чтобы отслеживать новые достижения науки, углублять свои теоретические знания, знакомиться с новыми методиками. Любой диагностический прием требует умения обработки и обобщения полученных данных. Школьный психолог проверяет в практике новые методики и находит наиболее оптимальные приемы практической работы. Он старается отбирать в школьную библиотеку литературу по психологии с целью знакомства учителей, родителей и учеников с психологией. В своей повседневной работе он пользуется такими выразительными средствами поведения, речи, как интонации, позы, жесты, мимика; руководствуется правилами профессиональной этики, опытом работы своим и своих коллег.
Большой проблемой для школьного психолога является то, что часто школа не выделяет ему отдельного кабинета. В связи с этим возникает множество сложностей. Психолог должен хранить где-то литературу, методические пособия, рабочие бумаги, наконец, свои личные вещи. Ему необходимо помещение для проведения бесед и занятий. Для некоторых занятий помещение должно удовлетворять определенным требованиям (например, быть просторным для проведения физических упражнений). Со всем этим психолог испытывает трудности. Обычно ему выделяют то помещение, которое свободно в данный момент, временно. В итоге может возникнуть ситуация, когда беседа с учеником проводится в одном кабинете, а необходимая литература и методики находятся в другом. В связи с большим объемом обрабатываемой информации школьному психологу желательно было бы иметь доступ к компьютеру, что школа часто не может ему обеспечить.
Сложно соотносить школьное расписание, распределение внеучебной активности ученика и психологическую работу с ним. Например, беседу нельзя прервать, а в это время школьнику нужно идти на урок или ехать на занятия в спортивную секцию.
Психолог большую часть времени находится на виду, в контакте с учителями, родителями или учениками. Это большое напряжение, тем более, если нет отдельного помещения, где можно было бы отдохнуть. Проблемы возникают даже с тем, чтобы перекусить среди рабочего дня.
Отношения с коллективом у опрашиваемого школьного психолога, в основном, ровные. Очень важно, чтобы в коллективе не было конфликтов, психолог должен быть непредвзятым, он должен быть готов выслушивать полярные мнения коллег друг о друге.
Психолог постоянно находится в потоке многочисленной и зачастую противоречивой информации, в которой ему надо ориентироваться. При этом иногда информация о проблеме может быть избыточной, а иногда недостаточной (например, некоторые учителя боятся пускать психолога к себе на урок, полагая, что психолог будет оценивать их работу, а не наблюдать за поведением учащихся на уроке).
Естественно, рабочее место школьного психолога не только в школе, но и в библиотеке и дома.
Заработная плата, к сожалению, низкая, ниже, чем у большинства преподавателей. Ситуация осложняется тем, что необходимую литературу и методическое обеспечение приходится покупать на собственные деньги.
Конечно, школьный психолог должен быть психически здоров. Он должен быть выносливым, выдерживать большие физические и психологические нагрузки. Для работы школьным психологом нужно обладать определенными качествами, а именно: умением слушать, сопереживать. Работая с людьми, важно четко и понятно формулировать свои мысли, быть трудолюбивым, общительным, ответственным, тактичным, контактным, эрудированным, толерантным. Психологу важно иметь чувство юмора, обладать широкими профессиональными знаниями, любить детей. В процессе работы развиваются такие качества, как умение общаться с различными людьми, понимать их проблемы и интересы, анализировать, находить компромисс; развиваются наблюдательность и профессиональные знания.
Профессия привлекательна разнообразием возникающих задач, безусловной социальной значимостью (оказывается реальная помощь реальным людям), возможностью постоянно открывать для себя что-то новое, совершенствоваться, она насыщена впечатлениями.
В то же время, школьный психолог постоянно вовлечен в разные конфликтные, проблемные ситуации, его позиция может не совпадать с позицией школьной администрации, ему приходится преодолевать недоверие педагогов, родителей, а иногда и учеников. Постоянно приходится быстро находить выход из сложных неоднозначных ситуаций. Иногда от психолога ждут большего, чем он может сделать.
Профессию школьного психолога можно получить, обучаясь на любой кафедре факультета психологии, но для успешной начальной адаптации полезно специализироваться уже в университете в области психологии развития, педагогической психологии. Повышению квалификации способствует:
посещение психологических семинаров и мастер-классов, в том числе посвященных коррекционной работе с детьми;
участие в научных конференциях и круглых столах, посвященных работе психолога в системе образования;
регулярное посещение библиотеки и книжных магазинов для ознакомления с новой психологической литературой;
ознакомление с новыми методиками и исследованиями, касающимися проблем детского развития и обучения;
обучение в аспирантуре.
Таким образом, профессия школьного психолога на сегодняшний день является нужной, востребованной, интересной, но сложной.
Текст подготовлен студентом ф-та психологии МГУ А. Кругловым на основе интервью с психологом, работающем в школе – М.М. Кравцовой.
Психолог в доме ребенка
После проведения беседы с детским психологом Дома ребенка № 25 Анной Александровной Халявкиной сложилось четкое представление о трудовых функциях детского психолога, предмете и объекте его труда, о профессиональных и личностных качествах, которые необходимы для успешной деятельности психолога профессионала.
Во-первых, объектом труда детского психолога являются дети, причем не только дети-сироты, но и дети, проживающие с родителями в семьях. Предметом труда психолога является помощь в формировании у детей определенных личностных качеств, помощь в преодолении ими детских страхов, застенчивости, излишней агрессивности.
В случае с детьми-сиротами, которые не имеют образца для подражания в лице родителей, которых некому ввести в мир взрослых (порой жестокий и несправедливый), детский психолог оказывает помощь в адаптации ко взрослой жизни, снятии излишней застенчивости, трудностей в нахождении общего языка со сверстниками и общения с ними.
По словам Анны Александровны, многие детисироты считают себя неполноценными, ущербными, зачастую подвергаются издевкам и насмешкам со стороны сверстников, поэтому детскому психологу-профессионалу необходимо уметь снять комплекс неполноценности и доказать малышу, что он такой же как и все. Результатом труда психолога являются полноценные уверенные в себе личности, покинувшие стены детского дома. Значение для общества работы психологов в Домах ребенка очень велико, так как именно они возвращают обществу полноценных личностей, тех детей, которых когда-то это общество отвергло.
Психологи играют важную роль не только в детских домах, но и там, где осуществляется работа с детьми; они оказывают неоценимую помощь представителям смежных профессий (воспитателям, логопедам, детским нейропсихологам, педиатрам, музыкальным работникам детских учреждений).
Профессия детского психолога возникла в связи с запросом практики: воспитатели, во-первых, просто физически не в состоянии уделить должного внимания каждому ребенку, так как детей в группе много, а воспитатель - один. Во-вторых, у них (воспитателей) нередко просто нет должного психологического образования, которое помогло бы им компетентно решать проблемы ребенка.
Работа детского психолога интересна и трудна одновременно. С одной стороны, существует множество интереснейших методик для работы с детьми, например, описанная Анной Александровной методика Медведевой-Шишовой, основанная на «драматической психоэлевации» - процедуре психологического возвышения над проблемами с помощью театрализованных этюдов. Психолог мотивирует ребенка на совместную работу с помощью предложения поиграть в театр. В ходе театрализованного представления психолог присматривается к каждому ребенку в группе, к его проблемам и на основе сделанных выводов реализует свою деятельность.
Средствами труда детского психолога является различный дидактический материал. Это могут быть различные игрушки, куклы, наглядные, пособия. Нередко психолог сам придумывает причудливые и, тем самым, интересные детям игрушки, например, перчаточную собачку. Для этого не нужно больших материальных вложений, и такая игрушка вызовет реальный интерес у ребенка, ведь подобной собаки нет ни у кого из его друзей. Даже если эти друзья и занимаются с ним в группе и также имеют подобную игрушку, то сходство их только внешнее. Ведь по задумке психолога каждая собака имеет индивидуальную историю, собственное имя. И все это придумано самим ребенком.
Для достижения лучших результатов в работе с детьми психологу придут на помощь курсы по Монтессори-педагогике. Идея этого подхода в педагогике заключается в том, что класс (или игровая комната), где проводятся занятия с детьми разделена на ряд зон: зона космоса, зона лингвистики, зона математики, зона сенсорики, зона моторики. Класс представляет собой модель, образец взрослого мира, взрослой жизни. Такая модель обучения детей, по мнению Анны Александровны, способствует наилучшей подготовке детей для жизни в социуме. Но не только интересные аспекты присутствуют в работе детского психолога, встречается еще целый ряд трудностей. Поэтому человеку, избравшему данный вид деятельности нужно быть готовым к встрече с ними. Во-первых, профессия психолога является новой и редкой в нашем обществе. Поэтому представители данной профессии иногда сталкиваются с непониманием со стороны воспитателей и других работников детских учреждений, которые не имеют должной квалификации и необходимого образования для того, чтобы правильно оценить действия психолога. Также не всегда хватает средств на приобретение нужного дидактического материала для работы с детьми; методики рассчитаны преимущественно на детей, живущих в семьях, поэтому, человек, выбравший профессию детского психолога в учреждении для детей, которые остались без родителей, должен быть готов к трудностям, которые возникают в связи с адаптацией методик для детей-сирот.
Труд детских психологов оплачивается скромно, поэтому тем людям, для которых материальное поощрение трудовой деятельности играет решающую роль, вряд ли стоит выбирать данную профессию. Для работы детским психологом мало одного желания, хотя и оно играет важную роль. Необходимо, как минимум, высшее психологическое образование. ВУЗ дает великолепную теоретическую базу, основу для дальнейшего совершенствования профессионала. Профессия психолога сродни профессии врача и одной теории для успешной работы недостаточно: необходим и багаж практических знаний. Поэтому психологу необходимо постоянно совершенствоваться, быть в курсе новейших методик, ведь психологическая наука не стоит на месте, в ней каждый день происходят какие-либо изменения. Но подобно тому, как врач-профессионал отслеживает новинки на фармацевтическом рынке, психолог должен быть в курсе новинок в области психодиагностических, коррекционных, реабилитационных, обучающих и развивающих методик. Для достижения наилучших результатов психологу также могут помочь различные курсы повышения квалификации. Это могут быть курсы по профилактике наркозависимости. В наше время наркомания стала всеобщей крупномасштабной проблемой, и психолог может сыграть решающую роль в предотвращении беды. Курсы по нейропсихологиии помогут профессионалу расширить область специализации, выполнять более широкий спектр функций в работе с детьми.
Но диплом о высшем образовании с отличными оценками по всем дисциплинам, многочисленные сертификаты, свидетельствующие об окончании курсов по повышению квалификации, не гарантируют Вам полный успех в выбранной профессии. Важнейшую роль играет мотивация и личные качества будущего профессионала. Профессия психолога не подойдет людям вспыльчивым, эгоистичным, нетерпеливым, ненаблюдательным, не умеющим принять точку зрения другого и вникнуть в проблему другого человека. Человек, решивший связать свою судьбу с детской психологией, должен быть терпеливым, эмпатичным (способным к сопереживанию), гибким в общении, неконфликтным, наблюдательным и желающим постоянно совершенствоваться. Ему нужно быть готовым к возможному непониманию со стороны педагогов, уметь не допустить конфликтов с ними, понять, почему они не принимают его методов воспитания, уметь доходчиво объяснить им эффективность и необходимость используемых методик. Человек, выбравший профессию детского психолога, должен уметь ладить с детьми, быть в силах стать образцом для подражания, избрать необходимую тактику общения с детьми. Взаимоотношения с детьми не должны быть авторитарными, но и не стоит выбирать панибратский стиль общения. Психолог-профессионал должен уметь не переступить этой грани и выбрать оптимальный стиль общения с ребенком, почувствовать этот стиль. Профессия детского психолога отнимает очень много сил, но она стоит того, так как именно детские психологи помогают ребенку полноценно развиваться как личности, открывают скрытые таланты детей, помогают детям реализоваться, формировать должную самооценку. Обсуждаемая профессия, должна быть престижна в обществе, ведь вследствие работы детского психолога, даже те дети, которые остались без родителей, а, следовательно, и без должного внимания, заботы, примера взрослого, могут адаптироваться к жизни в социуме, стать полноценными, уверенными в себе личностями. И все это происходит благодаря тяжелому, но благородному труду детских психологов.
Итак, человеку, который хочет связать свою судьбу с детской психологией, необходимо принимать во внимание следующие обстоятельства, связанные с данной профессией: во-первых, необходимо иметь огромное терпение, желание работать с детьми и помогать им в решении проблем, преодолении страхов, комплексов. Во-вторых, нужно быть готовым к непониманию избранных Вами методов работы сотрудниками детских учреждений. В-третьих, заработная плата психолога не всегда соответствует затраченным в работе силам.
Однако, человека поистине увлеченного, желающего работать с детьми указанные трудности остановить вряд ли смогут. Ведь профессия детского психолога таит в себе много интересного: это и разнообразные методики, и ежедневное, открытие в, казалось бы, известном ребенке чего-то нового, ранее незамеченного. Вы можете стать свидетелем удивительного превращения ребенка из застенчивого, неуверенного, закомплексованного в человека, уверенного в себе, открытого и общительного, и все эти перемены произойдут не без Вашей помощи. К тому же вы сможете помочь детям-сиротам в адаптации к взрослой жизни в социуме, помочь в решении их проблем, а, значит, сможете вырастить полноценную личность. Ведь всем известен тот факт, что проблема, не решенная в детстве, может преследовать человека на протяжении всей жизни и мешать его личностному росту. Кроме того, вы сможете подарить детям, брошенным родителями, частичку так необходимого им тепла. Если Вы готовы к трудному, самоотверженному, но, в то же время, благородному труду, не боитесь проблем, обладаете достаточным терпением, то профессия детского психолога для Вас!
Текст подготовлен студенткой ф-та психологии МГУ К. Сурженко на основе беседы с психологом Дома ребенка № 25 А. А. Халявкиной.
Психолог-профконсультант в школе
Одна из основных задач школьного профконсультанта заключается в том, чтобы сформировать у ученика готовность к выбору профессии, обдумыванию, проектированию вариантов профессиональных жизненных путей. При этом немаловажно, чтобы ученик понимал, что он сам выбрал профессию, а не его заставили. Из выше сказанного становится ясно, что несдержанность, стремление манипулировать, самоутверждаясь, навязывать свою точку зрения, свое решение здесь только навредят, поэтому профконсультанту необходимо дистанцироваться от своих личных пристрастий и равно уважать разные виды профессионального труда.
Работа профконсультанта в школе начинается с налаживания отношений с завучем школы, с классными руководителями и с преподавателями. Именно от этого будет зависеть обстановка, в которой будет проходить дальнейшая работа. Профконсультанту-психологу необходимо выделить отдельный кабинет, с компьютерной аппаратурой, мебелью для хранения бумаг, плакатами - это необходимый для проведения групповых и индивидуальных занятий инвентарь. Профконсультанту важно иметь возможность проведения занятий, бесед во время уроков, так как чаще всего занятия по профконсультации не включены в основное расписание. Становится понятно, что профконсультант должен уметь легко входить в контакт с другими людьми.
В обязанности профконсультанта, работающего в школе, входят проведение групповых и индивидуальных занятий, работа с педагогическим коллективом (включая выступления на педагогическом совете), организация взаимодействий с представителями социальных институтов (предприятия, фирмы) и учебными заведениями, организация экскурсий в эти социальные структуры, работа с родителями учащихся (включая выступления на родительских собраниях).
Профконсультант, работающий в школе, очень часто воспринимается учащимися как школьный психолог, к которому можно прийти и по другим проблемам, а значит, профконсультант должен всегда быть готов прийти на помощь. Поэтому требуется и очень важна способность сопереживать другому человеку, отзывчивость, доброжелательность, готовность прийти на помощь, обеспокоенность судьбами учеников, терпение и снисходительность к различным нестандартным проявлениям поведения, внешнего облика, образа мыслей подростка.
Рабочий день профконсультанта не нормирован, но достаточно напряженный. Чаще всего групповые занятия проходят по обычному расписанию, а индивидуальная работа, которая более всего важна для профконсультанта, проводится после учебных занятий. Профконсультант наблюдает за учащимися на групповых занятиях, смотрит, насколько они внимательны при разборе тех или иных тем, насколько они активны (задают вопросы или нет и т.д.), поэтому наблюдательность к проявлениям чувств, ума и характера подростка, к его поведению просто необходима психологу. Он также знакомит школьников с миром профессий (не только рассказывая, но и рекомендуя определенную популярную литературу), а для этого психологу нужна ориентация в меняющемся мире профессий, в их психологической типологии; кроме того, он должен иметь информацию о вакансиях на рынке труда и в целом о социально-экономической ситуации в своем регионе, городе, районе. В наше сложное время, время перемен, требуется также постоянное совершенствование своих знаний и навыков, стремление «идти в ногу» с быстро изменяющимися процессами жизни.
Работа с классом - дело нелегкое, часто возникают различные необычные ситуации, в которых приходится быстро ориентироваться, (подросток может задать любой вопрос и т. д.). От психолога требуется выдержка, профессиональный такт (необходимо владеть своими эмоциями, своим настроением, управлять дурным расположением духа). Но интерес к внутреннему миру человека, любовь к детям и умение их организовать, знание их возрастных особенностей  - всё победят.
В работу профконсультанта также входит проведение анкетирования, тестирования для выявления интересов, склонностей учащихся (необходимо владение соответствующими диагностическими методами). Полученные результаты вносятся в карту профессионального обследования школьника. Индивидуальные занятия чаще всего проводятся в форме беседы (очень важно уметь слушать и слышать, понимать внутренний мир учащегося). В начале беседа носит ознакомительный характер, а потом, когда собираются определенные сведения об учащемся, беседа может выполнять и корректирующие функции (выясняется вопрос о том, есть ли у школьника личный профессиональный план, насколько он осознан, реалистичен, адекватен возможностям, способностям и склонностям школьника; при этом необходимо стимулировать активную позицию учащегося, а не навязывать ему свою точку зрения).
Необходимо выявить общий уровень развития подростка, выяснить, какую цель он перед собой ставит при выборе профессии (это решение сиюминутных проблем - профессия на ближайшую временную перспективу, или профессия - средство для достижения перспективных жизненных планов), необходимо соотнести это всё с обстановкой в обществе и направить подростка по правильному пути. Убедительное и терпимое отношение к индивидуальному, возрастно-половому своеобразию, к каждому факту уникальности подростка, его творческой неповторимости - просто необходимо.
Все люди разные: разного пола, здоровые и инвалиды (с частичной утратой дееспособности), с недостатками развития (дефектами слуха, зрения, хроническими болезнями). Неправильный выбор профессии может усугубить недостатки состояния здоровья, привести к его ухудшению, поэтому профконсультанту необходимо знать медицинские показания к выбору той или иной профессии и учитывать их при работе с учащимися.
Работа с людьми, в частности, работа профконсультанта требует хорошо развитой, убедительной речи. У специалиста должна быть хорошая память, развитое словесно-логическое мышление (социальные ситуации изменчивы и неповторимы, нужно наряду с более или менее «вечными» знаниями иметь оперативные знания, относящиеся к конкретной обстановке), творческое воображение и, что очень важно, нормальное психическое здоровье, обеспечивающее эмоциональную устойчивость.
Противопоказаниями к выбору данной профессии могут быть явные дефекты речи, замкнутость, погруженность в себя, необщительность, как проявление эгоизма, равнодушие к людям, выраженные физические недостатки, отсутствие признаков бескорыстного интереса к человеку.
Сейчас профконсультантов в школах осталось не очень много, они востребованы в других сферах деятельности, и со временем эта тенденция будет, возможно, усиливаться. В этой работе может быть развита социальная смелость (при работе с классом преодолевается страх перед аудиторией), формируются навыки общения, творческие способности, так как часто приходится импровизировать (дополнять методики, адаптировать их), может развиваться социальный интеллект, так необходимый в межличностном взаимодействии. Так как эта область относительно слабо разработана, то существует огромный простор для творчества. И, хотя нельзя сказать, что эта профессия приносит большой доход, психолог-профконсультант может испытывать удовлетворение от того, что помог, оказался полезен. И при этом сам профконсультант развивается как личность, что тоже немаловажно.
Сложные стороны в деятельности психолога-профконсультанта: слабая разработанность методов, ненормированный рабочий день и т. д. Некоторые педагоги в школе ревностно относятся к профконсультанту, считая, что он занимает свое место не по праву, но главное для профессионала  - быть сдержанным и доказывать свою полезность не словами, а делами.
На факультете психологии подготовка психологов-профконсультантов ведется в рамках двух специализаций: «Психологии развития» и «Психологии труда и организационной психологии». При некоторой доподготовке специалист может работать не только в школе, но и в Центрах занятости и помощи населению в трудоустройстве - с взрослыми безработными. Очень мало организаций, где профконсультант может повысить свою квалификацию. Это возможно на базе городского Центра занятости населения, при Российской Академии труда и занятости, хотя и стоит немалых денежных затрат. Повысить квалификацию возможно также, поступив в аспирантуру факультета психологии МГУ.
Профессиональная квалификация специалиста предполагает помимо базовой общепрофессиональной психологической подготовки, усвоение материала по специальным курсам: «Психология профессий», «Психология профконсультационной работы», «Основы психодиагностики», «Акмеология».
Текст подготовлен студенткой факультета психологии А. Цатурян на основе интервью с профессором кафедры возрастной психологии факультета психологии МГУ
Психолог районного психологического центра
Познакомимся с работой психолога в районном психологическом центре, организации «Чертаново-Северное. Инициатива добрых дел». Здесь работает группа психологов - 4 человека. В организации выделяется три основных направления деятельности: 1) собственно психологическая работа с населением, обращающимся в центр, 2) организация досуга детей, подростков, и 3) работа компьютерного класса.
Но психологи работают и за пределами стен «Центра», их привлекают для работы в школах района, в комиссии по делам несовершеннолетних, в милиции. Если школа не имеет своего штатного психолога, либо не удовлетворена качеством его работы, либо школьному психологу не удается охватить весь объем работы, то приглашают психолога районного центра. Так по заказам районной администрации в школах проводится первичная профилактика алкоголизма, наркомании и табако-курения. Обычно школы предлагают работать с трудными подростками и их семьями. Психологи центра проводят мини-тренинги для учителей по психологическим проблемам, связанным с возрастными особенностями подростков, по общению учащихся на территории школы, лекции по психологии.
Два раза в месяц психологи центра участвуют в работе районной комиссии по делам несовершеннолетних. Психологи выносят свои рекомендации и работают с людьми, которым предписано обратиться в психологическую службу, либо ведут контроль за обращением этих людей в другие психологические центры.
Во время летних каникул психолог районного центра выезжает с детьми за город в лагерь в качестве воспитателя отряда. Он организует досуг детей, закупает подарки, учитывая их интересы и возрастные особенности.
Как в самом центре, так и «на выездах» психолог имеет дело в основном с неблагополучными семьями разных категорий: это неполные семьи, семьи с родителями-алкоголиками, опекунские семьи, семьи с родителями-инвалидами. Также проводится работа с представителями «группы риска» по социальному сиротству, детьми, состоящими на учете комиссии по делам несовершеннолетних. В центре организуются групповые занятия с детьми и родителями, курсы для детей и родителей, осуществляется консультирование по поводу возможного необходимого медико-психиатрического обследования детей (этими вопросами занимаются клинические психологи).
Психологи оказывают социально-психологическую помощь, социальную и психологическую поддержку, реабилитационную помощь населению, проводят работу по морально-нравственным и обучающе-развивающим вопросам.
Психологи выбирают и устанавливают программы для компьютерного класса, который задумывался как составная часть общей психологической программы повышения познавательной мотивации детей, обучения и развития их психической сферы.
В центре осуществляется психологическое консультирование семей, родителей, коррекционная, диагностическая и развивающая работа с детьми, тренинги общения и развития их личности.
Возраст обращающихся в центр различен. Наиболее частые посетители - дети от 6 до 14 лет. Несмотря на то, что центр районный, помощь оказывается любому обратившемуся человеку независимо от места его проживания. Дети, посещающие центр, нередко обретают здесь второй дом, теплое место, приводят своих друзей и знакомых. Психолог записывает их координаты и связывается с родителями детишек, которые после беседы с психологом обычно дают согласие на посещение их детьми районного психологического центра.
Психолог центра должен иметь специальную квалификацию, но приветствуются и валонтеры (люди, не имеющие специального психологического образования), которым разрешается работать под началом психолога.
Орудиями и средствами труда психолога является почти весь психологический инструментарий возрастно-психологического консультирования и диагностики; нейропсихологические методики (обрабатываются только клиническим психологом). Психолог наблюдает, контролирует, обдумывает, принимает решения, занимается организацией и проектирует новые формы диагностической и воздейственной работы.
Рабочий день психолога центра, как правило, ненормированный, нередко это работа с 9 до 21 часов. Он сам планирует и организует свою деятельность. Оплата его труда - невысокая, ибо центр является муниципальной организацией.
Противопоказания к работе по данной специальности носят психофизиологический и социально-психологический характер. Так, если человек быстро утомляется и медленно восстанавливается после нагрузки, эмоционально неустойчив, если он в большей мере пессимист, чем оптимист, ему будет трудно справиться с работой. Здесь не должны работать люди озлобленные, «с внутренней пустотой», так как взаимодействие с детьми требует доброты, искренности, личностной зрелости и рекомендуется людям целостным, с устоявшейся Я-концепцией и позитивно-реалистическим взглядом на мир.
Человек, решивший посвятить себя этому делу, должен обладать жизнелюбием, доброжелательностью, находчивостью, изобретательностью, чувством юмора. Важно в общении не высказывать людям отрицательных оценок, уважать себя и других, уметь устанавливать контакт с ребенком, родителем, преподавателем, обладать известным артистизмом в общении. Психологу здесь нужно быть стрессоустойчивым, уметь быстро восстанавливать силы, управлять своими эмоциями и быть внимательным к эмоциональному состоянию другого человека; быть терпимым, готовым работать с человеком, который субъективно неприятен.
Помощь обращающимся людям, возможность поселить в душе ребенка ощущение «его нужности и желанности» придает смысл работе и самоуважение психологу; это работа «в море жизни», она интересна и непредсказуема.
Текст подготовлен студенткой факультета психологии МГУ Н. Кукушкиной на основе беседы с одним из психологов центра.
Психолог-реабилитолог
(Специализация «психология развития»)
Возрастная психология - одна из наиболее перспективных ветвей психологической науки. Было бы ошибочно думать, что область интересов соответствующих специалистов ограничивается психологической поддержкой детей в школе. Возрастные психологи оказывают также психологическую помощь в разнообразных организациях и структурах.
В нашей стране, особенно сегодня, остро стоит вопрос о социальной адаптации детей и подростков, имеющих проблемы с состоянием здоровья и другие социальные трудности. Существуют различные реабилитационные центры, где наряду с врачами и социальными работниками трудятся и возрастные психологи.
Особое значение приобретают практические методические материалы и наработки, дающие практикам возможность, исходя их местных условий, определить направления проектирования коррекционных образовательных учреждений, обеспечивающих оптимальные условия протекания процесса реабилитации, формирования и развития личности проблемного ребенка и подростка, не изолируя его из социума.
Основным контингентом, на который ориентируется деятельность психолого-медико-социальных центров являются семьи с детьми в возрасте от рождения до 18 лет, (имеющими различные по этиологии заболевания, нарушавшие процесс развития и другие особенности, препятствующие развитию личности и социализации несовершеннолетних), обратившиеся в центр психолого-медико-социального сопровождения детей и подростков.
Работники подобных центров видят в качестве своей цели не только восстановительное лечение, обучение, коррекцию и компенсацию нарушенных функций у ребенка, но и преодоление патогенных типов организации семейного воспитания, в основе которых лежит дисгармония внутрисемейных отношений и макросоциальных взаимодействий семьи, нормализацию ситуации развития личности ребенка в поэтапно организованном комплексном реабилитационном процессе, протекающем в ситуации совместной продуктивной деятельности специалистов-реабилитологов семьи и ребенка.
В таких учреждениях психолог производит диагностику различного рода нарушений, разрабатывает коррекционную программу помощи ребенку и его семье, организует реабилитационную работу.
Психолог, работающий в подобном центре, должен, прежде всего, иметь высшее образование по своей специальности. Он также должен ориентироваться в смежных с психологией дисциплинах (медицина, социология, юриспруденция, педагогика). Среди личностных качеств особо важны умение наладить взаимоотношения как детьми, так и с их родителями, способность эффективно работать в коллективе, т. к. часто психологу для принятия решения нужна помощь других специалистов, умение оперировать большим набором методик и правильно их использовать. Также психолог не должен забывать, что на него возлагается особая ответственность за свою профессиональную деятельность.
В качестве ориентиров своей деятельности психолог-реабилитолог использует следующие:
1. Совместная продуктивная деятельность специалистов-реабилитологов с ребенком и его семьей представляет собой динамичный процесс, развивающийся по мере изменения и перестройки социальных позиций, установок и способов взаимодействий в семье одновременно с формированием у ребенка новых межличностных и социальных отношений, культурных форм деятельности.
2. Социальная ситуация развития ребенка создается и позитивно перестраивается в совместной продуктивной деятельности триады «Специалист-Ребенок-Семья» в виде поэтапно изменяющихся форм сотрудничества, имеющих специфические функции и особенности на каждом этапе реабилитации.
3. В условиях совместной продуктивной деятельности специалиста, ребенка и родителей в реабилитационном процессе происходит переход на качественно новый уровень социального взаимодействия сотворчество и соразвитие, что открывает возможности включения семьи с проблемным ребенком в нормальную социальную жизнь.
Рабочее пространство психолога-реабилитолога организуется специально с учетом особенностей тех людей, с которыми приходится работать. Существуют специальные лифты для инвалидов, также и другие помещения спроектированы с учетом несовершенных возможностей потенциальных посетителей. Помещения должны быть большими и светлыми; цвета мебели, обоев и т.п. должны быть гармоничными. Кроме того, в распоряжении психолога должно быть обязательно несколько комнат: кабинет, где ведется прием клиентов, специальная комната для родителей, где они ожидают своих детей, игровая комната, где может проходить как диагностика, так и игротерапия. Этой комнате хотелось бы уделить особое внимание. Все здесь сделано с таким расчетом, чтобы ребенок, даже тот, у которого серьезные проблемы со здоровьем, чувствовал себя комфортно. Здесь нет острых углов, пол представляет собой мягкий ковер, в комнате много интересных игрушек. Ребенок быстро привыкает к новой обстановке и времяпрепровождение здесь становится для него приятным.
Внешность психолог также не должна быть отталкивающей. Приветливая улыбка - естественный спутник профессионального психолога.
Конечно же, в таких центрах не могут работать психически нездоровые люди, т.к. подобная деятельность требует большой затраты не только физических, но и духовных сил. Тем не менее, большую радость психологу приносят успешные результаты его труда. В ходе своей профессиональной деятельности психолог может постоянно совершенствовать свои возможности, развивать профессиональные способности и личностные качества.
Помимо медико-психолого-социальных центров возрастные психологи успешно работают и в различных консультационных центрах по проблемам семьи и развития личности, гармонизации детско-родительских отношений. Все больше внимания уделяется психологической помощи и поддержке безработных, людей, ушедших на пенсию, и даже будущих мам.
Таким образом, профессия возрастной психолог - это не только профессия школьный психолог, а профессия, занимающая огромное поле деятельности; профессия, которая помогает человеку развиваться гармонично с самых первых дней его работы и на протяжении всей жизни. А это очень важно. Ведь за гармоничным развитием отдельной личности стоит гармоничное развитие всего общества, а это так необходимо сейчас.
Текст подготовлен студентками факультета психологии МГУ А.А. Бучарской и Д.А. Дружиненко на основе беседы с директором Психолого-медико-социального центра Центрального учебного округа г. Москвы канд. психол. н. А.И. Красило
Педагог-психолог в школе
(профилактика наркозависимости)
Познакомимся с профессией педагога-психолога и рассмотрим довольно узкую ее специализацию - профилактику злоупотребления психоактивными веществами. Специалист в данной области работает в основном с детьми и подростками. С помощью различных средств он пытается донести до них мысль о том, что не следует злоупотреблять такими веществами, как никотин, алкоголь, наркотики. Эта работа имеет колоссальное значение в современном обществе, когда психоактивные вещества становятся для детей и юношества не просто игрушкой, способом получить сильные ощущения, но порой единственным способом как-то справиться с их совсем недетскими проблемами. Профилактика формирования зависимостей от психоактивных веществ главное направление в борьбе с этим злом, ибо известно, что существующие методы лечения пока все еще далеки от радикального успеха. Способы воспитательного воздействия в профилактике злоупотребления психоактивными веществами (в дальнейшем – «ЗПВ») - достаточно широко применялись и прежде, однако, поскольку традиционно данной проблемой занимались врачи, учителя физкультуры, сотрудники милиции и т.д., при этом использовались достаточно простые приемы: запугать возможными последствиями ЗПВ для здоровья, социальной изоляцией, внушить необходимость вести здоровый образ жизни, обещая при этом успех на работе, в школе, дома.
В настоящее время, когда дети плохо поддаются влиянию авторитета и, к тому же, постоянно слышат и видят нечто обратное тому, что им говорят, данные методы воздействия не являются высокоэффективными. Сейчас развивается принципиально новый подход в борьбе с ЗПВ. Современный психолог работает в этой области, обращаясь к личности подростка на равных, не внушая ему желательное поведение, а пытаясь создать вместе с ним нечто позитивное, что позволило бы ребенку сознательно и ответственно делать свой выбор по отношению к психоактивным веществам.
Специалист по профилактике ЗПВ может работать как в общеобразовательных учреждениях, так и в медицинских. Наркологические диспансеры и НИИ наркологии имеют должности психолога. Рассмотрим особенности данной профессии на примере труда школьного психолога.
В обязанности школьного психолога входят 3 основные сферы деятельности: ведение тренингов по различным проблемам (профилактика ЗПВ), профориентация среди старшеклассников (тестирование склонностей, интересов, способностей, индивидуальные беседы, групповые занятия), индивидуальное консультирование (по вопросам успеваемости, взаимоотношений в классе, взаимоотношений ученика с учителем, с родителями, родителей с учителями и пр.).
Ведение тренинга предполагает проведение лекций, групповых дискуссий, активизацию творческой деятельности участников (мозговой штурм), проведение упражнений, направленных на отработку полезных навыков, осознание проблем, постановку целей. Трудно перечислить трудовые функции и конкретные действия психолога, так как в большинстве случаев они направлены на преобразование социальных отношений и характеризуются не столько физическими признаками, наблюдаемыми извне (ходьба, сидение, говорение и пр.), сколько психологическими (установление контакта, понимание другого, сопереживание).
Основными приемами работы психолога являются: понимание ситуации и человека, быстрое принятие решений, взаимодействие с ситуацией или человеком. Конечно, это чрезвычайно упрощенная схема.
Школьный психолог имеет внешние и внутренние средства труда. К внешним средствам относятся: компьютер, диктофон (видеокамера), блокноты для записей. Это также методическая литература (программы тренингов и специальные программы для профилактики ЗПВ, сборники различных методик и тестов). Специальная литература по детской и подростковой психологии, проблемам зависимости также необходима. Кроме того, его внешними средствами деятельности являются различные материалы, необходимые во время работы с детьми (плакаты, фломастеры и бумага, аудиозаписи и прочее). Внутренние средства его труда намного сложнее и разнообразнее. Это, прежде всего, знания профессионала (как теоретические, так и практические, полученные в ходе собственной работы). Это - представления о возможном ходе работы и ее результате, это и более тонкие вещи: эмоциональные отношения, может быть даже бессознательные установки психолога, сложившиеся в его опыте. Напомним, что под средствами труда понимается все, с помощью чего субъект труда (т.е. психолог) преобразует предмет труда (т. е. то, на что направлены его усилия в работе). В данном случае предметом труда является отношение подростков к психоактивным веществам.
На что же направлены все усилия школьного психолога, проводящего профилактику ЗПВ, если он старается следовать идеалам гуманизма, т.е. обращается к подростку как к равноценной личности, не давит его своим авторитетом, а создает условия для его личностного роста и развития?
Основные цели его работы в профилактике ЗПВ таковы:
предоставление подросткам объективной информации о психоактивных веществах;
обсуждение и демонстрация преимуществ здорового образа жизни;
создание у подростков личностных ресурсов, позволяющих находить выход из трудных жизненных ситуаций и решать проблемы;
обучение навыкам уверенного поведения (оценка ситуации, принятие решения, умение сказать «нет» и т.д.);
создание установки на самостоятельный выбор («в конечном итоге только ты сам можешь решить, как относиться к ПВ, опираясь на свои знания и навыки»);
совместное с подростком построение ближних и дальних жизненных целей.
Эти цели не могут быть реализованы одномоментно, во время урока или на приеме у психолога. Необходима длительная индивидуальная работа, результаты которой также трудно поддаются оперативной объективной оценке сразу после ее проведения. Ведь личностный рост это такой сложный и неоднозначный процесс! Конечно, иногда результаты появляются почти сразу: школьник становится более уверенным в себе, более открытым, может бросить курить. Но иногда результаты остаются неизвестны психологу. Кто знает, почему вчерашний подросток (юноша или девушка) отказываются от дружески протянутой сигареты с «травкой»? Поэтому работа психолога всегда связана с неопределенностью, непредсказуемостью, в ней должна присутствовать надежда.
Требования, которые предъявляет работа к психологу здесь «просты»: умение общаться, понимать и любить детей. Ему необходимы также обширные профессиональные знания, опыт, устойчивое личностное здоровье. Чтобы занятия психолога были эффективны, он сам должен соответствовать тому, о чем он говорит: владеть теми навыками, которым он обучает детей, иметь собственную твердую позицию относительно ПВ.
Условия и оплата труда психолога сильно разнятся в зависимости от организации, в которой он работает. В школе обычно ставка психолога примерно соответствует ставке учителя. Обычно психологу выделяют отдельный кабинет, где он оборудует свое рабочее место. Говоря об условиях труда психолога, следует остановиться на следующем. Психологу важно иметь хорошее самочувствие, так как неблагополучное состояние будет отрицательно влиять на его настроение, способность сосредоточиться на собеседнике, думать о его проблемах, а не о своих. Психолог включен в обширную систему социальных связей, с одной стороны. С другой стороны, он пытается воздействовать на социальные отношения своих клиентов. В этой связи психолог должен занимать особую рефлексивную позицию при анализе своих взаимоотношений с другими людьми. Психологу важно постоянно интересоваться новой информацией по своей специальности и быть в курсе последних исследований, научных споров, тенденций развития психологии.
Чтобы стать квалифицированным специалистом-практиком в данной области мало закончить вуз по специальности «психология» (или «клиническая психология»), полезно поработать в смежных с психологией сферах - социальным работником, учителем или воспитателем; для имеющих среднее медицинское образование - медсестрой (медбратом) в диспансерах, психиатрических клиниках.
Итак, работа педагога-психолога, специализирующегося на профилактике злоупотребления психоактивными веществами является важной, трудной, ответственной, так как связана с помощью людям - подросткам в поиске ими самих себя и самоопределении в мире. Может быть, именно поэтому она является такой захватывающе интересной?
Автор текста – С.П. Циновская, студентка ф-та психологии МГУ.
Преподаватель психологии в общеобразовательной школе
Рассматриваемая должность преподаватель психологии в государственной общеобразовательной школе (не путать со школьным психологом). Целью деятельности преподавателя психологии является ознакомление учащихся с предметом "психология", таким образом, чтобы школьники не только получили общее представление о психологии, но и заинтересовались этим предметом. Средствами труда преподавателя служат различные учебные пособия по психологии, одобренные министерством образования (например, Климов Е. А. Психология. Учебник для школы. – М.: «Юнити», 1997), множество дополнительной литературы, разнообразные тесты и тренинги. На занятиях по психологии учащиеся получают возможность просмотреть видеозаписи разнообразных психотерапевтических бесед с целью получения представления о работе психолога, они смотрят также отрывки из различных фильмов для дальнейшего разбора поведения главного героя.
В обязанности преподавателя психологии не входит коррекция учебных программ по различным дисциплинам, индивидуальное консультирование школьников, коррекция их учебной деятельности. Преподаватель психологии обязан пройти со своими учащимися определенную программу, составленную (утвержденную) директором этой школы, но какие-либо строгие ограничения на способы, формы проведения занятий не устанавливаются. Учитель имеет право давать дополнительный материал, но при условии обязательного ознакомления слушателей курса с основами утвержденной программы. Также он имеет возможность проводить дополнительные занятия, но лишь с согласия всех (большинства) школьников или проводить тематические курсы со школьниками, заинтересовавшимися предметом.
Профессиональными обязанностями преподавателя психологии в школе являются донесение в доступной для школьников форме необходимого материала (программы), формирование представления о психологии, проведение различных тренингов, психологических игр, тестов, выявляющих способности, а также тестов на профессиональную ориентацию (для учащихся 10-11 классов), отвечать на различные вопросы учащихся.
Преподаватель психологии должен избегать перегрузки школьников по своему предмету, так как они получают колоссальную нагрузку по обязательным дисциплинам. Для этого мало просто излагать материал в доступной для них форме, необходимо поддерживать игровую атмосферу в классе, располагающую учащихся к работе. Это задача непростая, потому что известно: школьники - народ очень критичный. Иногда (если есть возможность) преподаватель проводит перед занятием аутогенную тренировку, которая длится 5-10 минут, чтобы снять со школьников напряжение, усталость, с целью увлечения работоспособности и улучшения общего их состояния .
Ясно, что работа преподавателя психологии не ограничивается только рамками существующей программы. Он часто сталкивается с желаниями школьников разобраться со своими конфликтами (как школьными, так и личными, семейными), они часто обращаются к нему (преподавателю психологии) за советами. «Как это сказать? Как вести себя в такой-то ситуации или с таким-то человеком? Что мне сказать? Как ответить? Что делать?» Часто психологу поступают жалобы от школьников, родителей на какого-либо преподавателя, просят прокомментировать его действия. Таким образом, психолог в школе сталкивается с серьезными проблемами в своей работе: ему необходимо давать требуемые советы своим учащимся, чтобы не потерять их доверие, иногда проводить консультации с ними, совместно решать проблемы, к тому же он не должен допускать конфликтов с преподавательским составом. Да и сама работа со школьниками требует большого напряжения сил, самоотдачи.
Работа в школе сопровождается большим количеством стрессовых ситуаций, нервными перегрузками, результатом чего могут быть функциональные расстройства. Поэтому необходима психологическая готовность к этой должности. Человек, собирающийся работать преподавателем психологии в школе, должен иметь хорошее здоровье, крепкие нервы, уметь управлять своим состоянием, контролировать его; он должен обладать выносливостью. Люди делятся на «сов» и "жаворонков", преподавателю желательно быть именно «жаворонком», так как этого требуют режим работы в школе, утренние занятия. Претендующему на эту должность желательно быть хорошо адаптируемым к изменениям ситуации, гибким. Необходимы навыки общения со школьниками, красноречие, чувство юмора, желательно знание подросткового сленга (особенностей их языка), рекламы, молодежных передач, музыкальных команд и их роликов (клипов). Все это поможет претенденту за небольшой срок расположить к себе учеников. Верхом профессионализма считается принятие подростками преподавателя в "свой круг". Это предполагает более тесное сотрудничество школьников с ним, уважение с их стороны.
Условия труда: большую часть времени преподаватель проводит в классе, нередко в учительской. Всего школу он посещает 2-3 раза в неделю, но это зависит от выделенного ему количества учебных часов. Благодаря гибкому графику работы, эту специальность можно рассматривать как дополнительную к какой-нибудь основной. Важным требованием к желающему заниматься этой работой, помимо перечисленного выше, является любовь к детям (подросткам), компетентность, приятный внешний вид (обаяние), умение вызвать доверие, хорошая речь.
Оплата труда данного специалиста осуществляется в соответствии с системой оплаты труда государственного служащего или по договоренности с руководством школы. Ценностью данной профессии является уникальный опыт, полученный в общении с подростками, который может пригодится в дальнейшей работе психолога. То есть эта специальность может послужить хорошим толчком, началом дальнейшего совершенствования знаний, важных для работы психолога-практика, подросткового и детского психолога. Специалист приобретает навыки общения с подростками (детьми), получает представление об их "мире", желаниях, потребностях.
Так как эта специальность является новой в школьных кругах, она еще недостаточно распространена, четко разработанной программы нет, но опыт показал, что она необходима, в первую очередь для школьников.
Обучиться данной специальности (преподаватель психологии в школе) можно на факультетах психологии, специализируясь в области педагогической психологии.
Текст подготовлен студенткой ф-та психологии МГУ В.Н. Золиной.
Преподаватель психологии в вузе
В рамках данного сообщения мы не будем производить анализ отдельных действий и операций, ибо наша цель - дать общую характеристику труда преподавателя психологии в целях профориентации абитуриентов и студентов-психологов младших курсов. В качестве респондента (собеседника) в нашем случае выступил преподаватель психологии со стажем работы 22 года. Некоторые дополнительные сведения были также получены от другого преподавателя со стажем работы около 20 лет.
По классификации Е. А. Климова профессию преподавателя психологии можно отнести к следующим типам. По признаку объекта труда к типу «человек человек» и в определенной степени к типу «человек знак». По признаку ведущей цели трудовых действий к преобразующим и изыскательным профессиям. По признаку орудий труда к профессиям, связанным с преобладанием функциональных средств. По условиям труда с одной стороны, это работа в бытовых условиях, с другой работа в условиях повышенной моральной ответственности.
Объектом труда преподавателя психологии являются учащиеся - студенты-психологи. Предмет его труда когнитивная и эмоционально-личностная сфера учащихся, а точнее уровень их знаний, умений, уровень мышления, научная культура, профессиональное сознание и самосознание. Продукт труда новое, измененное состояние перечисленных психических образований. Среди средств труда преобладают функциональные. Из внешних функциональных средств это выразительные средства поведения и речи интонация, поза, жесты, мимика, а также сам внешний вид преподавателя. Внутренние функциональные средства это имеющиеся у преподавателя знания, схемы и способы мышления, определенные представления о том, как следует строить подачу материала, каким языком его излагать, чтобы сделать его наиболее понятным и т. п. К внешним средствам можно отнести материалы уже разработанного курса, представленные в материализованной форме записи, конспекты, иногда иллюстративный материал. Однако внешние средства носят не основной, а вспомогательный характер.
Внешние условия работы преподавателя это его межличностные и ролевые отношения как внутри научного сообщества, в том числе и с коллегами-преподавателями, так и с учащимися (социально-контактная часть среды); информационная среда самостоятельно создаваемая в ходе продолжающегося самообразования и научной работы, а также информационные воздействия, исходящие как из профессиональной среды, так и от студентов. Витальная среда соответствует бытовым условиям.
К внутренним условиям труда относится вся область мотивов, характер, умения, опыт, индивидуальный стиль деятельности, присущие конкретной личности студента как будущего профессионала.
Профессионально-ценные качества преподавателя лучше всего рассмотреть параллельно с процессом его работы, т. к. эти качества необходимы и проявляются в определенных ситуациях, таких как лекция, семинар, ситуация сверхурочного общения с учащимися, ситуация экзамена, зачета, занятия с непрофессиональной аудиторией.
Профессия преподавателя психологии предъявляет требования не только к исполнительной, но и к познавательной и личностной сферам профессионала, к возможностям его саморегуляции.
Трудно определить время, с которого началось преподавание психологии, т. к. это произошло одновременно с зарождением самой науки еще в античные времена. Но на протяжении веков психология существовала в рамках философии и была доступна крайне ограниченному кругу людей. Однако с момента создания В. Вундтом лаборатории экспериментальной психологии в Лейпцигском университете (1879 г.), в которую были набраны студенты из разных стран, развитие научной психологии и, соответственно, ее преподавания, происходило стремительно. Множество возникших в течение XX века психологических школ обучают студентов в соответствии со своими представлениями и традициями. С развитием не только экспериментального, но и воздейственного, психотерапевтического направления, работа преподавателя менялась, и к настоящему моменту помимо традиционных лекций и семинаров преподаватели часто проводят на занятиях консультирование, разбор конкретных случаев, элементы тренингов. Наряду с обширными курсами целых отраслей психологии преподается множество спецкурсов, посвященных отдельным частным вопросам и проблемам. Возрос интерес к психологии в обществе, стали распространенными публичные лекции. В настоящее время психология преподается во многих высших учебных заведениях, как студентам-психологам, так и представителям других профессий. Предпринимаются попытки ввести преподавание психологии в школе с целью повысить психологическую культуру общества. В дальнейшем востребованность преподавателей психологии не уменьшится, т. к. научное психологическое сообщество продолжает расти, а потребность в психологическом просвещении широкой аудитории (а не только психологов-профессионалов) увеличится.
Занятиям с учащимися предшествует длительная работа по подготовке к лекциям и семинарам. Даже в том случае, когда преподаватель излагает содержание не своих работ, а знания, полученные другими, он должен творчески подойти к составлению своего курса: отобрать материал, структурировать и систематизировать эти знания, обобщить, выстроить их в определенном порядке, создать для них какие-то схемы. Такая работа предъявляет высокие требования не только к знаниям, образованности, но и к мышлению преподавателя. Он должен быть постоянно в курсе современных исследований, а не оставаться на уровне того времени, когда был впервые разработан курс. Хороший преподаватель не просто передает некогда полученное им научное знание, но и продолжает развивать его.
Одно из главных требований к преподавателю - уметь замотивировать аудиторию или поддержать и развить имеющийся интерес. Преподаватель должен пробуждать интерес к психологии в целом и своей конкретной области. Он должен воспитывать у студентов чувство ответственности за науку, вводить их в профессиональное сообщество. Часто личный интерес учащихся к знанию в определенной области появляется через интерес преподавателя, студенты как бы «заражаются» им, и, наоборот, хорошо чувствуют, когда самому преподавателю безразлично то, о чем он рассказывает. Важно уметь при каждом повторении, казалось бы, одного и того же материала, внести в него какое-то новое понимание, чтобы передать новой группе учащихся свое заинтересованное отношение к этому знанию.
Преподаватель должен уважать студентов и видеть в них личности, будущих профессионалов. Он не должен ставить себя выше их, а должен относиться к ним как к коллегам, потому что они - будущее психологии как науки и профессии. Каждый из учащихся по-своему интересен, и они могут рассказать ему многое из других областей знания, что-то, чего не знает сам преподаватель. Но уважение ни в коем случае не означает заигрывания с аудиторией. Преподаватель должен не опускаться до уровня студентов, а поднимать их до своего уровня.
Преподаватель должен уметь ориентироваться на аудиторию, ее уровень знаний, настроение, состояние. Например, если слушатели устали, то надо уметь разрядить атмосферу, пошутить. Чувство юмора ценится студентами и часто является просто необходимым качеством. Когда учащимся что-то непонятно, то это нужно повторить, продиктовать, несмотря на то, что самому лектору материал может казаться абсолютно простым и понятным. Необходим также высокий уровень рефлексии для того, чтобы понять, каким образом сам преподаватель и излагаемый им материал воспринимается аудиторией, какое на нее производится впечатление.
Он должен с уважением и интересом относиться к любым вопросам студентов и никакие вопросы не оставлять без ответа. Если преподаватель не может ответить на вопрос или не готов ответить на него сразу, то он должен честно об этом сказать, и, по возможности, постараться дать ответ в следующий раз. Такой подход позволит ему самому учиться на лекциях и семинарах, расти в научном и профессиональном плане. Ведь, как правило, самые интересные вопросы задают именно те люди, которые недавно знакомы с областью психологии или какой-то отдельной ее отраслью. Необходимо терпение, чтобы объяснять что-то непонятное студентам снова и снова, пока они этого не поймут. На сложные, дискуссионные вопросы преподаватель должен уметь ответить в соответствующей дискуссионной манере, показать студентам, что научное знание открыто и продолжает совершенствоваться. Демонстрировать открытый, незавершенный и недогматичный характер научного знания преподаватель должен постоянно, в том числе, и подбором соответствующего материала занятий. Он должен уметь отвечать на вопросы так, чтобы ни в коем случае не ставить студентов в неловкое положение, чтобы они не боялись задавать вопросы и самостоятельно мыслить дальше.
Так как целью преподавателя является максимально возможная передача знаний студентам, то он должен добиваться логического понимания материала и контролировать уровень знаний учащихся, потому что студенты, особенно относительно молодые, в противном случае обычно не занимаются предметом углубленно. Постоянная проверка уровня знаний по ходу обучения более эффективна, чем одноразовая, поэтому семинары - более эффективный способ контроля, чем просто экзамен по итогам лекционного курса.
Но задача преподавателя добиться не просто усвоения знания, а творческого подхода со стороны студентов. Они должны научиться ставить вопросы по поводу нерешенных проблем и сами поднимать новые проблемы. Появление таких вопросов свидетельствует о том, что студенты понимают суть знания и то, что оно может быть опровергнуто, продолжено, развито. Сам преподаватель должен задавать студентам содержательные вопросы, требующие некоторого размышления над услышанным и прочитанным материалом, а не простого его воспроизведения.
Любимый студентами преподаватель готов общаться с учащимися не только в часы лекций и семинаров, но и сверхурочно, в свое свободное время, например, после занятий.
Ряд требований к преподавателю психологии задается спецификой психологии как области знания. Особенно важно воспитывать у студентов уважительное отношение ко всем людям, но не на словах, а в собственной деятельности. Хороший преподаватель должен не только рассказывать студентам о существующих в психологическом сообществе неписаных нормах, прежде всего, этических (о том, как следует вести себя по отношению к испытуемым, клиентам, коллегам и пр.), но и обязательно демонстрировать эти нормы на личном примере, в общении с самими студентами.
При работе с непрофессиональной аудиторией преподавателю психологии необходимо, изменить степень сложности материала: изложение должно быть максимально наглядным и иллюстративным. Преподавателю всегда нужно учитывать уровень подготовленности аудитории при отборе материала, чтобы предлагаемая информация не была превратно понята. Это особенно важно именно для психологического знания, потому что, будучи превратно истолкованным, оно может быть использовано во вред тем людям, с которыми будут взаимодействовать учащиеся, пусть даже и ненамеренно.
Одна из самых сложных проблем для многих преподавателей - удержать на себе внимание аудитории в течение аудиторного занятия. Для этого нужно овладеть определенными техниками общения с ней, прежде всего, различными невербальными приемами. Например, согласно болгарскому ученому Лозанову, чем разнообразнее невербальный фон, на котором передается информация (изменения тембра голоса, темпа речи, мимики, жестикуляции и т. п.), тем лучше усваивается содержание, т. к. у слушателей постоянно поддерживается ориентировочный рефлекс. Существуют также и гораздо более очевидные требования к исполнительной сфере, связанные с речью (четкость, связность, достаточный уровень громкости, культура речи).
В нашей стране преподавателями психологии становятся обычно профессиональные психологи, получившие университетское образование. Однако получение специальности «преподаватель психологии», обозначенное в дипломе, еще не означает действительного овладения этой профессией. Необходимо многолетнее самостоятельное обучение в контакте с учащимися, работа над своим курсом, поведением, ошибками, чтобы прийти к высокому уровню преподавания.
Текст подготовлен студенткой ф-та психологии МГУ Е.В. Печенковой
Психолог-методист
Что делает психолог-методист? Чем трудна и интересна эта работа? Познакомимся с этим видом деятельности психолога на примере Екатерины Лесовой, окончившей факультет психологии МГУ в 1996 году. Екатерина третий год работает психологом-методистом в Лаборатории социально-психологических проблем и охраны психического здоровья ребенка в Северо-восточном округе г. Москвы.
Круг обязанностей, которые входят в работу психолога-методиста, достаточно разнообразен, так как, по сути, ему приходится сочетать две профессии в одной. Екатерина ведет одновременно методическую и психологическую работу. К ней приходят психологи, педагоги, завучи и директора школ со всего северо-восточного района (в общей сложности она работает со 150-200 людьми). Конечно, в основном Екатерина работает именно с психологами.
Запросы у приходящих самые разные: утвердить новую программу, обсудить, «обкатать» и наладить новый семинар или тренинг, разобраться со сложностями, неизбежно возникающими у психолога при работе в школе. Особенно актуальна для Екатерины профилактика эмоционального «сгорания» на работе школьных психологов. Под термином «сгорание» Екатерина понимает переутомление на работе, потерю ориентиров, иногда появляющееся ощущение, что работа бессмысленна и не приносит удовлетворения. Для борьбы со «сгоранием» Екатерина проводит индивидуальные консультации и организует группы взаимоподдержки.
Работает Екатерина в Методическом центре. В этом учреждении имеется множество разных лабораторий. Но психологи-методисты во многом изолированы от других методистов. У них есть свои задачи и свои методы работы.
Какие же конкретные задачи решает Екатерина каждый день на рабочем месте? Во-первых, она занимается работой с документацией: заполняет необходимые бумаги, приводит в порядок всевозможные журналы. Во-вторых, беседует с приходящими учителями и психологами. Как говорит сама Екатерина: «Я всегда стараюсь перевести человека в развивающую плоскость. Не подписываю план формально, а просматриваю его вместе с психологом, стараюсь поработать над ним. Чисто формальное властное решение стараюсь не давать». Часто к ней приходят с какой-нибудь актуальной проблемой. Например, у психолога не сложились отношения с директором школы. В этом случае Екатерина старается не вмешиваться в конфликт, а поработать с пришедшим психологическими методами, провести консультацию, помочь найти ресурс для самостоятельного решения проблемы. В-третьих, Екатерина занимается подготовкой психологов к аттестации на высшую категорию. Рецензирует программы, помогает готовить и проводить семинары, готовит необходимые документы для аттестационной комиссии.
И, наконец, наиболее творческое и любимое Екатериной дело - подготовка и проведение обучающего спецкурса. Она обучает интенсивным методам работы в школе с помощью серии методик, которые способствуют решению психологами актуальных проблем. Группа психологов собирается раз в неделю. Екатерина готовит методику, о которой хочет рассказать сегодня. Затем происходит клиентская работа, когда учителя и психологи работают с актуальными проблемами с помощью этой методики. И во второй половине занятия происходит теоретический разбор материала и обучение работе с методикой. Таким образом, Екатерина старается не давать сухой теоретический материал, а пытается дать возможность психологам опробовать эффективность метода работы «на своей шкуре».
Плюсы работы психолога-методиста:
Рабочее место для Екатерины - это площадка для экспериментов. Она сама долгое время работала практиком в рамках школ «рефлективной психологии» и «психодрамы». Ей нравиться брать техники и методики из этих практических школ, соединять их, переделывать, создавать что-то новое и обучать этому других людей.
Екатерину очень поддерживает, что она работает не одна. В лаборатории четыре психолога, и всегда можно поделиться и посоветоваться с другими.
Несмотря на то, что внешние рамки рабочего расписания заданы жестко (Екатерина работает в строго определенные часы), внутри этих рамок она сохраняет относительную свободу. Она имеет возможность самостоятельно структурировать свою деятельность, исходя из собственных представлений о том, что необходимо клиентам в данный момент. Она придумывает новые семинары или назначает учителям и психологам время консультаций, если считает это нужным и полезным.
Психолог-методист по роду своей деятельности частично изолирован от других методистов. Он работает, в основном, не с бумагами, а с людьми. Екатерина очень довольна, что она ограждена от большого количества бумажной работы.
У Екатерины очень большой круг учителей и психологов, с которыми она работает. Поэтому ей не приходится, как другим психологам-практикам, искать клиентов. Она мотивирует на работу уже доверяющих ей клиентов, и люди с удовольствием приходят на ее новый семинар или тренинг.
Что касается минусов работы психолога-методиста, то Екатерина назвала их гораздо меньше:
Во-первых, необходимость исполнять некоторые формальные обязанности, такие как «заверение» документов, заполнение журналов, написание рецензий на предоставленные программы.
Во-вторых, из-за фиксированного графика работы часто бывает неравномерное распределение клиентов: «То густо, то пусто», - как говорит сама Екатерина.
Какие качества, по мнению Екатерины, необходимы психологу-методисту в его профессиональной деятельности:
Хорошее знание детской психологии.
Компетентность в методиках работы.
веренность в себе и в своем профессиональном опыте.
К Екатерине каждый день приходит много психологов, людей опытных, с большим стажем работы. Многие из них старше, чем Екатерина, на десятки лет. Но, тем не менее, она сохраняет уверенность в своем профессионализме и считает, что может помочь своим клиентам, рассказать им что-то новое или помочь найти новый взгляд на проблему.
Устойчивость к «искушению властью».
Екатерина работает с сотнями людей, которые приходят к ней за утверждением документов или за советом и при такой работе необходимо постоянно помнить, что твоя главная цель - помочь людям, а не доказать свою власть и влияние.
Чувство юмора.
У учителей и школьных психологов тяжелая работа, часто людям не хватает юмора, терпеливого и понимающего отношения к детям. Екатерине необходимо уметь отстраняться, смотреть со стороны, не принимая ничьей позиции. Она старается «децентрировать» учителей, помочь им найти новый взгляд на себя, на своих учеников и на проблему.
Умение и привычка к рефлексии.
Качества, которые мешают успешной работе психолога-методиста:
Властность, самоутверждение в плохом смысле, за счет других.
Излишнее бюрократизаторство и погружение в бумажную работу. «Я, в отличие от других методистов, считаю, что это плохое качество. Оно несовместимо с работой именно психолога-методиста. Все-таки я в первую очередь именно психолог, а потом уже методист» - говорит Екатерина.
Неуверенность, пассивность: «С учителями и психологами постоянно необходимо держать позицию взрослости, не «уходить» в детскую, беспомощную или родительскую, поучающую роль. Это никому не нужно и не приводит к хорошим результатам в работе».
Работа психолога-методиста требует одновременного владения теоретическими и практическими навыками. Необходимо постоянное расширение теоретической базы (чтение литературы, общение с коллегами). Также необходимо повышение практической квалификации, например, посещение специализированных учебных программ и тренингов. Также очень важно для психолога-методиста чутко относиться к своим клиентам и коллегам - школьным учителям, выслушивать, запоминать и усваивать новые для себя идеи и методики; как говорится, надобно «держать руку на пульсе». Екатерина работает с профессиональными психологами. Она умеет относиться с уважением к их опыту и сложившимся взглядам, но, тем не менее, она всегда сохраняет свою точку зрения, свое видение ситуации, хотя готова перенять и ассимилировать чужой опыт.
Как и в любой работе, в работе психолога-методиста есть определенные сложности. Екатерине часто приходится сталкиваться с ситуациями конфликтов между школьными учителями, психологами, администрацией, родителями. Иногда ситуации бывают очень непростыми. В некоторых случаях ей приходится вмешиваться в конфликт, стараться прояснить и смягчить ситуацию. Особенно важно найти правильное решение, если в результате конфликта страдают школьники. Но чаще Екатерина старается сохранить нейтральную и доброжелательную ко всем позицию. Она работает с пришедшими к ней учителями и психологами психологическими методами, обеспечивает информацией, дает поддержку.
Работа у Екатерины очень ответственная. Она и ее коллеги разрабатывают и обучают учителей и психологов новым методикам работы со школьниками. С другой стороны, они обеспечивают своих клиентов необходимой психологической поддержкой. Эта поддержка очень важна для людей, работающих в школе. Также от Екатерины зависит, насколько работники школы и родители будут доверять психологу-методисту (и вообще психологу), и обращаться за советом и поддержкой. Она гордится, что в ее лабораторию приходит много людей. Многие клиенты обращаются к ней регулярно и участвуют в пролонгированных программах. Екатерина чувствует, что она необходима и что ее работа приносит реальные плоды.
Для работы в роли психолога-методиста необходимо иметь высшее психологическое образование (по любой специализации, но предпочтительно в области педагогической психологии, психологии развития, общей психологии и психологии личности). Важен также стаж собственной успешной практической работы в должности психолога системы образования..
Текст подготовлен студенткой ф-та психологии МГУ Е.В. Леглер
Семейный психолог-консультант
Психолог-консультант может быть приверженцем любого из направлений психологической науки когнитивизма, психоанализа, гуманистической психологии и др. Задача психолога-консультанта заключается в психологической помощи тому или иному человеку или небольшой группе людей, обратившемуся за ней к психологу, с помощью методов и техник, которые показали свою надежность. Семейный психолог-консультант - это профессиональный психолог, который специализируется на проблемах внутри одной семьи; он помогает одному человеку в случае, когда тот испытывает трудности в семейной жизни, но чаще всего такие семейные проблемы необходимо решать, обсуждая их со всеми членами семьи, задействованными в этой проблемной ситуации.
Семейные психологи-консультанты имеют возможность работать в специальных консультационных центрах, организовывать собственные консультации на своем основном месте работы; они также могут работать в школах или производственных организациях, если в таких специалистах существует потребность. Но чаще всего психологи-консультанты, работающие в консалтинговых фирмах, не имеют специализации, связанной с проблемами семьи.
Семейный психолог-консультант должен хорошо владеть техникой психологического общения. Необходимо, чтобы он соблюдал этический кодекс психолога, и его главную заповедь: «не навреди». В частности, психолог должен владеть навыками эмпатического (сопереживающего) слушания, психологической беседы, клинической беседы и другими. Категорически запрещается применять любое психологическое насилие, манипулирование клиентом, приписывание ему тех качеств, которых нет у клиента и работать с клиентом, исходя из этих приписанных ему особенностей, т.е. это фактически умение объективно оценивать психологические реалии, с которыми сталкиваешься при работе с каждым конкретным клиентом. Например, в случае работы с экспрессивной клиенткой психолог (даже если у него возникает к ней негативное отношение как к истероидной личности) должен отбросить эти свои проекции и проводить анализ проблем данной клиентки с должным уважением, беспристрастно и, по возможности, объективно. В противном случае реализовавшиеся проекции на клиентку позже становятся стойкими установками, почти все ее действия начинают оцениваться с точки зрения тех ее качеств, которые ей приписал психолог.
При первом знакомстве с будущим клиентом психологу необходимо получить от клиента максимум информации о его проблемах, но сделать это надо в очень емкой форме - за одну, первую, ознакомительную беседу.
После первой встречи с клиентом, полученную от него информацию психолог должен осмыслить с тех позиций, на которых он стоит (с позиций той психологической теории, которой он придерживается). Далее находятся базовые и некоторые излюбленные техники психолога в рамках данной теории, которые будут использоваться при последующей работе с данным клиентом. Эти техники (и вообще методы работы с данным клиентом) часто по ходу работы меняются на другие или видоизменяются, т.к. психолог получает большое количество все новой информации, которая может изменить взгляд консультанта на ситуацию клиента и дать толчок к использованию новых способов работы с клиентом.
Профессия семейного психолога-консультанта подходит тем людям, которые умеют владеть собой практически в любых ситуациях общения, людям сдержанным, спокойным, уверенным в себе и умеющим отвлекаться от собственных проблем во время консультации. Последнее качество, безусловно, требуется и во многих других профессиях, но именно психологу-консультанту это качество особенно необходимо, потому что семейный психолог-консультант работает не с машинами, а с человеком, с проблемами в его личной жизни, а, следовательно, с самым сокровенным и тайным, что есть у любого человека.
Сложности при устройстве на работу у психологов этой специализации практически не возникают, их труд востребован и достаточно хорошо оплачивается. Конечно, есть и сложности, с которыми сталкиваются семейные психологи-консультанты. Во-первых, это те ограничения, которые накладываются не только на возможные способы поведения консультанта, но даже на черты его характера. Так, если человек вспыльчив или, например, тяжело отходчив, ему будет очень непросто работать в этой области, точнее, работать в ней для него противопоказано, потому что он может приносить людям чаще еще больше отрицательных эмоций, чем облегчение. Поэтому, имея такие личностные черты, необходимо с ними уметь бороться, чтобы быть компетентным работником в своей области и достигать наиболее высоких результатов.
Для того, чтобы стать семейным психологом-консультантом, необходимо окончить специальные курсы, которые могут проходить в университете, в котором Вы получаете образование психолога. Но чаще такие курсы проходят в частных или государственных психологических центрах различной ориентации, например, в Центрах, специализирующихся на семейном консультировании. Тот же центр, в котором Вы получили данную квалификацию, зачастую и предлагает Вам должность или помогает с выбором организации, в которую Вам хотелось бы устроиться.
Психологи, получившие в университете (институте) специализацию «общая психология», «психология личности», «социальная психология», «клиническая психология» имеют возможность заниматься семейным консультированием без дополнительного обучения; психологи других специализаций также часто занимаются такой деятельностью. Но все же профессионализм психолога должен выражаться в том, в частности, чтобы понимать ограничения своих возможностей, а, следовательно, желая работать в сфере семейного консультирования, необходимо получить специализированную подготовку именно в этой области психологического знания.
Текст подготовлен студенткой ф-та психологии МГУ О. В. Крыловой на основе беседы с практикующим семейным психологом-консультантом.
Психолог-консультант в службе экстренной психологической помощи – «Телефон доверия»
Телефонное консультирование возникло в России сравнительно недавно. Первая в СССР служба телефонного консультирования появилась в Москве в 1982 году. К 1991 году таких организаций в нашей стране насчитывалось уже около 25, и потому основание в том же году Российской Ассоциации Телефонов Экстренной Психологической Помощи (РАТЭПП) стало вполне логичным шагом в развитии этого вида консультирования в нашей стране. Сейчас РАТЭПП объединяет уже более 200 членов, и каждый год специалисты, работающие на телефонах доверия, отвечают на 1500000 звонков.
Основная функция работника службы телефона доверия состоит в том, чтобы оказывать психологическую помощь тем людям, которые обратились в их службу со своими проблемами. Так как обращение в такую службу добровольно, анонимно и, в большинстве случаев, носит разовый характер, то о результатах труда сотрудников ТЭПП можно говорить только условно, потому как обычно психолог не знает, как его разговор с клиентом повлияет на дальнейшую жизнь абонента.
Основными принципами работы телефонного консультанта являются постоянная доступность (люди, которые нуждаются в помощи, должны иметь возможность получить её в любое время суток), анонимность звонка (звонящий имеет право не называть своё имя), уважение по отношению к звонящему (абонент принимается таким, какой он есть; любые формы давления на клиента со стороны консультанта абсолютно недопустимы) и защита звонящего (консультантами являются люди, прошедшие отбор и профессиональную подготовку, которые обязаны постоянно повышать свою квалификацию).
Телефонное консультирование является одним из видов психологического консультирования, и поэтому именно практикующий психотерапевт - ближайший профессиональный «родственник» психолога, работающего на телефоне доверия. Телефоны доверия бывают как государственные, так и частные, но чаще всего они организуются при различных медицинских центрах (например, наркологических) и центрах психологической реабилитации (например, для жертв насилия). Кроме того, существуют специальные телефоны доверия для подростков.
Чаще всего в службу телефонной консультации обращаются женщины, особенно одинокие. Кроме того, много звонят подростки и пожилые одинокие люди. Звонки от мужчин поступают значительно реже. Иногда звонят и маленькие дети. Круг проблем, с которыми обращаются абоненты, весьма широк: это проблемы в личной жизни, семейные неурядицы, попытки суицида, проблемы с наркотиками, алкоголем, безработица, неприятие себя (особенно в подростковом возрасте). Зачастую люди хотят просто выговориться или спросить совета. Кроме того, часто звонят люди с психическими заболеваниями.
Понятно, что основным и практически единственным трудовым действием психолога в такой службе является беседа с абонентом, а единственным орудием труда - телефонный аппарат. Длительность беседы с абонентом не ограничена (от пары минут до нескольких часов) и зависит исключительно от клиента, который может прекратить беседу, как только захочет. Очевидно, что у психолога такой возможности нет, несмотря на то, что некоторые звонки бывают весьма неприятными (иногда, например, телефон доверия воспринимают как аналог службы секса по телефону).
Зачастую разговор для психолога начинается с того, что нужно просто-напросто успокоить клиента, который бывает не способен сформулировать проблему, по поводу которой он звонит. Иногда этой цели посвящается весь разговор. В то же время в некоторых случаях звонок по телефону доверия является для человека последней попыткой найти помощь, и в такие моменты от психолога требуются умелые и решительные действия, которые зачастую могут предотвратить трагедию: психологу необходимо найти единственно правильные слова, успокоить клиента, заставить его задуматься о том, что он собирается сделать, наконец, просто отговорить его от совершения самоубийства. В принципе, консультанты стараются не давать каких-либо советов, касающихся жизни абонента. С другой стороны, консультант может предложить абоненту обратиться в службы, которые специализируются на более узком круге проблем и могут подробнее разобраться в проблемах звонящего. Психолог может назвать своё имя, и иногда, если абонент повторно обращается в эту же службу, он просит соединить его с тем же человеком, с которым он разговаривал в прошлый раз. Обычно у каждого работника телефона доверия есть несколько «постоянных клиентов», которых они «ведут» на протяжении длительного времени.
Важно понимать, что личные встречи с клиентами не входят в круг профессиональных обязанностей телефонных консультантов, хотя им это и не запрещается. Если психолог решит провести такую встречу (что, правда, случается весьма нечасто), то она будет просто частью его личной жизни в свободное от работы время.
Среди личных качеств, необходимых человеку для работы в службе телефонного консультирования, прежде всего, необходимо назвать умение выслушать абонента, вежливость, терпимость, коммуникабельность, хотя строгого отбора в такую службу по каким-то конкретным чертам характера не проводится.
В то же самое время профессиональная квалификация является непременным условием работы на телефоне доверия: там обычно работают только люди с психологическим и медицинским образованием, причём в последнее время существует мнение, что в телефонном консультировании должны работать только клинические психологи. В то же время на Западе, например, иногда в службы телефонов доверия набирают волонтёров без специальной предварительной подготовки.
Обычно работники службы телефона доверия работают по бригадной системе. Бригада состоит из 5-6 человек, и её состав не меняется на протяжении долгого времени. В бригаде должен быть не только психолог, но и психиатр, и специалист по детской психологии. Благодаря этому можно «передавать» звонок от одного специалиста к другому в зависимости от специфики проблем клиента (хотя с людьми с ярко выраженными психически расстройствами стараются всё же не говорить долго). Кроме того, работники одной бригады при необходимости оказывают друг другу психологическую помощь.
Режим работы в таких службах приблизительно следующий: бригада работает 12 часов, потом 24 часа отдыхает, затем работает ещё 12 часов, после чего отдыхает в течение трёх дней.
Обычно каждый консультант работает в отдельной кабинке, где, помимо собственно телефонного аппарата и кресла, находятся зеркало, расположенное напротив кресла (для того, чтобы консультант мог отслеживать своё поведение и эмоциональные реакции во время разговора), и кровать (так как провести все 12 часов сидя даже в удобном кресле весьма сложно). Кроме того, у работников службы есть комната отдыха и кухня, которая служит местом сборов и общения.
Большую часть работников телефонов доверия составляют женщины, причём среди них довольно большой процент составляют пожилые люди с богатым жизненным опытом. Мужчин существенно меньше. Важным преимуществом этой профессии является то, что в ней могут работать люди с физическими недостатками (например, слепые). Конечно, непременным условием работы в телефонной консультации является отсутствие дефектов речи (например, заикания).
При работе в системе телефонного консультирования развиваются такие черты личности, как коммуникабельность, умение переносить неопределённость. В то же время в работе службы телефона доверия присутствуют и определённые стрессы. Те случаи, когда психолог знает о том, что произошло с клиентом после разговора с ним, единичны, и поэтому психолог обычно даже не подозревает о результатах своего труда. Ещё одним стрессогенным фактором является то, что иногда к психологам поступают звонки от сексуально агрессивных или психически нездоровых абонентов. Одним из способов преодоления этих стрессов является то, что работники одной бригады часто рассказывают друг другу о проведённых разговорах.
Для работников этой профессии главными мотивирующими факторами являются желание работать с людьми, возможность помогать им, в то же время не слишком сближаясь с ними из-за отсутствия прямого визуального контакта, удобный для многих график работы, большое разнообразие (в службу телефонного консультирования обращаются очень разные люди с разными проблемами). Для многих, особенно для пожилых людей, это также возможность компенсировать недостаток общения в обычной жизни.
Одной из основных проблем тех психологов, которые специализируются именно в этой области, является то, что специально телефонному консультированию нигде не учат, за исключением отдельных платных курсов. Поэтому работникам телефона доверия приходится опираться на своё базовое психологическое образование, на свои знания по клинической психологии и общей психотерапии. В то же время существует некоторое количество специальной литературы по этой тематике.
Подводя итог описанию этой интересной профессии, необходимо отметить её большое значение для современного общества, в котором межличностные контакты зачастую сильно ограничены, результатом чего является то, что людям некогда и не с кем поделиться своими проблемами. Телефон доверия представляется хорошим способом выхода из таких ситуаций. Кроме того, работа в телефонной консультации весьма интересна и разнообразна.
Текст подготовлен студентами-психологами Е. Куприяновым и О. Шипаревой по результатам беседы с сотрудником службы телефона экстренной психологической помощи Г. В. Рябцевой.
Психолог (психотерапевт, консультант при наркологическом диспансере)
В последнее время психология все больше распространяется в медицинские области. Поначалу психологи здесь столкнулись с непониманием и подозрительным отношением медицинских работников.
В настоящее время положение кардинально меняется. Спрос на психологов в подобных учреждениях стремительно возрастает, а сами психологи стали пользоваться уважением и признанием со стороны врачей.
В данной статье речь пойдет о работе психолога на базе наркологического диспансера. В этом учреждении проходят курс лечения и реабилитации люди, страдающие алкоголизмом и наркоманией. Сейчас уже трудно недооценить роль психологической помощи в работе с такими людьми, учитывая важность психологического фактора в лечении зависимостей, или патологических привязанностей (от психоактивных веществ). Безусловно, здесь невозможно обойтись без медикаментозного лечения, т. к. зависимость распространяется и на органический уровень. Однако человек, принявший решение с ней бороться, нуждается в поддержке и помощи со стороны психолога, т. к. основная его задача - восстановить себя как личность и полноценного члена общества. Более того, истинные причины заболевания зачастую именно психологические, поэтому невозможно ограничиться чисто медицинскими средствами; каждый больной нуждается во внимании к своей индивидуальности и внутренним личным проблемам.
В круг задач психолога, занимающего данный пост, входит психодиагностика, помощь в лечении, индивидуальное консультирование, а также работа с родственниками больных. В целях диагностики используются различные тесты оценки внимания, памяти, интеллекта, эмоционально-волевой сферы, направленности личности, установок в отношении алкоголя и наркотиков. По полученным результатам психолог пишет свое заключение. Данные о больном, результаты по тестам, а также заключение психолога заносят в особый дневник. Свое заключение психолог предоставляет лечащему врачу и самому пациенту. В лечении используются такие методы, как различные виды медицинского «кодирования» и психотерапия. Также возможны такие формы работы как групповая и семейная терапия, однако, они требуют особых условий, организации и часто оказываются невозможными из-за высокой «текучести» пациентов.
Психолог, помимо этого, регулярно проводит беседы и консультации с пациентами и их родственниками, постоянно поддерживает связь с лечащими врачами и обслуживающим персоналом.
До этого момента обсуждались в основном формальные, внешние характеристики работы психолога, но что же реально за ней стоит и каких личностных качеств она требует от человека, занимающего данную должность? Прежде всего, следует учитывать особенности пациентов. Здесь психолог может столкнуться с непониманием и недоверием, скепсисом со стороны больных. К сожалению, типичной является ситуация, когда больной поначалу отрицательно реагирует на психолога, открыто сопротивляется "полосканию мозгов". В такой ситуации, безусловно, от психолога требуется не только доброта, терпение, способность широко мыслить, искреннее желания понять другого и помочь ему, но и наличие прочной внутренней основы, особой философии, которая позволяет не пасовать перед трудностями и умело их преодолевать. Поэтому подобная работа противопоказана тем людям, у которых отсутствует личностная заинтересованность, кто недостаточно упорен и настойчив, не готов к общению с такими пациентами, не может гарантировать, что не будет нетерпимым и агрессивным в их отношении. Общение с пациентами здесь связано с повышенной эмоциональной нагрузкой, поэтому психолог должен в первую очередь отвечать за собственную способность к саморегуляции. Безусловно, положительная обратная связь поступает как от самих больных, так и от их родственников и врачей. Кроме того, психолог имеет возможность наблюдать реальные результаты своего труда. Но все же ориентироваться следует не на благодарность и похвалу, а на удовлетворение своей личной исследовательской заинтересованности. Действительно, с точки зрения научной психологии такая работа предоставляет богатейший материал для анализа.
Природа зависимости человека от психоактивных веществ до сих пор остается глубочайшей загадкой. И, возможно, в разгадке сущности этой неодолимой тяги скрывается разгадка тайны человека, его суть (со слов психолога, с которым проводилось интервью). Кроме того, каждый пациент - личность с особой судьбой, которая сама по себе представляет несомненную ценность и интерес для психолога.
Трудности, с которыми сталкивается психолог на этой должности, однако, не ограничиваются общением. Важно упомянуть чисто объективные сложности: низкая заработная плата, отсутствие современных технических средств. Психолог, с которым проводилось интервью, работает на полторы ставки: каждый день с 10 до 16 часов, кроме субботы и воскресенья, и признается при этом, что с трудом можно было бы выдержать большую нагрузку; для какой-либо другой работы больше не остается сил. Однако, если работать на одну ставку, эту работу можно еще с чем-то совмещать.
В отношении технических трудностей психолог заметила, что «это - временное, наживное», ведь "главным орудием психолога является его личность". Кроме того, по ее мнению, технические средства, компьютерные программы и т. д. могут даже помешать в работе психолога, так как существует риск, что он будет слишком надеяться на технику и перестанет мыслить самостоятельно.
Итак, сложность данной работы связана не столько с неудобствами техническими, сколько с эмоциональной нагрузкой. Трудно представить себе, сколько выдержки и самообладания, какая эмоциональная устойчивость требуется от человека, работающего в гнетущей обстановке наркологического диспансера, каждый день сталкивающегося с тем, что принято считать теневой стороной в человеке, его пороком. Хотя, с другой стороны, столкновение с этой частью действительности предоставляет возможности для личностного роста. Когда каждый день перед глазами проносится множество разнообразных человеческих судеб, настоящих жизненных трагедий, невольно у человека меняются собственные взгляды на жизнь, меняются ценности. Возможно, он начинает больше ценить то, что кажется обычным, учится по-новому любить жизнь, переоценивает свое место в ней.
По признанию опрашиваемого психолога, она испытывает гордость за свою работу. Ведь, несмотря на большой спрос, на работу в подобных условиях отваживаются немногие. Низкая заработная плата, недостаток технических средств, сильная эмоциональная нагрузка - все это отпугивает молодых специалистов, многие уходят; поработав всего пару месяцев. Поэтому, выбирая эту должность, следует не раз подумать, оценить свои возможности, понять, что является истинной целью устремлений начинающего психолога. Требуется сильная личностная заинтересованность и способность к самопожертвованию во многих ситуациях. Обсуждая эту проблему, наша собеседница заметила, что выбор этого места работы скорее связан с особым призванием и особым типом личности.
В заключение следует остановиться на проблеме профессиональной подготовки, которая требуется для работы на данной должности. В начале самостоятельной работы молодой специалист-психолог ощущает недостаток практики, его общепсихологического образования недостаточно, и это преодолевается только со временем. В более благоприятном положении окажутся выпускники отделения клинической психологии.
С точки зрения профессионального роста, для психолога, работающего в наркологическом диспансере, перспектив, на первый взгляд, крайне мало, но здесь и неуместно вести речь о карьере и амбициях. Вместе с тем, опыт, который психолог может приобрести, работая на этой должности, - это опыт уникальный и незаменимый как для развития науки, так и для развития его собственной личности.
Текст подготовлен студенткой факультета психологии МГУ - Д.Г. Климась на основе интервью с О. А. Горпенко, психологом наркологического диспансера №1 на базе Психиатрической больницы №-6 г. Москвы.
Психолог-перинатолог
Человек родился. Что знают о нем окружающие? Вес, рост, цвет глаз и волос и то каким образом он появился на свет. Что знает он о себе? Любим ли он, ожидаем ли, а главное он уже знает свою маму - ее голос, ее запах, запах материнского молока. А что же знает его мама? С одной стороны - очень многое. Какие события происходили во время беременности, как малыш рос и изменялся. А, с другой стороны, она многого и не знает, и это ее пугает, как недавно пугали беременность и роды, особенно роды.
Несомненно, беременность - это прекрасное время в жизни женщины. Это всегда нечто новое и неожиданное. Конечно, будущей маме хочется как можно больше узнать об этом периоде ее жизни, и том, что ее ждет впереди. Ее переполняют самые разнообразные эмоции, с которыми порой сложно совладать и не всегда удается разобраться. Именно в познании этого неизведанного ей и поможет психолог-перинатолог. Пренатальное развитие - внутриутробное развитие плода, перинатальный период охватывает беременность, роды и ранний младенческий возраст ребенка. Психолог-перинатолог работает с женщинами в период беременности и младенческого возраста ребенка.
В процессе вынашивания беременности можно выделить следующие проблемные ситуации, в которых может быть необходима психологическая поддержка:
нормально протекающая беременность;
женщины, сохраняющие беременность в медицинских учреждениях;
женщины после самопроизвольного прерывания беременности (выкидыша);
беременность у женщин, не достигших совершеннолетия;
женщины с многоплодными беременностями, т.е. вынашивающие два и более плода;
женщины после искусственного оплодотворения, это еще называют оплодотворением «в пробирке»;
женщины, относящиеся к группе матерей-одиночек, т.е. рожающие и воспитывающие ребенка без мужа;
женщины выступающие, как суррогатные матери, т.е. вынашивающие ребенка, что бы отдать его за определенную оплату на усыновление;
женщины, которые хотят отказаться от ребенка;
оказание психологической поддержки непосредственно во время родов;
психологическая поддержка программы грудного вскармливания;
психологическая поддержка в первые дни после родов, во время пребывания в роддоме.
Из всего выше перечисленного видно, что работы для психолога очень много, но все-таки не совсем понятно, где этих специалистов готовят, какими качествами они должны обладать, в каких организациях работать, сколько зарабатывать, что уметь и чем конкретно заниматься?
Обо всем по порядку. Объективно, оценивания теоретическую основу, которая необходима специалисту-психологу в данной области, очевидно, что лучшее образование для него - это психологический факультет университета. Именно здесь психолог, сможет получить те разносторонние знания, которые смогут обеспечить достаточный уровень его профессиональной подготовки. К сожалению, эти знания большей частью теоретические, а практические возможно получить, лишь непосредственно занимаясь, выбранным видом деятельности. Причем, прийти работать в эту область, можно, обучаясь на разных специализациях (по психологии развития, возрастной и педагогической психологии, психологии личности, клинической психологии).
В какой бы области не трудился психолог, а, особенно, в консультировании, он должен быть интересен своим клиентам. И в этом ему помогут, знания, полученные в МГУ. Это философия и история, математика и экономика, а так же множество других наук.
Для работы психологом данного профиля профессиональных знаний мало. Очень большое значение имеют личностные качества человека. Необходимы: умение слушать, усидчивость, понимание и желание помогать людям. Кроме того, опыт показывает, что данная работа лучше удается женщинам, в возрасте до 40 лет, имеющим собственных детей. Специалист, работающий с беременными женщинами должен быть терпеливым (чтобы выслушать и ответить на любой вопрос) и раскрепощенным (чтобы без стеснения спеть или станцевать на занятиях).
Психологам данного профиля сейчас во многих местах открыты двери. Это, прежде всего, центры подготовки к родам и семейные клубы, спортивные центры, родильные дома и женские консультации. Именно, от того, где психолог работает, а так же от его квалификации и умения заполнить группы напрямую зависит и его заработок. Получив однажды работу наемного специалиста, психолог, несомненно, будет мечтать о создании собственной школы подготовки к родам. И все же, что бы понять сущность его деятельности, необходимо подробнее остановиться, на том, как она осуществляется.
Специалист-психолог набирает группу, состоящую из 5-7 женщин или 4-5 семейных пар. Далее он начинает учебный курс, состоящий из 10 занятий. Несомненно, эта деятельность во многом педагогическая и требует постоянного самосовершенствования путем чтения специальной литературы, посещения различных курсов, конференций и семинаров, при чем не только психологических, но и смежных дисциплин (медицины, физиологии, спорта и педагогики). На занятиях рассказывается о методах подготовки к родам, о способах правильного питания, ухода, дыхания и физических упражнениях. Кроме того, освещаются психологические и физиологические аспекты беременности, родов и послеродового периода, психология новорожденного и ребенка первого года жизни, различные стороны грудного вскармливания и многое другое. Проводится очень много практических занятий по гимнастике, рисунку, пению и танцу. Все это необходимо для благоприятного протекания беременности и родов.
Чтобы понять, зачем может быть полезен беременной женщине психолог, надо узнать, как протекают для нее месяцы беременности. «Вы не должны волноваться, говорит врач пациентке в женской консультации, так как ваши волнения могут повредить развитию плода». Результат прямо противоположный: женщина не перестает испытывать страхи, она пытается их подавить, но это, естественно, плохо получается. Так появляется чувство вины за свой страх, что не улучшает ее состояния. Круг замыкается...
Возможно, таких страхов не существовало бы вообще, если бы женщина была только частицей природы, только «органом», «особью», но не личностью. Однако вся предыстория личностного развития будущей матери может привести к тому, что она станет рассматривать беременность не как удовлетворение своих потребностей, а как жизненный кризис, который связан с неопределенностью грядущего, неуверенностью в себе при мысли о столкновении с этой неопределенностью, недоверием к своим силам и возможностям.
Психологи рассматривают беременность и роды не только с позиции матери, но и с позиции влияния ее психического состояния на ребенка. Одна их самых распространенных проблем, связанных с психическим состоянием беременной женщины - это страх перед родами. В это время женщина открыта для получения информации, т.к. состояние беременности всегда новое и необычное (даже во время повторных беременностей), каждая новая беременность всегда отличается от предыдущей. Задача психолога донести до нее достаточно полную и объективную информацию и помочь осуществить свой выбор. Сегодня женщина может выбирать условия, в которых ей предстоит пережить в столь значимый момент жизни. Появились самые разные возможности (роды в традиционных условиях родильной палаты; вызов врача на дом; роды в присутствии мужа или других близких, готовых оказать эмоциональную поддержку, а так же выбор форм и объема медицинского вмешательства, помощь духовной акушерки и т. д.). Главное, что все эти варианты учитывают национальные, религиозные и иные ценности и традиции и соответствуют им. Поэтому если страх перед родами вызван неприятием какой-то конкретной обстановки, то его вполне можно устранить за счет поиска альтернативных для себя вариантов. Важно, чтобы будущая мать выбрала наилучшие именно для нее условия.
При подготовке к родам необходимо освоить методы мышечного расслабления и правильного дыхания, которые пригодятся в любой обстановке, где бы ни застали женщину роды. А знание того, что именно происходит на том или ином этапе родов, позволит правильно интерпретировать свои ощущения и избавит от чувства неопределенности. И в получении этих знаний поможет психолог.
Современные медицинские и психологические исследования свидетельствуют: мысли и эмоции, которые посещают маму во время беременности, оказывают самое непосредственное влияние на развитие будущего ребенка и на его самосознание. Известный французский акушер Мишель Оден считает, что молодым родителям просто необходимо ознакомиться с новыми научными знаниями о том, что происходит с ребенком в утробе матери, во время родов и в период его кормления грудью. Создать благоприятный настрой на период беременности и родов помогает психолог.
Доктор-психиатр Томас Верни предоставил доказательства эмоционального, психологического и интеллектуального развития личности ребенка во внутриутробном периоде. Плод, оказывается, может видеть, слышать, переживать и, на примитивном уровне, даже обучаться! Существуют удивительные истории знаменитых музыкантов, которые могли играть какие-то музыкальные пьесы, ни разу до этого не видя даже нот! Оказывается, их матери играли эти пьесы много раз во время беременности. Многолетние наблюдения ученых-пренатологов подтверждают, что от того, какие сигналы получал ребенок, находясь в утробе матери, в какой-то степени, зависит даже будет ли он счастливым или несчастным, агрессивным или мягким, спокойным или раздражительным в своей последующей жизни. Главный источник этих сигналов сама мать, чьи сомнения и страхи по поводу рождения ребенка могут нанести ему психологическую травму. Женщина не всегда может оценить, насколько предложенные рекомендации подходят именно ей. Но психологами делается попытка предоставить будущей маме как можно больше информации, чтобы она, ее партнер, ее доктор смогли принять наилучшее для конкретной ситуации решение.
Психолог на своих занятиях не претендует на то, чтобы дать единственно возможный или правильный способ подготовки к рождению ребенка. Главное, что он не только помогает будущей маме благополучно пережить беременность и подготовиться к родам, но принимает участие в формировании новой личности. В известном смысле психолог принимает на себя ответственность за подготовку и формирование психологически здорового нового поколения нашей страны. Только жаль, что специалистов психологов такого профиля пока немного **.
Текст подготовила Л.М. Суркова выпускница факультета психологии МГУ, организатор и инструктор курсов по подготовке к родам и работе с молодыми мамами студии-клуба «СемьЯ» в Митино.
** От редакции: В рамках Всероссийской конференции РПО «Психология и ее приложения» (30.01.-2.02.2002 г., г. Москва) под руководством Г.Г. Филипповой (г. Москва) и И.В. Добрякова (СПб.) с успехом работал круглый стол по проблемам перинатальной психологии, принято решение об организации секции перинатальной психологии в рамках Российского Психологического Общества.
Эргономист
Эргономика это одновременно и научная и проектировочная дисциплина, возникшая на стыке разных наук, изучающих человека в трудовой деятельности. В системных научных эргономических исследованиях объединяются знания и методы, накопленные в антропологии, гигиене и охране труда, физиологии труда и биомеханике, социологии и экономике труда, технологии и организации труда, инженерной психологии и психологии труда. Синтез данных разных наук необходим в решении задач проектирования организаций, технологических производственных процессов и их существенной составляющей – трудовых функций, предназначенных для людей- субъектов труда.
В нашей стране идеи эргономики формировались еще в конце ХIX века и связаны они с работами И. М. Сеченова, Ф. Ф. Эрисмана, В. М. Бехтерева. В 20-30-е гг. ХХ в. целостный подход в исследовании, рационализации труда и его проектировании (включая конструирование орудий труда, предметной производственной среды) был представлен в трудах психофизиологов, физиологов и рефлексологов труда (Н. А. Бернштейн, А. П. Бружес, К. Х. Кекчеев, В. Н. Мясищев, А. А. Ухтомский, Н. М. Добротворский), психотехников и психологов (С. Г. Геллерштейн, Н. В. Зимкин, А. И. Розенблюм, Б. Н. Северный, Г. Н. Скородинский, И. Н. Шпильрейн, Н. А. Эппле и др.). Как научное и практическое движение работы в этом направлении были свернуты в середине 30-х годов в связи с ликвидацией педологии, психотехники и связанных с ними научных центров.
В начале 60-х гг. ХХ века в стране активно возрождалась практика научной рационализации труда и производства, получили новый импульс науки о работающем человеке. При участии Д. А. Ошанина и С. Г. Геллерштейна во Всесоюзном научно-исследовательском институте технической эстетики (ВНИИТЭ) был организован отдел эргономики. Этот отдел в течение 30 лет был научно-методическим центром эргономики в СССР. Много лет руководил этим отделом В. П. Зинченко. В СССР существовала сеть филиалов ВНИИТЭ в крупных промышленных центрах (Ленинград, Рига, Вильнюс, Минск, Харьков, Свердловск и др.)
В отделе эргономики работали психологи-эргономисты, физиологи, художники-дизайнеры. Психологи-эргономисты принимали участие совместно с другими специалистами в проектировании новых орудий труда, предметов потребления, рабочей мебели. Ими были разработаны технологии экспертной эргономической оценки средств труда и условий труда, трудовой нагрузки. При такой оценке в лаборатории моделировались фрагменты деятельности профессионалов (или пользователей средств труда) и одновременно с наблюдением и субъективными оценками испытуемых, регистрировались объективные психофизиологические показатели степени нагрузки различных функциональных систем (нервно-эмоциональной, мышечной, работа органов чувств – зрения, слуха и пр.).
В работах Л. Д. Чайновой, в частности, была развита концепция функционального комфорта, в которой были определены критерии и показатели «функциональной нормы» и нежелательных отклонений от нее при выполнении испытуемыми различных профессиональных задач и их моделировании. Психологи исследовали и совершенствовали рабочую мебель и рабочие места (В. В. Зефельд, А. Н. Строкина, О. Н. Чернышева), средства массовой визуальной коммуникации (А. А. Митькин, Т. М. Гущева и др.). В течение 90-х годов в связи с распадом СССР, с проведением реформ, экономическим кризисом, это направление науки и практики оказалось под ударом. Но обновляющаяся Россия постепенно преодолевает тяжелое экономическое состояние, поэтому в настоящее время, а особенно в ближайшем будущем, несомненно, потребуются специалисты-эргономисты, без участия которых наши инженеры-конструкторы и предприятия-производители техники не смогут создавать конкурентно-способную продукцию. Речь идет не только о внешних, но и о внутренних рынках товаров и услуг. Как и за рубежом, психологи-эргономисты работают в организациях, проектирующих и производящих новую технику, инструменты, предметы потребления, мебель, в службах занятых художественно-промышленным дизайном. Таким образом, по нашим прогнозам, профессия «эргономист» будет в России обязательно востребована.
Как на сегодняшний день обстоят дела с подготовкой квалифицированных эргономистов? В 1994 г. в США эргономистов готовили 60 американских университетов, в Англии - 9 университетов. При этом в американских вузах эргономику выбирают студенты для магистратуры, проучившись в вузе в рамках бакалаврской программы в области инженерии, управления. Содержание учебных университетских программ по эргономике включает, как правило, цикл фундаментальных знаний в области анатомии и физиологии человека, общей психологии, психологии развития, социальной психологии, психологии труда и организационной психологии. Студенты осваивают теории и методы профотбора, профессионального обучения, знакомятся с базовыми разделами прикладной эргономики (эргономическими основаниями проектирования, физиологией и гигиеной труда, профилактикой несчастных случаев и аварий, системной эргономикой). Эргономист получает основы знаний в области математической статистики, математики и физики, программирования и вычислительной техники, осваивает теорию систем и их оптимизации, основы коммуникативных технологий, маркетинг и т.д. /Мунипов В.П., Зинченко В.П., Эргономика: человеко-ориентированное проектирование техники, программных средств и среды: Учебник. – М.: Логос, 2001. С. 226.
Эргономика – пример современной междисциплинарной научной отрасли, объединяющей знания биологические, гуманитарные и технические в целях проектирования оптимальных, безопасных и эффективных видов труда, образцов техники, предметов потребления. Эта дисциплина опирается на точные методы измерения эффективности деятельности людей, цены усилий, которые тратятся работниками для производства продукта труда, методы квалиметрии (для оценки параметров качества продукта и самой деятельности работников). Эргономика использует методы моделирования, эксперимента, статистические приемы обработки данных – это наука, использующая эксперимент, эмпирические данные для оценки параметров труда, продуктов труда и для прогнозирования будущих событий в этой области. Понятно, что специалист данного профиля опирается на системные знания о человеке, но для успеха труда эргономисту полезно развивать в себе аналитическое и визуальное мышление, ибо ему приходиться вычленять существенные факторы, влияющие на результат деятельности работника из всего их огромного разнообразия. Творческое визуальное мышление, способность оперировать во внутреннем плане пространственными представлениями, зрительными образами – важная основа труда дизайнера (любого профиля). Психолог, работающий в контакте с художниками-дизайнерами, должен быть и сам в известной мере дизайнером. Таким образом, обсуждаемый профиль подготовки психолога-эргономиста подойдет тем оптантам, кто обладает сочетанием склонности к творчеству, научному исследованию, в ком выражены художественные способности (к изобразительному искусству), кто обладает развитым чувством прекрасного, эстетическим чувством, глазомером. Здесь могут быть успешны и экстраверты (люди общительные, ищущие внешних опор в жизни) и интроверты (независимые субъекты, которые ценят личную свободу, самодостаточные, глубоко мыслящие,)
Как и в мировой практике, в современной России эргономистов готовят на базе высшего технического образования и в рамках высшего психологического образования. Так, в технических университетах, институтах введена специальность – «эргономика». На факультетах психологии классических университетов специализацию в области эргономики обеспечивают кафедры психологии труда, инженерной психологии, психофизиологии.
Рост квалификации возможен через защиту кандидатских и докторских диссертаций по специальности ВАК РФ 19.00.03 – «Психология труда, инженерная психология, эргономика (Психологические науки)».
Автор текста – О.Г. Носкова.
Военный психолог
(психолог полка)
Должность «психолог полка» была введена в Вооруженных Силах России в середине 90-х годов ХХ в. в целях совершенствования воспитательной работы с личным составом (приказ министра обороны РФ «Об органах воспитательной работы в ВС РФ» № 50, 2000 г., приказ министра обороны РФ «О совершенствовании воспитательной работы в ВС РФ» № 226, 1995 г., директива министра обороны РФ «О мерах по предотвращению самоубийств в ВС РФ» Д-18 (1996 г.) и др.
Работа военного психолога направлена на повышение эффективности деятельности военнослужащих, поддержание их психологической устойчивости и морально-психологического состояния.
Согласно нормативным документам обязанности психолога полка включают:
знание психологических качеств военнослужащих полка;
изучение социально-психологических процессов в полку и подразделениях;
выработка предложений по укреплению военной дисциплины и профилактике правонарушений;
организация и проведение психологической работы по поддержанию боевой и мобилизационной готовности;
оказание психологической помощи военнослужащим с признаками нервно-психической неустойчивости;
проведение мероприятий по психологической адаптации военнослужащих к условиям военной службы;
участие в профессиональном психологическом отборе личного состава полка;
организация психологической помощи военнослужащим и членам их семей;
организация взаимодействия с медицинской службой полка;
методическое обеспечение занятий по психолого-педагогической подготовке с офицерами, прапорщиками, сержантами;
проведение мероприятий по противодействию негативному психологическому влиянию на личный состав;
участие в развитии материально-технической базы психологической работы;
информирование о проводимых мероприятиях вышестоящих должностных лиц.
Для решения этих многообразных задач специалист должен собрать информацию о психологическом состоянии и индивидуально-личностных качествах каждого отдельного военнослужащего, уметь определять их профессиональные качества с целью уточнения воинской специализации. Эта информация передается психологом командирам подразделений. Психолог исследует и социальные процессы в подразделениях полка, учитывает сложившуюся ситуацию, разрабатывает предложения, мероприятия по организации психологической помощи. Составление документов, отчетов происходит согласно директиве начальника ГУВР ВС РФ «Об информации по психологической работе в ВС РФ» Д-3, 1998 г.
Обмен информацией и ее распространение не должны использоваться в ущерб военнослужащим, членам их семей, гражданскому персоналу и происходит в основном во взаимодействии психолога с заместителем командира полка по воспитательной работе, а также со всеми командирами и начальниками и со всеми другими органами воспитательной работы.
Экспертные процедуры по анализу поступков военнослужащего осуществляются при совместном участии всех органов воспитательной работы.
Организационные основы деятельности психолога полка.
Режим работы определен в руководящих документах в период с 8.30 до 17.30 часов, но реально приходится работать гораздо больше. Деятельность психолога происходит на территории расположения всего полка. Психолог подчиняется заместителю командира полка по воспитательной работе и своих подчиненных не имеет. Психолог несет ответственность за выполнение обязанностей, указанных в документах (см. выше). Оплата его труда зависит от стажа работы, воинского звания, хорошая работа поощряется вынесением благодарностей, вручением грамот, повышением в звании. Психолог сам определяет цели своей деятельности, сам планирует свою работу, принимает решения, но согласует все это с вышестоящими должностными лицами. Это необходимо, ибо военная организация (полк, дивизия) живет в своем режиме, который не должен нарушаться психологом.
Какими способами военный психолог решает свои профессиональные задачи? Что он должен знать, уметь, какие индивидуально-личностные качества могут способствовать успеху в его труде?
Психолог изучает виды труда военнослужащих, ситуации их служебной и бытовой жизни, наблюдает за поведением военнослужащих, проводит тестирование, анкетирование личного состава, беседует с ними. Собранная информация подвергается анализу. Психолог сам вычленяет проблемы, намечает способы их решения, вырабатывает предложения по оказанию психологической помощи. Психолог планирует и проводит мероприятия по профессиональному психологическому отбору личного состава (при этом он опирается на приказ министра обороны РФ «Руководство по профессиональному отбору в ВС РФ» № 50, 2000 г.). В случае необходимости ему приходится устраивать «Центры психологической разгрузки», проводить консультации. Особая форма деятельности – выступления перед офицерами, прапорщиками и сержантами с лекциями, мини-тренингами, оперативной информацией. Психолог должен владеть и письменной речью, ибо ему приходится подавать рапорты вышестоящим должностным лицам, писать отчеты о проделанной работе. Как профессионал военный психолог должен ориентироваться в научно-психологической литературе, в методиках и процедурах обследования. Как военнослужащий, он должен владеть специальными военными знаниями, предусмотренными подготовкой по специальности ВУС-390200 (нормативные документы, устав ВС РФ и пр.). Кроме этого, психолог полка должен владеть современными информационными технологиями (интернет, текстовые и вычислительные компьютерные программы). Для проведения индивидуальных консультаций, публичных выступлений, работы с малыми группами военному психологу важно обладать ораторскими способностями, организаторскими и педагогическими умениями, приемами психологического воздействия.
Работа военного психолога предполагает частую смену видов и объектов деятельности. Темп работы – высокий, приходится заполнять много документов в условиях дефицита времени, при этом требуется высокая концентрация внимания, чтобы не допустить ошибок. Работа требует долговременного хранения информации в больших объемах. Оперативное воспроизведение информации касается узкого круга вопросов. Деятельность психолога часто предполагает волевую регуляцию эмоционального состояния. Поскольку в настоящее время уровень психологических знаний населения в целом не достаточно высок, у психолога могут возникать противоречия, факты недопонимания его со стороны руководства, он должен уметь «сделать себя понятным», принятым, должен уметь противостоять непониманию и противодействию других людей. Труд психолога в формальном отношении четко регламентирован и обязательно согласован с руководством, но выполняемые им задачи могут быть уникальными, не стандартизованными. Ошибки психолога при выполнении им своих обязанностей проявляются не сразу, но последствия могут быть губительными для всего личного состава.
Как становятся психологом полка?
Претендент на эту должность должен быть здоровым (в соответствии с нормами для военнообязанных), он должен иметь высшее образование по специальности ВУС-390200, которое обеспечивают военные высшие учебные заведения, пройти 2-3-х месячную стажировку. Эту специальность могут освоить также студенты гражданских вузов, обучаясь параллельно основному факультету на военных кафедрах. Формы повышения квалификации: дополнительные курсы, второе образование по смежным областям (личностное консультирование, психология труда, социальная психология).
Текст подготовлен студентом факультета психологии МГУ С.С. Евдокименко на основе беседы с военным психологом.
Психолог в гражданской авиации
Появление первых психологов, работающих в системе гражданской авиации, было обусловлено запросами практики. Сначала возникла потребность в психологическом образовании бортпроводников (стюардов), позже для бортпроводников возникла специальная система преподавания. Поле деятельности психологов расширялось, охватывая все большее количество специалистов.
Сегодня в сфере гражданской авиации работают специалисты разных профессий: пилоты, члены летного экипажа, бортпроводники, инженеры-техники самолета, авиадиспетчеры, билетные кассиры и многие другие. Все эти специалисты являются объектом труда практического психолога.
В чем же заключается деятельность психолога в системе гражданской авиации, а именно, работающего в группе психологического анализа человеческих ресурсов ОАО «Аэрофлот – Российские международные линии»? Прежде всего, в проведении психологической беседы с кандидатами на должность бортпроводника. Психолог должен определить психологическую готовность кандидата к работе в системе обслуживания авиапассажиров, а также в экстремальных условиях риска для жизни. Беседы проводятся не только с желающими быть бортпроводниками, но и с уже работающими специалистами.
Другое важное направление деятельности психолога-практика заключается в консультационной работе. Наиболее распространенные темы консультаций – это производственные конфликты (в частности, с начальством), семейные отношения, а также проблема профессиональной адаптации сотрудников Аэрофлота к новой профессии, к новым условиям труда. Проблемы, даже личного характера, негативно влияют на качество труда сотрудников, поэтому важная задача психолога состоит в том, чтобы помочь им справиться со своими затруднениями. Кроме этого, в рамках практической работы психолог может вести научные исследования.
Конечная цель психологов состоит в том, чтобы поднять на более высокий уровень производительность труда как рядовых сотрудников, так и руководителей авиакомпании. Именно поэтому первоочередными задачами психологов являются: выработка критериев профессиональной пригодности различных категорий работников на борту самолета, обучение работников службы сервиса основам психологии межличностного общения, исследование взаимоотношений в группе сотрудников и их влияния на качество обслуживания пассажиров (сервиса).
Если специалист работает в системе обслуживания людей (сервиса), важно научить его быть ориентированным на пассажира. Например, если это диспетчер по регистрации авиабилетов, то в центре его внимания должен стоять не билет, а человек, желающий зарегистрировать свой билет.
Важно отметить, что опыт иностранных авиакомпаний уже показывает успешность и эффективность применения научно-психологических подходов в решении проблем управления предприятием и сервиса на борту самолета. Для того, чтобы российским авиакомпаниям занять достойное место в ряду ведущих авиакомпаний мира, в их структуру также необходимо ввести психологическую службу.
Работа практического психолога в сфере авиации – это, прежде всего, работа с людьми. Этот факт определяет набор качеств, необходимых психологу в работе по специальности. Психолог-профессионал должен уметь следить за своей внешностью, быть приятным в общении человеком. Также психологу очень пригодятся такие качества как сильный, подвижный тип нервной системы и высокая работоспособность. Однако есть и самые главные требования, предъявляемые к личности практического психолога – это самодостаточность, уверенность в себе и в необходимости своей работы. Наравне с этим, психолог должен быть ориентирован на людей, с которыми он работает.
Основными противопоказаниями к выбору данной специальности являются, во-первых, наличие грубых дефектов внешности, а во-вторых, комплексы (личных качеств) человека, заставляющие его постоянно самоутверждаться за счет своей работы.
Режим труда психолога на производстве зависит от особенностей производства: обычно это полный 8-часовой рабочий день, хотя определенная авиакомпания может предоставить психологу гибкий график работы. Несмотря на то, что психолог трудится преимущественно в кабинете, его работу нельзя назвать «сидячей».
В системе профессиональных ценностей любого практического психолога, в том числе, работающего в сфере гражданской авиации, стоит его профессионализм как специалиста-психолога. Надо признать, что в наше время есть много дилетантов, да и просто шарлатанов, охотно присваивающих себе статус квалифицированного психолога, которые подменяют систему научно-психологических знаний астрологией и элементарными познаниями в области житейской психологии. Истинный профессионал должен досконально знать то, что он делает, учитывая специфику производства, на котором работает. Обязательным является соблюдение этических принципов психолога.
Известно, что, заканчивая факультет психологии университета, выпускник обладает многими необходимыми знаниями и навыками в области своей специализации, которые затем могут быть применены как в сфере научной, так и практической работы. Однако, даже уже работающий специалист-психолог может продолжать свое образование, повышать квалификацию. Например, практическому психологу, работающему в сфере гражданской авиации, и являющемуся специалистом в области психологии труда и инженерной психологии, полезно получить дополнительные знания из области менеджмента и психологии управления. Возможно продолжение образования за рубежом.
Конечно, дальнейшее образование специалиста зависит от его личности: желания личностно расти и развиваться, но есть и другие реальные ограничения, порой не зависящие от самого психолога. Одним из таких ограничений является высокая стоимость дополнительного образования. Другим, не менее важным препятствием, которое необходимо учитывать, может стать отсутствие запросов со стороны авиакомпании (или другого производства, от которого зависит работающий психолог).
Наиболее типичные конфликтные ситуации, с которыми сталкивается практический психолог в сфере гражданской авиации – это конфликты по результатам его собственного труда. Очень часто это внутренний конфликт между мнением психолога как специалиста и мнением психолога как человека. Например, психолог работает с человеком, претендующим на занятие определенной вакансии (того же бортпроводника или другого работника). Результаты проведенного интервью, выполненных тестов и методик, показывают, что человек не совсем подходит для данной работы. В этом случае психолог может чувствовать противоречие между своим профессиональным долгом и сочувствием человеку, желанием ему помочь.
Надо признать, что часто трудные ситуации в работе практического психолога связаны с низким уровнем психологической культуры, невежественностью в вопросах психологии отдельных руководителей авиакомпании. Вплоть до настоящего времени процесс признания социальной и профессиональной психологии в работе с персоналом идет медленно и тяжело.
Несмотря на все обозначенные выше сложности, система гражданской авиации – это новая перспективная область, предоставляющая молодым специалистам-психологам большие возможности для приложения своих сил и реализации творческих планов. Дополнительными доводами в пользу выбора данной сферы профессиональной деятельности (психолога в системе гражданской авиации) могут служить достаточно высокая для практического психолога заработная плата, а также возможность пользоваться льготами, предоставляемыми авиакомпанией своим сотрудникам.
Текст подготовлен студенткой факультета психологии МГУ – Е. Пупыревой на основе интервью с Т. В. Филипьевой – руководителем группы психологического анализа человеческих ресурсов в ОАО «Аэрофлот –Российские международные авиалинии».
Психолог, работающий с персоналом банка
Практически каждый из нас бывал в государственном или коммерческом сберегательном банке и сталкивался с его сотрудниками. Мы видели, сколько различной работы они выполняют, причем эту работу нельзя назвать легкой и развлекательной, поэтому человек должен иметь определенные личностные качества, чтобы занимать данный пост. Ведь помимо бесконечного оперирования с документами, им приходится общаться с людьми, и результат этого общения очень важен для дальнейшего процветания банка.
И, несмотря на это, желающих получить работу в банковской системе предостаточно. Вот тогда и выступает на арену психолог, работающий в структурах банка, способствуя увеличению эффективности его работы, ибо, в результате усилий психологов достигается большая удовлетворенность как самих клиентов, посещающих банк, так и сотрудников банка.
Должность банковского психолога появилась сравнительно недавно в связи с бурным развитием банковской сферы. Свои истоки она берет из прикладной психологии, обеспечивающей кадровые проблемы. Эта должность вышла в свет как трудовой пост, пользующийся большой популярностью и ценностью в банковых структурах, и которая, в связи с расширением банковских систем в будущем, не утратит своей актуальности.
Итак, психолог в банке занимается непосредственно самим персоналом. В его обязанности входят немало функций, во-первых, прием на работу в банк новых работников. Прежде, чем устраиваться здесь на любую должность, человек проходит собеседование с психологом, а также психологическое тестирование, необходимое для того, чтобы отсеять людей с психическими отклонениями. Банк – структура, связанная, прежде всего с деньгами, поэтому безопасность (не только внешняя, но и внутренняя, со стороны персонала) здесь очень важна.
Далее, банк – это структура, которая работает с клиентами и имеет прямую зависимость эффективности результатов от того, как взаимодействуют с клиентами сотрудники. Поэтому психолог при отборе кадров, смотрит, прежде всего, на присутствующие у претендента на вакансию профессиональные качества: на его личностные особенности, черты характера, темперамент, устойчивость к монотонным и стрессовым нагрузкам, которые имеют место в данной профессии.
Психолог принимает участие в формировании резерва кадров банковской системы. Формируется резерв менеджеров банка на среднем и на высшем уровне (управляющие, их заместители и т. д.). Кадровый резерв – это те сотрудники банка, которые имеют выраженные задатки к управленческой деятельности, и именно эти сотрудники банка при освобождении вакантных мест менеджеров смогут их занять в первую очередь. Психолог, проработавший в банке некоторое время, лучше узнает имеющихся сотрудников, к тому же он проводит с ними беседы, психологическое тестирование, смотрит, как проявляют себя определенные люди в тренингах, которые проводит сам психолог. На основе обобщения всех данных о конкретных сотрудниках психолог может кого-то порекомендовать на вакантные административные должности.
Психолог занимается также и обучением персонала. Цель данного обучения: научить персонал банка работать с клиентами так, чтобы те, после общения с сотрудником, захотели снова придти в банк и воспользоваться его услугами.
В обязанности психолога входят, кроме того, и многие другие обязанности: составление описаний трудовых постов, видов работ в организации, преодоление неблагоприятных функциональных состояний сотрудников, вопросы оценки профессионализма, улучшение делового взаимодействия, общения, консультирование сотрудников по их личным, профессиональным и семейным проблемам, совершенствование рабочих мест персонала и многое другое.
Но и сам психолог должен обладать определенными личностными качествами, чтобы наилучшим образом выполнять все эти функции. Главное, это умение общаться, говорить с другим человеком, умение снять его внутреннее напряжение, чтобы он не боялся взаимодействовать с психологом, т. е. умение психолога вступать в контакт и поддерживать его в беседе. Психолог должен обладать способностью приспосабливаться к изменению ситуации, настроений клиента, сотрудников. Важными для него качествами являются эмоциональная устойчивость, устойчивость к физическим и моральным нагрузкам (которые здесь часто имеют место), высокая ответственность за принятие решения, наблюдательность, способность к творчеству.
Какие орудия, средства труда чаще всего использует в своей практике психолог? Самое главное, это его знания и умения, владение устной и письменной речью, компьютером, как средствами труда, а также тесты, компьютерные программы (чаще – специально разработанные тесты).
Не стоит забывать, что банк – это жестко структурированная система и, несмотря на то, что психолог в ней по статусу занимает должность на уровне главного специалиста, он все же является здесь таким же подчиненным, как и все. Он тоже должен соблюдать установленный режим дня, выполнять строгие дисциплинарные требования. Нужно быть готовым к тому, что, выбрав эту профессию, придется большую часть жизненного времени потратить на работу, поэтому очень важно иметь глубокий интерес к выбранной специализации.
По истечению некоторого времени, работая психологом в банковской системе, можно достигнуть развития определенных качеств личности, индивидуальности. Так, например, развиваются маневренность, гибкость поведения, ибо психолог сталкивается в банке с разными людьми; увеличивается опыт работы и, следовательно, формируется высокая уверенность в себе, связанная с приобретением профессиональных навыков. Данная профессия привлекает возможностью самореализации через практику, т. к. в этой области довольно много свободы, и психолог может развивать любое направление, которое ему интересно, в том числе, и заниматься научной работой. Гордость за свою профессию всегда возникает у психолога, когда люди благодарны ему за помощь, когда они интересуются своими результатами, выполняют рекомендации; когда повышается эффективность работы банка в целом в результате немалых усилий, которые психолог приложил для этого. Таким образом, квалифицированный, эффективно работающий специалист-психолог чувствует свою необходимость и полезность для других людей.
К сложным, трудным моментам работы психолога можно отнести большую ответственность при принятии им решений. Ведь, когда психолог участвует в приеме людей на работу, ему приходится давать рекомендации, которые могут повлиять на исход дела. Таким образом, он на своих плечах несет тяжелый моральный груз ответственности за успешность работы набранного персонала.
Чтобы работать по данной профессии, необходимо закончить психологический факультет, который обеспечивает базовое образование. Для работы в банке предпочтительны психологи, специализировавшиеся в области психологии труда и организационной психологии, клинической и социальной психологии.
Текст подготовлен студенткой факультета психологии Л. А. Требунской на основе интервью с аспиранткой кафедры психологии труда и инженерной психологии факультета психологии МГУ Л.Ю. Левкович, имеющей опыт работы в банковских структурах.
Психолог железнодорожного депо
В системе мер по рациональному использованию трудовых ресурсов, повышению качества и эффективности работы, снижению производственного травматизма, профессиональной заболеваемости и текучести кадров в условиях современного производства важная роль принадлежит психологическому профессиональному отбору работающих, особенно при выполнении ими сложных, эмоционально-напряженных и потенциально опасных видов работы. Профессиональный отбор является важнейшим направлением обеспечения безопасности движения на железнодорожном транспорте. Установлено, что свыше 50% грубых нарушений безопасности движения связаны с недостаточной психологической профессиональной пригодностью персонала локомотивных бригад, получившего низкие оценки психологов при прохождении процедур диагностического обследования на профпригодность (но, несмотря на эти оценки, допущенного к работе).
Должностная инструкция психолога депо включает следующие его обязанности и задачи:
Психолог изучает влияние психологических, эргономических и организационных факторов производства и транспортного процесса на трудовую деятельность работников депо в целях создания благоприятных условий труда, повышения его эффективности и безопасности движения поездов (в частности, участвует в разборе ошибочных действий членов локомотивных бригад).
Участвует в работе по составлению планов социального развития коллектива.
Проводит обследование индивидуальных качеств работников в процессе трудовой деятельности, анализирует психологическое состояние человека перед работой и во время работы. На основании проведенных исследований дает рекомендации, способствующие организации оптимальных трудовых процессов, установлению рациональных режимов труда и отдыха, условий труда, повышению работоспособности и осуществляет контроль за выполнением своих рекомендаций.
Психолог осуществляет совместно со специалистами врачебно-экспертной комиссии (ВЭК) психофизиологический профессиональный отбор работников локомотивного депо, лиц, поступающих в дорожно-технические училища для обучения по специальностям – «машинист», «помощник машиниста моторно-вагонного состава» (МВС), а в случае необходимости проводит повторное освидетельствование и дает заключение о степени психофизиологической пригодности работника (учащегося).
Психолог участвует (совместно с работниками ВЭК) в проведении психофизиологического обследования старослужащих машинистов и помощников машинистов, которые ранее не проходили подобной диагностики. Психодиагностическое обследование профессионально-важных качеств и противопоказаний проводится психологом и по отношению к работникам дороги в случаях перевода их на более ответственную работу (например, работу с поездами без помощников машиниста, вождение скоростных поездов и т.п.). В этих случаях психолог указывает в своем заключении степень профессиональной пригодности машиниста к работе в усложненных условиях.
Психолог дает рекомендации относительно условий оптимального использования индивидуально-личностных трудовых возможностей работающих с учетом перспективы развития их профессиональных способностей.
Принимает участие в формировании локомотивных и производственных бригад с учетом психологической совместимости ее членов, дает рекомендации в этом направлении для инструкторов и нарядчиков.
Разрабатывает предложения по обеспечению стабильности кадров депо, улучшению морально-психологического климата в коллективе.
Организует работу комнаты психологической разгрузки, содействует выводу работников локомотивных бригад из возможных постстрессовых состояний.
«Психолог депо» - это вид трудовой деятельности, который можно отнести к социономическому типу профессий. Представители этой профессии должны владеть организаторскими, коммуникативными умениями, владеть технологиями изучения и оптимизации управления группами, коллективами. Психологу нужно научиться профессионально говорить (понятно, выразительно, убедительно, следить за темпом речи, выбирая темп, удобный для слушателя, собеседника), ибо для него речь – важнейшее средство установления взаимопонимания и воздействия. Психолог должен предвидеть то, как его слова могут быть поняты разными людьми, какие могут у них возникнуть вопросы. Он должен следить за впечатлением, которое производит на других своей внешностью и одеждой. Важно научиться также слушать, не переби