Воскресенский= Пол.системы и Пол.Культуры Восто..

Электронная версия книги: Янко Слава || 1Н1р:/А апко.ПЬ.щ || 1Щр:/Лапко.ги || 1Щр://1\Юггсп1.щ || 75088656 ирСа1е 27.02.11 Номера страниц - вверху
/пппитимспплс СИСТЕМЫ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ V ВОСТОКА
ПОЛИТИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫИ ПОЛИТИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫВОСТОКАЧитатель данной книги, подготовленной на кафедре Востоковедения МГИМО-Университета, имеет возможность сравнить пути формирования и эволюции политически* систем, понять взаимодействие и борьбу различных политических сил, оценить степень зрелости гражданского общества, элементов демократической политической системы в странах Азии и Африки.


Ориентирована на широкий круг просвещенных читателей, интересующихся политическими проблемами и современным Востоком.


МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ (УНИВЕРСИТЕТ) МИД РОССИИПолитические системы иполитические культуры ВостокаПод редакцией профессора А. Д. ВоскресенскогоИздание второе, переработанное и дополненное Москва
^ КОСРЕЖ
ЙСТ З-АЛЪадУДК 32(5)(082.1) ББК 66.3(5)я43 П50
Редколлегия:
В. Торкунов (председатель),
Я. Белокреницкий, А. Д. Воскресенский, В. Г. Ледяев, М. С. Мейер, И. Г. Тюлин Авторский коллектив:
Л. Б. Алаев, В. М. Ахмедов, Р. И. Беккин, В. Я. Белокреницкий,
Г. Володин, А. Д. Воскресенский, Л. М. Гудошников, В. И. Денисов,
Е. Донцов, С. Б. Дружиловский, А. Л. Емельянов, Л. М. Ефимова,
И. В. Кудряшова, Ю. П. Лалетин, С. Г. Лузянин, С. И. Лунев, Э. В. Молодякова, М. А. Сапронова, \Б. С. СтаростинI |П. Б. СтаростинI М. В. Стрежнева, Д. В. Стрельцов, Т. А. Чурилина, Алек Д. Эпштейн
Автор концепции и руководитель авторского коллектива д. политич. н., д. философии (Манчестерский университет) А. Д. Воскресенский П50
Политические системы и политические культуры Востока / под ред. профессора А. Д. Воскресенского. — 2-е изд. перераб. и доп. — М: АСТ: Восток—Запад, 2007. — 829, [3] с.
18БМ 5-17-041712-8 (ООО «Издательство АСТ») 18БМ 5-478-00478-2 (ООО «Восток — Запад») Читатель имеет возможность сравнить пути формирования и эволюции политических систем, понять взаимодействие и борьбу различных политических сил, оценить степень зрелости гражданского общества, элементов демократической политической системы в странах Азии и Африки.
Книга ориентирована на широкий круг читателей, интересующихся политическими проблемами и современным Востоком.
18БМ 5-478-00478-2 © Коллектив авторов, 2007
© А. Д. Воскресенский, концепция, редакция, 2007 © «Восток - Запад», оформление, 2007 © МГИМО-Университет, 2005
Электронное оглавлениеЭлектронное оглавление3Содержание5А. Д. ВОСКРЕСЕНСКИЙ. СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИСТЕМ, ПОЛИТИЧЕСКИХ КУЛЬТУР И ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ НА ВОСТОКЕ: ОБЩИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ И СПЕЦИФИКА ИХ РЕГИОНАЛЬНОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ7Проблема пространственной («спатиальной») подачи материала в рамках мирового комплексного регионоведения..8 TOC \o "1-3" \h \z Подход к обществу и политике как к системе и «аналитические» классификации политических систем9Проблема методологии: как сравнивать и что есть сравнение11Логика анализа и проблемы подходов к анализу незападной и восточной специфики политических систем икультуры в мировом комплексном регионоведении13
Литература19ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЕАЛИИ ВОСТОКА И СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИСТЕМ20Истоки, этапы и методология осмысления политических реалий Востока21Политическая власть и политические системы в обществах Востока25Таблица № 1. Типология политических институтов29Тоталитарные государства30Авторитарные государства31Теократические государства32Демократические государства, режимы32Таблица № 233Таблица № 3. Регионы Дальнего Востока, Южной и Юго-Восточной Азии, Среднего Востока38Политическая культура: проблемы синтеза традиционализма и модерна40Литература43Дополнительная литература44М. В. СТРЕЖНЕВА. ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА: АБСТРАКТНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О НЕЯВНОЙ РЕАЛЬНОСТИ45Введение45Типологизация теоретических подходов в трактовке происхождения и содержания культуры46Культура в международных режимах хозяйствования49Заключение53Литература54Л. М. ЕФИМОВА. ОСОБЕННОСТИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ СОВРЕМЕННОГО ВОСТОКА55Литература62Часть I. АФРИКА, БЛИЖНИЙ И СРЕДНИЙ ВОСТОК, ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ63Ближний Восток и Африка63М. А. САПРОНОВА. ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ И ОСОБЕННОСТИ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХСИСТЕМ АРАБСКИХ СТРАН63
Глава государства как основной институт политической системы. Роль парламента и правительства64Влияние ислама на государственные и политические институты70Армия в политическом процессе74Особенности партийных систем76Литература80В. Е. ДОНЦОВ, Т. А. ЧУРИЛИНА. ПОЛИТИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ МОНАРХИЙ АРАВИЙСКОГОПОЛУОСТРОВА81Процесс становления политических систем аравийских монархий81Основные черты политических систем монархий Аравийского полуострова82Королевство Саудовская Аравия (КСА)85Государство Кувейт88Королевство Бахрейн91Государство Катар93Государство Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ)94Султанат Оман96Проблемы и противоречия политической модернизации аравийских монархий98Литература99Р. И. БЕККИН. МУСУЛЬМАНСКОЕ ПРАВО КАК ОТРАЖЕНИЕ СПЕЦИФИКИ ПОЛИТИКО-ПРАВОВОЙКУЛЬТУРЫ МУСУЛЬМАНСКОГО МИРА99
Природа мусульманского права99Источники мусульманского права105Мазхабы (правовые школы)112Литература119АЛЕК Д.ЭПШТЕЙН. ОСОБЕННОСТИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ И ПОЛИТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫГОСУДАРСТВА ИЗРАИЛЬ120
Формирование израильской государственности120Конституционное законодательство и правовая система123Органы репрезентативной власти127Президент127Парламент128
Правительство129
Факторы преемственности и нестабильности партийно-политической системы130Литература132Л. ЕМЕЛЬЯНОВ. ПОЛИТИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ АФРИКИ133Литература139Средний Восток и Центральная Азия140И. В. КУДРЯШОВА. ИСЛАМСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИОННАЯ ДОМИНАНТА И ПОЛИТИЧЕСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ НА БЛИЖНЕМ И СРЕДНЕМ ВОСТОКЕ В СРАВНИТЕЛЬНОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ (ЕГИПЕТ,ИРАН, ТУРЦИЯ)140
Литература153С. Б. ДРУЖИЛОВСКИЙ. СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ОСОБЕННОСТЕЙ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННЫХПОЛИТИЧЕСКИХ СИСТЕМ ИРАНА И ТУРЦИИ153
Литература159
М. АХМЕДОВ. АРМИЯ В ПОЛИТИЧЕСКОМ ПРОЦЕССЕ НА БЛИЖНЕМ И СРЕДНЕМ ВОСТОКЕ159Литература170Ю. П. ЛАЛЕТИН. ГОСУДАРСТВО И ПЛЕМЯ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ АФГАНИСТАНА170Особенности политической организации пуштунских племен и их влияние на структуру общества и государства
в Афганистане170
Местное сообщество (каум) и институт хана171Военная организация афганского общества175«Кодекс чести»175Взаимоотношения с государством176Сохранение Афганским государством в 1747-1978 годах черт племенного союза179Образование государства ханами племен179Использование племенных институтов и налоговые послабления179Власть ханов180Особое положение племен181Противоборство центральной власти и ханов племен183Заключение185Литература186И. ЛУНЕВ. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ186
Становление государственности в республиках региона186
Внутриполитическое развитие региона189Политическая власть и политическое лидерство190Процессы исламизации и проблемы радикализма194Литература196Часть 2. ЮЖНАЯ, ЮГО-ВОСТОЧНАЯ И ВОСТОЧНАЯ АЗИЯ197Южная и Юго-Восточная Азия197Л. Б. АЛАЕВ. ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА И ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА ИНДИИ197Загадка индийской демократии197Таблица 1 Сравнение выраженного интереса к политике в разных странах (в%% к опрошенным) *197
Таблица 2. Соотношение участия в политике и приверженности к кастовым ценностям (данные 1967 г.)*
200
Система власти в Индии200Таблица 3. Соотношение трех систем власти в Индии201
Доминантно-партийная система201Таблица 4. Процент голосовавших за основные партии Индии в 1960-е годы*202
Размывание доминантно-партийной системы202Особенности индийской политической культуры203Проблемы настоящего и будущего205Литература205Г. ВОЛОДИН. ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДЕМОКРАТИИ В ИНДИИ206Я. БЕЛОКРЕНИЦКИЙ. ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА И ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА МУСУЛЬМАНСКИХ СТРАН ЮЖНОЙ АЗИИ214Ислам в политической истории и культуре Индии215Особенности политической системы216Характерные черты политической культуры219Заключение223Л. М. ЕФИМОВА. ПОЛИТИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ СТРАН ЮВА: МАЛАЙЗИЯ,ИНДОНЕЗИЯ, СИНГАПУР224
Литература232Справочники232Восточная Азия233Л. М. ГУДОШНИКОВ. ЭВОЛЮЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ИНСТИТУТОВ КИТАЯ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XX ИНАЧАЛЕ XXI вв233
Литература246Л. М. Гудошников. ЭВОЛЮЦИЯ КИТАЙСКОГО ПРАВА В XX И НАЧАЛЕ XXI вв. КАК ОТРАЖЕНИЕПОЛИТИКО-ПРАВОВОЙ СПЕЦИФИКИ КИТАЯ246
Э. В. МОЛОДЯКОВА. ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА ЯПОНИИ: ФАКТОРЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ ....260Литература269Д. В. СТРЕЛЬЦОВ. СОВРЕМЕННАЯ СИСТЕМА ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ ЯПОНИИ269Основные этапы становления и развития современной административной системы Японии269Система государственной службы272Общие закономерности процесса принятия решений органами государственного управления273Методы административного регулирования экономической и общественной жизни275Специфика японской модели административной системы276И. ДЕНИСОВ. ПОЛИТИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ ГОСУДАРСТВ КОРЕЙСКОГО ПОЛУОСТРОВА (РК И КНДР)279Республика Корея Особенности конституционного развития РК279Законодательная власть281Исполнительная власть281КОРЕЙСКАЯ НАРОДНО-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ РЕСПУБЛИКА285
Особенности конституционного развития КНДР285
Законодательная власть290Структура и функции правительства290Местные органы власти291Прокуратура291Суды291Политические партии и общественные организации КНДР и их роль в северокорейском обществе292Армия - основа политической системы КНДР292Литература293Г. ЛУЗЯНИН. ЭВОЛЮЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ И ПОЛИТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ.293Традиционные институты и структуры (XII-XV[I вв.)294
Внешние факторы влияния на культурно-политические процессы и системы Монголии (XV[I-конец XX вв.)..295
Современная политическая система и культура Монголии298Литература301Приложение302Программа учебного курса Политические системы и политические культуры стран Востока (36 ч.)302Литература для подготовки к зачету306Примерный календарно-тематический план курса310Коллоквиум 2310Вопросы для самостоятельной подготовки к зачету310Учебно-методические замечания312Тематический план курса312Лекционные занятия313Семинарские занятия318Литература для подготовки к семинарам и экзамену320Вопросы для подготовки к экзамену325М. А. САПРОНОВА. Методические рекомендации по подготовке аналитической справкипо курсу «Политические системы и политические культуры стран Востока»326Политическая система страны в сравнительной перспективе327Политическая культура страны327Список дополнительной литературы для самостоятельной углубленной подготовки по курсу «Политические
системы и политические культуры Востока»328Об авторах329
СодержаниеСравнительный анализ политических систем, политических культур и политических процессов на Востоке: общие закономерности и специфика их региональной трансформации (А. Д. Воскресенский)...6Политические реалии Востока и сравнительный анализ политических систем (\Б. С. Старостину\, \П. Б. Старостин])...39
Политическая культура: абстрактное представление о неявной реальности (МВ. Стрежнева)...94 Особенности политической культуры современного Востока (Л. М. Ефимова)...118 Часть 1. Африка, Ближний и Средний Восток, Центральная Азия
Ближний Восток и Африка
Основные черты и особенности функционирования политических систем арабских стран (М А. Сапронова) ...139
Политические системы монархий Аравийского полуострова (В. Е.Донцов, Т. А. Чурилина) ...185
Мусульманское право как отражение специфики политико-правовой культуры мусульманского мира (Р. И. Беккин)...232
Особенности политической системы и политической культуры Государства Израиль (А. Д. Эпштейн) ...284
Политические системы и политические культуры Африки (А. Л. Емельянов)...316 Средний Восток и Центральная Азия
Исламская цивилизационная доминанта и политическая модернизация на Ближнем и Среднем Востоке в сравнительной перспективе (Египет, Иран, Турция) (Я. В. Кудряшова) ...334
Сравнительный анализ особенностей развития современных политических систем Ирана и Турции (С. Б. Дружиловский)...368
Армия в политическом процессе на Ближнем и Среднем Востоке (В. М.
Ахмедов)...385Государство и племя в политической системе Афганистана (Ю. П. Лалетин)...412 Политические процессы в Центральной Азии (С. И. Лунев)...454 Часть 2. Южная, Юго-Восточная и Восточная Азия
Южная и Юго-Восточная Азия
Политическая система и политическая культура Индии (Л. Б. Алаев)...485 Проблемы становления политической демократии в Индии (А. Г. Володин)...507 Политическая система и политическая культура мусульманских стран Южной Азии (В. Я. Белокреницкий)...529
Политические системы и политические культуры стран ЮВА: Малайзия, Индонезия, Сингапур (Л. М. Ефимова)...555 Восточная Азия
Эволюция политических институтов Китая во второй половине XX и начале XXI вв. (Л. М. Гудошников)...577
Эволюция китайского права в XX и начале XXI вв. как отражение политико- правовой специфики Китая (Л. М. Гудошников)...612
Политическая система Японии: факторы и перспективы развития (Э. В. Молодякова) ...648
Современная система государственного управления Японии (Д. В. Стрельцов)...670 Политические системы государств Корейского полуострова (РК и КНДР) (В. И.
Денисов)...695
Эволюция политической системы и политической культуры Монголии. (С. Г. Лузянин)...73\ Приложения
Программа учебного курса «Политические системы и политические культуры стран Востока» (36 ч.)
(А. Д. Воскресенский, М. А. Сапронова и др.)...752
Программа учебного курса «Политические системы и политические культуры стран Востока» (72 ч.) (А. Д. Воскресенский, М. А. Сапронова и др.)...778
Методические рекомендации по подготовке аналитической справки по курсу «Политические системы и политические культуры стран Востока» (М А. Сапронова)...820
Дополнительная литература для самостоятельной углубленной подготовки по курсу «Политические системы и политические культуры Востока» (А. Д. Воскресенский)...824 Об авторах...828
6А. Д. ВОСКРЕСЕНСКИЙ. СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИСТЕМ, ПОЛИТИЧЕСКИХ КУЛЬТУР ИПОЛИТИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ НА ВОСТОКЕ: ОБЩИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ И СПЕЦИФИКА ИХ РЕГИОНАЛЬНОЙТРАНСФОРМАЦИИДля стран Востока политический вектор модернизации связан с поиском адекватных путей социально-экономического и политического развития, сохранением культурной самобытности и самоидентификацией. Конкретным историческим развитием, цивилизационными особенностями, спецификой политической культуры определяется специфика их политических систем. Без изучения специфики политических процессов, политических систем и политической культуры невозможно составить адекватное представление о характере и сущности конкретной политической жизни стран Азии и Африки. Понимание специфики политической культуры восточных обществ создает благоприятные условия для практического установления взаимовыгодных отношений с государствами Востока, т. е.. предложенный в настоящей книге материал имеет не только теоретический, но и прикладной характер.
Читатель настоящей книги получит возможность сравнить пути формирования и эволюции политических систем в странах Азии и Африки, понять взаимодействие и борьбу различных политических сил, выступающих с позиций традиционализма и модернизма, оценить степень зрелости гражданского общества, элементов демократической политической системы в странах Азии и Африки. В задачу книги также входит дать комплексное представление о традиционной основе и специфике политической культуры современных государств Азии и Африки, которая обусловлена цивилизационными особенностями их общественно-политического развития, являет собой переплетение восточных и западных элементов и проявляется
во всех компонентах политической системы стран Востока -структуре высших органов государственной власти, деятельности политических партий и общественных организаций, конституционном развитии, политическом мышлении правящих элит и масс. В приложении дан набор программ и методических рекомендаций по использованию книги в качестве учебника для студентов и магистрантов, обучающихся по специальностям и направлениям «регионоведение», «международные отношения», «политология».
Данной работой кафедра Востоковедения, на которой и была подготовлена эта книга, продолжает курс на создание научной литературы нового поколения в области мирового комплексного регионоведения, которая вводит в оборот учебного процесса дискуссионные материалы исследовательского характера1. Книга в этой связи может использоваться двояким образом - как часть учебно-методического комплекса при обучении по курсам «Политические системы и политические культуры мира» и «Политические системы и политические культуры Востока» (вместе с приложениями, программами, списками вопросов и литературы) в рамках мирового комплексного регионоведения (а также и как часть проблематики общих политологических курсов, которые учитывают специфику незападных обществ) и, одновременно как интеллектуальный материал для «продвинутого» чтения, ориентированный на широкий круг просвещенных читателей, интересующихся политическими проблемами и современным Востоком.
Адекватная адаптация мирового востоковедного опыта и обогащение его отечественными исследовательскими наработками непосредственным образом связана с методологическими дебатами в востоковедении, которое сегодня на наших глазах превращается в отрасль мирового комплексного регионоведения- комплексной, интегральной социально-экономической дисциплины, изучающей закономерности процесса формирования и функционирования социально-экономической системы
1 Восток/Запад: региональные подсистемы и региональные проблемы международных отношений. М., РОССПЭН, 2002; Китай в мировой политике. М., РОССПЭН, 2001; Северо-Восточная и Центральная Азия: динамика международных и межрегиональных взаимодействий. М., РОССПЭН, 2004; Этносы и конфессии на Востоке: конфликты и взаимодействие. М., МГИМО, 2005.
регионов мира (т. е. Востока и регионов Востока как части системы регионов мира) с учетом исторических, демографических, национальных, религиозных, экологических, политико-правовых, природно-ресурсных.особенностей, места и роли в международном разделении труда и системе (подсистемах) международных отношений.
Однако прежде, чем перейти к конкретному анализу политических систем стран Востока во всей его сложности и многоплановости, необходимо определить методологические позиции авторского коллектива, которые структурируют логику построения настоящей книги. В этой связи нам предстоит определить свое отношение к следующим вопросам:
каким образом пространственно («спатиально») группировать материал при его анализе и изложении в рамках мирового комплексного регионоведения;
каковы методологические подходы к общественным явлениям и как соотносится системный
анализ политических процессов с компаративистским;
как определять сравнительный метод вообще, а также в широком и узком смысле, в частности;
как в этой связи определить соотношение общих и специфических (региональных/страновых) закономерностей в рамках системно-сравнительного подхода;
как конкретно сформулировать специфику обществ незападного и восточного типов (как части незападного типа);
каким образом практически дать понимание механизмов функционирования политических систем восточных обществ и, соответственно, построить учебный процесс по этой проблематике как части мирового комплексного регионоведения.Проблема пространственной («спатиальной») подачи материала в рамках мирового комплексного регионоведенияПредлагаемое в книге пространственное («спатиальное») членение материала исходит из внутренней цивилизационно-географической и культурно-политической логики развития восточных стран, т. е. из определения международно-политического
региона как привязанной к территориально-экономическому и национально-культурному комплексу (основывающемуся на специфической однородности географических, природных, экономических, социально-исторических, политических, национально-культурных условий, служащих основанием для выделения) региональной совокупности явлений жизни, объединенных общей структурой и логикой, таким образом, что эта логика и историко-географические координаты ее существования являются взаимообусловленными. Такое определение региона как базового понятия мирового комплексного
регионоведения позволяет расположить материал в определенной пространственной («спатиальной»)
2
системе координат .
Если исходить главным образом из географических параметров, то можно выделить географические макрорегионы -Азию, Африку, Америку, Европу, Австралию и Океанию; мезорегионы (средние регионы): Центральную, Северную, Южную Америку, Европу, Австралию и Океанию, Северо-Восточную, Юго- Восточную, Южную, Западную и Центральную Азию, Северную (арабскую) Африку и Африку южнее Сахары, или же- регионы (субрегионы) с подразделением Америки на Центральную, Северную и Южную, Европы на Северную, Восточную, Западную, Центральную и Южную, а Западную, точнее, Юго-Западную Азию - на Ближний и Средний Восток. Однако понятие «Ближний и Средний Восток» шире, чем Юго- Западная Азия, так как в него включают не только шестнадцать государств последней, но также Египет и Судан.
Исходя из историко-культурных параметров, можно выделять историко-культурные регионы:
китайский, корейский, вьет-
2
Подробную аргументацию см., в частности: Воскресенский А. Д. Теоретико-прикладные аспекты регионального измерения международных отношений. В кн.: Современные международные отношения и мировая политика Отв. ред. А. В. Торкунов. М, Просвещение, 2004, с. 494-500; Воскресенский А. Д. Предмет и задачи изучения региональных подсистем международных отношений. В кн.: Восток/Запад: региональные подсистемы и региональные проблемы международных отношений. М., РОССПЭН, 2002, с. 3-14; Воскресенский А. Д. Региональные подсистемы международных отношений и регионы мира (к постановке проблемы). В кн.: Восток-Запад-Россия. М., Прогресс-Традиция, 2004, с. 141-144.
намский (Вьетнам, Лаос, Камбоджа), индийский (Индия, Непал, Бутан, Шри-Ланка), индо-иранский (Пакистан, Афганистан, Иран, Таджикистан), тюркский, арабский, российский (Россия, Украина, Беларусь или, в другой интерпретации, двенадцать стран СНГ), европейский (состоящий из тринадцати стран). Североамериканский, латиноамериканский, африканский регионы объединяются в соответствующие региональные общности по таким параметрам, как геополитическая традиция (принадлежность к единому государственному образованию), современная тенденция к интеграции (межгосударственному взаимодействию), этнолингвистическое, этнокультурное или этнопсихологическое единство. К культурно- религиозным макрорегионам обычно относят: конфуцианско-буддийский, индуистский, мусульманский, православный, западно-христианский, латиноамериканский, африканский, тихоокеанский.
Иногда исследователи делят Азию на Южную, Юго-Восточную и Восточную (таким образом исключая из нее Океанию и Австралию), Ближний и Средний Восток и государства Центральной Азии. При этом некоторые исследователи считают, что Афганистан принадлежит скорее региону Ближнего и Среднего Востока, чем Южной Азии, в которую объединяют семь государств Южноазиатской Ассоциации регионального сотрудничества (СААРК), хотя и является членом этой организации с ноября 2005 г. В соответствии с той же логикой сочетания исторических и геоэкономических параметров десять стран Юго- Восточной Азии (Бруней, Камбоджа, Индонезия, Лаос, Малайзия, Мьянмар, Филиппины, Сингапур, Таиланд и Вьетнам) образуют ассоциацию государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН). Другие считают, что логика политического развития позволяет отнести страны Центральной Азии скорее к Ближневосточному региону, чем к какому-либо другому, а при характеристике политического развития Монголии, относящейся географически к Центральной Азии, с точки зрения цивилизационной специфики целесообразнее рассматривать ее вместе с государствами Восточной Азии.
Соответственно всем этим рассуждениям, по-видимому, сегодня с той или иной степенью определенности можно говорить о панамериканской (межамериканской), европейской, африканской, азиатской региональных подсистемах международно-политических отношений и соответствующих этим подсистемам
11международно-политических макрорегионах, а также и о некоторых более или менее четко определяемых субрегиональных подсистемах (международно-политических регионах)— западноевропейской (как части европейской), североамериканской и южноамериканской (или латиноамериканской) как частях панамериканской (межамериканской), Ближнем Востоке, Среднем Востоке, Восточной Азии, Южной Азии, Северо-Восточной и Юго-Восточной Азии и Азиатско-Тихоокеанском регионе (как частях азиатской [под]системы международных отношений), в которых Ближний и Средний Восток, Южная и Юго-Восточная Азия группируются в субрегиональные подсистемы.
Ясно, что отдельные страны могут входить в соответствии с различными параметрами не в один, а в два или даже три перекрещивающихся региональных кластера. Кроме того, часто выделяются и другие культурно-географические агломерации государств, которые могут строиться по принципу экономической кооперации и совместной системы безопасности и/или «скрепляться» историческими конфликтами, спорными проблемами, традиционной враждой, т. е. возможно и правомерно деление мира на геоэкономические и геополитические регионы, к тому же и некоторые «исторические» регионы в последнее время приобретают довольно четко выраженные «геоэкономические» черты3. Эти «перекрещивающиеся» принципы «цивилизационно-пространственного» членения, позволяющие вычленять «базовые» или «структурообразующие» регионы, и послужили основой выделения соответствующих наиболее важных международно-политических регионов, в соответствии с которыми материал сгруппирован в разделы в настоящей книге, и группировки стран внутри разделов. В рамках границ этих регионов имеет смысл проводить параллели и строить различного рода сравнения и сопоставления. Такие сопоставления могут послужить основой и для более широких кросс-региональных сравнительных моделей универсального характера.
Кроме «цивилизационно-пространственной» («спатиальной»), существует и возможность
«содержательной» («аналитической») группировки стран. Она так же, в принципе, конвенцио-
3
Белокреницкий В. Я. Восток через призму мировых демографических процессов Восток, 1999, № 5.
12нальна и субъективна, как и использованная нами «спатиальная». Однако «аналитическая модель» приэтомнепозволяетакцентироватьвниманиенаобщности
исторического/цивилизационного/политического развития стран региона, т. е. не позволяет в полной мере осмысливать цивилизационную общность и одновременно специфику политических процессов конкретных стран в рамках региона. Кроме того, при всей своей «аналитической» красоте такая типология, на наш взгляд, плохо применима при практической подготовке регионального/странового специалиста, так как позволяет хорошо ориентироваться в общих закономерностях, к примеру, политических систем государств кочевого или племенного типа, но при этом в реальной жизни государства такого типа (скажем, Монголия, Афганистан, некоторые государства Аравийского полуострова, Африки) отстоят друг от друга настолько далеко географически, лингвистически и цивилизационно, что полученные «общие знания» сложно применить в реальной жизни, а значит, их практическая значимость может быть поставлена под сомнение. «Спатиальный» принцип подачи «содержательного» материала позволяет проследить региональную динамику политического развития, «судьбу» местных и «импортированных» политических институтов, появление возможных «политических разломов» и политических конфликтов в регионах, имеющих общие цивилизационные (исторические) корни и сходные принципы формирования и эволюции политической культуры.Подход к обществу и политике как к системе и «аналитические» классификации политических системДля того, чтобы подвергнуть явление системному анализу, необходимо разделить его на систему (т. е. множество закономерно связанных друг с другом элементов, которые складываются в целостное, но не сводимое просто к набору составных элементов образование) и среду (т. е. все то, что окружает данную систему). Таким образом, основными свойствами любой системы являются: взаимосвязь среды и системы (внешняя характеристика системы), определяющая ее внутренние свойства (внутренние характеристики); целостность - т. е. внутреннее единство, принципиальная несводи-
13мость свойств системы к сумме свойств составляющих ее элементов; гомеостаз, т. е. соблюдение некоего динамического равновесия, гарантирующего поддержание параметров в определенном диапазоне; информационность, т. е. методы воплощения информационной сущности сигналов и способов кодировки, передаваемых системой сообщений (семантика и семиотика системы). Еще одним важным свойством системы является ее безопасность. Понятие безопасности имеет две стороны — внешнюю, т. е. определяющую воздействие объекта на среду, и внутреннюю - т. е. характеризующую свойства сопротивляемости объекта по отношению к действиям среды. Таким образом, внешняя безопасность - это способность системы взаимодействовать со средой таким образом, чтобы не происходили необратимые изменения или нарушения важнейших параметров, характеризующих допустимое состояние среды.
Внутренняя безопасность - характеристика целостности системы, т. е. способность системы поддерживать свое нормальное функционирование в условиях внешних и внутренних воздействий. Из этого следует, что задачей безопасности является определение угрозы распада системы с целью своевременного принятия мер
4
по недопущению этого процесса .
Системный подход становится достоянием политической науки с середины 50-х гг. XX в. Очевидно также, что многие из положений политической науки, которые относятся к системному подходу, были, разработаны и раньше. Однако особенно широкое распространение системные идеи получили после выхода работ классиков политической науки Т. Парсонса и Д. Истона, в которых политическая система рассматривалась в виде определенной совокупности отношений, находящейся в непрерывном взаимодействии со своей внешней средой через механизмы «входов» и «выходов» в соответствии с базовыми идеями кибернетики5. Соответственно, Т. Парсонс и Д. Истон стремились создать комплексную
теорию социетального дей-
4
Могилевский В. Д. Методология систем: вербальный подход. М., Экономика. 1999: Плотинский Ю. М. Модели социальных процессов. М., Логос, 2001.
Парсонс Т. Система современных обществ. М., Аспект-пресс, 1997; Истон Д. Категории системного анализа политики. В кн.: Антология политической мысли. Т. 2. М., 1997
ствия, где политическая система, представленная в виде «черного ящика», внутреннее устройство которого было не так важно, развивалась по определенным правилам, а все остальное являлось политической средой, с которой взаимодействовала политическая система.
Одновременно исследователи определили, что общественные (и политические, как их составная часть) науки имеют свою специфику - прежде всего по своему характеру они исследуют политические, т. е. часть социальных отношений, а значит это в целом - социальные системы. Это означает, что они должны рассматриваться как сложные адаптирующиеся системы, анализ которых невозможен, по аналогии с анализом моделей механических систем. Эти системы, как правило, принадлежат к типу открытых и слабоорганизованных, т. е. в таких системах часто сложно провести четкую границу, а соответственно и подвергнуть анализу систему в отрыве от среды, и наоборот. Пространственные границы таких систем носят вполне условный характер. Они представляют собой не просто некоторые аналитические объекты, а конкретные связи между реально существующими социальными (и политическими) общностями, взаимодействие которых имеет определенные черты системной организации. Еще одна особенность политической системы отношений и составляющих ее частей связана с тем, что ее основные элементы представлены социальными (политическими) общностями (включая отдельные индивиды), т. е. они являются социальными системами особого типа со слабой степенью интеграции элементов в целостность и со значительной автономией элементов.
Уже Д. Истон модифицировал модель Т. Парсонса таким образом, чтобы показать, как политическая система (т. е. совокупность общественных отношений по поводу политической власти) при помощи регулирующих механизмов вырабатывает ответные реакции на поступающие от среды импульсы. Это понимание вскоре было дополнено Г. Алмондом, который ввел понятие роли, от которой зависит содержание формальных и неформальных взаимодействий, вырабатывающих политическую культуру6. Именно политическая культура (т. е. взгляды
А1топс1 С. Реуе1ореп1а1 АрргоасИ 1о РоИНса! 5уз1етз. Мог1С роИНсз, V. XVII, 1ззие 2 (Лап. 1965)
и позиции людей и их групп относительно политической системы) , по Алмонду, и является интегрирующим началом общества. С этой точки зрения и политический процесс можно определять в «макро» и «микро» значениях: с точки зрения макроанализа - как динамическую характеристику всей
политической системы в целом, с точки зрения микро-анализа - как совокупность политических
8
микропроцессов .
Впоследствии, эти идеи позволили предложить несколько классификаций политических систем, которые можно разделить на классификации двух основных типов - эволюционные и морфологические9 (т. е. основанные на анализе строения политических систем), которые в свою очередь распадаются на линейные, бинарные и координатные10. Скажем, по формам правления можно выделить авторитарно- тоталитарные и демократические политические системы, или авторитарный, плюралистический и тоталитарный типы политических систем; по типу политической культуры (классификация Г. Алмонда) - англо-американскую, европейско-континентальную, доиндустриальную и частично индустриальную, а также тоталитарную политическую системы; народные племенные, бюрократические авторитарные, согласительные (конкурентные олигархии и плюралистические демократии), мобилизационные (попули-
Логику теоретических подходов к политической культуре можно легко понять, сравнив западные базовые политологические учебники и литературу для «продвинутого» читателя. См., к примеру, М1сИае! С. Козкт, КоЬег1 I.. СогС, Латез А. МеСе1гоз, МаНег 5. Лопез. РоИИса! 5аепсе. Ап 1п1гоСисИоп. Епд1емооС СШГз: РгепИсе На11, 1988 (СИ. 7. РоИИса! СиНиге) апС Копа!С Н. СИИсо1е. ТИеопез о? СотрагаНуе Ро1Шсз. ТИе 5еагсИ о^ а РагасНдт Кесопз1СегеС. Вои1Сег: МезЫем Ргезз, 1994. (СИ. 6. ТИеопез о? РоИИса! СиНиге). Последняя работа есть в переводе на русский. См. ниже.
Подробнее см., к примеру, Дегтярев А. А. Основы политической теории. М, Высшая школа, 1998, с.
147-148.
Принципы эволюционной морфологии политических систем рассмотрены, в частности, М. В.
Ильиным в его работе «Глобализация политики и эволюция политических систем» в разделе «Гео- хронополитика и принципы эволюционной морфологии политических систем», см. «Политическая наука в России» / Отв. ред.-сост. А. Д. Воскресенский. М., 2000, с. 225-228.
Подробнее Сморгунов Л. С. Современная сравнительная политология. М, 2002, с. 170-171.
16стская и элитистская) политические системы (классификация Ч. Эндрейна) и т. д.11
Классификация Дж. и Я. Дербишайров учитывает все богатство способов правления, типов политической культуры и др. факторов. Они выделяют: унитарные и федеративные государства (по принципу разделения или слияния трех основных государственных институтов), в отдельный подтип при этом могут быть выделены унитарные государства с чертами децентрализации; по идеологическому базису (политическому режиму) - либеральная демократия, молодая демократия, коммунистические государства, национал-социалистические государства, авторитарнр-националистические государства, военно- авторитарные государства, исламистско-националистические государства, абсолютные монархии; системы по типу органов исполнительной власти- парламентские, ограниченные президентские, дуалистические, коммунистические, неограниченные президентские, милитаристские, абсолютные; по типам выборных систем12. Такая классификация «по разным принципам», хотя и является достаточно сложной, тем не менее позволяет описывать все богатство политических систем и конкретной формы организации политического процесса в странах мира.
Системный подход оказал такое сильное влияние на политическую науку, что в ее современном виде категория политической системы стала вытеснять соотносящиеся с ней категории государства, государственного института, государственного управления и т. д. Системный подход и категория политической системы применимы к обществам разных типов, в том числе и традиционных, незападных, восточных и т. д., что делает их необычайно привлекательным методологическим инструментом для исследователей-политологов.
Интересно сравнить принципы политологической классификации и сравнительные классификационные принципы в дисциплине, получившей название «сравнительная экономика» («сотрагаНуе есопотисз»). См., к примеру, Роузфилд С. Сравнительная экономика стран мира. М., РОССПЭН, 2004. О влиянии политических принципов на экономические см., в частности, гл. 4 вышеупомянутой
монографии.
Дербишайр Дж. и Дербишайр Я. Политические системы мира. М., Рипол класик, 2004.
Проблема методологии: как сравнивать и что есть сравнениеСледующий вопрос, который возникает: как такое понимание политической системы совместить не просто со сравнительным методом, но и более конкретно, как системно сравнивать различные политические системы, расположенные в различных «спатиальных» системах координат, такие несхожие в реальной жизни, особенно политические системы разных типов (западные и незападные), не подвергая себя опасности или соблазну предвзятости в отношении политической системы какого-либо одного типа?
Любое сравнение нацелено на решение двух задач: оно должно обнаружить признаки генетического характера и дать историческое объяснение явления (явлений). Логико-математическими методами устанавливается основной принцип любого сравнения: сравниваемыми могут быть лишь те объекты, у которых имеются сходные признаки (математическим аналогом этого принципа является следующее положение теории множеств: если два множества не содержат совпадающих элементов, то они не эквивалентны).
На этом принципе, соответственно, основаны две операции сравнения:
операция отождествления, основанная на нахождении сходных признаков. В соответствии с этой операцией сравнивать можно только эквивалентные понятия, которые отражают сопоставимые объекты и явления (а для географических объектов - только одномасштабные);
операция различия, т. е. установление и объяснение различий.
В соответствии с тем, какая из операций применяется, сравнение может быть полным (если оно состоит из двух операций - сравнения и различия) и неполным (если оно состоит только из операции отождествления).
При проведении сравнения должны выполняться два правила:
до количественного (т. е. основанного на математико-статистических методах) различения необходимо провести качественное отождествление;
сопоставлять сравниваемые явления нужно вначале по наиболее существенным признакам.
Сравнения можно проводить в трех плоскостях:
в пространственном аспекте (выявление пространственных, «спатиальных» различий);
временное («темпоральное») сравнение (с прошлым -ретроспективное сравнение, с будущим - прогнозирование), причем они могут быть двух типов - исторические (т. е. нацеленные на выявление общих тенденций и линий развития) и международные (т. е. нацеленные на выявление различий для проникновения в суть международного явления);
пространственно-временные («спатиально-темпоральные») сравнения.
С методом сравнения тесно связаны методы построения типологий (т. е. выяснение генерализованных черт совокупности объектов, где объекты группируются по качественным признакам (функциям)) и классификаций (т. е. абстрагирований и обобщений, основанных на группировке объектов по количественным признакам). Типология и классификации помогают отвлечься от различий нескольких единичных объектов и сконцентрироваться на установлении их тождества на основе одного признака либо взаимосвязанной совокупности признаков. У типологии и классификации также есть свои правила, которые необходимо учитывать при построении.
Проблематика сравнительной политологии в конце XX в. становится в центр политической
13
теории . Для точных наук основным является экспериментальный метод, для политических основными являются системный и сравнительный, причем в практике политического исследования именно второй становится основополагающим и конкретно применяемым.
Для «продвинутого» читателя рекомендуем посмотреть великолепный обзор проблематики сравнительной политологии «вглубь и вширь», представленный П. Мэром (Сравнительная политология: общие проблемы), Р. Дж. Далтоном (Сравнительная политология: микроповеденческий аспект), Л. Уайтхедом (Сравнительная политология: исследования по демократизации) и Д. И. Аптером (Сравнительная политология: вчера и сегодня) в кн.: Политическая наука: новые направления. М., 1999, с. 309-386.
Реальная политическая жизнь реальной страны бросает серьезный вызов сравнительной политологии. С одной стороны, под сравнительными методами понимается достаточно большое количество методов, методик и приемов, которые в совокупности представляют собой сравнительную политологию (или называются ей). С другой стороны, существует большое количество исследований конкретных стран, которые также называются сравнительными (особенно в мировом комплексном регионоведении).
Основная проблема сравнительной политологии и заключается в том, что нужно понять, как применяются оба эти подхода, таким образом, чтобы за общей генерализацией не исчез конкретный материал и конкретная специфика разных стран; с другой стороны, чтобы частности и специфика не «поглотили» понимание существования общих закономерностей. Таким образом, первая сложность сравнительной политологии и сравнительного метода в политологии и заключается в сочетании специфики и генерализации, где за генерализацией не теряется специфика, а специфика не отрицает при этом наличия общих закономерностей.
Вторая проблема сравнительных подходов заключается в необходимости умелого сочетания или взаимодействия конфигуративных и статистических (количественных) подходов (методов). В конфигуративных исследованиях акцент делается на один либо несколько случаев, таким образом, чтобы можно было понять логику политической жизни в рамках ограниченного количества установлений14. Логика такого исследования будет идти «вглубь» и включать в себя интерпретативные методы и методики. В конфигуративных исследованиях концентрируются на сравнении политических институтов и макрополитических переменных в сочетании с культурным, социальным или/и экономическим контекстом политической жизни. В рамках этого подхода в основном анализируется одна страна либо группа близких стран. В рамках исследования одной страны в такого рода подходе превалирующим становятся не только интерпрета-
Терминология сравнительной политологии, особенно в России, еще не является полностью установившийся. В данном случае под термином «установления» имеется в виду аналог термина «зеШпдз» в англоязычной сравнительной политологии.
тивный, но даже и интуитивный метод, и поэтому в такого рода сравнительных исследованиях
15
трудно провести грань между сравнительной политологией и сравнительной политической историей .
Статистические подходы в рамках сравнительной политологии основаны на совершенно другой логике. В такого рода исследованиях одно (либо ограниченное количество) предположений проверяется статистически с использованием всего богатства материалов наибольшего количества стран. Причем специфика материала каждой страны является абсолютно неважной и может лишь подтвердить либо опровергнуть первоначальное предположение (либо группу предположений). В объяснениях статистического типа абсолютно неважно, что факторы в подходах другого типа должны быть измерены, и их важность может являться относительной. С другой стороны, в статистических подходах может быть предпринята противоречивая попытка «измерения», к примеру, культурных факторов, для того чтобы включить их в группу первоначальных предположений и подвергнуть статистическому кросскультурному и кросстрановому анализу. В подходах статистического типа страна предстает не «живой страной», а группой статистических переменных, которые могут быть подвергнуты статистическому (количественному) анализу.
Таким образом, в сегодняшней сравнительной политологии существует большое количество приемов и методик, которые находятся между этих двух обрисованных нами крайностей. Чарльз Рэгин удачно отмечал, что «хотя в широком смысле все методы общественных наук можно назвать сравнительными, термин сравнительный метод, как правило, используется в более узком значении для обозначения особого вида сравнений - сравнения крупных макросоциальных единиц. Традиционно под сравнительным методом в узком смысле понимается основной метод, применяемый в компаративистике - разделе общественных наук, занимающемся изучением сходства и различий между отдельными общест-
Об этом удачно написано Ф. Уилсоном (гл. 2. Раздел «ТНе РоИНса! 1_едасу о? Н1з1огу»). Ргапк I.. Шзоп. Сопсер1з апс1 1ззиез т СотрагаНуе РоИНсз. Ап 1п1го<СисИоп о? СотрагаНуе Апа!уз1з. Ыррег 5ас1с11е К1уег: РгапИсе На11, 1996.
21вами» . Вопрос о сравнительном методе как особом и специфическом для компаративистики сегодня активно дебатируется, так как существует влиятельное течение в современной политологии, которое отрицает, что сравнительные общественные науки в этом смысле вообще чем-то отличаются от общественных наук в целом и политических наук, в частности. Точка зрения Ч. Рэгина на то, что в современной компаративистике наличествует четкий водораздел между качественными и количественными методами, т. е. сделан акцент на доминирование качественной традиции, не представляется достаточно убедительной в силу высказанных выше аргументов17.
На основе расширительного толкования сравнительного метода Г. Питерс удачно выделил пять типов сравнительных исследований:
сравнительное исследование одной страны;
сравнительный анализ сходных процессов и институтов группы стран;
сравнение типологий и классификаций как стран и групп стран, так и внутреннего устройства их политических систем;
статистический, либо описательный анализ данных группы стран, объединенных по географическому признаку или на основе сходности путей развития, где подвергаются проверке гипотезы, построенные на основе анализа взаимоотношений переменных, взятых из группы стран-образцов;
статистический анализ всех стран, в основе которого лежит попытка выделить модели либо
18
взаимоотношения в рамках политических систем всех типов .
Питерс в книге «Сравнительная политология. Теория и методы» , посвященной основам сравнительного метода в политологии, подробно, с примерами, иллюстрирует свою убедительную типологию сравнительно-политических исследова-
Рэгин Ч. Особенности компаративистики. В кн.: Современная сравнительная политология. Хрестоматия. М., Общественный научный фонд, 1997, с. 32.
Там же, с. 33.
В. Сиу Ре1егз. СотрагаНуе РоИНсз. ТИеогу апС Ме1Нос1з. 1\1.У.: Ра!дгауе, 1998, р. 10.
Там же.
22ний. Соответственно, по Рэгану, в группу компаративных попадут только первые три группы исследований из классификации Питерса.
Таким образом, в современной англо-саксонской традиции сравнительной политологии, являющейся ведущей в современной мировой политологии, сегодня четко прослеживается тенденция, суть которой заключается в том, что широкий статистический кросстрановой анализ не является единственным типом сравнительных исследований. Т. е. исследователь должен взвесить все «за» и «против» различных подходов. Соответственно, с этой точки зрения, иногда полезнее «опуститься вглубь» одного национального государства, на субнациональный уровень, для того чтобы проанализировать, что отличает политическую систему одного государства от другого.
Кроме того, сравнительному анализу может подвергнуться одна и та же «единица», но в разные временные отрезки, т. е. возможен и кроссвременной (кросстемпоральный) анализ одного государства (страны), либо даже политического института «внутри» национального государства. Такой сравнительный анализ может показать, каким образом меняются социальный и культурный типы внутри одной политической системы. В такого рода сравнительных исследованиях качественные методы анализа действительно превалируют над количественными, на что и указывал Ч. Рэгин. Надо сказать, что анализ такого типа чаще используется в исследованиях политической истории, а не сравнительной политологии, правда также в тех границах, где предметные поля этих двух дисциплин, имеющих все же разную методологическую базу, пересекаются. Важно отметить, что часть этого же предметного поля, но под другим углом, т. е. с учетом пространственно-географического и цивилизационного взгляда, разрабатывает и мировое комплексное регионоведение. При этом важно отметить, что существуют политологи, которые в связи с вышеперечисленными методологическими сложностями сравнительных подходов предлагают «конструировать» дисциплину на основе классификации теорий и концепций, которые анализируют и/или
описывают объект, а не на основе самого объекта, и, надо сказать, делают это весьма успешно20.
Чилкот Р. X. Теории сравнительной политологии. М., Инфра-М / Весь мир, 2001.
23Логика анализа и проблемы подходов к анализу незападной и восточной специфики политических систем и культуры в мировом комплексномрегионоведенииТаким образом, из очерченной логики понимания системного сравнительного политического анализа и его «спатиальной развертки» в рамках мирового комплексного регионоведения вырисовываются принципы, в соответствии с которыми построена эта книга. Прежде всего, это необходимость определения общих принципов и закономерностей типологии построения и функционирования политических систем, кратко обрисованные как в первых главах настоящей книги, так и в достаточно полно представленной сегодня мировой литературе по сравнительной политологии на русском языке (это переводная литература
ведущей на сегодняшний день англо-американской традиции сравнительной политологии)21, и менее
22
многочисленной, но все же уже и не эпизодической российской литературе по предмету .
Однако дальше начинается самое интересное и, одновременно, концептуально самое сложное, так как нужно отвечать на вопрос, что же является идеальной моделью, вокруг которой эти типологии построены, и каковы взаимоотношения между политической системой (политическими системами) и политической культурой (политическими культурами) регионов мира. Если мы считаем, что идеальной моделью является демократия западного типа (т. е. европейская и американская модель), то тогда мировой
политический процесс будет опи-
21
Алмонд Г., Пауэлл Дж., Стром К., Далтон Р. Сравнительная политология сегодня. Мировой обзор. М, Аспект-пресс, 2002; Дербишайр Дж. и Дербишайр Я. Политические системы мира. М., Рипол класик, 2004; Эндрейн Ч. Ф. Сравнительный анализ политических систем. М., Инфра-М/Весь мир, 2000; Политическая наука: новые направления. М,, 1999; Современная сравнительная политология. Хрестоматия. М, Общественный научный фонд, 1997.
22
Соловьев А. И. Политология. М., Аспект-пресс, 2001; Сморгунов Л. В. Современная сравнительная политология. М, РОССПЭН, 2002; Категории политической науки. Автор концепции и руководитель авторского коллектива А. Ю. Мельвиль. М., РОССПЭН, 2002; -Политический процесс: основные процессы и способы анализа / Под ред. Е. Ю. Мелешкиной, Инфра-М / Весь мир, 2001.
сываться в рамках предложенного С. Хантингтоном в его книге «Третья волна. Демократизация в конце XX в.»23 и импликативно подразумевать соответствие или несоответствие данной конкретной модели идеальной24. В рамках такого подхода мировой политический процесс будет «просто» описываться как процесс политической модернизации западного типа и эволюции «всех стран и регионов» в направлении европейской, либо американской модификаций западных либеральных демократий, подобно тому, как К. Маркс из-за недостатка знаний по Востоку скорректировал свою знаменитую формационную теорию объяснениями ай 1ос - концепцией «азиатского способа производства», которая потом около ста лет дебатировалась мировым и особенно отечественным востоковедением, пока дискутанты не убедились в методологической ограниченности такой постановки вопроса.
Однако сегодня все больше и больше исследователей, как в западных странах, так и в России25, высказывают сомнение в том, что теории современной западной политической модернизации и демократического транзита после событий «11 сентября 2001 г.» адекватно описывают мировой политический процесс с точки зрения региональных закономерностей и во всем многообразии26. Хотел бы специально оговориться, что речь идет не об отрицании этих теорий и концепций, а о необходимости расширения методологической базы и «номенклатуры» методологических подходов, в частности, с использованием методологии региональных подходов. Один из классиков западной политологии Л. Пай (к тому же автор блестящих трудов по сравнительной политической синологии) не только признал наличие «незападного» (в его терминологии) политиче-
НипИпд1оп 5. Р. ТНе ТМгС Мауе. РетосгаИгаНоп т Ше 1_а1е 20й1 Сеп1игу. Ыогтап, 1991.
Алмонд Г., Пауэлл Дж., Стром К., Далтон Р. Сравнительная политология сегодня. Мировой обзор. М., Аспект-пресс, 2002; Дербишайр Дж. и Дербишайр Я. Политические системы мира. М., Рипол класик, 2004.
См., к примеру, Володин А. Г. Современные теории модернизации: кризис парадигмы. «Политическая наука», № 2, 2003, с. 8-29; Карозерс Т. Конец парадигмы транзита. «Политическая наука», №
2, 2003, с. 42-65.
Эти сомнения, кстати, не означают отрицания признания значения этих теорий в конкретных и конкретно-временных обстоятельствах.
ского процесса, но и сформулировал 17 закономерностей, которые определяют его специфику:
В незападных обществах политическая сфера не четко отделена от общественных и личных взаимоотношений.
Политические партии обычно выступают представителями определенного мировоззрения, определенного образа жизни.
Большое число разных клик является характерной чертой незападного политического процесса.
Особенности политической лояльности предоставляют лидерам политических групп незападных обществ весьма высокую степень свободы в выборе как долговременной, так и краткосрочной стратегии.
Оппозиционные партии и претендующие на власть элиты часто становятся инициаторами революционных движений.
Для незападного политического процесса характерно отсутствие интеграции его участников; это является производной отсутствия единой системы коммуникации в обществе.
Незападный политический процесс отличается высокими темпами рекрутирования новых политиков.
Для незападного политического процесса характерны серьезные различия в политических пристрастиях разных поколений.
Там отсутствует единое мнение по поводу легитимности целей и средств политического действия.
В незападных обществах процесс принятия политических решений слабо зависит от интенсивности и масштаба политических дискуссий.
Там очень высока взаимозаменяемость политических ролей.
Для незападного политического процесса характерно наличие сравнительно малого числа организованных групп интересов, обладающих определенной функциональной ролью.
Лидеры незападных стран стремятся к достижению популярности во всем обществе, не разделяя его на группы.
Аморфный характер аполитического процесса незападных стран способствует тому, что позиции их лидеров по вопросу международных отношений определены более четко, чем по вопросам внутренней политики.
26В незападных государствах эмоциональный и экспрессивный аспекты политики зачастую преобладают над процессом разрешения проблем и определения государственной политики.
Главенствующим типом лидерства в незападных сообществах является харизматический.
Незападные политические системы функционируют в основном без участия политических брокеров27.
Таким образом, модель политики в обществах незападного типа в основном определяется формой общественных и личных взаимоотношений, а власть, авторитет и влияние зависят в значительной степени от социального статуса. Поэтому политическая борьба сконцентрирована не на альтернативных политических курсах, а в основном на проблемах влияния. Процесс рекрутирования в политику в обществах такого типа фактически является процессом культурной социализации, при этом базовая структура незападной политической жизни - общинная, а политическое поведение прямо или косвенно связано с общинной идентификацией. Поэтому политические группы в незападных обществах ориентированы на какой-либо аспект общинной политики, а не на политическую сферу деятельности, и чтобы устоять в политической борьбе, политические партии в этих странах должны выражать свое мировоззрение и отстаивать определенный образ жизни. В этом смысле они скорее напоминают общественные движения, чем собственно политические партии, а в политической жизни резко возрастает роль клик. В этой связи политическая лояльность становится обусловленной не политическими целями, а скорее чувством идентичности с какой-либо общественной группой, и связанные с политической лояльностью проблемы разрешаются на уровне внутригрупповых интересов. Поэтому борьба за власть идет не между партиями, представляющими различные политические интересы, и не между группами, соревнующимися для доказательства превосходства своих административных методов, а между различными образами жизни. Поэтому в обществах такого типа нет единого политического процесса, а есть несколько практически независимых политических процессов, связанных с различными образами жизни населения. Именно
Пай Л. Незападный политический процесс. «Политическая наука», № 2, 2003, с. 66-86.
поэтому и политически значимые посты в странах такого рода нередко не имеют четко определенных границ, государственная бюрократия может фактически превратиться в партию (точнее - партию власти), а армия - выступить в роли правительства.
Хотя в незападных странах обычно довольно много неофициальных политических организаций, они действуют или как объединения, сформированные для защиты интересов своих членов, или в действительности представляют интересы правительства и/или наиболее влиятельной политической партии или движения, т. е. мобилизуют население для поддержки господствующей группы, а не действуют как группы политического давления. Поэтому политик национального масштаба в этих странах должен прибегать к лозунгам общего характера, поскольку у него отсутствует возможность четко определить скрытые потребности населения, вместо того чтобы формулировать четкую позицию по определенным проблемам. Соответственно, облеченный властью не должен обнаруживать и решать проблемы, достаточно просто находиться в центре политического (т. е. общинного) процесса, что он и делает просто из-за того, что облечен властью «свыше». Поэтому в обществах незападного типа главенствующим типом лидера является харизматический, а политические системы функционируют без участия политических «брокеров».
Описанная Л. Паем структура незападного политического процесса хорошо объясняет его специфику. Но признав отличие незападных обществ от западных, на основе которого и выписана Л. Паем специфика незападного процесса, мы можем пойти дальше и определить специфику восточных обществ и специфику политического процесса в обществах восточного типа28. Надо сказать, что специфика такого рода хорошо определяется при анализе дихотомического типа (Запад/Восток).
Прежде всего обозначим два подхода к определению специфики восточных обществ в рамках мирового комплексного регионоведения, которые позволят нам определить и специфику их политического процесса. Эти два подхода сегодня достаточно детально проработаны отечественным востоковедением.
Пути к этому, кстати, также были намечены Л. Паем. См.: 1_. Руе, М. Руе. Аз1ап Ромег апС РоИНез: ТНе СиНига! Р1тепз1оп о? РоИНсз. СатЬпСде, 1985.
В соответствии с первым подходом доантичные западные и восточные политические структуры были идентичны. Начиная с античности произошло разделение политических структур на два типа: западные и восточные. В обществах западного типа:
структурирующий характер имеют рыночно/частно-собственнические отношения;
там доминирует товарное производство;
там отсутствует централизованная власть;
соответственно там существовало демократическое самоуправление общины, которое впоследствии переросло в структуру, в сегодняшних западных обществах получившую название «гражданского общества» 29.
В соответствии с этой концепцией общество такого типа было подвержено достаточно быстрым структурным модификациям, что вызывало его быструю эволюцию в сторону обществ высококонкурентного типа, с точки зрения функционирования политической и административной системы.
В обществах второго типа — восточных - не было господствующей роли частной собственности, а доминировала общественная и государственная собственность (т. е. власть была эквивалентна собственности, и наоборот, в то время как в обществах западного типа со времен Венецианской республики произошло разделение собственности (денег) и власти, которая могла быть «просто» наемной, а ее главной функцией являлась функция управления). В восточных обществах не было норм права, которые защищали частно-собственнические отношения (Римское право), там превалировала государственно-общинная форма ведения хозяйства, и государство в силу этого доминировало над обществом, а не наоборот. При этом, хотя общество и создавало альтернативные структуры противостояния государству/власти (семья, клан, община, каста, цех, секта, землячество и др.), но они своей определенной частью были вписаны в систему государства (кастовый состав государственных институтов в Индии; клан, землячество в Китае, руководитель
В западной политической науке классическим выразителем этих взглядов является Д. Ландес (Р. 1_апСез. ТНе МеаНН апС Ромег1у о? ЫаНопз. I.. 1998). Наиболее ярко и четко, но по-другому, чем Д. Ландес, в отечественном востоковедении эти положения были сформулированы Л. С. Васильевым (История Востока, т. 1, 2. М., 1999, и другие его работы).
которых был тесно связан с государственной системой либо просто являлся ее низшей частью - особым чиновником). Общества этого типа в силу указанной специфики политической структуры всегда стремились к внутренней устойчивости, консервативной стабильности, в них закреплялось только то, что соответствовало нормам корпоративной/общинной этики, и они в силу этого постоянно воспроизводили политические структуры одного типа. В соответствии с объяснениями такого рода становилось понятно, почему восточные общества не становятся демократиями западного типа и что нужно сделать, чтобы они таковыми стали. В соответствии с этой логикой на Западе двигателем новаций, в том числе и политических, являлся индивид, который был гражданином-собственником, а на Востоке — община, которая принимала только то, что соответствовало нормам общинной/корпоративной этики или традиции (т. е. то, что соответствовало коллективному, а не инди-видуальному\индивидуалистическому опыту).
Однако в последние десять лет в востоковедной политологии и мировом комплексном регионоведении появилось альтернативное объяснение специфики восточных обществ30. В соответствии с этим пониманием особенности социального строя на Востоке определялись следующими параметрами:
права индивида на Востоке существовали и охранялись только по отношению к другому индивиду, а права индивида по отношению к государству отсутствовали;
собственность на землю на Востоке была разделена на две части: собственность на землю как на территорию с подвластным населением (т. е. собственность на налог), которая находилась у правящего слоя, который одновременно составлял административный аппарат государства, и собственность на землю как на объект хозяйства, которая принадлежала зем-
История Востока Т. 1. Восток в древности / Отв. ред. В А. Якобсон. М, 1999; История Востока. Т. 2. Восток в средние века / Отв. ред. Л. Б. Алаев, К. 3. Ашрафян. М, 1999; История Востока. Т. 3. Восток на рубеже средневековья и нового времени / Отв. ред. Л. Б. Алаев, К. 3. Ашрафян, Н. И. Иванов. М, 1999, Социальный облик Востока / Отв. ред. Р. Г. Ланда. М., 1999. В западной политологии сходные, но структурно абсолютно другие и гораздо более детальные аргументы представлены Андре Гундер Франком (А. С. Ргапк. КеОпеп1. I.., 1998).
левладельцам и налогоплательщикам (т. е. крестьянам и помещикам одновременно).
Такая ситуация определяла наличие двух господствующих классов, со всеми вытекающими из этого политическими последствиями. Исходя из этих условий специфику обществ восточного типа можно определить следующим образом:
В обществах такого типа из-за перечисленных выше структурных причин существовала стойкая многоукладность, сопровождавшая весь процесс исторического развития.
В обществах такого типа всегда будут более длинные межформационные периоды (исторические эпохи, т. е. длительные полосы исторического развития, характеризующиеся более или менее устойчивым взаимодействием двух и более одновременно существующих общественно-экономических укладов).
В обществах такого типа всегда будет существовать сопротивление «культур-полуцивилизаций» (в терминологии Ф. Броделя), т. е. цивилизационная гетерогенность, где под цивилизацией понимается этап в развитии культуры, который включен в исторически определенную систему общественных отношений, несет в себе формационную специфику и вместе с тем последовательно накапливает культурно- политическое содержание.
Общества такого типа в силу своей этнической и культурной/цивилизационной гетерогенности нуждаются в институтах компенсации неоднородности населения и неравномерности развития этнической общины, а соответственно, там гипертрофированную роль по сравнению с обществами другого типа играют государство и религия, функцией которых является централизаторская, цементирующая и унифицирующая роль в обществе.
Кроме того, в обществах такого типа, в силу как внутренних, так и внешних причин, капитализм имел неоднородный и анклавный характер, что определило как экономическую, так и политическую
специфику развития этих обществ31.
Если мы согласимся с таким определением политико-экономической специфики обществ восточного типа, то доста-
Подробнее аргументы представлены: Ланда Р. Г. Цивилизация, формация и социум на Востоке. В кн: Социальный облик Востока / Отв. ред. Р. Г. Ланда. М., 1999, с. 15-28.
точно легко сможем выписать специфику политического мира в обществах западного и восточного типов. В обществах западного типа:
Основополагающим является принцип «технологического/ техницистского» отношения к миру - к природе как к естественной среде и к обществу как к социальной среде, выраженный известным афоризмом «Природа не храм, а мастерская, и человек в ней хозяин». Соответственно, в обществах западного типа превалирует свободная, спонтанная, но рационалистическая воля индивидуума, которая не ограничена ни космическим, ни нравственным законом (мы свободны вплоть до свободы убивать друг друга- «философская» основа всех европейских войн). Статус индивидуума в таком обществе не гарантирован «порядком Вселенной», индивидуум в нем нон-конформист. Такое общество основано на воли индивидуума, в нем нет места фатализму, как в обществах восточного типа, где нет случайных, спонтанных вариаций и все предопределено «ходом вещей». Западное общество является социентричной самодетерминирующейся системой, оно не космоцентрично, как восточное. Природа и общество (человек) в нем конгломеративны, т. е. человек и природа не связаны в единое гармоничное, неразрывное целое, как в обществах восточного типа. На Западе человек всегда «преобразует» природу. Соответственно, в обществах такого типа существует примат правового государства, в котором важна приемлемость социального поведения и универсальные юридические (конституционно-правовые) нормы.
Общества западного типа основаны на принципе неопределенности, в них политика - игра, основанная на равенстве шансов и неопределенности конечного результата. Т. е. в западном обществе история открыта и негарантированна, она непознаваема, так как человек не знает ее конечных перспектив. В таком обществе нет объективной политической истины, истина в нем конвенциональна (принята по соглашению), соответственно в обществе должен быть определенный консенсус и признание точки зрения
32
меньшинства .
Эти положения связаны с идеями реформации Лютера, в соответствии с которыми не ясно, кого Бог определил к спасению (непознаваемость Божественой воли), существует одиночество совести (человек сам, без посредников, ищет путь к спасению), избранность подтверждается успехом практических повседневных начинаний (этика ответственной повседневности). Далее эти идеи были трансформированы и развиты А. де Токвилем, который говорил о демократии свободы (индивидуальная свобода выше равенства) и демократии равенства (неравных от природы нужно уравнять, так как существует социальная справедливость). Соответственно конкурируют и взаимодополняют друг друга две модели- либеральная (существует свобода выбора, а человек спонтанно стремится к свободе и благополучию) и пагернальная (свобода должна быть ограничена властью, которая выступает как благонамеренный опекун народа) модели общественного устройства.
Общества западного типа основаны на атомарно-номиналистическом принципе, в соответствии с которым действует принцип гражданского договора (никто не может меня принудить к тем или иным общественным связям, которые действительны лишь в той мере, в какой индивидуум их добровольно принял как субъект равноправных отношений), из которого вытекают, соответственно, взаимообязательные отношения граждан с государством, а не односторонние обязательства подданных в отношении государства.
Общества западного типа основаны на принципе разделения власти, при этом власть должна быть выборна, осуществляться большинством, но регулироваться обязательными конституционными правовыми нормами; она не может распространяться на определенные сферы частной жизни, а у меньшинства должны быть правовые гарантии, обеспечивающие его интересы. Соответственно власть должна быть легитимна (законодательная власть должна избираться народом), эффективна (исполнительная власть должна быть автономна), а судебная власть является независимой от первых двух (должно обеспечиваться подчинение как граждан, так и государства закону).
Западные общества основаны на системно-функциональном принципе, в соответствии с которым не так важно содержание элемента системы, как та функция, которую этот элемент выполняет.
В них существует принцип отделения ценностей от интересов, в соответствии с которым в области политики не решаются смысловые вопросы бытия, так как итоги политического соревнования не окончательны (через определенное, весьма короткое время можно будет снова законно прийти к власти), и во время этого соревнования (выборов) согласовываются практи-
ческие (земные) интересы, по которым возможен, и даже необходим, компромисс различных политических сил.
Общества такого типа пропагандируют систему «открытого» типа («открытое общество»), где в идеале нет сословных перегородок, существует высокая социальная мобильность, отсутствуют «великие» коллективные ценности (т. е. главенствует принцип атомарности интеллектуальной деятельности), где национального суверенитета нет (или он постепенно сводится к минимуму) и существует принцип равноценности мировых культур, терпимости, свободной соревновательности33 .
В восточном политическом мире все вышеперечисленные принципы в той или иной степени могут существовать, но они не являются главными. В обществах восточного типа основополагающими являются другие принципы, а именно:
Принцип воздержания от волюнтаристской активности (знаменитая концепция древнекитайской политической филосфии у-вэй («недеяния») и ее сегодняшнее дэнсяопиновское воплощение «переходить реку, нащупывая камни», т. е. в восточном мире нет «деятеля» («преобразователя») в «западном» смысле этого слова, там человек следует ходу вещей, великому космическому закону (вспомним принципы организации войска, осуществляемые Наполеоном и Кутузовым, как они выписаны Л. Толстым в романе «Война и мир»), в соответствии с которым этика и ритуал слиты вместе, ритуал кодифицирует писаные и неписаные законы поведения, причем в области морали и этики творческие импровизации являются сомнительными. В этой системе социальное поведение должно быть предсказуемым, каждый должен ждать своего часа, идеал - патерналистская модель, основанная на отцовской опеке и соответствующей ей сыновней почтительности. Соответственно этим принципам политический процесс- не процесс производства власти, как на Западе, а вычленение и поддержка имманентного, естественного, устоявшегося, проверенного.
Восточные общества основаны на теократическом принципе, в соответствии с которым государство - постоянно моби-
Впервые в отечественной политологии эти принципы были удачно проанализированы А. С, Панариным. См.: Панарин А. С. Политология. Западная и восточная традиции. М, 2000.
лизованныи носитель ценностных, нравственно-религиозных критериев, стремящийся контролировать все социальные практики. Такое понимание государства основано на восточной традиции, в соответствии с которой город есть воплощение государственной власти, а народ есть духовная общность, скрепленная традицией (т. е. общностью культурной памяти) и надеждой на грядущее воплощение правды- справедливости. Соответственно, на Западе город выступал как частно-гражданская альтернатива государственной власти и основа «гражданского общества», а государство было бесстрастным наблюдателем процессов, происходящих в гражданском обществе, вмешивающееся в его жизнь только в случае прямых беспорядков. В восточных обществах политическая власть может ограничиваться и контролироваться духовной властью в «помыслах», т. е. высших ценностных ориентациях. Отсюда следует вера в сакральность всего земного пространства на Востоке и соответственно в необходимость осуществления принципа соборности (А. Хомяков), т. е. организации светского общества по принципу храмовой общины с иерархией священник/царь/пророк и обязательным посредником между человеком и Богом.
В обществах такого типа действует принцип уравнительной справедливости, т. е. статус человека в обществе определяется скорее не происхождением, связями, деньгами, личными успехами, а служебным усердием. В соответствии с этим принципом административные территории внутри государства должны контролироваться верховной властью, должно в той или иной степени существовать центральное регулирование экономики и государственная монополия на недра.
Государства восточного типа основаны на принципе «священной справедливости», т. е. государственность в них -мессианская, свобода не индивидуальна, а коллективна, это свобода народа, которая конструируется коллективно, у народа соответственно - коллективная судьба, коллективное призвание (нельзя спастись одному, можно спастись только всем вместе), государственность является сакрализированной, и она воспроизводится в локальных сообществах как высшая ценность34.
Таким образом, если мы признаем не только то, что политическая культура может определять политическую систему, но и
Там же.
согласимся с фактом плюрализма политических культур и, соответственно, взглядов на политическую систему и политику вообще, то, в частности, не отрицая того факта, что демократия не идеальный способ правления, но наилучшего человеческая политическая мысль пока не придумала35, мы будем должны признать:
наличие разных типов обществ (западного и незападного, где среди незападных существует особый подтип восточных);
наличие разных видов, моделей демократий (не только европейской и американской, а, скажем, азиатского типа -японская, тайваньская и др.), причем демократии «другого» типа могут, по-видимому, достаточно сильно отличаться от европейской и американской модели, в связи с отличиями социально- политических структур в этих странах, но при этом все же являться демократиями;
наличие специфики, культурной и социально-психологической, т. е. связанной со спецификой культуры (в частности, политической) и национальной психологии и национального характера (в частности, в связи с особой ролью религиозного или какого-либо другого фактора, к примеру, связанного с существованием правовой системы особого рода) и т. д.;
наличие «других» политических систем и политических культур, которые не «лучше» и не «хуже», а просто «другие» (подобно тому, как мужской пол не лучше/хуже женского, а просто - другой пол) и, возможно, лучше приспособлены для решения политических проблем специфических обществ иного, чем западные, типа;
в проблеме типологизации политических систем и их сравнении с «эталонами» есть достаточно большая доля идеологизированности и субъективности, связанная с тем, что методологически любая типологизация связана с редукцией и интерпретацией.
Признание этих положений позволит нам дополнить (или точнее- наполнить) описание общих закономерностей функционирования политических систем региональной и страновой «плотью и кровью», т. е. конкретным анализом специфики политических систем и политических культур других стран и регионов мира, в частности, в нашем случае, стран Востока, во всей сложности их реального функционирования, что мы и
Применительно к Востоку эта мысль удачно развернута в «Эссе о демократии» в кн.: Эволюция политических систем на Востоке (Иран, Пакистан, Турция: традиции и демократизация). М, 1999, с. 3-16.
предлагаем сделать читателю данной книги, а преподавателям в соответствии с предложенными принципами - построить образовательный процесс.
Таким образом, усвоение материала по данной проблематике должно начинаться с выяснения общих принципов построения типологии и форм функционирования политических систем36, далее можно переходить к ознакомлению с общими характеристиками политических систем государств разных регионов
37
мира, типологизированными по разным критериям , параллельно с чтением вводных глав данной книги, а потом уже можно углубляться в анализ конкретной специфики функционирования восточных политических систем определенного типа в определенных регионах (т. е. в разных «спатиальных» развертках), в соответствии с которыми и организован материал (часть 1 и 2)38, т. е. анализ материала и обучение строятся на разработанном нами «спатиально-аналитическом» принципе, а не на превалировавшем ранее противопоставлении «спатиального» принципа «аналитическому».
Таким путем, на наш взгляд, можно будет получить представление о специфике функционирования политических систем Востока, не забывая об общих закономерностях, а знание общих закономерностей не будет исключать не только конкретного знания того, как функционируют политические системы конкретных стран Востока, но и специфики их функционирования. При этом полученные знания не будут оторваны от жизни, а могут быть достаточно легко применены в практической деятельности.
Основная литература на русском языке по этой проблематике: Алмонд Г., Пауэлл Дж., Стром К., Далтон Р. Сравнительная политология сегодня. Мировой обзор. М., Аспект-пресс, 2002; Эндрейн Ч. Ф. Сравнительный анализ политических систем. М., Инфра-М / Весь мир, 2000; Сморгунов Л. С. Современная сравнительная политология. М., 2002.
Основная литература: Дербишайр Дж. и Дербишайр Я. Политические системы мира. М., Рипол класик, 2004; Вся Азия. Справочник. М, АСТ-Муравей, 2003.
Списки основной и дополнительной литературы развернуты в приложениях к настоящей книге.
ЛитератураАлмонд Г., Пауэлл Дж., Стром К., Далтон Р. Сравнительная политология сегодня. Мировой обзор. М.,
2002.
Белокреницкии В. Я. Восток через призму мировых демографических процессов. Восток, 1999, № 5. Богатуров А. Д., Косолапое Н.А., Хрусталев М. А. Очерки теории и политического анализа международных отношений. М., 2002.
Володин А. Г. Современные теории модернизации: кризис парадигмы. Политическая наука, № 2, 2003, с. 8-29.
Восток/Запад: региональные подсистемы и региональные проблемы международных отношений. Под ред А. Д. Воскресенского. М., 2002.
Дербишайр Дж. и Дербишайр Я. Политические системы мира. М., 2004.
Истон Д. Категории системного анализа политики. В кн.: Антология политической мысли. Т. 2. М.,
1997.
История Востока. Т. 1. Восток в древности / Отв. ред. В. А. Якобсон. М., 1999. История Востока. Т. 2. Восток в средние века / Отв. ред. Л. Б. Алаев, К. 3. Ашрафян. М., 1999. История Востока. Т. 3. Восток на рубеже средневековья и нового времени / Отв. ред. Л. Б. Алаев, К. 3. Ашрафян, Н. И. Иванов. М., 1999.
Карозерс Т. Конец парадигмы транзита. Политическая наука, № 2, 2003, с. 42-65. Категории политической науки. Автор концепции и руководитель авторского коллектива А. Ю. Мельвиль. М., 2002.
Могилевский В. Д. Методология систем: вербальный подход. М., 1999.
Пай Л. Незападный политический процесс. Политическая наука, №2, 2003, с. 66-86.
Панарин А. С. Политология. Западная и восточная традиции. М., 2000.
Парсонс Т. Система современных обществ. М., 1997.
Политическая наука: новые направления. М., 1999.
Политический процесс: основные процессы и способы анализа / Под ред. Е. Ю. Мелешкиной. М.,
2001.
Роузфилд С. Сравнительная экономика стран мира. М., 2004. Сморгунов Л. В. Современная сравнительная политология. М., 2002. Современная сравнительная политология. Хрестоматия. М., 1997. Соловьев А. И. Политология. М., 2001.
Социальный облик Востока / Отв. ред. Р. Г. Ланда. М., 1999. Эволюция политических систем на Востоке (Иран, Пакистан, Турция, традиции и демократизация). М., 1999.
Эндрейн Ч. Ф. Сравнительный анализ политических систем. М., 2000.
СМ1со1е, Копа1с1 Н. ТИеопез о? СотрагаНуе Ро!Шсз. ТИе 5еагсИ о? а РагасНдт Кесопз1с1егес1. Вои1с1ег,
1994.
Ргапк, АпСге С. КеОпеп1. Ь, 1998.
Нау, СоНп. РоМИса! Апа!уз1з. А СгШса! 1п1гоСисИоп. 1\1.У., 2002.
1_апс1ез, Рау1С. ТИе МеаНИ апС Роуег1у о^ ЫаИопз. I.. 1998.
Ре1егз В.С. СотрагаНуе РоИИсз. ТИеогу апс1 МеШос1з. 1\1.У, 1998.
Руе, 1_иаап, МНсИае! Руе. Аз1ап Ромег апс1 РоИИсз: ТИе СиНига! Р1тепз1оп о? Ро!Шсз. СатЬпс1де, 1985.
Козкт, МНсИае! Р., Латез А. Мес1е1гоз, МаНег 5. Лопез. РоИИса! 5с1епсе. Ап 1п1гос1ис1юп. Епд1емоос1 С!ИГз, 1988.
Шзоп, Ргапк I.. Сопсер1з апс1 1ззиез т СотрагаНуе РоИНсз. Ап 1п1гос1ис1юп о^ СотрагаНуе Апа!уз1з. Ыррег 5асс1е К1уег, 1996.
Б. С. СТАРОСТИН
П. Б. СТАРОСТИН
ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЕАЛИИ ВОСТОКА И СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗПОЛИТИЧЕСКИХ СИСТЕМВ последние годы в России вышло немало работ, монографий, статей, пособий и учебников по общей политологии и ее отдельных специализированных разделов как отечественных, так и зарубежных авторов. Среди опубликованных исследований немало носящих компартивистский характер, в которых сравниваются различные модели политического развития и модернизации в современном российском обществе и в других странах1.
И вместе с тем следует отметить, что в большей части политологических работ востоковедная проблематика если и присутствует, то только фрагментарно, а следовательно, неадекватно той роли, которую страны Востока играют ныне. По мнению многих выдающихся исследователей и Запада, и Востока, они будут играть все более весомую роль в современной жизни международного сообщества. Сегодня совершенно оп-
См. например: Антология мировой политической мысли. В 5 т. М., 1997; Белокреницкий В. Я. Восток на рубеже веков - некоторые итоги и перспективы развития // Восток - 2001 — № 5; Политическая наука в России / Отв. ред.-сост. Воскресенский А. Д. М, 2000.; Ашин Г. К., Кравченко С. А., Лозанский Э. Д. Социология политики: сравнительный анализ российских и американских политических реалий. М, 2001.; Кочакова Н. Б. Традиционные институты управления и власти. М., 1993; В. Рукавишников, Л. Халман, П. Остер. Политические культуры и социальные изменения. Международные сравнения. М., 1998.; Современная сравнительная политология. Хрестоматия. М, 1997; Сапронова М. А. Арабский Восток: власть и конституции. М., 2001. Липсет С. М, Кён-Рюн Сен Дж., Торрес Ч. Сравнительный анализ социальных условий, необходимых для становления демократии// Международный журнал социальных наук. - 1993. № 3.; Риггз Ф. У. Непрочность режимов «третьего мира». Там же.
ределенно существует дефицит обобщающей литературы по политической науке Востока. Как представляется, эта проблема связана с сохраняющимся европоцентризмом как в отечественном, так и в западном обществоведении.
Понятие Востока в традициях мирового комплексного регионоведения включает в себя страны Азии и Африки, которых сейчас насчитывается порядка ста, где проживает большая часть человечества. В этой огромной зоне планеты принято выделять ряд регионов. В Азии это Южный, Юго-Восточный, Дальний, Ближний и Средний Восток. Африканский континент разделен условно на Северную, Центральную, Восточную, Западную и Южную Африку. Только в Южной Азии, по имеющимся данным, проживает 1,3 млрд. людей, народонаселение Китая составляет 1,2 млрд.2 В последние годы появилось новое направление, и как исследовательское, и как дисциплина, преподаваемая в ряде вузов России, - регионоведение, или, точнее, мировое комплексное регионоведение, которое занимается сравнительной международной и социально-политической проблематикой регионов мира, в том числе и Востока. В этой проблематике особое место занимает Россия, большая часть которой относится к азиатскому региону. В этой связи важно отметить необходимость политологических исследований центральноазиатских государств, ранее входивших в качестве союзных республик в состав СССР.
Авторы данной главы не ставили перед собой задачу анализа востоковедных политологических проблем. Учитывалось, что далеко не все направления политологических исследований в равной мере адекватны и актуальны для осмысления политических реалий Востока. Поэтому в этой главе сделан акцент на проблемные аспекты, являющиеся дискуссионными, ряд из которых носит глобальный характер. Что это за аспекты?
Во-первых, истоки, этапы и методология осмысления политических реалий Востока в историческом контексте. Во-вторых, теоретические подходы к анализу политических систем на макроуровне и в
востоковедной политологии как части мирового комплексного регионоведения. В-третьих, про-
Белокреницкий В. Я., Москаленко В. Н., Шаумян Т. Л. Южная Азия в современном политическом мире. Взгляд из Москвы. -Ы.У., 2001.
блемы политического развития и модернизации обществ Востока- переоценка ценностей в современной политической науке (западной, восточной и российской) и мировом комплексном регионоведении. В-четвертых, особенности политической культуры азиатско-африканского мира, поиск альтернативных стратегий модернизации, парадигма синтеза традиционализма и модерна.
Истоки, этапы и методология осмысления политических реалий ВостокаСложные и противоречивые изменения, происходящие в современном мире, обществоведы в целом и специалисты в области политики и философии пытаются определять разными понятиями. Среди них чаще всего встречаются: социальный прогресс или регресс, эволюция, социально-экономическое развитие или стагнация, экономический рост или упадок, переход, трансформация, социальные или политические изменения, вестернизация, модернизация или ретрадиционализация, культурная идентификация или маргинализация, урбанизация или рурализация и т. д.
Каждое из этих понятий имеет свой сущностный смысл, «предметную область» преимущественного использования (философия, политическая экономия, социология, политология, культурология и т. д.). Каждое из них имеет свою примерную «зону» объектного применения - т. е. определенный круг объективных явлений и процессов, которые описываются тем или иным понятием.
Понятия «политическая философия», «социология политики» и «политология» в целом близки по своим предметным и методологическим основам, они в значительной степени перекликаются и с направлениями исследований, проводимых в рамках различных направлений востоковедения как части мирового комплексного регионоведения. Подобный комплекс социального знания развивается не «в вакууме», а прямо или опосредованно отражает в своих концепциях многообразные и противоречивые изменения как странового, регионального, так и мирового сообщества.
Конечно, проблемы структуры общества, проекты социально-политического идеала, поиски путей наиболее справед-
ливого управления издревле были предметами рассмотрения мыслителей разных народов, как на Западе, так и на Востоке.
По мере эволюции социальных организмов происходило усложнение социальной стратификации: возрастание количества социальных групп, слоев, сословий и т. д., углубление их различий и позиций в обществе. Необходимость управления социальными образованиями уже на ранних этапах человеческой истории привела к возникновению института политического управления, представленного правящей политической элитой и рядом обслуживающих ее элит: военных, социальных, культурно-религиозных, идеологических и др. В силу определенных закономерностей, нами до конца еще не понятых, процессы такой элитной кристаллизации особенно бурно происходили с УП-го по 11-й века до н. э. во всех тогдашних цивилизационных очагах ойкумены, т. е. в период, который К. Ясперс назвал «осевым временем» .
Именно в это время формируются политическивластные, экономически довлеющие, технологически-обслуживающие, социокультурные интегрирующие элиты. Именно они будут персонифицировать традиционные общества Востока, их достижения и откаты, их медленную эволюцию. Полагаем, что одними из первых мудрецов этого времени, которых на современном языке можно назвать политологами были, китайский философ Конфуций (ок. 551-479 до н. э.), а в Греции Платон (428-347 до н. э.) и Аристотель (384-322 до н. э.).
Учение Конфуция о социальной стратификации, о принципах праведного правления, о роли в обществе политико-бюрократической элиты, о кодексе совершенного человека сыграло огромную роль в истории не только Китая, но и ряда сопредельных с ним стран, на протяжении веков испытывавших сильное интеллектуальное китайское влияние. Всех людей Конфуций делил на 4 категории: владеющие знанием, стремящиеся его приобрести, ограниченные от природы, но приобретшие знания, и неспособные что-либо усвоить. Владеющий знанием называется совершенным человеком, он следует непосредственно за мудрецом.
Знаменитый русский востоковед И. Коростовец писал: «Совершенный человек Конфуция должен
обладать следующими добродетелями: он должен быть скромен, почтителен к
3
См.: Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1994.
старшим, добр с народом и справедлив в управлении им, он должен избегать ссор, и если это случится, то он должен сдерживаться и выказывать неудовольствие лишь к тем, поведение коих достойно презрения. Он не любит тех, кто говорит о недостатках других, а также тех, кои, находясь в низшем состоянии, поносят высших. Он не любит тех, кои обладают доблестью, не уравновешенной пристойностью» .
Но это лишь одна и, как представляется, не самая главная система социальной стратификации в традиционном конфуцианском Китае. Весьма важное значение для этого общества имели семейно-клановые связи, пронизывавшие все тело социума, а также высокий по сравнению с Западом патернализм, т. е. отождествление государства с большой семьей, а правителя с ее главой. Это явление сохранилось до наших дней, хотя гораздо в большей степени в Японии, Корее, на Тайване, чем в самом Китае5. Наконец, чуть ли не определяющей чертой социоэлитарной стратификации традиционного Китая была роль, которую играл институт мандарината, обеспечивавший управление обществом снизу доверху.
Речь идет о той специфической позиции, которую занимали в империи правящая бюрократическая элита и слой образованных конфуцианцев- шэныпи, из рядов которых черпались их кадры. Конечно, семейное и имущественное положение кандидата в шэныпи было важным фактором его карьеры. Тем не менее, талант и удача обычно являлись достаточно надежной альтернативой связям и богатству. Отсюда- фиксируемый исследователями высокий уровень социальной мобильности в традиционном Китае.
Эта мобильность сводилась к тому, что места в рядах сословия шэныпи и правящей бюрократической элиты мог добиться, по существу, любой житель Поднебесной, независимо от его социального происхождения, она же приводила к постоянному и заметному перемещению по вертикали самых различных сословий.
Казалось бы, такая система традиционного китайского общества с его высоким уровнем социальной мобильности, от-
Коростовец И. Китайцы и их цивилизация. С-Пб., с. 478.
См.: Конфуций. Я верю в древность. М, 1995. Беседы и суждения Конфуция (пять полных параллельных переводов, дополненные фрагментами других переводов). С-Пб., 1999.
крывающая большие возможности для индивида включиться в наиболее престижные «этажи», могла бы обеспечить и большую открытость общества социальным изменениям, инновациям и, как результат, социальному прогрессу. Парадокс, в соответствии с некоторыми серьезными исследованиями, заключается в том, что как раз эта система жестко стояла на страже традиционализма и противилась любым изменениям политико-идеологического и социально-экономического порядка.
Идеи Конфуция продолжал развивать Мэн-цзы (372-289 до н. э.), роль которого нередко сравнивают с ролью Платона по отношению к Сократу. Взгляды Конфуция и Мэн-цзы, уступив пальму первенства лишь на несколько веков конкурирующим политико-философским школам, оказывали определяющее влияние на всю общественно-политическую мысль Китая вплоть до XIX века. Да и в XX веке некоторые положения конфуцианства использовались идеологами Гоминьдана (Националистическая партия), который в результате прихода к власти в континентальном Китае коммунистов на долгие годы стал правящей партией на Тайване. В идеологии этой партии сохраняется понятие «сяокан шуйпин», что в дословном переводе означает «уровень среднего благосостояния». Но по конфуцианской традиции это понятие имеет более значимое содержание, связанное с концепциями Учителя об идеальном государственном устройстве. Речь идет о политико-идеологической программе Чан Кайши на Тайване. И даже Дэн Сяопин - модернизатор постмаоистского Китая - использовал это понятие как символ построения «социализма с китайской спецификой» - особого рыночного социализма6.
Современником Конфуция был Лао-цзы (У1-У вв. до н. э.) - основоположник философско- религиозного учения «даосизм». Хотя историчность этого мудреца- вопрос дискуссионный, ему приписывается авторство главного даосского трактата «Дао дэ цзин». «Здесь,- отмечает М. Т. Степанянц, - широко используются метафоры, образные сравнения для передачи даосских воззрений на основания бытия, на идеальное общественное устройство и идеального человека. На протяжении вековой истории этот памятник оставался объек-
См. История Китая / Под ред. Меликсетова А. В. М, 2002, с. 697-728.
том комментирования для многих выдающихся мыслителей Китая» . Ярким представителем даосизма является и Чжуан-цзы (ок. 399-295 до н. э.), автор одноименного трактата8.
В период «осевого времени» древнейшие воззрения «политологического плана» возникли не только в Китае и Греции, но и в цивилизационном ареале Южной Азии. В ведической классической литературе Индии мы уже находим заповеди оптимального государственного устройства, определение роли правителей и управляемых. Особенно зримо эти идеи проявились в многочисленных комментариях к ведам - так называемых «шастрах» и «упанишадах».
Наш современник, видный индийский философ и политолог К. С. Мурти пишет: «Когда-то в древней Индии под философией понимался рациональный, критический и разъясняющий обзор теологии, экономики и политической науки, а также и как необходимый инструмент и основание всех видов деятельности, которые помогали индивидууму познавать сущность социально-политических реалий» .
В древнеиндийской классической литературе по интересующей нас тематике особое место занимают трактаты «пураны», все известные основные 18 пуран создавались в 1-м тысячелетии до н. э. Наряду с общефилософскими вопросами в них рассматривается проблема власти (в частности, приводится генеалогия царских династий и богов).
Политико-философским сочинением можно считать трактат «Артхашастра», авторство которого приписывается главному сановнику основателя династии Мауриев - Каутилье. Традиция «Артхашастры» как особой дисциплины формировалась во второй половине 1-го тысячелетия до н. э. Есть и другое мнение, согласно которому в законченном виде это объемное сочинение сложилось не ранее 1-11 вв. Оно состоит из 15 разделов «о поведении царя и выборе им советников, о способах пополнения казны, осуществления суда
и следствия, тяжбах, преступлениях и наказаниях, о тайных мерах устране-
Степанянц М Т. Восточная философия. М., 1997, с. 262-263. См. также: Дао дэ дзин; Ле-цзы; Гуань-цзы. Даосские каноны / Новый перевод Малявина В. В. М., 2002.
См.: Чжуан-цзы / Новый перевод Малявина В. В. М., 2002.
Миг1у К. 5. РМ1озорНу 1п 1псНа. ТгасНИопз, ТеасМпд апс1 КезеагсИ. 1\1.Ре!Ы, 1991, р. 173.
ния противников и соперников, методах политики и военного искусства, отношении к немонархическим объединениям...»10. Даже принимая во многом легендарно-мифологический характер этого произведения, оно дает возможность «реконструировать» представления древних индийцев по широкому спектру социально-политических, экономических, правовых и культурных реалий".
«Артхашастра» лежит в основе средневековых книг об искусстве политики (нити-шастра)... Отдельные положения «Артхашастры» нашли отражение в классической санскритской литературе: в сборниках поучительных историй (напр., в «Панчатантре», причисляемой в Индии к нити-шастрам), в
пуранах и, «афоризмах Чанакьи», в драме Вишакхадатты на сюжет преданий о борьбе Чандрагупты за
12
власть («Мудраракшаса») .
В новое и новейшее время в истории Индии началось своеобразное реформаторство социально- политических идей индуизма. Речь идет об обновлении и модернизации концепций прошлого. У истоков этого течения стояли такие великие реформаторы, как, например, Сарасвати, Рамакришна, Вивекананда. Эти имена можно отнести к представителям течения, которое стало именоваться «цивилизаторством» Востока, поскольку они не ставили вопрос о достижении независимости. Но уже в XIX веке в Индии появились деятели более радикальных взглядов, одним из них был Тилак. Позже, в XX веке, радикализм, связанный с концепцией независимости, которая отстаивалась (хотя и разными путями), ассоциируется с именами Махатмы Ганди и Дж. Неру.
В Китае определенную дань политико-философской классической литературе отдавал и первый президент этой страны в начале ее постмонархического развития- революционный демократ Сунь Ятсен (1866-1925). Рассмотрим некоторые аспекты воззрений Сунь Ятсена. Три принципа, им сформулированные, были изложены в его работе от 1918 г. «Программа национального строительства Китая». Именно в этой работе автор размышляет и о причинах китайской косности, и о воз-
Индуизм, джайнизм, сикхизм. Словарь. М., 1996, с. 61.
См. также: Сгап1 Ргапаз. Опеп1а! РМ1озорНу. ТНе 51огу о? Ше ТеаеИегз о? Ше Еаз1. 1\1.У., 1936.
Там же, с. 61-62.
можностях модернизации страны. Это одна из первых работ выдающегося китайского мыслителя, который пишет о причинах деградации китайской цивилизации и возможных путях ее возрождения.
Сами три принципа Сунь Ятсена хорошо известны. Тем не менее, в контексте данной краткой компаративной главы напомним их.
Первый: национализм, под которым автор понимал создание единой китайской нации путем объединения этнонациональных меньшинств Китая с целью вывода их из-под иностранного влияния и создания единой китайской республики.
Второй: демократия, введение прямого и равного права для субъектов республики и ее жителей.
Сунь Ятсен, исходя из многочисленных примеров западных стран, утверждал, что сильное государство можно создать только благодаря единению всех входящих в него этносов и наделению их равными правами и обязанностями (признание достоинства и ценности каждого народа, каждой нации — большой и малой. - Б. С).
Далее, в основе его очередного, третьего принципа лежат размышления о конфуцианском идеале Датун - всеобщего благоденствия, непосредственно связанного с совершенствованием человека и в материальном, а главное, в моральном плане. Как известно, Конфуций, как и продолжатели его идей и даже оппоненты, оставили на этот счет богатое философско-политическое наследие.
Виднейшими представителями китайской политико-социально-философской мысли в XX веке являются также Лян Цичао и Фэн Юлань. Лян Цичао - не только мыслитель, но и политический деятель, с его именем связаны важнейшие события китайской истории конца XIX — первой трети XX в. Он не просто знакомил китайского читателя с различными западными философскими, политическими и этическими учениями, а стремился сопоставлять их с традиционными ценностями китайской культуры. «И сегодня в Китае, - пишет Л. П. Делюсин, - когда развертываются научные дискуссии и идут политические споры о свободе мысли, демократии, либерализме, роли традиционной культуры в процессе модернизации страны, участники дебатов вновь и вновь об-
ращаются к сочинениям Лян Цичао как источнику современной политической мысли»13.
В начальный период вызревания политологических исследований Востока внесли свой вклад путешественники (купцы и миссионеры), философы и историки, географы и правоведы из стран Запада, России и Востока. К исследованию властных и иных управленческих структур традиционного Востока с течением времени подключились западные культуроантропологи. В новое время в Европе продолжают выходить труды известных философов и историков, в которых изучению государства и политики уделяется важное место. Вспомним такие знаменитые имена, как: Н. Макиавелли («Государь», 1513); Т.Гоббс («Левиафан», 1651); Вольтер, («Философский словарь», 1764-1769); Ж. Ж. Руссо («Об общественном договоре...», 1762) и др.
В XIX-XX веках некоторый интерес к Востоку проявляли также и представители классической философии: И. Кант, Г. В. Ф.Гегель, Ф. Ницше, А. Шопенгауэр, О. Шпенглер, Б. Рассел. Следует отметить, что в трудах всех вышеназванных авторов Восток не является предметом специального анализа, да и политологические идеи рассматриваются в традиционном ключе философии права, т. е. роли государства и законов в жизни общества. Только в конце XIX века итальянский юрист и социолог Гаэтано Моска (18581941) назвал свою книгу «Элементы политической науки».
Новый этап для становления востоковедной политологии начинается в XX веке, когда политические институты в Азии, Африке и в Тихоокеанском регионе становятся объектом эмпирических исследований, проводимых прежде всего западными культурологами, антропологами и социологами.
В работах классических представителей этих наук, как правило, содержался анализ того, кто и каким образом осуществляет управление традиционной этно-культурной общностью, кто пользуется наибольшим авторитетом, чьи мнения оказываются решающими в принятии важных для всей общности решений или осуществлении арбитража в спорах и ссорах, а также описания многих других вопросов, относящихся к сфере власти и
Делюсин Л. П. Рецензия на книгу Борох Л.Н. «Конфуцианство и европейская мысль на рубеже Х1Х- ХХ веков» // Восток, 2002, № 4, с. 189.
политической жизни. Современные учебники или обобщающие монографии по культурной (социальной) антропологии, как правило, содержат разделы, посвященные «политической ориентации», «политической структуре» или «политическим институтам».
И по сей день классическими считаются работы: М. Фортеса и Е. Е. Эванс-Притчард (по Африке); Д. Лернера (по Ближнему Востоку); Ф. Риггза и Л. Пая (по Восточной и Юго-Восточной Азии); М. Вебера (о религиях и связанными с ними особенностях общества в Индии); Р. Э. Уарда и Д. А. Растоу (о сравнении политической модернизации Японии и Турции); К. Д. Джексона и Л. Пая (по Индонезии) и др.14 А также обобщающие работы по востоковедной политологии С. Н. Эйзенштадта, С. Хантингтона, У. Э. Мура, Г. А. Алмонда и Дж. К. Коулмэна и др.
По праву считается, что политическая наука среди вышеперечисленных направлений, объектом которых было изучение политики, является самой молодой. Один из крупных современных знатоков политической философии Лео Штраус пишет следующее: «Так называемая новая наука политики появилась незадолго до Первой мировой войны; она заняла господствующие позиции и достигла своей зрелой и окончательной формы во время и сразу после окончания Второй мировой войны. Ей не нужно быть продуктом или симптомом кризиса современного западного мира, - мира, который мог бы похвалиться все более расширяющейся свободой и гуманизмом; она несомненно является современницей этого кризиса»15.
Вот что пишет в этой связи знаток вопроса А. С. Панарин: «Политология, или наука о политике, - одна из самых молодых дисциплин. В самостоятельную отрасль знания она выделилась
См.: АМсап РоИНса! 5уз1етз./ Ей. Ьу Рог1ез М., Еуапз-РгИсНагС Е.Е. - I.., 1940; Ьегпег Р. ТНе Раззтд о? ТгасНИопа! 5оае1у: МоСегтгтд Ше М1с1с11е Еаз1. - Ы.У., 1965; К1ддз Р.М. ТНаИапС: ТНе МоСегтгаНоп о? а ВигеаисгаИс Ро!Иу. - Нопо1и1и, 1967; Руе 1..М. Азрес1з о? РоИИса! Реуе!ортеп1 -Ыем Ре!М е1с., 1972; МеЬег М. ТИе КеИдюпз о? 1псНа: ТИе 5ос1о!оду о? НтСшзт апС ВиССМзт. -СЛепсое, 1960; РоИИса! МоСегтгаНоп т Ларап апС Тигкеу / ЕС. Ьу МагС К.Е., КизЮм Р.А. Ы.У., 1964.
Штраус Д. Введение в политическую философию. М., 2000.
совсем недавно: на Западе - на рубеже 40-50 годов (формально датой ее обособления может служить 1948 год, когда ЮНЭСКО был принят специальный документ, определивший структуру и задачи новой науки), у нас - в 80-х годах. Еще в середине века главные проблемы политики на Западе изучались в основном в рамках политической социологии; примечательно, что признанные сегодня корифеи политической теории (Г. Алмонд, Д. Истон, Р. Мертон, Г. Моргентау, С. Липсет в США, М. Дюверже, Б. Де Жувенель, Р. Арон во Франции) тогда еще числились социологами. И только недавно произошло размежевание социологии с политической наукой: стало признанным, что социология изучает отношения людей в гражданском обществе, тогда как политология — их отношения в рамках государства, т. е. по поводу власти»16 .
Нужно отметить, что перечень упомянутых А. С. Панариным политологов, в основном западников, необходимо дополнить именами других «корифеев», кто занимался политологическими исследованиями стран Востока. Это М. Мюллер, М. Вебер, С. Хантингтон, Ш. Эйзенштадт, Ф. Риггз, М. Спиро, Д. Е. Эптер, К. Е. Блэк, Дж. Е.Голдторп, Р. Котхари, Д. Лернер, Дж. Р. Мадан, М. Мид, Ф. Е. Мур, Л. Пай и многие другие.
Восток и его социо-политические реалии интересовали и многих отечественных ученых хотя политический ракурс их исследований не был приоритетным, нельзя недооценивать их вклад в осмысление данной проблемы. Это такие исследователи, как, например, Ф. И. Щербатской, С. Ф. Ольденбург, Н. И. Конрад, В. П. Алексеев, Ф. А. Розенберг, И. Ю. Крачковский и др. Созданные этими учеными научные школы «работают» и по сей день.
Сравнительно недавнее рождение политической науки, видимо, предопределило ее «инфантильность» в том смысле, что до сих пор не существует общепринятого определения предмета данного научного направления и единой методологии исследований. Наряду с понятиями «политическая наука» и «политология» существуют другие: «политическая социология», «социология политики», «социология политических отношений» и т. д.
Панарин А. С. Политология. Западная и восточная традиции. М., 2000, с.4.
Как соотносятся между собой эти понятия, в чем сходны и в чем различны обозначаемые ими направления исследований? На этот счет есть разные мнения. Так, например, один из основоположников современной американской политической социологии С. М. Липсет17 пишет следующее: «Социологи утверждают- и многие политологи соглашаются с ними,- что политические процессы с трудом поддаются изучению, если они не рассматриваются как особые случаи более общих психологических и социологических отношений. В последние годы многие политологи подвергли проверке немало теоретических аспектов социальной науки, имеющих отношение к политике. Термин «политическая социология» получил признание и в социологии, и в политической науке как название дочерней дисциплины, которая охватывает общие области обеих этих наук».18
С. М. Липсет поясняет, что в его понимании «политическая социология» изучает взаимоотношения между обществом и государством, между социальными и политическими институтами. Отметим, что такое понимание во многом условно, по той простой причине, что государство и, шире, политические институты - это тоже часть общества, часть социальной системы. А если это так, то С. М. Липсет делает предметом политической социологии взаимодействие между социальными институтами, выполняющими разные функции, но этим же изучением занимается и социология в целом.
Тем или разделов в тех или иных формулировках множество, они характерны для современных политологических исследований, проводимых как на Западе, так и на Востоке, как в индустриально развитых, так и в развивающихся странах или в конкретных регионах и социально-этнических образованиях. Вместе с тем предмет востоковедной политологии в рамках мирового комплексного регионоведения имеет и свою специфику.
Выше уже отмечалось, что политология- одна из самых молодых общественных дисциплин. Это действительно так,
Наиболее крупные работы: Ирзе1 5.М. РоИИса! Мап: ТНе 5оаа1 Вазез о? РоИНсз. - ВаШтоге, 1981. Ирзе1 5.М. ТНе Р1гз1 Ыем ЫаНоп: ТИе ЫпИеС 51а1ез т Н1з1опса! апС СотрагаНуе РегзресНуе. -СагСеп СИу, Ы.У., 1967. РоИИсз апС Ше 5ос1а! 5с1епсез. /ЕС. Ирзе1 5.М. - 1\1.У. е1с. 1969.
Американская социология. Перспективы, проблемы, методы. М., 1972, с. 203.
если говорить о названии и самостоятельном статусе ее существования.
Бум политологических исследований Востока после Второй мировой войны стимулировал компаративный, или сравнительный метод. Путем изучения исторических, социально-экономических, социологических и иных особенностей стран Востока в эти годы прошлого века ученые пытались ответить на вопрос, почему одни из стран быстрее и легче вступили на стезю социально-экономической и политической модернизации, в то время как другие, будучи столетиями «похожими» на первые, оказались жестче привязанными к традиционализму.
Одной из первых работ была книга (изданная в 1958 г.) Д. Лернера, посвященная сравнительному анализу перехода ряда традиционных обществ арабского Востока в стадию модернизации. Он явился автором так называемой «коммуникационной» модели модернизации, имея в виду, что главное для социального обновления общества состоит в воспитании современно-рационально мыслящего человека.
В этот период наряду с методом сравнительных исследований широкую популярность приобрела методология структурно-функционального анализа, институционализма и бихевиоризма. Структурные функционалисты (Т. Парсонс, Р. Мертон, Э. Шилз, С. Липсет, Д. Истон, Г. Алмонд и др.) сделали акцент на типологию и описание тех главных функций, которые выполняют различные социальные и политические структуры. Институционалисты и неоинституционалисты (С. Хантингтон, Дж. Нельсон, Ш. Айзенштадт и др.) считают главным изучение эволюции и работы существующих в обществе политических институтов.
Бихевиористы (И. Эриксон, Л. Пай и др.) делают упор на исследовании типов политического поведения, на вопросах политической социализации индивидов, а также способах мобилизации на достижение тех или иных политических целей. В последние годы разрабатывается усилиями ряда крупных востоковедов-политологов методология девелопментализма — то есть методология изучения политического развития Востока в современных условиях. Так, например, С. Хантингтон и И. Нельсон откровенно признали, что слишком широкое политическое участие народа в делах молодых национальных государств может затруднить модернизацию, что такое участие
должно быть «дозированным», а его рамки и активность должны предопределяться правящей элитой 19. Немало попыток предпринято для синтеза двух или более методов в рамках одного исследования.
Например, структурные функционалисты нередко прибегают к сравнительным исследованиям, но в отличие от компартивистов делают акцент не на способах формирования правящей политической элиты, а на мере эффективности ее функционирования.Политическая власть и политические системы в обществах ВостокаПонятие «системы» прочно вошло в «арсенал» современной науки исторически сравнительно недавно, хотя, по-видимому, как термин имеет гораздо более долгую генеалогию. Это понятие ввел в научный обиход в 30-40-е годы австрийский биолог-теоретик Людвиг Берталанфи (1901-1972), который по праву считается одним из основоположников общей теории систем, или системного анализа. Для описания систем он широко применял формальный аппарат термодинамики и физической химии20.
В послевоенные годы принципы системного анализа стали все активнее применяться в гуманитарной сфере, в том числе в социологии и политологии. Дело в том, что, несмотря на все предметные различия, системы разных классов, сущностных характеристик и функциональной направленности имеют нечто общее, что «делает их системами»- это некое единство составляющих элементов, взаимно связанных и функционирующих для поддержания «статус-кво», то есть стабильности самой системы.
Со времени отделения политической науки от социальной и политической философии и права понятие «политическая система» стало одним из краеугольных в политологии, в том числе и в
востоковедной.
НипИпд1оп 5., Ые1зоп I. Ыо Базу СНо1се: РоИНса! РагИараНоп 1п Реуе!ор1пд 5ос1еИез. Ы.У., 1976, р.
65.
См., например: Исследования по общей теории систем. Сборник переводов. М., 1969; Проблемы методологии системного исследования. М., 1970; Политология. Хрестоматия./ Под ред. М. А. Василиса. М., 2000.
Концепция политической системы очень емкая по своему содержанию - нет однозначно принятого понимания того, что представляет из себя этот феномен общества. Можно констатировать лишь то, что, несмотря на все различия обществ, представляющих человечество, это одна из важнейших социальных подсистем, которая возникла в незапамятные времена и, эволюционируя, играла и играет во многом, скажем так, главенствующую роль в развитии социальных структур, на какой бы стадии исторического развития они ни находились.
Существует множество определений того, что такое политическая система, каковы ее составляющие и функции. Так, например, энциклопедический словарь по политологии говорит: «Политическая система общества- целостная, упорядоченная совокупность политических институтов, политических ролей, отношений, процессов, принципов политической организации общества, подчиненных кодексу политических, социальных, юридических, идеологических, культурных норм, историческим традициям и установкам политического режима конкретного общества. П.с. включает организацию политической власти, отношения между обществом и государством, характеризует протекание политических процессов, включающих институционализацию власти, состояние политической деятельности, уровень политического творчества в обществе, характер политического участия, неинституциональных политических отношений»21. Далее в статье подробно описывается, с какими другими подсистемами и какими историческими способами взаимодействует политическая система, какие факторы повышают или, наоборот, снижают ее стабильность и эффективность. Приведенные в цитируемом определении политической системы характеристики можно было бы значительно приумножить, но и в таком виде данное определение является, так сказать, расширительным.
Дело в том, что в этом определении, приведенном в сокращенном варианте, понятие политической системы как бы растворяется в концепции социума и его различных подсистем. Да, конечно, политическая
система функционирует и эволюционирует не в «вакууме», она является, что очевидно, частью
21
Политология. Энциклопедический словарь. М., 1993, с. 273.
любого, даже примитивного общества, и связана множеством неразрывных нитей с его многообразными «сегментами».
Есть много других толкований сущности политической системы. Из наиболее крупных авторов по этой проблематике можно назвать американских политологов Д. Истона, Г. Альмонда и их французского коллегу М. Дюверже.
Один из ведущих американских политологов, применивший к изучению политических систем методы системного анализа, - Д. Истон. «Истон акцентирует внимание на том, что политическая система- это не просто взаимодействие ее структур, а постоянно изменяющаяся, функционирующая, динамичная субстанция... Истон определяет политическую систему как взаимодействия, посредством которых в обществе осуществляется распределение ценностей и на этой почве предотвращаются конфликты между членами общества. Рассматривая любую политическую систему с точки зрения функционирования, он использует кибернетический принцип замера показателей функционирования на «входе» и на «выходе» системы. На «входе» - это запросы и потребности граждан, а на «выходе» - решения и действия властей»22.
В отечественной и зарубежной литературе модель полит-системы Истона называют еще и информационной. Дело в том, что понятие «информация» в кибернетике, а от нее оно перешло и в общественные науки, имеет смысл упорядочивания системы, поддержания ее стабильного функционирования, в отличие от понятия «энтропия», которым обозначаются процессы, направленные против стабильности любой системы, на усиление «хаоса» и ее разложение.
В понятийном плане (в разных переводах) модель Истона имеет некоторые отличия, которые, в
23
принципе, не меняют ее сущности .
В какой мере схема Истона универсальна? Приведем на этот счет следующее мнение. «Нетрудно обозначить исторические реалии, определившие теоретическую направленность концепции политической
системы Д. Истона: по замыслу автора, она была призвана прежде всего дать средство изучения
22
Политология. Хрестоматия./ Под ред. М. А. Василика. М., 2000, с. 807.
А. Функции входа
Политическая социализация и вовлечение в политику или политическая мобилизация;
Выражение интересов (= группы интересов);
Интеграция интересов (= политические партии);
Политическая коммуникация (= средства информации).
Б. Функции выходаОпределение правил (= законодательная ветвь власти);
Применение правил (= исполнительная власть);
Контроль за соблюдением правил (= судебные органы). Первоначально основные политологические идеи были
изложены Г. Алмондом совместно с Дж. Б. Пауэллом в работе «Сравнительная политика: подход к развитию» (Лондон, 1966). Концепция Алмонда, так же, как и Истона, претендует на универсальность и применимость ко всем политическим системам вне зависимости от их специфики и уровня развития, включая общества Востока. Г. Алмонд описывает политическую систему как ролевое взаимодействие, обращая особое внимание на его институциональную сторону: носителями политической роли выступают структуры самого разнородного характера, от законодательных органов до семьи, касты или группы, связанной общинно-родовыми узами.
Обратим внимание на то обстоятельство, что Алмонд особый акцент делает, во-первых, на ролевой подход в анализе политической системы (понятие роли- одно из ключевых в
Указ., с. 12-15.
См.: Каменская Г. В., Родионов А. Н. Указ., с. 16.
политологических и социологических концепциях), во-вторых, на методологию бихевиоризма и, в- третьих, на парадигму политической культуры.
Сентенции цитируемых авторов понять подчас непросто. Дело в том, что речь идет о представителях системно-функционального подхода к анализу политических систем и политики в целом, когда на первое место ставится формализация параметров политических институтов, составляющих структуру политических систем, и вместе с тем исследование инкорпорирует в себя бихевиористские и психологические методологии.
Далее, следует отметить, что системно- или структурно-функциональный анализ делает акцент на механизмы поддержания «статус-кво» в любой, в том числе и политической системе, как бы «вынося за скобки исследования» те аспекты, которые связаны с изменением той или иной системы, ее развитием или деградацией.
К сказанному следует добавить, что отмеченные выше подходы социально-философски нейтральны, хотя по сути своей «концептуальный универсализм» своих кредо их авторы стремились преподнести как западному, так и восточному миру. При этом предполагалось, что формализованные схемы политических систем, как и их основных структурных элементов, в равной мере могут служить аналогами восточных реалий, которые, как все более становится очевидным, отнюдь не адекватны предлагаемым Западом моделям.
Характерно, что к сделанным выводам все чаще в последние два десятилетия приходят западные, восточные и отечественные востоковеды-политологи и политологи-регионоведы. При этом отмечается, что особенности политических систем Востока в основном корреспондируют с особенностями востоковедной политологии в целом. Отметим те из этих особенностей, которые касаются характерных черт политических систем Востока.
Понятие «политическая система» и реалии, стоящие за этим понятием, теснейшим образом связаны с рядом феноменов, таких, как: политическая власть, политические институты, политический режим, личность и политика, политическая социализация, мобилизация, поведение и участие, политические процессы, развитие и модернизация, элиты, экономика и
политика, политическая культура и другие. Связь эта на понятийном уровне такова, что часто в политологических работах они рассматриваются в разделе «политическая система», при этом
предполагается, что структуры и процессы, описываемые этими понятиями, являются составными частями
26
систем . В других исследованиях они анализируются параллельно с политической системой в
Цзэдуна, Ким Ир Сена, бывших президентов Египта Г. А. Насера и А. Садата, Саддама Хусейна, а из действующих лидеров, например, главу Ливии Муамара Каддафи. Наряду с харизматическим господством Н. Смелзер разделяет традиционное и рационально-легитимное. «Традиционное господство, - пишет он, - основано на традициях и обычаях. В качестве примеров можно привести власть монархов над подданными или матроны над молодой невес-
См., например: Смелзер Н. Социология. М., 1994.
См., например: Политология. Хрестоматия./ Под ред. М. А. Василика. Указ. соч.
Смелзер Н. Указ., с. 544.
той. Рационально-легитимное (разумно узаконенное, иными словами. - Ред.) господство связано с верой в правильность формальных правил и необходимостью их выполнения... В соответствии с рационально-легитимной моделью для политической системы характерны общие принципы, свойственные всем бюрократиям: подбор кадров вне зависимости от личностных способностей людей; главное - это их заслуги; государственная служба как карьера»29.
К. Маркс считал, что власть, характер политической системы определяются, прежде всего, способом экономического производства в данном обществе. «В общественном производстве, своей жизни, - писал К. Маркс, - люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения- производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процесс жизни вообще»30. Очевидно, что у отмеченных типов господства есть и другие качества, но ограничимся сказанным.
В связи с приведенным выше определением политической системы, данным Н. Смелзером, было введено понятие «политический институт» в качестве одного из важных ее составляющих. Вообще, это понятие не является сугубо политическим — оно широко употребляется, можно сказать, во всех социальных науках, обладая, разумеется, «предметными» особенностями в каждой из них. Упоминаемый ранее французский социолог и политолог Морис Дюверже отмечает: «Ни термин "институт", ни термин "политический" совершенно точного значения не имеют: в этом-то и кроется трудность определения понятия политических институтов... Думается, что термин "институты" можно было бы резервировать для обозначения совокупности идей, верований, обычаев, составляю-
Смелзер Н. Указ., с. 527.
Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 13, с. 6.
щих упорядоченное и организованное целое (например, брак, семья, выборы, правительство, собственность и т. д.). Удовольствуемся временно этим понятием...»31.
Не сложно заметить, что в данном определении институт понимается в широком социальном смысле. Брак, семья, темпы прироста населения, система образования или здравоохранения в том или ином обществе, разумеется, так или иначе связаны и с традициями, и с обычаями, и с идейной ситуацией и проводимой политикой, но сами по себе, так сказать, в «чистом» виде едва ли могут быть названы политическими институтами.
Что касается политических институтов, то ряд исследователей называют ими институты государства, исходя из этимологии, ведущей свое начало от греческого понятия «полис» -город-государство.
Другие авторы ассоциируют политические институты с возникшим еще в древности разделением общества на управляющих и управляемых, на тех, кто командует, и тех, кто подчиняется первым. «Это фундаментальное различие существует в семье, в самоуправляющей единице, в государстве, в ассоциациях, в различных братствах, в церквах и т. д. Политическими называют такие институты, которые затрагивают
32
правителей и их власть, руководителей и их полномочия» .
Думается, что и эта формулировка оставляет ряд открытых вопросов и в один ряд с политическими ставит иные институты, связь с политикой которых весьма проблематична. Типология собственно политических институтов дело не менее простое, чем их определение. Тем не менее, можно на этот счет предложить следующую примерную схему, не претендующую на исчерпывающий ответ. Типологизировать политические институты можно как по содержанию их деятельности, так и по выполняемым ими в обществе функциям, что взаимосвязано.
Цит. по: Политология. Хрестоматия./ Под ред. М. А. Василика. Указ., с. 332.
Там же, с. 332. См. также: Категории политической науки. Учебник. / Автор концепции проекта и руководитель авторского коллектива Мельвиль А. Ю. М., 2002.
Таблица № 1. Типология политических институтов№ Типы Название Функции
1 Структуры и организации власти Парламент, легислатуры не центрального уровня Законотворчество
Правительство, Исполнительная
министерства и власть
ведомства центра и периферии, органы местного самоуправления Суды разных Обеспечение
уровней, правопорядка
прокуратура 2 Политические Правящие и Политическая
партии, оппозиционные, социализация,
работающие профсоюзы, мобилизация,
под их эгидой, женские, защита прав и
общественные молодежные и др. свобод членов
организации организации соответствующих организаций
3 Процедурные Процедуры Регламентация и
институты проведения выборов,
референдумов,
назначение
правительства,
внесение поправок в
конституцию,
обсуждение
вопросов в
парламенте и
легислатурах вне
центра правовое обеспечение обсуждения и принятия решений по указанным и другим важным для страны и ее регионов вопросам
4 Нормативные Конституция, Легитимизация
институты законы,
постановления и др. наиболее жизненно важных аспектов функционирования и развития в различных сферах общества
5 Средства Телевидение, радио, Информационное
массовой пресса, интернет обеспечение
информации проводимой политики, получение оперативной информации (в том числе в режиме реального времени)
6 Институты МИД, посольства, Поддержание и
внешней генконсульства и развитие
политики консульства, представительства в междуна- международных отношений, продвижение собствен-
родных
политических
организациях ных
внешнеполитическ их инициатив, защита прав граждан своей страны в третьих странах
7 Институты права Современное право, прецедентное право, обычное право, мусульманское право (шариат), индусское право Защита и наказание (в случае нарушения традиционных норм поведения)членов определенной группы, общины, конфессии
8 Традиционные институты Родо-племенные, общинно-
конфессиональные и аристократические структуры, обычаи, ритуалы, вождизм и
др. Защита и
сохранение
идентификации
определенной
общности
Указанные политические институты имеются не во всех странах Востока, а там, где они наличествуют, характеризуются неодинаковыми содержанием и функциями, а также степенью развитости; их роль в жизни обществ различна.
Как бы то ни было, ученые при всех нюансах и расхождениях в понимании того, что такое политические институты, в основном полагают, что важнейшим из них является государство (государственные органы), ведь именно государства идентифицируют типы политической власти. Можно выделить несколько видов государств; одни из них в значительной мере уже принадлежат истории, другие (и их подавляющее большинство) - часть современного мирового сообщества, включая регионы Востока.Тоталитарные государства«Руководители тоталитарного государства стремятся держать страну и ее народ под своим полным контролем. Они стараются помешать любой другой группе встать между правительством и гражданами. Однако не все тоталитарные режимы одинаковы- социалистическая Куба совершенно не похожа на нацистскую Германию. Среди коммунистических стран Югославия Тито и Китай Мао Цзэдуна отличались друг
33
от друга и от СССР. Но для них характерны некоторые общие черты... » .
В данной цитате можно согласиться, главным образом, с той мыслью, что тоталитарные государства отнюдь не одинаковы по своей исторической сущности. Что же касается так называемых их общих черт, таких, например, как: широкое использование идеологии, однопартийные системы, контроль над средствами массовой информации; контроль запасов оружия, контроль над экономикой, стремление полностью подчинить себе граждан, добиться их беспрекословной преданности режиму, полицейский надзор и подавление любого свободомыслия и диссидентства. Нечто подобное нарисовал английский писатель и публицист Джордж Оруэлл (настоящее имя Эрик Блэр (1903-1950)) в романе-антиутопии «1984», где изображено будущее общество как тоталитарный строй, порабощающий массы и попирающий свободу и достоинство личности. Некоторые политики считают Оруэлла предвосхитившим социальные эксперименты
34
левых .
Вместе с тем, следует отметить, что не все черты, приписываемые тоталитаризму, являются его прерогативой, некоторые из них присущи и другим режимам. Здесь уместно сказать, что государство и политический режим, как понятия и исторические реалии совпадая в ряде аспектов, все-таки являются полностью не изоморфными, то есть не одинаковыми во всех отношениях. М. Дюверже полагает, что «Совокупность политических институтов, действующих в данной стране в данный момент, составляет "политический режим"; в каком-то смысле политические режимы - это созвездия, звездами в которых
35
являются политические институты» .
Теперь в нашем тексте появляется понятие «политический режим», как представляется, некоторая конкретно-историческая ипостась политической системы. Политический режим ассоциируется с понятием «личной власти», что в свою очередь корреспондирует с феноменом харизмы.
Смелзер Н. Указ., с. 530-531. См. также: Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М., 1993.
См. Советский энциклопедический словарь. М., 1970. См. также: Политология. Энциклопедический словарь. М., 1993.
Политология. Хрестоматия. Указ., с. 334.
«Термин "политический режим" представляет собой исторически конкретную характеристику функционирования политической системы. Например, можно говорить о режиме V Республики во Франции
или о режиме личной власти Сталина в СССР»36.
Что же касается Востока, то нельзя не упомянуть режимы личной власти Чан Кайши, Мао Цзэдуна, Пол Пота, Ким Ир Сена, Г. А. Насера, А. Садата, С. Хусейна, М. Каддафи и других харизматических лидеров азиатско-африканских стран, прошлых и нынешних.
Так что же получается? Понятие «политический институт» и описываемые им реалии оказывается сущностным и для таких моделей, как: «политическая система», «государство», «политический режим» или «режим личной власти».
Иными словами, институты - это те феномены, которые опосредуют, обозначают, символизируют, а в реальном политическом пространстве и материализуют все те атрибуты политических систем, которые делают их такими, какими они исторически нам являются. Но здесь появляется вопрос, на который надо ответить. Если мы принимаем как парадигму формулы политической системы Смелзера, то, значит, политический институт в его многообразных проявлениях являет собой, вне зависимости от исторических его проявлений, универсальную категорию. Но эта универсальность относительна в том смысле, что категория, скажем, государства является соподчиненной по отношению к политической системе, поскольку последняя «объединяет» не только государственные, конституционно легитимизированные институты, но и те, которые представляют собой антиконституционные политические феномены, например, разного рода сепаратистские движения, диссидентские, антигосударственные акции, политически ориентированные террористические формирования и т. д.
В свою очередь государство, обозначая совокупность входящих в него институтов рго 1ап1о, т. е. соответственно, является категорией более высокого порядка по отношению к каждому из этих институтов.
Каменская Г. В., Родионов А.Н. Политические системы современности. Указ., с. 9.
Можно принять и еще одно разграничение политических институтов, по уровню их универсальности. Они могут быть общенациональными, выполняя функции на всей территории того или иного государства, а могут иметь локальный характер и дееспособность, ограниченную территорией какого- то одного субъекта федерации (естественно, в федеративных государствах) или территорией иной политико- административной единицы, будь то провинция, штат, область, город и т. д.
Все сказанное о соотношении ряда важных политологических понятий, что последовало сразу после попытки определить сущность тоталитаризма, отметим это еще раз, отнюдь не относится только к тоталитарным государствам. Принято выделять еще несколько типов государственного устройства.Авторитарные государстваВ авторитарных государствах, отмечает Н. Смелзер, «...власть переходит в руки монарха или диктатора, который правит, используя силу. Диктаторские режимы в Латинской Америке, режим Франсиско Франко в Испании и правление Хайле Селассие I в Эфиопии- примеры авторитаризма в XX веке... Стараясь силой сохранить свою политическую власть, они вряд ли способны осуществить значительные социальные перемены. Кроме того, здесь в меньшей мере пытаются вторгаться в личную жизнь своих подданных, поэтому при авторитарных правлениях яснее выражена граница между общественной и личной сферами,
37
чем в тоталитарных государствах» .
Режимы этого типа могут ассоциироваться не только с диктатом авторитарной личности, но и всевластной правящей партии или какого-то государственного органа. Многие черты авторитаризма «созвучны» тем, которые характерны для тоталитарных государств. Вместе с тем, применение силы для подавления личных прав и свобод граждан, любых проявлений оппозиционно настроенных группировок или инакомыслия, прибегание к террору, как средству такого подавления, жесткость цензуры и т. д. все-таки по своим масштабам меньше, чем у тоталитарных режимов. Можно сказать, что авторитаризм — это несколько ослабленный тоталитаризм, хотя при оп-
Смелзер Н. Указ., с. 532. См. также: Авторитаризм и демократия в развивающихся странах. М.,
1996.
ределенных исторических и национальных условиях он может обретать крайне реакционную антидемократичную, националистическую, расистскую форму. Примером такой трансформации в 20-30-е годы XX века служит появление в Италии, Германии и в ряде других стран фашизма с его национал-
38
социалистической идеологией .
В российской политической науке оригинальное авторское разграничение тоталитаризма и авторитаризма предложено А. Д. Воскресенским. Оно основано на разграничении общественных и государственных интересов. Так, он пишет:
«На международной арене государство в большинстве случаев действует, исходя из своих высших (оптимальных) интересов. Способность выражать интересы общества в целом на международной арене не означает, что государство может выражать внутренние интересы всего общества. В этой связи также возникает вопрос, как можно субъективно определить высшие (оптимальные) интересы общества. Общества представляют собой отнюдь не простые социальные организмы. Они состоят из классов, политических партий и групп давления. Кроме того, многие из этих групп дифференцируются по политическим, экономическим, этническим, религиозным и другим признакам... Возможность действий общества как единого социального организма через институт правительства (т. е. через компонент государства) зависит от степени совпадения общественных интересов (интересов всего общества) и интересов государства (или правительства). Иногда интересы государства и общества полностью идентичны, но иногда государство не может (или не желает)
точно отражать интересы общества.
Фундаментальные потребности общества в независимом и благоприятном социальном развитии страны в целях анализа можно назвать «общественными интересами». Они включают: обеспечение национальной безопасности; независимость и суверенитет; территориальную целостность; невмешательство других стран во внутренние дела данного общества; мирное развитие. Учет этих целей позволяет увидеть, как общественные интересы могут вступать в противоречие с интересами государства (правительства). Например, в вопросе о гарантиях национальной безопасности между обществом и государством могут возникать разногласия по поводу средств достижения этих целей, о чем свидетельствуют, к примеру, антиядерные движения во многих странах. Конфликт (или противоречие) может быть вызван и действиями лица, принимающего решение в области внешней политики, которые могут вступать в противоречие с национальными интересами, ибо его «подсистемный» интерес (интерес такого деятеля как субъективного лица) вступает в конфликт с его ролью во внешнеполитической системе и вполне может доминировать над этой ролью.
При незначительных противоречиях между интересами государства (правительства) и интересами общества государство может квалифицироваться как современное национальное государство и как либеральная демократия, а при значительных (максимальных) противоречиях- как тоталитарное государство. Таким образом, различие между тоталитарным и авторитарным государством состоит в степени противоречий между государственными и общественными интересами, причем в тоталитарном государстве такие противоречия принимают экстремальный характер. По сравнению с другими моделями государства, в разных формах современной либеральной демократии различия между государственными и общественными компонентами национального интереса сведены к минимуму. Иными словами, нельзя измерить государственные и общественные интересы, но можно выявить соотношение между государственными и общественными интересами». (А. Д. Воскресенский. Россия и Китай: теория и история межгосударственных отношений. М, 1999, с. 133-134; А. Д. Воскресенский. Китай и Россия в Евразии. Историческая динамика политических взаимовлияний. М., 2004, с. 382-383) 67Теократические государстваТеократия (от греч. Тиеок - бог, кгаЮк - власть) - форма государственного правления, при которой власть сосредоточена у духовенства или главы церкви. Теократические государства известны в древности. Примеров много, это и правление верховного жреца в Иудее в У-1 вв. до н. э., правление имама Шамиля в Чечне, до объединения Италии в 1870 году теократическим государством была Папская область, до присоединения Тибета к КНР в 1951 году Далай Лама возглавлял и светскую власть, Папа - глава Римско- католической церкви является и главой государства Ватикан. Можно сказать, что «исламская» революция в Иране в конце 70-х годов продемонстрировала переход власти в стране к руководителям шиитского духовенства.
Теократические тенденции сопровождаются усилением религиозной регламентации всех сторон общественной и личной жизни граждан39.
39
Политология. Энциклопедический словарь. / Общая редакция и составление: Аверьянов Ю. И. М.,
1993. 68Демократические государства, режимыДемократия - в буквальном переводе с греческого- это власть народа. Но в современных обществах, больших и малых, отправление власти всем народом невозможно, впрочем, этого не было и в прежнее время. Поэтому современная демократия представлена, как правило, представительной демократией, когда политическое управление от имени народа осуществляют избираемые им на определенный срок представители. Такие выборы могут быть прямыми (представительные органы власти избираются всеми гражданами, достигшими определенного возраста) или косвенными (органы власти избираются выборщиками или/и назначаются главой государства или парламентом и утверждаются главой государства). Представительную демократию видим сегодня в таких разных странах, где она приобретает определенную национальную специфику, как Великобритания, Франция, Италия, США, Канада и др. А на Востоке- это Индия, Япония40, Вьетнам41, Тайвань, Шри Ланка и др.
Известный политолог А. Лейпхарт предлагает следующую типологию демократических систем42.
Некоторые исследователи называют японскую форму представительной демократии «неординарной» (Е. В. Молодякова), «косвенной» (В. Н. Еремин), мы предлагаем характеристику «с национальной спецификой». Несмотря на определенные отличия этих трех формулировок, все они (наверное, возможны и другие) исходят из фактов сохранения императора, как символа нации, приверженности традициям, особенностей японской политической культуры. Избирательная система здесь также отличается от пропорционального представительства и от принципа большинства.
Что касается представительной демократии во Вьетнаме, то она функционирует в республике социалистической ориентации, при однопартийной системе и во многом соподчинена правящей Коммунистической партии.
Лейпхарт А. Конституционные альтернативы для новых демократий. В кн. Современная сравнительная политология. Хрестоматия. М., 1997, с. 328.
Таблица № 2Четыре основных принципа демократии
Президентская форма правления Парламентская форма правления
Выборы по
мажоритарному
принципу Соединенные
штаты,
Филиппины Соединенное Королевство, Старое Содружество: Канада, Австралия, Новая Зеландия. Бывшие британские колонии: Индия, Малайзия, Ямайка
Пропорциональн ое
представительств о Латинская Америка Западная Европа
В последние годы и на Западе, и в государствах азиатско-африканского региона, и в России, особенно в рамках политологии и мирового комплексного регионоведения, активизировалась дискуссия о том, насколько опыт политического развития Запада, сложившиеся там институты демократии могут быть применимы для стран Востока, большинство из которых относительно недавно (в историческом измерении) обрели независимость от колониализма и встали на путь политической институционализации. Дискуссия эта стимулировалась осознанием того, что постколониальное бытие и в Азии, и в Африке показало неготовность, неспособность или нежелание (в силу объективных и субъективных причин) правящих там элит, да и обществ в целом принять как западные модели социально-экономической и политической модернизации, так и советские «рецепты» некапиталистического развития (развития в обход капитализма) и социалистической ориентации. Эго во-первых. Во-вторых, во многих странах бывшего «третьего мира» активизировался поиск альтернативных путей развития, не имитирующих известные модели капитализма и социализма, а призванных интегрировать традиционные ценности в процессы социально-экономического и политического обновления. Естественно, что в эпицентре этой дискуссии оказались проблемы демократии.
В связи с этим возникает несколько вопросов. Во-первых, почему институты республиканской демократии не «привились» в большинстве бывших колониальных и зависимых странах Востока. Во- вторых, какой из известных типов демократии все-таки в большей мере, чем другие, способен служить
социально-экономическому и политическому развитию в незападном мире. Здесь же встает и более общий вопрос- насколько жесткой и взаимообусловленной является связь между экономической и политической модернизацией. И, наконец, в-третьих, каковы вообще социальные условия для становления демократии.
Что касается первого вопроса, то ответ на него хотя и не может быть однозначным, все-таки в общем и целом понятен. Все западное, а не только институты демократии, привнесенные на Восток колониализмом, столкнулось с вековым и даже тысячелетним традиционализмом, чуждые ценности вызвали ригидность и все большее сопротивление. Достаточно вспомнить Сипайское восстание в Индии, а в XX веке «сатьяграху» (ненасильственное сопротивление английским колониальным властям) М. К. Ганди, «боксерское» восстание и три англо-китайских «опиумных» войны, англо-бурскую войну, длительную алжирскую вооруженную борьбу за независимость, отстаивание с оружием в руках своей независимости вьетнамцами, сначала против французов, а затем против американцев. Список подобных примеров можно было бы значительно расширить. Это силовое сопротивление народов (Азии и Африки), руководимое их традиционными и новыми политическими элитами, не могло не рождать комплекс отчуждения Востока от Запада по самым разным «азимутам». «Сатьяграха» ведь вменяла индийцам неподчинение колониальным властям, игнорирование их постановлений, бойкот английских товаров, публичное дезавуирование, например, введенной англичанами монополии на соль - продукт первейшей необходимости в условиях тропического климата.
Исторический парадокс заключается в том, что управлявшие Индией и другими британскими колониями со второй половины XIX века все острее нуждались в «помощниках» из числа местных жителей для привлечения их в колониальную службу на разные роли. Для этой цели не подходили представители традиционной элиты. Нужны были люди с высшим светским образованием, хорошо знающие английский язык, наиболее значимые традиции европейской социальной мысли.
В ходе подготовки таких специалистов, прежде всего по инициативе самих англичан, в Индии уже в 70-е годы XIX века открылись первые светские университеты по европейскому образцу. Возникла возможность для детей состоятельных ро-
дителей получать высшее образование в престижных университетах метрополий. Так, не без помощи колонизаторов, на Востоке создавалась новая политическая элита с новым политическим и социокультурным самосознанием, которая и .возглавила национально-освободительное движение колониальных народов. Иными словами, колониализм взрастил своего «могильщика» - в этом и состоял парадокс, а может быть, и закономерность этого исторического процесса.
Надо отметить, что не все западные ценности не везде и не всегда с равной последовательностью и упорством отвергались на Востоке. Япония, например, после реставрации Мэйдзи, т. е. в последнюю треть XIX века, и особенно в прошлом столетии, умело заимствовала и эластично приспосабливала к собственным нуждам многие достижения Запада, прежде всего в сфере науки и технологии, да и в совершенствовании своей политической системы.
А. Лейпхарт полагает, отвечая на второй вопрос, что умеренное пропорциональное представительство и умеренная многопартийность являют собой более предпочтительные модели, чем жесткие или крайние варианты того и другого. Но этот вывод сделан автором при анализе западноевропейских политических систем. Уместно спросить, применим ли этот вывод для демократизирующихся стран Востока с их более низким уровнем экономического развития, особенностями социума и частыми этнорелигиозными конфликтами. Ряд исследователей считает, что для управления подобной усложненной ситуацией нужна сильная исполнительная власть в лице президента с неограниченными правами или властного однопартийного кабинета. Отмечается, что жестко- централизированные президентские или вестминстерского типа правительства могут быть в тактическом плане эффективными в экс-мажорных ситуациях (оборона, внутренний экономический или политический кризис), когда необходимо оперативно принимать решения. «Но в проведении экономической политики быстрота не столь уж существенна: скорые решения - это не значит непременно мудрые». «Итак, -заключает А. Лейпхарт, - парламентско-пропорционалистская форма демократии выглядит явно лучше основных ее альтернатив в деле улаживания межэтнических противоречий, и она имеет некоторое преимущество также в области экономической политики. Тот довод, что соображения эффективности управле-
ния дают основание отвергнуть тип демократии, сочетающий парламентскую форму правления с пропорциональной системой представительства, совершенно неубедителен. Игнорируя эту привлекательную модель демократии, творцы конституций в новых демократиях оказали бы себе и своим
43
странам весьма плохую услугу» .
И еще один вопрос о социальных условиях, необходимых для становления демократии, пожалуй, самый сложный, вызывающий многообразие подходов к его рассмотрению и формулировок возможного ответа на него. Дело в том, что «необходимые социальные условия» для становления демократии- отнюдь не просто умозрительная теоретическая конструкция, она должна исходить из имеющихся в странах Востока социальных реалий и их возможностей «принять» демократический «вызов». Но и эти реалии настолько варьируются по многим и качественным, и количественным параметрам от страны к стране, что какая-то более или менее унифицированная модель этих «необходимых условий» вряд ли возможна.
«Третьемирская» социально-политическая ситуация характеризуется не только своей многомерностью и вариативностью, но и конфликтностью на этно-конфессиональной почве, борьбой за* власть различных политических группировок, сепаратистскими движениями, которые в экстремальном варианте перерастают в вооруженные (и криминально-диверсионные) формы. По количеству военных переворотов, которые, естественно, вели к смене правящей элиты и изменению правящего режима, «первенство» принадлежит постколониальной Африке, а в Азии рекорд по этому показателю у Пакистана. Общинно-конфессиональное противостояние индуистов и мусульман не прекращается уже более полувека в независимой Индии, а корни его уходят в глубь столетий, когда начиная с XIII века в Индию стал активно проникать ислам, возникли новые государственные образования- султанаты, а в начале XVI века -империя Великих Моголов. Сепаратизм дает о себе знать в индийских штатах Джамму и Кашмир, а также в Пенджабе. В Шри Ланке не прекращается этноконфессиональный конфликт между тамилами (индуистами, выходцами из Индии) и синга-
43
Цит. по: Современная сравнительная политология. Хрестоматия. Указ., с. 340-341.
лами (буддистами). Тамилы ратуют за создание самостоятельного государства или, по крайней мере, предоставление им большей независимости. Долгие годы партизанская война за суверенность продолжалась в эфиопской провинции Эритрея, пока в 1993 г. она не стала самостоятельным государством. В Уганде- небольшой стране Восточной Африки в 70-е годы почти 10 лет правил военный диктатор, не ладивший с соседней Танзанией. В 1979 году танзанийская армия свергла диктатора, и с тех пор военные и гражданские правительства сменяют друг друга, а конфронтация, зачастую перерастающая в вооруженные столкновения на племенной основе (в борьбе за власть), сохраняется.
До сих пор не удается урегулировать территориальный спор из-за Кашмира между Индией и Пакистаном. Вспомним и такие межгосударственные конфликты, как длительная война между шиитским Ираном и суннитским Ираком, многолетний территориальный спор Марокко и Мавритании из-за принадлежности Западной Сахары, продолжавшийся до 1979 года, когда Мавритания отказалась от своих претензий на эту территорию. После переговоров с Народным фронтом освобождения Западной Африки (ПОЛИСАРИО) Западная Сахара стала частью королевства Марокко.
Но не только частые смены режимов (военные, гражданские), но и метаморфозы форм правления имели место в странах Востока. Так, например, в Камбодже в 1941 году королем стал Н. Сианук. По Конституции 1947 года (первой в истории страны) Кампучия стала конституционной монархией. Затем был установлен военный режим генерала Лон Нола, на смену пришла промаоистская клика Пол Пота- Йенг Сари, а в 1993 году была реставрирована монархия.
Если вынести за скобки «смутное время» недолгосрочного правления Лон Нола и Пол Пота, то можно сказать, что «метаморфозы» эволюции независимой Кампучии- иллюстрация диалектического закона Гегеля об «отрицании отрицания»-монархия «отрицается» республикой, а последнюю «отрицает» монархия.
Но реставрация монархии не частое явление в постколониальном мире. Наиболее распространенная ситуация - когда монархию сменяет республиканская или какая-то иная форма правления. Так, например, в Иране на смену монархии шаха
Реза Пехлеви пришел теократический режим аятоллы Хомейни, однако официально страна с того времени до наших дней именуется «исламской республикой», хотя и с сохранением ряда теократических черт (духовный глава Ирана по своему статусу стоит выше президента).
Еще одна сложность анализа политических систем Востока заключается в том, что конституирующие их институты: государственные и негосударственные формы правления, представительные органы, конфигурации политических партий и их аналогов и т. д. - находятся в большинстве стран (особенно африканских) еще не в устоявшейся форме. Они подвержены разного рода изменениям, как по воле лидеров и элитарных группировок, так и под напором различных нерешенных социально-экономических проблем, а нередко и как следствие внешнего «прессинга».
И тем не менее, несмотря на весь социально-политический «калейдоскоп» Востока, отдавая дань изучению его конкретных региональных и страновых проявлений, необходимо среди всего многообразия «особенного» искать и то «общее», что может быть предметом политологической генерализации, без которой невозможна концептуализация эмпирической информации или даже краткосрочное прогнозирование тенденций развития этой огромной части мирового сообщества. В логическом плане здесь нельзя обойтись без метода индукции, т. е. восхождения от конкретного к общему.
Поэтому попробуем представить возможную типологию политических систем Востока в их страновом ключе, имея в виду такие параметры, как форма правления: монархия (конституционная или абсолютная); республика (парламентская или президентская, однопартийная или многопартийная); демократия (представительная, прямая, направляемая и.т. д.).
Авторы вполне отдают себе отчет в том, что приведенные соображения во многом носят условный дискуссионный характер. Условность связана с тем, что некоторые демократические институты более «зримы» в монархиях (японская конституционная монархия, федеративная конституционная монархия в Малайзии, конституционная монархия в Иордании), чем в республиках (Исламская Республика Пакистан, Корейская Народно-Демократическая Республика). Далее, и условность, и дискуссионность обусловлены тем, что в ряде случаев очень
трудно однозначно определить, какой тип республики в той или иной стране: парламентский или президентский, поэтому вводятся «симбиозные» понятия, которые, как представляется, еще не приняты в отечественном востоковедении или политологии- «президентско-парламентская республика» и «парламентско-президентская республика». Первая формула, по определению, делает акцент на роль института президентства, вторая - на весомую роль парламента наряду с президентом.
Еще больше неясностей с «артикуляцией» демократии, ее форм и институтов. Лидеры азиатских и африканских государств, политологи и на Западе, и на Востоке, и в России ввели в оборот целый ряд дефиниций демократии: представительная, прямая, косвенная, неординарная, суверенная, управляемая, направляемая, устойчивая/неустойчивая; авторы данной главы добавляют к этому списку понятия: декларативная, номинальная, с национальной спецификой. Есть и другие определения, применение которых - сфера восточной политологии, реалии незападных социумов.
Нельзя не согласиться с африканистом Н. Д. Косухиным, который пишет: «Политическая модернизация на континенте (в Африке. - Б. С, П. С.) происходит в условиях отсутствия в большинстве африканских стран социально-экономических, политических и культурно-психологических предпосылок для установления демократической системы. Возникает вопрос, насколько западные европейские модели демократии соответствуют африканским реалиям? Эти модели вряд ли применимы в условиях обществ, в которых весьма сильны влияния традиционных институтов и представлений, религиозных, этнических и психологических факторов»44. Эта оценка Н. Д. Косухина в равной мере применима и для уяснения проблем демократизации, стоящих на этом пути трудностей, и для целого ряда азиатских государств.
Особенно интересен этот вопрос применительно к Китаю в обоих его ипостасях - Китайской Народной Республики (КНР образована в 1949 г.) и Китайской Республики (КР образована в 1912 г., затем преобразована в Китайскую Республику на Тайване). Трансформация двух китайских политических
44
Косухин Н. Д. Власть и политическая модернизация в Африке. // Восток. 2000. № 6, с. 163.
режимов показала, что тоталитарный режим может трансформироваться в авторитарный, а тот, в свою очередь, в режим «управляемой демократии» (КНР и КР), и далее в демократию с национальной спецификой (Тайвань).
Демократия как политическое понятие было привнесено в Китай, как и во многие другие страны Востока, с Запада во второй половине XIX в., когда страна осознала необходимость модернизации. Дословно с китайского слово «демократия» можно перевести как «народ во главе» или «главный - народ». Понятие демократии в ее западном понимании не было присуще традиционной китайской культуре. Впервые его стал использовать китайский мыслитель конца XIX в. Лян Цичао, который полагал, что не существует разницы между общественными интересами и личными. В соответствии с его теорией, отдельные граждане наделяются правами с целью улучшения и усиления государства, т. е. наступление «демократической эры» в Китае в понимании Лян Цичао было непременно связано с необходимым этапом авторитарного развития. Эта же идея связи единства государственных и личных интересов в «новой демократии» революционного типа потом развивалась и революционерами-радикалами типа Мао Цзэдуна. Для Дэн Сяопина демократия была связана с четырьмя главными условиями: социализмом, диктатурой пролетариата, сочетанием марксизма, ленинизма, маоизма и руководящей ролью КПК. Одновременно в КНР в 1970 гг. начало распространяться и западное понимание демократии. В частности, именно в пользу такого понимания демократии ратовал китайский диссидент Вэй Цзиншэн, который призывал не только к западному пониманию демократии и политическим реформам, но и к борьбе за демократию, за что и был арестован.
С 1990 гг. в китайском обществе с демократией начинают ассоциировать систему правления, включающую свободные выборы, влияние интеллигенции на власть и сочетание свобод и националистической китайской традиции, т. е. для Китая характерным стало понимание демократии как смеси марксистского понимания демократии (в КНР), китайской реальности (в КНР и на Тайване), позитивных достижений западной демократии (на Тайване) и демократических элементов в традиционной китайской культуре (в КНР и на Тайване). При этом ее характерными чертами в КНР являются диктатура народа, демократический
централизм и руководящая роль КПК в то время, как на Тайване понятие демократии трансформировалось в демократический режим с национальной китайской спецификой.
Таким образом, политическая модель современного Китая на материке (КНР) воплощает в себе идею сочетания «просвещенного авторитаризма» и «управляемой демократии» (Дэн Сяопин, Цзян Цзэминь, Ху Цзинтао), в то время как на Тайване перешли от управляемой (Цзян Цзинго, Ли Дэнхуэй) к свободной демократии устойчивого типа с национальной спецификой (Чэнь Шуйбянь). По мнению поборников просвещенного авторитаризма, который должен обеспечивать модернизацию страны, и так называемой «полуторапартийной» политической системы (признание руководящей роли КПК со стороны других, контролируемых КПК, политических партий), экономические реформы должны предшествовать политическим. Власти КНР считают, что лишь после того, как сформированные при активной роли государства рыночные отношения кардинально улучшат жизнь народа, можно переходить к демократизации общества.
При этом следует отметить, что в странах с конфуцианскими традициями (Китай, Япония, Сингапур) в целом не характерно использование модели «политического маятника», которая служит основой двухпартийной системы. Чередованию у власти победителей и побежденных там предпочитают поиски общего согласия через компромиссы. Осторожное, но неуклонное внедрение в КНР однопартийных выборов на альтернативной основе и расширения выборной системы на местном уровне и создало «управляемую демократию» с «китайской спецификой».
Главная стратегическая цель КПК сегодня - к 2020 г. учетверить валовой внутренний продукт страны, поднять его примерно до 3000 ам. долл. на душу населения. Это означает вдвое увеличить число людей со средними доходами (с 20 до 40 % населения, или, с 250 до 500 млн. чел.). В соответствии с западными политическими теориями расширение среднего класса в стране до 40 % населения должно привести к созданию им своей политической организации. Однако КПК заявила о готовности принимать в свои ряды предпринимателей, чтобы быть представителем «передовых производительных сил» (теория «трех представительств» Цзян Цзэминя), стремясь ин-
корпорировать представителей среднего класса и предпринимателей в свои ряды. КПК сформулировала стратегическую цель: «К середине XXI в. в основном завершить модернизацию и превратить Китай в богатую, могучую, демократическую, цивилизованную социалистическую страну». При этом под «политической цивилизованностью» имеется в виду не демократия западного образца, а китайский вариант «полуторапартийной системы» (правящая партия плюс консультации с другими партиями, которые признают руководящую роль правящей коммунистической партии) и «управляемой социалистической демократии».
Первым шагом к совершенствованию нынешней политической системы КНР можно считать провозглашенное Дэн Сяопином верховенства закона. Именно Дэн Сяопин заявил, что партийные органы КПК могут действовать лишь в рамках Конституции и законов. Конкретным применением этого принципа стал запрет пожизненного лидерства - закон в КНР разрешает занимать высшие посты в партии и государстве не более двух пятилетних сроков подряд. Сама идея о том, что законы писаны для всех, в том числе и для ЦК КПК, не говоря уже о местных партийных чиновниках, стала существенным шагом к демократизации китайского общества.
Необходимость совершенствовать каналы обратной связи между массами и властью побудила власти КНР реанимировать Народный политический консультативный совет Китая (НПКСК). Именно в рамках НПКСК в Китае до настоящего времени сохранилось несколько политических партий (Демократическая лига, Революционный комитет Гоминьдана, Общество 9 сентября и другие), которые признают руководящую роль компартии и считают себя ее попутчиками. Выступая на собрании, посвященном 55-летию образования Народного политического консультативного совета Китая (НПКСК) председатель КНР Ху Цзиньтао заявил, что Китай намерен развивать социалистическую демократию. Он считает, что Китаю удалось создать социалистическую политическую систему, адаптирующуюся к реальным условиям страны. Ее ядром, по мнению Председателя КНР, являются собрания народных представителей, многопартийное сотрудничество под руководством КПК, механизмы политических консультаций, а также региональные автономии для национальных мень-
79
шинств. По его словам, Китай должен наилучшим образом использовать возможности НПКСК для развития социалистической демократии. Поскольку НПКСК является организацией единого патриотического фронта Китая, то, по мнению Ху Цзинтао, объективной потребностью сегодняшнего дня является развитие самого широкого единого патриотического фронта и солидарность всех политических партий страны, общественных, социальных и этнических групп, всех патриотов Китая под руководством Компартии.
Сегодня главным направлением политических реформ в КНР является расширение практики выборов на альтернативной основе. Они проводятся в Китае на уровне волостей, постепенно распространяются и на уезды. Еще 1987 г. правительство КНР запустило программу самоуправления на сельском уровне, а вскоре Министерство по гражданским делам ввело систему выборов в органы местного самоуправления, позволившую жителям деревень самим выбирать руководителей на местах. Постепенно институт выборов в местные органы власти распространился практически на все деревни страны, в результате чего установилась простая децентрализованная система регулирования и контроля между главой сельского комитета и сельским собранием. Однако демократизация в КНР остается явлением локального характера, распространяющимся только на сельскую местность. В целом же Китай -это страна с авторитарным режимом правления и жестко централизованной системой принятия решений. Тем не менее, демократия на сельском уровне заложила основы будущих политических перемен в стране т.е. установление системы местных выборов и самоуправления повысило демократическую сознательность народа, что может служить основанием для демократизации политического режима КНР на более высоких уровнях в будущем.
Что же касается политико-партийных модусов, то на Востоке мы видим такие, которые вряд ли встретим на Западе: «народно-революционная партия», «кадровая партия», «Партия бирманской социалистической программы», «Трудовая партия Кореи», «партия-государство», «партия-народ» и множество других.
И еще одно замечание. Оно касается принципа или критерия, по которому может быть осуществлен отбор стран в типологическую сетку. Во-первых, мы придерживаемся регионального или
80«мультирегионального» («полирегионального»), а не континентального и, тем более, не «пакс- востоковедного» подхода, учитывая, что избранный критерий наиболее оптимален для целей такого анализа. Во-вторых, понимая невозможность охватить типологией все государства Востока, мы старались включить те политические системы, которые по своим основным параметрам (несмотря на изменения режимов и правящих элит) демонстрируют все-таки относительную определенность и ясность. За пределами анализа остаются системы, где форма правления - военные режимы или политические институты и их взаимоопосредования находятся в начальной фазе становления, а будущее (даже ближайшее) видится с трудом. Проиллюстрируем сказанное на нескольких примерах.
Таблица № 3. Регионы Дальнего Востока, Южной и Юго-Восточной Азии, СреднегоВостокаКонституционны е монархии № Страна Парламентар изм /
президентств о Партийно сть Демократичность
1 Япония (с теми особенностями, которые были указаны ранее) Парламент Многопар тийность Представительна я демократия
2 Непал Парламент Многопар тийность Представительна я демократия
3 Таиланд Парламент Многопар тийность Представительна я демократия
4 Камбоджа Парламент Многопар тийность Представительна я демократия
5 Малайзия (федеративная конституционна я монархия) Парламент Многопар тийность Представительна я демократия
Республики 1 Китайская Народная Республика Всекитайское
собрание
народных
представител
ей (аналог
парламента) Многопар
тийность
при
главенств ующей роли КПК Представительн ые органы, функционирующ ие под эгидой правящей КПК
2 Республика Индия (Союз индийских штатов) Двухпалатны й парламент. Парламентска я республика Многопар тийность Представительна я демократия
3 Исламская
Республика
Пакистан Президентско
парламентска я республика Многопар тийность Представительна
я демократия (с
деформацией в
период
правления
военных
режимов)-
4 Бангладеш Парламентско
президентска я республика Многопар тийность Представительна я демократия
5 Северная Корея (КНДР) Верховная власть у правящей Трудовой партии Кореи и
Председателя
военного
Совета Однопарт ийность Представительн ые органы, функционирующ ие под эгидой правящей партии
6 Южная Корея (Республика. Корея) Президентско е правление при наличии Национальног о собрания - аналога однопалатног о парламента Многопар тийность Представительна я демократия
7 Тайвань
(Китайская
республика) Национально е собрание - аналог парламента Многопар тийность Представительна я демократия
8 Монголия Великий народный хурал -аналог парламента Многопар тийность Представительна я демократия под эгидой правящей партии
9 Вьетнам (СРВ) Однопалатное Национально е собрание Однопарт ийность Представительн ые органы, функционирующ ие под эгидой правящей партии
10 Сингапур Однопалатны й парламент. Президентска я республика Многопар тийность Представительна я демократия
11 Филиппины Президентска я республика Многопар тийность Представительна я демократия
12 Индонезия Президентска я республика Многопар тийность Представительна я демократия
13 Исламская
республика
Иран Президентско
парламентска я форма правления при
сохранении теократическ их атрибутов Многопар тийность Становление
демократически
х институтов с
учетом
исламских
факторов
Что касается Арабского Востока, то исследование проблем и тенденций в эволюции политических систем монархий Арабского Востока в последние десятилетия показывает и сходство, и определенные различия в функционировании монархических форм власти в этом регионе. Во-первых, экономическая модернизация при всей ее «зигзагообразности» не могла не повлиять и на внедрение некоторых инноваций в политическую структуру. Специалисты выделяют четыре типа монархического устройства: конституционная монархия (форма, являющаяся преобладающей); парламентская монархия (в наиболее явном виде проявляет себя в Марокко и Иордании), дуалистическая монархия и абсолютная монархия (или тяготеющая к абсолютизму) - Саудовская Аравия, Оман, Катар.
Во-вторых, несмотря на некоторые различия в объеме полномочий правителей, они, с той или иной степенью готовности, идут на постепенное внедрение представительных органов, дозированное расширение прав и свобод граждан, в некоторых государствах- на реформирование религиозных институтов, что создает предпосылки для становления демократических структур в этом, пожалуй, самом традиционалистском регионе Востока. По этому пути, можно сказать, продвинулись дальше других Марокко и Иордания. «Королевство Марокко, - отмечает М. А. Сапронова, - достаточно близко к странам с парламентской формой демократии, а роль главы государства - короля весьма специфична»45.
45
Сапронова М. А Арабский Восток: власть и конституции. М, 2001, с. 103.
В-третьих, наблюдается тенденция повышения роли исполнительной ветви власти, и с этим связано главное направление конституционно-правового развития.
В-четвертых, монархии Арабского Востока, несмотря на все свои страновые нюансы, сохраняют главенствующее положение в своих государствах, оказывая решающее влияние на все сферы общественного развития и демонстрируя немалую способность адаптироваться как к внутренним, так и к внешним условиям своего бытия, активно используя для этих целей ценности ислама и вековых традиций в организации социума.
Делая общий вывод из анализа системы государственной власти и управления в арабских монархиях, можно говорить о сохраняющемся решающем влиянии монарха на органы законодательной и исполнительной власти, а также на судебную систему.
Небольшой комментарий к политическим системам Тропической Африки. Здесь, как ни в одном другом регионе «третьего мира» (если использовать уже устаревшее название) до сих пор живучи архаичные традиции, межплеменные и межконфессиональные распри, давно ушедшие в прошлое (в других регионах ойкумены) верования и культы.
Контекст и объем данной главы не позволяют дать дополнительную информацию о многочисленных перипетиях в политической истории постколониальных стран Тропической Африки, которая изобилует длительными гражданскими войнами между отдельными государствами и военными переворотами.Политическая культура: проблемы синтеза традиционализма и модернаОбозначенные в заглавии этого раздела проблемы также напрямую связаны, если не сказать вписаны, в концепции политической системы, политического развития и модернизации Востока. Они не новы, в той или иной мере они стояли перед Востоком и в период до его колонизации (во время первых контактов с Западом), и в годы борьбы за национальное освобождение, новый импульс они приобрели в последние десятилетия независимого развития. Тому много причин. Традиционализм в его самых разных проявлениях оказался гораздо более живучим, чем предполагалось.
В таких радикальных формах, как коммунализм, фундаментализм, сепаратизм и терроризм, он заявляет о себе все
громче на стыке столетий, обретая международную мафиозно-финансовую структуру, бросая вызов не только отдельным странам и регионам, но и всему мировому сообществу.
С другой стороны, начиная с XIX века и до сего времени не прекращаются попытки поставить традиционалистские структуры и институты на службу экономической, социальной, политической и культурной модернизации. Речь идет об активизации поисков использования для нужд современности ценностей общинной и конфессиональной организации, традиционного института управления различными социально-этническими общностями, о возможностях приспособить к нуждам социальной и политической социализации давно сложившиеся стереотипы мировоззрения, формы межиндивидуальной коммуникации, коллективистские представления об обществе и месте в нем человека. Процесс этот, который часто называют (несколько упрощенно) ретрадиционализацией, является многомерным, протекает отнюдь не одинаково в разных регионах, странах и даже в рамках одной и той же страны - отдельных этносах, обусловлен причинами как объективного, так и субъективного толка.
Как уже отмечалось, в последние десятилетия XX века и на Востоке, и на Западе (Россия здесь не исключение) в научных и политических кругах росло убеждение в том, что модели экономического роста и политической институционализации, предлагаемые Западом Востоку, как и марксистские концепции «некапиталистического развития» и «социалистической ориентации», за малым исключением оказались мало приемлемыми для постколониального мира. Это явилось результатом недочета (или недостаточно корректного учета) многообразных особенностей восточных социумов, которые рассматривались как своеобразная «табула раса», способная пассивно воспринять и усвоить любые чужеродные влияния в обмен на получение извне какой-то финансово-экономической или военной помощи. Важность учета внеэкономических факторов для анализа проблем развития Востока признают и ведущие экономисты
46
Запада .
Цель и смысл модернизации- не только экономический рост, но и достижение определенного уровня развития социальной культуры, элементами которой являются социальное
См. например: Затие1зоп Р., ЫогсШаизе М. Есопотисз. 13-с1 ей. 1\1.У., 1989, р. 891.
равенство и определенная степень наличия социальной гармонии; социальная защищенность граждан, наличие у них определенных социальных гарантий, дающих им уверенность в сегодняшнем и завтрашнем дне; условия для свободного развития личности; достаточно высокий уровень политической культуры, поддерживающий некоторый инвариант ценностей и идеалов, без которых немыслимо функционирование современного общества.
В данном тексте нас интересует, в первую очередь, политическая культура (культуры) стран Востока и ее главные отличия от подобного феномена на Западе. Следует оговорить, что и восточный тип политической культуры отнюдь не гомогенное, т. е. однородное явление, в нем представлены различные пласты исторического, этно-культурного, конфессионального и собственно политического характера. Из самой этимологии понятия «политическая культура» явствует, что это часть или ипостась общей культурной организации общества.
Но что такое культура, и как соотносится с ней политическая культура? На эту тему и в мире, и у нас существует обширная литература, тем не менее, понятие культуры остается столь же загадочным и многозначным, как, например, понятия «цивилизация» или «социум». На Западе, наряду с традиционными подходами к культуре с точки зрения социологии или социальной философии, в моде остаются разного рода интегральные концепции, объясняющие этот феномен с позиций биосоциологии, кибернетики, общей теории систем, теории информации и т. д.47 Давно возникла необходимость синтеза понятия «культура», рассмотренного на разных уровнях.
Есть и такое, наверное самое емкое и краткое определение: «Культура- это все то, что не является природой, а сделано руками и разумом человека».
Вместе с тем, следует отметить, что политическая культура- это не просто часть общей культуры, ее реальные границы тем более шире понятия «мировоззрение»; она не сводится к философским, политическим, правовым, религиозным и другим убеждениям и идеалам людей (хотя все это важные составляющие Политической культуры), она содержит в себе как матери-
См. например: ЗреаСИп М.М., Рог^еЯеИ Р.В. Нитап Вюзосю!оду. Ргот Се11 1о СиНиге. Ы.У., 1979.
альные и квазиматериальные, так и духовно-информационные и эмоционально-психологические компоненты.
Разве средства массовой информации, оказывающие сегодня огромное влияние на политическую социализацию индивида, не являются материальным компонентом политической культуры? Могут возразить, сказав, что СМИ - лить технические средства передачи определенных идей и тенденций. Допустим, что это так. Очевидно, что любая информация (пока научно не доказан факт существования телепатии) не может передаваться и восприниматься на расстоянии без помощи технических средств. И ведь сама информация - это уже материальная субстанция, играющая в любом современном обществе (смеем допустить, что не только в современном) всевозрастающую роль. Не случайно ту фазу развития, в которую мы сейчас вступили, называют началом «постиндустриальной» или «информационной» цивилизации.
Далее, политическая культура, являясь, продуктом общественной эволюции, завися от уровня зрелости политической системы в целом, от характера политических режимов и форм правления, в свою очередь оказывает серьезнейшее влияние на стабильность (или изменяемость) политических систем и их институтов, на ход и темпы политического развития и модернизации.
Иными словами, можно говорить о явлений, которое условно обозначим как «социально- политическая диффузия»-взаимопроникновение «модусов» политической культуры в различные структуры общества, включая, в первую очередь, его политическую организацию. Но не только это. Политическая культура, так или иначе, подчас не напрямую, а опосредованно и косвенно, взаимодействует с иными «пластами» культурной организации общества, казалось бы, далеко не связанными с политической сферой.
Что это за пласты? Можно говорить о профессиональной культуре (или об ее малом присутствии) у врача, педагога, инженера и т. д., независимо (или почти независимо) от уровня их образованности, опыта работы, конфессиональной принадлежности или социального статуса. В этом смысле профессиональная культура содержит в себе целый ряд подвариантов: культура медиков, педагогическая культура, технологическая культура и т. д. Но ведь люди самых разных профессий являются частью электората, имеют определенные политические
симпатии и антипатии, не могут не воспринимать многоплановую политическую информацию, которой в изобилии снабжают их СМИ даже в самых отдаленных уголках восточного ареала. Таким образом, с разной долей вовлеченности, они оказываются и объектом и субъектом политической культуры.
Правомерно сейчас говорить и о таком новом понятии, как «экологическая культура». Нет необходимости разъяснять смысл и значимость этого направления, которое стало предметом самого серьезного внимания не только в среде ученых, но и на уровне государственных и общественных деятелей разных стран как на Западе, так и на Востоке. Достаточно сослаться на пример возникновения в ряде стран партий, приверженцы которых назвали свои организации «партиями зеленых», активно участвуют в политическом процессе, став неординарным элементом как политических систем, так и политических культур.
На первый взгляд может показаться, что технологическая культура и экологическая живут каждая «своей жизнью», пытаются решать проблемы, мало взаимосвязанные. На деле это не так. В современном мире технология имеет, однако, качественные и количественные ограничители или регуляторы своего роста, за которыми возникает угроза здоровью и будущему индивида, семьи, нации, всего человечества. Сегодня все чаще говорят о том, что технология должна быть безопасной для Человека и Природы, что количество и качество технологических инноваций должны находиться под контролем ученых, политиков, общественности. Вот что пишут об этом известные французские ученые: «Мы должны переменить направление наших отношений с природой, перейдя от наступательного поведения по отношению к ней к защите окружающей среды ради человечества. А этого можно достичь, лишь приняв в расчет, помимо уже названных факторов, богатство и разнообразие культур наших регионов»48.
Здесь мы подошли к следующему уровню культуры, заключающему в себе предпосылку успешной модернизации, - управленческому. Без высокого уровня управленческой культуры нельзя обеспечить и достаточный уровень технологической культуры. Следует различать оба эти уровня- технологию и управление.
Бернарди М. де, Буагонтье П., Гойе Ж. Экология инновации: культурный субстрат и допустимое развитие. // Международный журнал социальных наук. 1993, № 2, с. 80-81.
Знание законов управления отнюдь не предполагает знание того, как делать подшипники или станки. Тем более когда речь идет о макроуправлении, об управлении отраслью или социальной сферой на региональном или национальном уровне. Примеры многих стран показывают, что знание науки управления способно компенсировать недостаточную компетентность в конкретных технологиях производства объекта управления. Хуже, конечно, когда министр не разбирается ни в том, ни в другом.
Управленческая культура на макроуровне- это умение проводить социальную и экономическую политику, обеспечивать стабильное и, по возможности, бесконфликтное функционирование управляемых коллективов. Но управление на всех уровнях связано с политикой, причем связь эта обретает жесткий и непосредственный характер по отношению к высшим этажам управленческой структуры. Здесь мы
49
подходим еще к одной предпосылке успешной модернизации- уровню политической культуры .
Существует немало определений того, что такое политическая культура. Так, например, уже упоминаемый ранее Г. Алмонд пишет следующее: «Когда мы говорим о политической культуре какого-либо общества, мы подразумеваем политическую систему, усвоенную в сознании, чувствах и оценках населения... Политическая культура нации- распределение образцов ориентаций относительно политических объектов среди членов нации... Трактуя компоненты политической системы, мы различаем, во-первых, три широких класса объектов: (1) специфические роли или структуры, такие, как законодательные органы, исполнители или бюрократия; (2) ролевые обязанности, такие, как монархи, законодатели, администраторы; (3) конкретная общественная политика, решения или обстоятельства, порождающие решения»550.
Подобные макросоциологические определения политической культуры хотя и отражают в структурно-функциональном ключе некоторые особенности эволюции политической культуры, являются, по словам М. Вебера, идеальными типами; историзм если и присутствует в подобных конструкциях, то
См.: Модернизация и национальная культура. М, 1995.
Антология мировой политической мысли. В 5 т. М., 1997. Т. II. С. 593-600.
89только в «скрытом» виде. Эти определения и у многих других западных политологов оказываются синонимами понятия «политическая система», да и то лишь как психологические ориентации, как некоторая рефлексия в сознании, чувствах и оценках населения51.
Как и в других регионах, в азиатско-африканском мире политическая культура не просто связана с иными политическими, социально-экономическими и этно-культурными образованиями, но и отражает в себе уровень развития и характер функционирования этих образований, являясь и объектом и субъектом социальных изменений и модернизации, о чем уже говорилось ранее.
Нельзя не согласиться с Л. М. Ефимовой, которая пишет следующее: «Политическая культура современных государств Азии и Африки являет собой причудливое переплетение черт и элементов, институтов, стереотипов мышления, норм и обычаев, традиционных для афро-азиатских народов, с заимствованиями из теорий и практики западного Мира. Такое переплетение восточных и западных элементов проявляется во всех компонентах политических систем Востока - структуре внешних органов власти и механизме их функционирования, деятельности политических партий и общественных
52
организаций, политическом мышлении и поведении лидеров и масс» .
Практический опыт развития теперь уже ряда стран Востока говорит о том, что вряд ли можно отдать приоритет в страте-
Более конкретное и многомерное определение политической культуры содержится, например, в следующих публикациях: Категории политической науки. Учебник. /Автор концепции проекта и руководитель авторского коллектива А. Ю. Мельвиль. М, 2002; Политическая культура стран Азии и Африки. / Отв. ред. Л. М. Ефимова. М., 19%.
Куценков А. А. Индия: традиционный социально-культурный комплекс и политика. // Восток. - 2001, №4, 2002- №1; Левадский Н. П., Ушаков А. М. Политические культуры Запада, Востока и России в историческом сопоставлении. М, 1995. Политическая культура: теория и национальные модели. /Ред. Гаджиев К. С. М, 1994; ТНе РоИНса! СиНиге о? Роге1дп Агеаз апс1 т^егпаНопа! 51исНез. Еззауз 1п Нопог о? 1_иаеп М. Руе./ ЕсС. Ьу К. Л. 5атие!з, М.Метег - МазЫпдЮп е1с., 1992.
Ефимова Л. М. Особенности складывания политической культуры современного Востока. В кн. Политическая культура стран Азии и Африки. М., 1996, с. 29.
гии модернизации одним религиозным системам, а другие объявить непреодолимым тормозом на пути социального обновления. К середине 90-х годов в первую пятерку стран мира по объему валового национального продукта вошла Индия. К так называемым новым индустриальным странам «первой волны» (Южная Корея, Гонконг, Тайвань и Сингапур) присоединяются страны «второй волны»: Малайзия, Таиланд, Индонезия и такие гиганты, как Китай и Индия. Как видно, эти общества принадлежат к различным цивилизационно-религиозным системам: индуистской, буддийской, конфуцианской и исламской.
Можно сказать, что в политической стратегии модернизации этих стран найден достаточно гибкий вариант соотношения традиций и инноваций - опыт, изучение которого может быть полезно для многих других стран Востока и Юга, да и современной России, несмотря на все реально существующие отличия исторических судеб и современных проблем.
Этот вывод имеет и важный прогностический аспект -проблема эффективного соотношения ценностей Востока и Запада сохраняет свою актуальность и для страны, которая встала первой на нелегкий путь решения этой проблемы и добилась столь впечатляющих результатов. Речь идет о Японии. «Японский опыт последних лет гармонизации своей культуры с остальным миром, - пишет К. О. Саркисов, - заслуживает самого пристального внимания... В обозримом будущем, как это было и в прошлом, эволюция будет происходить по формуле «высокого» синтеза, путем органичного соединения традиционных черт с привносимыми извне и формирования на этой основе нового качества, которое будет по-прежнему национальным, то есть японским. Культурная "мембрана" будет функционировать, как фильтр, поглощая и переваривая только то, что полезно, и отбрасывая то, что неэффективно или разрушительно. Но, как показывает жизнь, решение этой задачи очень непросто даже для такой страны, как Япония, с высокой
53
степенью эластичности внутренних структур» .
Вместе с тем современный этап переосмысления модернизационной парадигмы говорит об эрозии западно-центристских подходов к проблемам незападного мира. В этом проявляется и осознание того факта, что без глубокого и серьезного
Японский феномен. М., 1996, с. 176.
изучения широких социокультурных и, в том числе, религиозных параметров современных восточных обществ немыслимо понять ни нынешнюю фазу их общественной трансформации, ни возможные пути их будущего развития.ЛитератураАвторитаризм и демократия в развивающихся странах. М., 1996.
Американская социология. Перспективы, проблемы, методы. М., 1972.
Антология мировой политической мысли. В 5 т. М., 1997.
Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М., 1993.
Ашин Г. К., Кравченко С. А., Лозанский Э. Д. Социология политики: сравнительный анализ российских и американских политических реалий. М., 2001.
Белокреницкий В. Я. Восток на рубеже веков - некоторые итоги и перспективы развития. // Восток - 2001, № 5.
Белокреницкий В, Я., Москаленко В. Н., Шаумян Т. Л. Южная Азия в современном политическом мире. Взгляд из Москвы. 1\1.У., 2001.
Бернарди М. де, Буагонтье П., Гойе Ж. Экология инновации: культурный субстрат и допустимое развитие. // Международный журнал социальных наук. - 1993, №2.
Беседы и суждения Конфуция (пять полных параллельных переводов, дополненные фрагментами других переводов). С-Пб, 1999.
Дао дэ дзин, Ле-цзы, Гуань-цзы. Даосские каноны./ Новый перевод В. В. Малявина. М., 2002.
Делюсин Л. П. Рецензия на книгу Борох Л. Н. «Конфуцианство и европейская мысль на рубеже XIX- XX веков». // Восток - 2002, № 4.
Дубинин Ю.А., Старостин П. Б. Ядерный вызов из Азии.// Обозреватель - 1998, № 9, № 10. Ефимова Л. М. Особенности складывания политической культуры современного Востока. В кн. Политическая культура стран Азии и Африки. М., 1996,
Индуизм, джайнизм, сикхизм. Словарь. М., 1996. Исследования по общей теории систем. Сборник переводов. М., 1969. История Китая. / Под. ред. А. В. Меликсетоеа. М., 2002.
Каменская Г. В., Родионов А. Н. Политические системы современности. М., 1994.
Категории политической науки. Учебник./ Автор концепции проекта и руководитель авторского коллектива А. Ю. Мельвиль. М., 2002.
Конфуций. Я верю в древность. М., 1995. Коростовец И. Китайцы и их цивилизация. - С-Пб.
Косухин Н. Д. Власть и политическая модернизация в Африке. // Восток - 2000 - №6. Кочакова Н. Б. Традиционные институты управления и власти. М., 1993.
Лейпхарт А. Конституционные альтернативы для новых демократий. В кн. Современная сравнительная политология. Хрестоматия. М., 1997.
Липсет С. М., Кен-Рюн Сен Дж., Торрес Ч. Сравнительный анализ социальных условий, необходимых для становления демократии. // Международный журнал социальных наук - 1993, № 3. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 13.
Панарин А. С. Политология. Западная и восточная традиции. Учебник. М., 2000. Политическая наука в России / Отв. ред.-сост. А. Д. Воскресенский. М., 2000. Политология. Хрестоматия./ Под ред. проф. М. А. Василика. М., 2000. Политология. Энциклопедический словарь. М., 1993. Проблемы методологии системного исследования. М., 1970.
Риггз Ф. У. Непрочность режимов «третьего мира».// Международный журнал социальных наук - 1993, № 3.
Рукавишников В., Халман Л., О. Питер. Политические культуры и социальные изменения. Международные сравнения. М., 1998.
Сапронова М. А. Арабский Восток: власть и конституции. М., 2001.
Смелзер Н. Социология. М., 1994.
Советский энциклопедический словарь. М., 1979.
Современная сравнительная политология. Хрестоматия. М., 1997.
Старостин Б. С. Проблема модернизации: история и современность. В кн. Модернизация и национальная культура. М., 1995.
Старостин Б. С, Старостин П. Б. Проблемы глобального развития. Альтернативные модели модернизации афро-азиатского мира в преддверии третьего тысячелетия. В кн: Глобализация и поиски национальной идентичности в странах Востока. М., МГИМО, 1999.
Старостин Б. С. Политика и модернизация. Восток-Запад. Север-Юг. В кн. Философия политики. М., МГИМО, 2000.
Степанянц М. Т. Восточная философия. М., 1997. Чжуан-цзы./ Новый перевод В. В. Малявина. М., - 2002. Штраус Лео. Введение в политическую философию. М., 2000. Японский феномен. М., 1996.
Ясперс Карл. Смысл и назначение истории. М., 1994.
АМсап РоИИса! 5уз1етз./ ЕС. Ьу М. Рог1ез, Е. Е. Еуапз-РгИсИагС - I., 1940.
НипИпд1оп 5., Ые!зоп I. 1\1о Еазу СИо1се: РоИИса! РагИараНоп т Реуе!ор1пд ЗоаеНез. Ы.У., 1976.
Сгап1 Ргапаз. Опеп1а! РМ!озорИу. ТИе 51огу о? Ше ТеасИегз о? Ше Еаз1. Ы.У., 1936. Ьегпег Р. ТИе Раззтд о? ТгаСШопа! 5оае1у: МоСегпшпд Ше М1СС1е Еаз1. Ы.У., 1965. Миг1у К.5. РМ1озорМ т !пС1а. ТгаСШопз, ТеасМпд апС КезеагсИ. 1\1.Ре!М, 1991. РоИИса! МоСегтгаИоп т Ларап апС Тигкеу./ ЕС. Ьу К.Е. МагС, Р.А. КизЮм.Ы.У., 1964. Руе 1..М. Азрес1з о^ РоИИса! Реуе!ортеп1. - 1\1.Ре!Ы, 1972.
К1ддз Р.М. ТИаИапС: Ше МоСегтгаНоп о? а ВигеаисгаИс Ро!Иу. - Нопо1и1и, 1967. 5атие1зоп Р., ЫогСИаизе М. Есопот1сз. 13-еС. Ы.У., 1989.
5реаСИп М.М., Рог1е^1е!С Р.В. Нитап Вюзосю1оду. Ргот Се11 Ю СиНиге. Ы.У., е1с., 1979. МеЬег М. ТИе Ке!1д1опз о^ IпС^а: Ше 5ос1о!оду о^ Н1пСи1зт апС ВиССМзт. С1епсое, 1960.Дополнительная литератураАлександров И. А. Монархии Персидского залива. Этап модернизации. М., 1997.
Арабский мир: три десятилетия независимого развития. / Под ред. НаумкинаВ. В. М., 1990.
Африка: особенности политической культуры. Ученые записки Института Африки РАН. Вып.12. М.,
1999.
Васильев А. М. История Саудовской Аравии. М., 1998. Государство Кувейт. М., 1999.
Государство в странах капиталистической ориентации. М., 1982.
Джаварис Салех. Иордания: опыт общественного развития. М., 1997.
Егорин А. 3., Исаев В. А. Объединенные Арабские Эмираты. М., 1997.
Емельянов А. Л., Мыльцев П. А. Забытая история великого острова. М., 1990.
Зарубежные концепции экономического развития стран Африки. Критический анализ. М., 1980.
Иорданский В. Б. Хаос и гармония. М., 1982.
Мирский Г. И. «Третий мир»: общество, власть, армия. М., 1976.
Мирский Г. И. Роль армии в политической жизни стран «третьего мира». М., 1989.
Община в Африке. Проблемы типологии. М., 1978.
Политическая элита Ближнего Востока. М., 2000.
Сергеев М. С. История Марокко. М., 2001. Страны и народы. Популярная энциклопедия. М., 1997.
М. В. СТРЕЖНЕВА. ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА: АБСТРАКТНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О НЕЯВНОЙРЕАЛЬНОСТИВведениеПонятие политической культуры имеет отношение к человеческим эмоциям, нравственным ценностям, мифам, теоретическим построениям, которые, с одной стороны, позволяют людям осмысливать и оценивать политику, ориентироваться в ней, а с другой - непосредственно на нее влияют. За этим понятием стоит некая трудноуловимая реальность- подлинные чувства, мысли и оценки людей по поводу политики. Однако политическая культура не есть реальность как таковая. Это аналитическая абстракция, которую более активно и плодотворно используют те из политологов, кто изучает психологию и культуру властвования, социокультурные аспекты политического поведения.В последние годы обществоведы особенно часто прибегают к обсуждению политической культуры как к средству объяснения различий между политическими системами. Однако элемент саморефлексии в такого рода обсуждениях, как представляется, не всегда достаточен. Между тем ясно, что уже сам по себе выбор определенного эмпирического материала, которому отдается предпочтение в том или ином исследовании на фоне бесчисленного множества альтернативных источников информации, означает, что сделан шаг в направлении знания, отражающий некие заранее данные представления о природе социальной реальности и тех механизмах, которые лучше использовать в познавательном процессе.
Обнаружить теоретико-познавательные позиции и культурные пристрастия ученых, изучающих политическую культуру, вывести их на поверхность и проанализировать помогает когнитивный1 подход. Он подразумевает, что ученый, как и
1 От латинского содпШо - знание, познание
любой человек, воспринимающий, перерабатывающий и производящий информацию, руководствуется определенными схемами, моделями, правилами, стратегиями и теориями, что приводит в итоге к отличиям в понимании разными людьми одних и тех же явлений. Эпистемология и идеология сказываются на том, как ученые видят тот или иной феномен и подбирают концептуальные схемы и подходы к нему, заимствуя их из области антропологии, политологии, психологии или социологии.
Политическая культура, как мы привыкли ее понимать, вторична по отношению к культуре социальной. Последнюю же принято связывать с нравами и обычаями, с наблюдениями ума и жизненным опытом, которыми люди обмениваются друг с другом и которые они передают следующим поколениям. Культура возникает и существует в процессе и в результате коммуникации.
Коммуникация - процесс двусторонний. Чтобы ум другого человека откликнулся на наши соображения и представления, необходимо средство коммуникации, доступное восприятию органами чувств нашего респондента- какой-то жест, звук, листок бумаги с начертанными на нем символами. Языку, на котором идет общение, в культуре отводится особая роль.
Уже в XVIII веке издавна предпринимавшиеся попытки теоретического осмысления культуры привели к оформлению философии культуры, в области которой одной из основных величин признают немецкого мыслителя Иоханна Готфрида Гердера (1744-1803). Не выглядит случайным в данной связи, что Гердер считается, кроме того, основоположником лингвистики и сравнительного языкознания, а также методов сравнительного изучения религий и мифологии. Наконец, его считают первым, кто употребил непосредственно интересующее нас словосочетание «политическая культура».
Гердер отвергал представление, будто возникновение религии вызвано бессознательными страхами примитивного человека, и выдвинул взамен свою теорию, согласно которой религия- это одна из первых по времени попыток человека в доступной для него форме объяснить окружавшие его жизненные явления. Таким образом, Гердер связал религию с мифологией и примитивными формами поэзии. В то же время в своем важнейшем, хотя и не оконченном произведении - «Идеи о
философии истории человечества» - он рассматривал человека как часть природы, а разнообразные формы развития человеческой культуры - как следствие влияния на него естественных условий. Гердерова философия культуры противоположна антропологии Иммануила Канта (1724-1804), согласно представлениям которого человек познающий в конце концов освобождается от влияния внешнего мира. Его поведение подчиняется тогда только его собственному разуму, который следует моральному императиву. Если Гердер считал, по-видимому, что культура помогает человеку более ясно увидеть окружающий его мир, то по мнению Канта выходит, что она, напротив, в конечном счете начинает мешать постепенному проявлению в нем качеств подлинной рациональной свободной воли. Подобный спор до сих пор не находит непосредственного разрешения, увязая в разногласиях между эпистемологиями и социальными теориями.
Типологизация теоретических подходов в трактовке происхождения исодержания культурыЭпистемология, как известно, есть раздел философии, имеющий дело с природой нашего знания, его достижимостью, адекватностью поставленной познавательной задаче, отношением знания к реальности. Из всего многообразия возможных эпистемологий выделим три (объективизм, конструкционизм и субъективизм), которые могут здесь быть для нас особо полезны в типологизации сложившихся по преимуществу на Западе подходов к политической культуре, и уточним разногласия между ними.
Объективизм приписывает познанию постижение реальных предметов и объективных идей. По мнению объективиста, политическая культура есть культура объективно правильного поведения в политике. Ее назначение сводится к тому, чтобы обеспечить взаимную предсказуемость действий политических акторов. При более пристальном рассмотрении обнаруживается, впрочем, что под культурой в таком случае по сути принято понимать последствия влияния сложившегося набора политических институтов как «черного ящика», внутри которого, невидимая для глаза наблюдателя, якобы происходит трансфор-
мация преференций акторов в реальную политику, понимаемая как своего рода «окультуривание».
Объективист позитивистского направления предполагает при этом, что политическое поведение нужно строить на основании учета каждым разумным человеком реальных фактов и причинных связей между ними. Политическая культура предстает как умение человека адекватно реагировать в сфере политики на внешние вызовы и угрозы его образу жизни и существованию, иначе говоря - как следствие влияния на человеческую жизнь не зависящих от воли и сознания самого человека экзогенных факторов (географических, климатических и социальных условий, исторических и религиозных традиций). Так, к примеру, французский просветитель Шарль Монтескье (1689-1755) законы политической жизни различных стран объяснял, отталкиваясь от их природных особенностей и исторического опыта. Его наиболее усердным учеником в этом смысле стал Алексис Токвиль (1805-1859). Отправившись в Америку, он изучал там климат, религию, законы, принципы политического управления, обычаи и нравы американцев, постаравшись через описание сочетания данных факторов в импрессионистском ключе передать общий дух наступающей новой демократической эры. Такого рода исследования могут встречаться и ныне под маркой изучения «политической культуры», хотя прежде чаще прибегали к таким терминам, как «политическая идеология», «национальный характер» или «политическая психология».
Ученый-позитивист стремится как бы «высветить» зону неизвестности, которую составляет для него не подлежащая прямому наблюдению политическая культура, уменьшить или ликвидировать ее, то есть сделать трансформацию преференций в политическое действие как можно более явной, но в процессе изучения политической культуры он тем самым как бы утрачивает непосредственный объект такого изучения. Точнее же было бы сказать, что его интересуют в данном случае не культурные факторы, а скорее неформальные и скрытые от посторонних, но тем не менее обязательные для соблюдения непосредственными участниками политического процесса правила и приемы адекватного поведения в политике, то есть определенная, менее формальная часть политических институтов, о которых позитивист судит по внешним проявлениям- поведенче-
ской практике. Зачастую он некорректно отождествляет последнюю с институтами как таковыми.
Если уточнить различия между разного рода институтами, то под правилами подразумеваются здесь особые предписания или запреты, которым подчинены действия политических акторов. Приемы- это процедуры принятия решений, к которым чаще всего прибегают, чтобы сделать коллективный выбор. Границы между культурой и институтами позитивист в целом не чувствует, что проявляется в узком понимании им «норм» как стандартов поведения, облеченных в форму политических прав и обязанностей.
Истоки иного варианта объективистской трактовки политической культуры мы находим в философии прагматизма. Авторство прагматической философии культуры принадлежит американцу Джорджу Герберту Миду (1863-1931). Здесь ее суть заключает в себе социально принятая система верования. Вера эта коллективная, то есть она интерсубъективна по происхождению, и овладение культурой не очень зависит от сознательных умственных усилий отдельных членов данного общества. Если следовать логике прагматизма, то главный принцип человеческого поведения состоит в слепом подчинении высшим нравственным установлениям. Верно судить о политической культуре как своде нравственных норм, которые в некоем сообществе формируют коллективные ожидания его членов относительно ситуационно специфических способов политического поведения, мы, как посторонние наблюдатели, сможем, таким образом, если сумеем поставить себя на место его членов, доподлинно почувствуем себя в их шкуре и взглянем на мир их глазами.
По Миду, человек становится личностью потому, что он принадлежит к какому-то сообществу и воспринимает принятые в сообществе правила как свои собственные. Личностная идентичность формируется в процессе коммуникативного взаимодействия. Люди должны смотреть на самих себя как на социальные объекты, а это возможно только в том случае, если они примут точку зрения других. Мид указывает, что такой процесс начинается в детстве. В игре ребенок учится мыслить с точки зрения «обобщенного другого», а позднее подобный образ мысли переносится на социальные (политические) институты. Особое значение придается, следовательно, процессу
социализации, в ходе которого человек усваивает политические ценности, аттитюды, верования и
нормы поведения, которые следует считать правильными.
Совершенно другие перспективы открывает субъективистская эпистемология. С этой точки зрения, в мире культуры и социальной жизни нас окружают не естественные данности, но прежде всего среда, понятийно выстроенная. Политическая культура при этом трактуется как нормативное (справедливое, должное, морально оправданное) отношение к политике, которое люди воспроизводят некритично, как нечто само собой разумеющееся, тогда как по существу оно таковым не является, поскольку никакой смысл и никакое значение нельзя априорно считать простыми и очевидными, а уж тем более единственно возможными. Роль политической культуры при таком подходе сводится к навязыванию акторам политических ролей и ориентаций соответственно сложившимся в сообществе субъективным представлениям. Подобное видение культуры разрабатывалось французским философом Мишелем Фуко (1926-1984) в его концепции «власти-знания», где назначение культуры усматривается в продуцировании определенных форм властных отношений в обществе.
Центральным для данной концепции является понятие дискурса, подразумевающее текст вместе с заключенными в нем образцами постановки проблем и подхода к их решению. Всякий дискурс структурирован соответственно определенным правилам, которые ограничивают набор возможных дискурсивных артикуляций. Это не произвольная смесь высказываний, от каждого из которых легко отказаться впоследствии, а детерминированное и ограниченное смысловое пространство. Таким образом, политическая культура как совокупность культурных кодов не есть органическая данность, не зависимая от того, что мы о ней говорим и думаем. Она может быть изменена, а господствующее на какой-то момент понимание происходящих политических событий - впоследствии оспорено и отвергнуто, даже поставлено с ног на голову. Но, тем не менее, политическая культура не может меняться произвольно, по индивидуальному желанию. Она выступает как результат коллективного употребления соответствующих слов и понятий в совокупности разных дискурсов. Участники политики предстают при этом не субъектами политического действия, но агентами культуры. 100
В значительной своей части теория постмодернизма аполитична. Постмодернизм стремится к преодолению противопоставления между субъектом и объектом, прозревая в нем противные ему структурные отношения контроля, господства, подчинения, и к замене его противопоставлением публичной (политической) и частной сфер жизни человека. Последняя в принципе для постмодерниста значительно более интересна. Для объяснения происходящего в политике при данном подходе специалисту, если интерес к публичной сфере еще не до конца им утрачен, логичнее заняться анализом структур языка, литературных текстов, предметов и явлений искусства, мифов, ритуалов. Подразумевается, что в голове у человека осуществляется конструирование объекта познания, посредством которого индивидом как бы «мысленно присваиваются» находящиеся вне мышления объекты реальной политики.
Наконец, имеет хождение и набирает популярность, особенно в Европе, конструкционистский подход. Конструкционизм - это позиция, подразумевающая, что смысл окружающей их реальности люди не обнаруживают, а генерируют и передают друг другу сами, в процессе коллективного общения. В таком качестве конструкционизм как бы занимает срединную позицию между объективизмом и субъективизмом. (Социальный) конструкционизм часто не совсем точно называют также конструктивизмом, хотя последний термин, если следовать устоявшейся традиции, лучше подходит для определения эпистемологических соображений, в полной мере сосредоточенных на смыслотворческой деятельности индивидуального ума. Как особый способ объяснения, каким образом мы приходим к пониманию того, что нам известно о мире политического, конструкционизм воплощается сегодня во многих теоретических подходах, включая упомянутый в начале когнитивизм.
Основы конструкционистского представления о политической культуре были заложены феноменологией - философским направлением, акцентирующим постоянную возможность различия предмета и придаваемого ему людьми смысла. С феноменологической точки зрения, явления вещей (феномены) не тождественны самим вещам. Представление о культуре как субъективной реальности связывается именно с существованием такого разрыва. С точки зрения следующего феноменологическому направлению конструкциониста, институты и культура не
101могут существовать в отрыве друг от друга. В социальной и политической практике они объединяются и формируют набор жизнеспособных образов жизни, «жизненных миров», своего рода первичной реальности, которая в феноменологии немецкого философа Эдмунда Гуссерля предпослана субъект-объектному членению.
В согласии с таким подходом, авторы собственной культурной теории американцы М. Томпсон и А. Вилдавски2 вполне резонно полагают, к примеру, что сердцевина культуры- не общий язык, божество или флаг, то есть не символы, жесты и ритуалы, как склонны были бы счесть прагматики, а некая всеопределяющая логика, то, насколько последовательно одни и те же люди предрасположены к сходным позициям по вопросам, которые на поверхностный взгляд не кажутся тесно связанными между собой. Их теория подсказывает: если сделан выбор в пользу определенных идей и политических институтов, то за этим последует набор других позиций и образцов поведения, в совокупности присущих тому или иному образу жизни.
Исходя из вышесказанного, попытаемся теперь привести возможные подходы к изучению политической культуры в некое подобие системы.
Подходы объективистского направления
В центре внимания объективистских подходов разного типа не политическая культура как таковая, поскольку объективистский подход не феноменологичен по определению (считается, что человек видит и оценивает не явления вещей, но сами вещи непосредственно, то есть видение его не является культурно опосредованным). Объективист, по сути, решает связываемую им с «культурой» проблему обоснования необходимости соблюдения субъектом правил, не им установленных.
Оформившийся первым позитивистский тип исходит из того, что политическая культура- это достаточно высокий уровень индивидуального владения реальными правилами поведения в политике, которые сформированы исторической традицией и опытом жизни людей в определенном обществе, а
потому уже заранее проверены на практике. Прагматический подход
2
ТИотрзоп, М1сНае1, К1сНагС ЕШз апс1 Аагоп ШСаузку. СиНига! ТИеогу. Вои1Сег, Со!огас1о: МезЫем,
1990. 102
трактует политическую культуру как безукоризненное следование индивида правилам политического поведения, которые основаны на социально принятой системе верования. Последнюю немыслимо было бы опровергнуть. Влияние феноменологии здесь уже присутствует, однако оно не становится определяющим. Наконец, возможен и своего рода романтический подход, отражающий общее критическое отношение к культуре как к навязыванию человеку созданных некими другими людьми искусственных и ненужных ему правил поведения, подавляющих его лучшие естественные побуждения, свободный разум и волю. Последний представлен в писаниях Жан-Жака Руссо (1712-1778). Естественно, что в таком варианте вопрос обеспечения адекватного соблюдения индивидами объективно заданных политических правил, их «окультуривания» уже не стоит.
Подходы конструкционистского направления
Тут в целом политическая культура определяется чисто феноменологически: как нормативное отношение к политике, сказывающееся еще на стадии формирования идентичности и интересов политических акторов. При этом нормы трактуются иначе, нежели у объективистов- не как поведенческие стандарты, а как стоящие за ними моральные принципы и ценности. Всякий конструкционист согласен, что политическая культура- это социальный конструкт. Но типы конструкционистского подхода расходятся в вопросе о том, располагает ли агент возможностью онтологического влияния на политические институты (зависит ли их существование от согласия агента их соблюдать). При отрицательном ответе на него мы приходим к реалистическому подходу, а при положительном -к идеалистическому.
Первый из них восходит к трудам европейских социологов Эмиля Дюркгейма (1858-1917) и Макса Вебера (1864-1920)- автора теории легитимного политического господства. Здесь признается, что социокультурные нормы должны все же отражать реальную политическую ситуацию, но и политическая власть, чтобы ей подчинялись, в свою очередь, должна соответствовать принятым в обществе культурным нормам.
Так, Вебер считал жизнеспособной только власть легитимную, то есть такую, распоряжения которой выполняются добровольно, с готовностью, а не из страха или утилитарной выгоды. Он условно делил легитимную власть на рациональ-
но-законную, традиционную и харизматическую. Основа различий - в логике убеждения, которой те, кем управляют, готовы подчиниться. Одних людей скорее можно убедить или побудить действовать доводами разума, других- призывами к выполнению нравственного долга, третьих - играя на их более или менее возвышенных или низменных чувствах.
Рационально-законная легитимность, по Веберу, основана на вере в законность и на готовности граждан подчиняться правилам, которые формально корректны и вводятся властными инстанциями с помощью общепринятых процедур. Традиционной легитимности правители добиваются, апеллируя к массовому религиозному сознанию, опираясь на культурные символы и историческую память народа, призывая к выполнению нравственного долга. Харизматическая легитимность, в свою очередь, невозможна без эмоциональной привязанности населения к конкретному лидеру, который воплощает для группы людей некую высокую идею, представляется им образцом исключительной святости или героизма.
Идеалистический тип конструкционистского подхода шире трактует онтологические возможности агента. Здесь принято считать, что соответствующий политический контекст и связанные с ним правила становятся невозможными, если люди отказываются «играть» в соответствии с ними.
Философской основой в данном случае непосредственно выступает концепция австрийского философа Людвига Витгенштейна (1889-1951), который понимал язык как деятельность, регулируемую по правилам. Тем самым стиралась мыслимая грань между лингвистической и нелингвистической активностью человека. По Витгенштейну, значение слова нельзя понимать как некий объект, автоматически соответствующий тому или иному термину или символу. Слово обретает значение лишь в специфическом контексте.
Витгенштейн ввел понятие «языковых игр», следуя которому мы и определяем политику как правилосообразную игру. Но хотя политические правила установлены людьми и людьми же могут быть изменены, человек обычно не рефлектирует по поводу правил, а подчиняется им инстинктивно, слепо, в силу привычки и воспитания, навязывающих ему определенную политическую культуру, то есть заранее сконструированный интерсубъективный взгляд на природу вещей.
3) Субъективистские подходы
Для последовательного субъективиста культурные пристрастия становятся делом индивидуального выбора каждого, вопросом сознательного самоопределения. Утверждается, что в эпоху после Модерна при формировании личности человека могут сказываться самые разнообразные социальные влияния. Этим обеспечивается большая свобода в суждениях индивида о том, какая из социальных логик либо их сочетаний больше ему подходит. Разница в типах подхода к общепринятой политической культуре связана в таком случае с ответом на вопрос, что же такое политика.
Если согласиться с тем, что политика - это только и исключительно политические правила, которые зависят от отношения к ним, то с исчезновением нормативного отношения, которое политические правила поддерживает, исчезает и сама политика. По крайней мере она постепенно сокращает свое присутствие в отношениях власти и общества. Происходит деполитизация социальной жизни, сокращение сферы властного вмешательства в нее. Таким образом мы получаем негативистский тип в трактовке политической культуры.
Если же встать на точку зрения немецкого философа Юргена Хабермаса (р. 1929), который считает, что современная политика постепенно превратилась в вопрос администрирования, процессов, которые подрывают статус гражданина, во власть без ответственности, то влекущий за собой подобную ущербную политику нормативный вакуум необходимо вытеснять искусственно- путем включения механизмов критического обсуждения ценностей, ее узаконивающих, то есть продуцируя новую культуру. В результате мир политики будет трансформирован и станет таким, каким его хотело бы видеть большинство людей.
Хабермас считает, что это осуществимо через консенсуальную коммуникацию, способную обеспечить координацию и социализацию действий на основании социокультурных норм, которые граждане готовы были бы разделять и поддерживать. Общезначимость политической культуры в таком случае зиждилась бы на постоянно возобновляемом конвенциальном соглашении всех граждан сообщества по поводу целей и смысла проводимой политики. Нормативное политическое действие становится таким образом возможным даже вопреки условиям культурного многообразия. Таков критико-рефлективный тип субъективистского подхода к политической культуре.
Культура в международных режимах хозяйствованияСовокупность институтов, которые структурируют некую общественную деятельность, протекающую в более или менее четко очерченном пространстве, в политической науке принято стало называть режимом.
В этом смысле в качестве режима рассматривают и систему международных отношений, которые могут быть анархичны по структуре (если в них отсутствует единый правитель), но и в этом случае вряд ли аномичны (то есть подчинены каким-то известным всем участникам общим правилам). Складывание политических режимов всегда происходит под неким политико-культурным влиянием, без которого оно было бы в принципе невозможно. Не имея достаточно четких культурных ориентиров, участники режима лишились бы стимулов к подчинению его правилам, просто не понимали бы, чего можно ожидать друг от друга.
В связи с глобализацией политику часто трактуют крайне ограниченно, как вынужденный ответ на преобладающие экономические условия, на серию объективных изменений главным образом материального плана, связанных с возросшей мобильностью капитала, мульти- и транснационализацией производственных процессов, изменениями в торговле и технологическими нововведениями, которые устраняют территориальные препятствия к экономическому взаимодействию и меняют рыночное поведение частных экономических агентов, сообщая ему трансграничные формы. Все это верно, однако такой ответ все же не запрограммирован автоматически.
Политику по-прежнему в первую очередь делают национальные правительства, исполнительная власть. Она, сохраняя известную свободу маневра при выборе решений, подвержена в том числе и внеэкономическим влияниям. Расклад внутриполитических сил, электоральные соображения, забота об обеспечении безопасности закономерным образом входят в комплекс вопросов, которыми политики не имеют возможности пренебречь, даже занимаясь, казалось бы, чисто экономическими проблемами. Поэтому процесс принятия экономических решений оказывается в высшей степени политизированным.
Жестко отделить экономику от политики по сути невозможно. Совершенно свободный рынок - это недостижимая на практике абстракция, тогда как на деле мы всегда имеем ры-
нок, который регулируется. Всякий реальный рынок поставлен в исторически (культурно) определенные организационные рамки, ограничивающие рыночный произвол. Более того, рынок зависит от вспомогательной сети социальных и политических институтов, зачастую непосредственно создаваемых и поддерживаемых государством. На его эффективности сказываются особенности национальной системы образования. Рынки капитала сильно зависят от системы налогообложения и бюджетной политики.
В общем, самоустранение государства от рыночного регулирования никогда не бывает абсолютным, а попытки государства действовать в этом направлении способны подорвать рынок больше, нежели содействовать его эффективности. Но в регулировании, как обнаруживается, нуждаются и международные рынки. В итоге, в ответ на такую потребность, и возникают глобальные и региональные режимы, подчиняющие себе хозяйственное регулирование в определенных сферах. Нюансы в понимании ответственности государства как участника международных экономических отношений зависят от социокультурных особенностей того или иного общества. Их институционализацию вряд ли можно было бы свести поэтому к насаждению политически нейтральных (таковых просто не существует) поведенческих правил и стандартов.
Поставив вопрос о том, как должна меняться роль государства ввиду оформления международных режимов хозяйственного регулирования, мы не получим однозначного (объективного) ответа, поскольку ответ на этот вопрос впрямую зависит от типа общественного развития, на основании которого государство сложилось. В соответствии с этим решается и смежный вопрос о допустимой (с точки зрения участников процесса) степени интервенции государства в экономическую сферу.
Три модели:
а) плюрализм
Существует плюралистический (североамериканский или англо-саксонский по историко- культурному происхождению) вариант ответа на последний вопрос, при котором хозяйственная роль государства в целом определяется как пассивная. В управлении хозяйством господствуют рыночные принципы, а государству доверяется только контроль и купирование не-
избежных негативных последствий действия рыночных сил. Соответственно, речь идет о регулировании деятельности монополий, условий труда, экологических последствий производственной деятельности. Государство выступает перед бизнесом как бы в роли надсмотрщика, в конечном счете представляя интересы индивидуального потребителя. Неудивительно, что между двумя сторонами (государством и бизнесом) нет взаимного доверия. Во главу угла в хозяйственной политике ставится строгое соблюдение минимального количества жестко определенных правил. Посредниками между государством и бизнесом оказываются юристы и прочие профессиональные лоббисты, занимающие самые разнообразные позиции в международных институтах, администрации, бизнесе и академических кругах.
• Однако позиция «плюралистов» в отношении международной интеграции весьма противоречива, поскольку нация-государство рассматривается ими как органическое единство. Коммунитарное понимание сообщества является здесь преобладающим. Принято считать, что политический национализм лежит в основе самоидентификации каждого человека как гражданина. Эта уверенность, в свою очередь, исходит из либерально-рационалистической посылки, будто всякое действующее лицо политики, будь то человек или государство, заботится исключительно о максимизации собственной индивидуальной выгоды и ограничено в проявлениях своего эгоизма главным образом соображениями о собственной же безопасности. Поэтому серьезная политика, достойная именоваться таковой (честное политическое соперничество), возможна только в относительно безопасных для проживания граждан пределах национальных государственных границ, где на основании существования национального же сообщества ей может быть придан достаточный моральный статус. Но вне территориальных границ государства стандарты цивилизованного поведения, принятые обществом внутри отдельной страны в интересах гармоничного существования сообщества его граждан, где «все свои», якобы неизбежно нарушаются.
В итоге, если внутри страны в хозяйственной сфере культивируется «естественная» культура индивидуалистического соперничества, которое проходит по определенным правилам под присмотром государства, то международную экономиче-
скую интеграцию рассматривают как искусственное насаждение культуры сотрудничества в отношениях между государствами, то есть игру беспроигрышную для каждого участника -но под надзором мудрого наставника. Если же в конкретной ситуации налицо национальный проигрыш для «плюралиста» в таким образом трактуемой международной игре, то «плюралист» расценивает его как несоблюдение изначальных интеграционных условий, вполне оправдывающее яростную защиту своих исходных интересов.
Такова поведенческая специфика, рождающаяся вследствие протестантского по происхождению представления о реальности, которому свойственно уделять первостепенное значение миру вещей, а не идей, и главным считать прагматическую деятельность общества по самопроизводству3. Участвуя в интеграции, государство, с точки зрения «плюралиста», продолжает нести ответственность главным образом перед своей нацией и защищает благополучие собственных граждан.
США остаются единственной страной в мире, вооруженной доктриной и практикой, благоприятствующей экстерриториальному применению национального законодательства. Соответственно такому положению, американские власти проявляют большую смелость в одностороннем и расширительном толковании того, что такое незаконная торговая практика и какие государства нарушают международные законы в торговле. Международный порядок, основанный на праве, по сути означает для американцев распространение американских хозяйственных правил и процедур на весь остальной мир. В подобной мировоззренческой перспективе Америка нужна миру как либеральный гегемон, как генератор либеральных культурных импульсов - для того, чтобы международная экономика оставалась либеральной.
По прекращении действия Бреттон-вудсской системы предпринимались попытки перестроить американское понимание сути многосторонности в торговле. Неолиберальные институционалисты высказывались в пользу международных структур, под сенью которых малые и слабые государства могли бы
3 См Коктыш К.. Е. Социокультурные рамки институционализации политических практик и типы
общественного развития // Полис. № 4, 5. 2002.
надеяться на защиту от произвола сильнейших и в отсутствие гегемона. Однако авторы, высказывавшие данную точку зрения, обычно пренебрегали тем обстоятельством, что влиятельные страны могут - в одиночку или коллективно - использовать международные институты, чтобы тем не менее все же навязывать собственные нормы и ценности другим. Чтобы менее влиятельные государства могли выиграть от существования международных институтов, Соединенные Штаты должны были бы подчиняться международным правилам и в тех случаях, когда самим американцам это невыгодно. В противном случае легитимность международных институтов с точки зрения прочих государств становится сомнительной.
Но подобное поведение со стороны США противоречило бы базовым представлениям о национальной основе ответственности государства в международной сфере, что, по-видимому, и побудило американцев в 1990-е годы с большим вниманием отнестись к альтернативе- идеям регионализма, конкретнее, и в том числе - к межправительственной координации экономической политики в рамках Североамериканской зоны свободной торговли (НАФТА). Преимущества такой координации, с американской точки зрения, оказались связаны с возможностью для Вашингтона, совместно с правительствами других стран (в данном случае прежде всего Мексики), проконтролировать негативные влияния, которые внутренняя экономическая политика одной страны (Мексики) может иметь на экономику другой (США) в условиях экономической открытости, которая для США остается особым приоритетом. Уточним, что НАФТА была инициирована перед лицом опасности ухудшения экономических условий в США. В подобной ситуации более свободный торговый режим в регионе стал рассматриваться Вашингтоном как потенциально полезное средство оживления национальной американской экономики, стимулирующее рост, конкуренцию и создающее новые рабочие места. Если доводить такого рода межправительственное сотрудничество до логического предела, то речь пойдет не о наднациональной, а о национальной интеграции.
б) корпоративный вариант
На вопрос о допустимой степени интервенции государства в экономическую сферу возможны и другие ответы, нежели тот, что дает плюрализм. Существует корпоративный (европейский)
вариант, при котором у государства более активная хозяйственная роль. Она опирается на восприятие социальных отношений как основы для экономического обмена. Это делает не только допустимыми, но и необходимыми нормативные ограничения в свободной игре рыночных сил. Ключевым является предположение, что даже в ситуациях, где изначально существуют разногласия по поводу ценностей, есть процессы публичного обсуждения и частного размышления, которые в результате приводят к более удовлетворительным социальным решениям, нежели заключение сделок, прямой обмен ресурсами или формирование минимально необходимых для победы политических коалиций в угоду первоначальным предпочтениям. Выражаясь короче, общественные нормы для европейцев важнее, выше по значимости, нежели эгоистические личные интересы. Вторые вытекают из первых и им подчинены.
Несмотря на то, что высшим ориентиром для государства в его хозяйственной деятельности здесь являются не рынок как таковой, а социальный мир и качество жизни в обществе, достигаемые с его помощью, между представителями государства и бизнеса формируются отношения, основанные на взаимном доверии. Речь идет о культуре сотрудничества в хозяйственной сфере, согласно которой каждый привносит на благо общему делу тот специфический ресурс, которым располагает. При этом основной для институтов ЕС (в первую очередь Европейской комиссии) оказывается роль посредника, советчика, эксперта, «мудреца», участвующего в процедурах общественного согласования. Ассистентами при выполнении ею таких ролей выступают национальные бюрократы (со стороны государств) и ассоциации предпринимателей и работников (со стороны общества).
Особо подчеркнем специфическую роль в рамках такой системы функционально специализированной евробюрократии, которой свойственно концентрироваться на применении технических знаний. Бюрократы - это основные европейские «интеграторы», озабоченные обеспечением управляемости и предсказуемости в хозяйственной деятельности вне зависимости от национальных границ. Они предпочитают компромисс и выработку общего интереса, входят в самые мелкие технические детали каждого вопроса, обычно не идут на обострение конфликта с оппонентом. Выигрыш в интеграции достигается за счет медленной, постепенной выработки всеми ее участниками общей
111культуры. Устанавливаются и множатся общие нормы, акторы социализируются в их отношении, эти нормы становятся частью их идентичности, каковая, в свою очередь, и рождает в итоге коллективную заинтересованность в соблюдении норм как конечной цели регионального взаимодействия. Показательно, кстати, что в США практически нет и никогда не было такого феномена, как технократическая и политически не ангажированная бюрократия традиционного европейского типа.
При всем том ответственность европейских государств оценивается не степенью их лояльности собственной нации, а прежде всего исходя из соблюдения ими общего для них морального кода - европейских норм. В данном случае, в противоположность плюралистическому варианту, налицо примат нормативной власти над властью исполнительной, в большей мере соответствующий католическому типу политической организации. Государства-члены ЕС участвуют в совместной выработке и формулировании общих для Союза норм и моральных критериев политического поведения. Лишая себя каких-то суверенных прав в пользу Союза, они одновременно повышают свою институциональную автономию от национального
общества.
Обратим внимание: суть наднационального регулирования в Европе состоит в том, что государство должно выполнять в том числе и те решения, с принятием которых оно не согласно. То есть моральной ответственности перед нацией за принятие таких решений оно не несет, однако несет ответственность перед «Европой» за их исполнение, что гарантируется существованием системы европейского права, в которой действуют принцип прямого действия права ЕС в государствах-членах и его примат над правом
4
национальным .
Исходя из всего этого, не совсем точным было бы говорить, что современное европейское государство находится в упадке. В процессе европеизации влияние национального государства не ослабевает, как это можно было бы предположить. По крайней мере, последнее не стоило бы утверждать
однозначно. Однако роль государства принципиально меняет-
4
Кавешников Н. Ю. Институциональная реформа ЕС и Ниццский договор: ответы или вопросы? // Доклады Института Европы. № 87. М., 2002. С. 12-13. 112
ся. Из влиятельного политического игрока на региональной арене оно само превращается в одну из арен для принятия политических решений, обязательных к исполнению на национальном уровне, то есть в составную часть европейской региональной структуры хозяйственного управления.
Трудно отрицать, что европейская интеграция ныне представляет собою нечто большее, нежели только сотрудничество между автономными и суверенными национальными государствами, выступающими в качестве региональных «игроков». В ходе интеграции государства добровольно отдают часть своего суверенитета, чтобы выжить в условиях глобализации. Наднациональное управление поэтому скорее служит национальному государству, чем подрывает его - ведь национальное государство отказывается в пользу региональных институтов именно от тех направлений своей деятельности (торговля, финансы), с которыми оно хуже справляется. Таким образом, наднациональный уровень перехватывает дисфункциональные стороны национального хозяйственного управления, способствуя созданию более дееспособной в целом системы. При этом допуск наднациональных институтов к решению проблем по-прежнему ограничивается вопросами, по которым в кругу государств-участников наличествует широкий консенсус.
В процессе европеизации, понимаемой здесь как процесс формулирования, распространения и институционализации (укоренения) формальных и неформальных правил, процедур, политических парадигм и стилей, общих верований и норм, они сначала определяются и обретают форму в процессе принятия решений на европейском уровне (причем прежде всего именно решений хозяйственного плана), а затем инкорпорируются в логику внутриполитического дискурса в отдельных странах ЕС, в национальные политические структуры и публичную политику.
Но параллельно растет озабоченность европейских обществ в связи с неспособностью ЕС ответить на вопросы, связанные с его ущербной демократической легитимностью. С одной стороны, признается, что эра классического национального государства завершилась. С другой стороны, национальная политическая культура по-прежнему считается в Европе основным средством, позволяющим обеспечить в том числе и наднациональную политик» системой легитимизации и 113
собственной идентичностью. Для европейских граждан евро-союзная идентичность как таковая в целом не слишком значима, вторична. Поэтому, как политическое целое, Европейский Союз состоит из множества центров влияния, которые связаны между собой разнообразными формальными и неформальными каналами коммуникации.
в) азиатская модель
Наконец, существует и третий вариант ответа на вопрос о формах государственного вмешательства в хозяйственную сферу - азиатский, где опять-таки проявляют себя особые культурные традиции. Между государством и бизнесом меньше посредников, чем на Западе, они взаимодействуют и сотрудничают в хозяйственной сфере непосредственно. Акцент сделан на соблюдении интересов сообщества, общественных обязательств, взаимной и неформальной лояльности, поддержании социальной гармонии, ориентации на конечный результат применительно к экономическому росту. Считается допустимым, чтобы государство сознательно и последовательно вмешивалось в ценообразование, чтобы стимулировать развитие определенных отраслей. Возможны и даже считаются необходимыми многие другие формы вмешательства в экономику. Производство развивается и расширяется не в целях потребления, а в конечном счете для того, чтобы иметь рычаг влияния на другие страны и укрепить собственную национальную безопасность и автономию. Присутствует ориентация на длительное развитие бизнеса, захват рынка и утверждение на нем даже в ущерб краткосрочной прибыли. В качестве «интеграторов» выступают сами предприниматели, объединенные в региональные деловые сети.
Приоритет в азиатской модели поведения экономических агентов отдан социальным обязательствам- перед членами своей семьи и, шире, социальной группы - а не формальному контракту, который ограничивал бы проявления индивидуальных эгоизмов. Непосредственные участники экономических отношений исходят из доброй воли и благорасположения друг к другу. Это не лучшая (наиболее выгодная) политика для них, а обязанность и долг, освященные традицией.
Одновременно с тем общество в таких странах, как Япония или Китай, по-видимому, не склонно систематически предъявлять своему государству претензии морального свойства, то есть автономность властной иерархии в плане опреде-
ления собственной ответственности в принципе достаточно высока. Легитимность большинства государств в азиатско-тихоокеанском регионе в итоге в меньшей мере основывается на общинной солидарности и публичной отчетности политических институтов (демократическая легитимизация) и в большей - на объективно полезных для общества результатах государственной деятельности, в том числе и в хозяйственной области.
Вторая мировая война и международные события, за ней последовавшие, подорвали прежний социальный и политический порядок во многих азиатских странах. В возникшем социальном вакууме происходило дополнительное укрепление государства как иерархического института, не встречавшее серьезной социальной оппозиции. Этому процессу в конкретных странах региона (Япония, Южная Корея) поспособствовали Соединенные Штаты, стремившиеся усилить таким образом своих союзников на переднем крае борьбы в холодной войне.
Активное вмешательство государства в экономику с этого периода в умах местного населения оказалось прочно увязано с исключительно быстрым экономическим ростом. Поскольку результаты этого вмешательства в целом поспособствовали росту массовой поддержки государства, у национальных лидеров до сих пор нет особого резона торопиться с отказом от прежних принципов в хозяйствовании.
Трудовые отношения в странах региона деполитизированы. По контрасту с картиной, которую можно наблюдать в ряде европейских стран, профсоюзы не являются важной самостоятельной силой при выработке национальной экономической политики. Их надежно контролируют либо государство, либо компании. Сами азиаты считают специфику трудовых отношений в регионе своим конкурентным преимуществом.
Если в Соединенных Штатах видными игроками на экономическом поле выступают индивидуальные компании, то в азиатском регионе чаще доминируют бизнес-сети. При этом сети, образованные этническими китайцами, отличаются относительно большей гибкостью. Они основаны на семейных и языковых связях и легко преодолевают национальные границы. Наиболее распространенной чертой этнического китайского бизнеса вы-
ступает обширная сеть субконтрактных отношений в отдельной отрасли5.
Региональные сети с участием японских транснациональных компаний и малых и средних китайских семейных фирм, по замечаниям наблюдателей, проявляют особую эффективность при интеграции высокотехнологичных и трудозатратных производств. Отношения между фирмами не являются при том остроконкурентными. Китайские фирмы весьма склонны вступать в отношения симбиоза с госпредприятиями в стране пребывания. Члены деловой сети обычно с готовностью делятся друг с другом информацией и ресурсами. Это свойственно и японским компаниям, хотя последние и отличаются большей забюрократизированностью.
Вступая в региональное сотрудничество для совместного отражения вызовов экономической глобализации, страны региона, в отличие от участников европейской интеграции, не идут на уступки в плане суверенитета, поскольку их не побуждает к этому региональная специфика отношений между государством и обществом. В азиатской организации хозяйственного регулирования нет места органу, подобному Европейской комиссии, который генерировал бы идеи от лица региона в целом. Региональную экономическую культуру государства готовы вырабатывать сами - сотрудничая в собственном кругу. В качестве членов регионального международного общества страны региона склонны придерживаться принципа «совместных односторонних действий», то есть принимать лояльные по отношению к партнерам решения (проводить либерализацию) в согласии с ними- и в отсутствие формальной нормативно-правовой регламентации собственных действий. В известном смысле, при этом они готовы повторять, в ином контексте, поведение региональных экономических агентов. В целом же, скорее всего, культурно специфичный азиатский капитализм будет обретать более определенные институциональные черты (азиатизироваться) по мере того, как станет продвигаться его интеграция.
5 См. 51иЬЬз, К1сНагС. Аз1а-РасИ:1с КедюпаИзт уегзиз С1оЬа!1гаИоп. СотреНпд Рогтз о? СарИаИзт//КедюпаИзт апС С!оЬа! Есопотпс 1п1едгаИоп. Еигоре, Аз1а апС 1Не Атепсаз / ЕС. Ьу ШИат Р.Со!етап апС Сео(Ггеу К.Р. 11пСегЫ!1- 1_опСоп апС Ыем Уогк: КоиИеСде, 1998. Р. 16.
ЗаключениеИтак, под политической культурой мы в целом понимаем совокупность смысловых схем и нормативного отношения к политике, задача которых, по существу, сводится к приданию (навязыванию) акторам политических ролей и ориентаций соответственно сложившимся в данном сообществе субъективным представлениям. Помимо когнитивных (разумных) и ценностных (моральных), она также включает в себя аффективные (инстинктивные) компоненты, которые могут быть объединены в различных комбинациях.
Культура находится в постоянном взаимодействии с политическими институтами, то есть принципами, нормами, правилами, приемами и процедурами принятия решений и поведения, в отношении которых у действующих лиц в определенной политической сфере сложились совпадающие ожидания. Политическая культура способна поддерживать институты, однако она может и подрывать их жизнеспособность в том случае, если между культурой и институтами в определенной политической сфере
нарушено логическое и идейное соответствие.
Институты и культура являются принципиально важными детерминантами политических действий. Они сообщают этим действиям целесообразность. Таким образом они сказываются на них наряду с такими каузальными (причинными) переменными, как экономические и прочие материальные условия. Существование институтов и поддерживающей их культуры ограничивает свободу выбора для политических акторов, кто бы они ни были- индивиды, группы или государства. Более того: именно на основании культурных критериев в первую очередь и определяются условия допуска участников на ту или иную «политическую площадку».
Если говорить о роли культуры в области международного хозяйственного регулирования, то при индивидуалистическом типе культуры (плюралистический вариант) идеалом региональной интеграции предстает общество государств, которые договорились об объединении экономического пространства, где действует по возможности минимально ограниченный свободный рынок, и сотрудничают в преодолении негативных рыночных экстерналий. Культурные нормы, укла- 117
дывающиеся в общий либеральный контекст, сообщаются такому пространству экономически лидирующим государством.
При эгалитарном типе культуры (корпоративный вариант) целью интеграции является совместная защита привычного образа жизни. Вместе с тем центральной чертой эгалитаризма является не равенство материальных условий, а равенство отношений власти. Участники такого сообщества не признают единоличного лидерства и совместно генерируют общие для них культурные нормы в своем замкнутом кругу. На основании выработанных ими норм участниками оценивается общая эффективность объединения.
При иерархическом типе культуры (азиатский вариант) в качестве высших целей политики признаются стабильность политической системы и национальная безопасность. Утилитарная сфера в жизни общества регулируется традиционными социальными институтами. Индивидуальное самовыражение не поощряется. Культура международного общества (в идеале) подразумевается в отсутствии конфликтов между его государствами-членами, в их взаимно предупредительном и лояльном отношении, не нуждающемся в формальной регламентации. Между национальной и международной сферами ответственности государства при этом не возникает противоречий, поскольку государство относительно свободно в определении их соотношения.ЛитератураДербишайр Дж. и Дербишайр Я. Политические системы мира. М., 2004.
Категории политической науки. Автор концепции и руководитель авторского коллектива А. Ю. Мельвиль. М., 2002.
Политическая наука: новые направления. М., 1999.
Соловьев А. И. Политология. М., 2001.
Эндрейн Ч. Ф. Сравнительный анализ политических систем. М., 2000.
А1топС С., УегЬа 5., ТИе 5тс СиНиге. Воз1оп, 1965.
А1топС С., УегЬа 5. (еСз.) ТИе 5тс СиНиге Кеу1зИеС. Воз1оп, 1980.
ТИотрзоп, М., К. ЕШз апС А. ШСаузку. СиНига! ТИеогу. Вои1Сег, Со1огаСо: МезЫем, 1990.
Л. М. ЕФИМОВА. ОСОБЕННОСТИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ СОВРЕМЕННОГО ВОСТОКАПолитическая культура современных государств Азии и Африки являет собой причудливое переплетение черт и элементов, институтов, стереотипов мышления, норм и обычаев, традиционных для афро-азиатских народов, с заимствованиями из теории и практики западного мира. Такое переплетение восточных и западных элементов проявляется во всех компонентах политических систем Востока - структуре высших органов власти и механизме их функционирования, деятельности политических партий и общественных организаций, политическом мышлении и поведении лидеров и масс.
Это хорошо видно на примере политической системы Исламской Республики Иран. Существование в этом государстве демократических выборных органов, аналогичных тем, какие действуют и в современных странах Европы и Америки, соседствует с элементами исламской теократии, закрепляющими реальную политическую власть в руках у небольшой группы мусульманских религиозных деятелей. Органы, избираемые демократическим путем - президент, меджлис (парламент), оказались в полном подчинении органов назначаемых - рахбара (духовного руководителя государства), Наблюдательного совета, состоящего из мусульманских религиозных деятелей, судебных органов. Какие бы решения и законы ни принимали президент или парламент, они не могут вступить в силу без утверждения рахбаром или Наблюдательным советом.
Политические партии в странах Азии и Африки формируются в большинстве случаев не вокруг политической платформы, проводимой партией политики, а на основе взаимоотношений «патрон-клиент», т. е. личных связей между лидерами и рядовыми членами на взаимоотношениях клановости, этно-племенной общности, земляческих, религиозных и тому подобных принципах, никак не связанных ни с платформой, ни с политикой этой партии.
Примером тому может служить старейшая политическая партия Востока - Индийский национальный конгресс, возникшая еще в 1885 году, но продолжающая активно действовать и в наши дни. Демократическая партия европейского типа в индуистской стране с сохраняющейся кастовой системой просто немыслима. Поэтому ИНК стала «зонтичной» организацией, объединяющей в своих рядах людей самых разных взглядов -от религиозных ультра-ортодоксов до марксистов. Идеология ИНК не могла быть единой, цельной идеологией, целостным мировоззрением. Да и сама партия имела как бы два облика - «европейский» облик светской демократической организации и индуистский облик религиозно- реформаторского движения, руководимого Махатмой Ганди, человеком, воплощавшим двойственности индийского освободительного движения, двойственности новой Индии. Он был европейски образованным политиком и в то же время индусским аскетом-саньяси. Традиционная иерархия в какой-то мере и в превращенной форме до сих пор сохраняется в партии ИНК, ибо народ идет не за ее идеологией или программой, а за лидерами-брахманами. Традиционно индуистские ценности, ценности аскетов-саньяси продолжают воплощаться в характерном для активистов ИНК аскетизме и культе ненасилия.
Каковы же причины подобного причудливого соединения элементов западной либеральной демократии и общественно-политических традиций восточных обществ? Их следует искать в конкретно- исторических обстоятельствах складывания современной политической культуры стран и народов Востока- особенностях освободительных антиколониальных и антифеодальных движений и их идеологий, становления современной национальной государственности. А эти процессы происходили под воздействием идеалов и моделей западной политической культуры на культуру народов Востока.
Традиционная политическая культура народов Востока, находившихся на доиндустриальной стадии социально-экономического и политического развития, принципиально отличалась от западной индустриальной политической культуры, в которой наиболее влиятельным течением была либеральная демократия.
Каковы были основные черты традиционной восточной политической культуры и ее отличия от западной? Прежде
всего, политическая культура Востока оставалась частью целостной религиозно ориентированной картины мира, в то время как на Западе политика в основном уже удалилась от религии, секуляризировалась. Религиозно ориентированная картина мира на Востоке составляла базис политической культуры: определяла представления о государстве, правителе и обществе, их взаимоотношения, права и обязанности.
Для всех афро-азиатских стран и народов были характерны модели патримониальной государственности. Во главе государства, согласно патримониальным представлениям, стоит верховный правитель - праведный царь. Он является харизматическим лидером- в его персоне воплощены сакральные (божественные) силы. Такой взгляд на верховного правителя вызывал упование масс на то, что решение всех проблем в государстве исходит не от разума правителя, не от его умения управлять, а от божественной силы, носителем которой он является. Такой харизматический лидер превращался в объект поклонения и не подлежал критике: от него требовалось сохранение его божественной силы, а не отражение народных чаяний, поскольку предполагалось, что Верховному Абсолюту (божеству) и божественному монарху лучше известно, что хорошо для народа, а что плохо. Взаимоотношения между государством и обществом строились по линии «сверху вниз», а не «снизу вверх»; как это сложилось в системе западной либеральной демократии, основным смыслом которой было верховенство общества свободных индивидов и его контроль над государственной властью, призванной выполнять волю масс через механизм народного выборного представительства.
Делом царя в восточных обществах считалось выполнение универсального сакрального долга защиты людей, своих подданных, отеческая забота о благе членов своего государства. Защищая людей от внутренней и внешней опасности, царь «создает жизнь», поддерживая ее, выполняя тем самым обязанность не перед народом, а перед божественными силами, сакральным законом Вселенной.
Верховный правитель считался также блюстителем божественных установлений на земле. Он должен был следить за их неукоснительным соблюдением со стороны всего общества и его отдельных членов. У членов такого общества утверждалось поэтому не индивидуалистическое, а коллективистское созна- 121
ние. Перед ними не стояла задача проявления свободы своей собственной воли, свободы выбора того или иного поведения. Перед ними не возникала необходимость нести личную ответственность за это. Массы должны были действовать в полном соответствии с универсальным божественным законом, полностью и неукоснительно подчиняться ему. В результате законы, обычаи стали инструментами в руках правителя, служившими для того, чтобы править массами, четко и жестко регулировать их поведение. Законы и обычаи лишь в незначительной степени через традицию ограничивали действия самой верховной власти, поскольку считалось, что сам правитель правит не столько по закону, сколько по внушению свыше, и является наиболее авторитетным и непогрешимым толкователем этих законов и божественной воли в целом. Такое мировоззрение не способствовало развитию права и правосознания в традиционном восточном обществе.
Для традиционного общественного сознания были характерны представления о естественности иерархичности общества и извечности такого порядка. Основным принципом взаимоотношений в обществе считалось господство и подчинение, а не отношения равных индивидов и соответствующие этому отношения партнерства и соперничества, как в системе либеральной демократии. Согласно традиционному мировоззрению, каждый должен занимать свое место в соответствии с сословной принадлежностью, иметь свои права и обязанности, которые не одинаковы для представителей разных сословий, занимающих разные места на иерархической лестнице, не одинаковы у правителей и подданных.
Ощущение собственной социальной ущемленности, ухудшения своего экономического положения порождало среди масс убеждение в том, что возникшая несправедливость является следствием нарушения извечного иерархического порядка: «каждый оказался не на своем месте». Выправление такого «ненормального» положения, восстановление нарушенной гармонии и справедливости обычно происходило так, что последние становились первыми, т. е. действовала «опрокинутая этика». Эта этика исключала какое-либо уравнивание, эгалитаристские концепции. Особенно «опрокинутая этика» была характерна для китайской политической культуры. Неоднократно в китайской истории место свергнутого мо-
122нарха занимал выходец из бедных слоев, основывая, таким образом, новую монархическую династию на старых, традиционных принципах правления.
Отсутствовал эгалитаризм в европейском понимании этого термина и среди мусульманских народов. В их традиционной политической культуре понятие «справедливость» приближалось к понятию «правосудность» в соответствии с законами Корана, освящавшего социальное и имущественное неравенство и провозглашавшего равенство только перед Аллахом. Для мусульман оставались чуждыми идеи социального и политического уравнивания, характерные для идей либеральной демократии. Мусульмане осознавали равенство всех членов исламской общины-уммы перед Аллахом, но в качестве подданных мусульманского государства они не оспаривали и принимали «справедливость» иерархической структуры в государстве и обществе, в «посюстороннем» мире. Приверженцы ислама верили в сакральную миссию султанов, в право падишаха распределять «блага мира» между подданными, в их ответственность за сохранение в государстве традиционных порядков, которые предполагали поддержание спокойствия и безопасности государства и общества и его членов, правосудность властей, незыблемость имущественной, социальной и политической иерархии.
Вне официальной жизни народ активно участвовал в различных корпоративных обществах: квартальных общинах, ремесленных цехах, землячествах, религиозных объединениях и т. п. Активность в этой сфере способствовала единению, упрочению социальных связей, развивала чувство приверженности корпоративным интересам, коллективистское сознание, негативное отношение к индивидуализму.
Относительным единообразием во всех восточных обществах характеризовалась оценка массами действий правящих лиц, кругов и групп. Шкалой этих оценок служили традиционные этико-религиозные нормы. Оппозиционные настроения считались чрезвычайным явлением, а не нормой. Они проявлялись обычно в завуалированной форме - в области народных культов, отклоняющихся от ортодоксии и официальных культов, зрелищ, празднеств, т. е. на социально-психологическом, а не на политическом уровне сознания. Характерными были представления о коллективной ответственности за отступления от норм морали и религии отдельных членов общества. 123
Восстания и другие оппозиционные народные выступления воспринимались народным сознанием не как борьба за новую лучшую жизнь и миропорядок, а как восстановление старых, традиционных этико- религиозных норм. В оппозиционных движениях и выступлениях эмоциональное начало, как правило, преобладало над рациональным.
Современная политическая культура народов Азии и Африки сложилась в результате межцивилизационного взаимодействия восточных культур с западной, происходившего на начальном этапе в форме колониальной экспансии стран Запада на Восток. Европейская колониальная экспансия нарушила естественноисторическое развитие народов Востока и привела к столкновению западных и восточных общественно-политических систем, которые различались в стадиальном и культурно-цивилизационном отношениях.
Хотя в Европе ко времени расцвета колониализма уже упрочились секуляризированные либерально-демократические нормы и традиции, колониальные режимы, установленные европейскими государствами в Азии и Африке, ни в коей мере не были перенесением на Восток этих либерально- демократических структур. Колониальное управление было чрезвычайно иерархичным, патерналистским и авторитарным и в этом отношении мало чем отличалось, а иногда и превосходило по жесткости традиционные доколониальные восточные политические системы.
Заимствование отдельных элементов западных политических систем, норм и традиций началось на Востоке под влиянием развития там капиталистического уклада и появления новых классов - буржуазии, буржуазной интеллигенции, пролетариата. Однако поскольку становление капиталистического способа производства в Азии и Африке явилось следствием не их естественноисторического развития, а внешних факторов, то оно происходило иначе, чем это было на Западе. Для развития капитализма на Востоке были характерны очаговость, сохранение обширных массивов докапиталистических сфер производства. Последовательность различных стадий зрелости капитализма оказалась нарушенной. На сам характер капитализма оказывали большое влияние специфические черты той или иной восточной цивилизации. В результате развитие капитализма на Востоке не сопровождалось формированием гражданского общества запад-
ного типа с его доктринами индивидуализма, секуляризма, политического либерализма.
Вследствие особенностей развития капитализма в афроазиатских обществах как старые докапиталистические слои, так и носители новых общественных отношений в целом не приняли таких основополагающих компонентов западной политической культуры, как социальное и политическое равенство, либерализм с его организационным и идейным плюрализмом, альтернативными выборами, политическим противоборством. Общества Востока сохранили приверженность основным традициям восточных политических культур, таким, как патримониализм, социальная и политическая гармония, консенсус, приверженность религиозной морали в социально-политической сфере.
Такое выборочное восприятие ценностей западной политической культуры имело под собой сугубо прагматическое основание. Формирование национальной буржуазии на Востоке в условиях господства более сильного, часто монополистического иностранного капитала, колониального или полуколониального политического режима диктовало с первых шагов необходимость не индивидуальных, как на Западе, а коллективных усилий, корпоративных форм экономической деятельности, которая естественно реализовывалась в традиционных формах, таких, как кланы, религиозные общества, касты, землячества и т. п.
Развитие капитализма ускорило имущественное и социальное расслоение в деревне. В этих условиях особое значение приобретали религиозно-общинные традиции социальной поддержки, создававшие для беднейших слоев населения определенные социально-экономические и психологические гарантии выживания, а для сельских богатеев служившие дополнительным рычагом давления на крестьянство посредством соединения докапиталистических и капиталистических методов эксплуатации. Это вело к закреплению новых стереотипов социализации и формирования политического сознания и поведения широких народных масс при сохранении лидирующей роли религиозных традиций.
Преимущественно из беднейших слоев деревни складывался национальный пролетариат- сельскохозяйственный и промышленный. Ввиду неразвитости национального капитала в
большинстве афро-азиатских стран рабочие трудились преимущественно на предприятиях иностранных компаний. Тяжелые условия производства и капиталистической эксплуатации ассоциировались у пролетариата с иностранными хозяевами или со своими, но отступившими от «национальных традиций» и «вестернизировавшимися» предпринимателями. Такого рода социальная психология способствовала тому, что зарождавшееся классовое сознание оказывалось связанным с представлениями о превосходстве и справедливости собственных традиционных ценностей над навязываемыми извне. Классовая солидарность пролетариата в поисках социальной и экономической защиты стихийно, а в ряде случаев и сознательно, под руководством национальных общественно- политических деятелей, осуществлялась в традиционных формах религиозно-общинной солидарности под лозунгами защиты собственных морально-этических установлений и традиций, против наступления чуждой западной культуры, с ее жесткими правовыми нормами и правилами. Нередко даже такие современные, заимствованные у Запада методы организации и борьбы пролетариата, как создание профсоюзов и проведение забастовок, облекались в религиозно-общинные одежды.
За модернизацию политической культуры выступила новая восточная интеллигенция, получившая европейское образование. Знакомство с западными общественно-политическими учениями привело к заимствованию одной частью идей буржуазного развития, другой частью - социалистических идеалов. Значительная прослойка новой восточной интеллигенции стремилась к модернизации политического развития, не связывая его ни с капитализмом, ни с социализмом, а пытаясь найти самобытный, свой собственный путь с использованием национальной политической культуры.
Возникавшие в среде интеллигенции политические течения в ряде случаев ориентировались на идеи либерализма и индивидуализма. Однако среди преобладающего большинства стремление к воплощению принципов социально-политической демократии, равенства и братства, которые противопоставлялись как колониализму с его расовой дискриминацией, так и средневековой восточной государственности и социальной структуре с ее сословностью, нередко несли на себе отпечаток представлений о естественности и справедливости общинной организации, хотя 126
и там присутствовали элементы иерархичности и патримониализма, традиций социального корпоративизма. Привлекательно выглядела и идея социально-политической гармонии традиционного восточного общества на фоне постоянного противостояния и противоборства, характерных для либеральной демократии с ее многопартийностью, свободой слова, собраний и т. п. Представления о новом обществе на Востоке не связывались с идеями гражданского общества западного типа, состоящего из свободных и равноправных во всех отношениях индивидов, связанных между собой не клановыми, родственными, земляческими, религиозными, этническими и иными традиционными отношениями, а лишь исключительно узами частного интереса, проявляющимися через политический плюрализм и острую политическую борьбу. Консенсус на Востоке воспринимался не как общее согласие на определенные правила игры и главное направление общественно-политического развития, а как отсутствие оппозиции, критики, внутриполитического противоборства, освещающегося в печати и других средствах массовой информации.
Настоятельная необходимость сплочения всех групп и прослоек восточного общества в борьбе за национальное освобождение усиливала стремление к возрождению старых традиций сохранения социальной и политической гармонии, негативное отношение к общественно-политическим противоборствам, которые рассматривались как порождение колониализма и империализма Запада и считались чуждыми национальной политической культуре. В восточных обществах складывались представления об аморальности индивидуализма, идейного и политического плюрализма западного типа, подрывающих групповую и общенациональную солидарность, антиколониальное единство, разрушающих личностные узы. Национально-освободительное движение ставило во главу угла интересы не индивида, а движения в целом, которому и подчинялись интересы отдельной личности.
Устремления отдельных индивидов и меньшинств во внимание не принимались. Идейно- политический плюрализм западного типа считался подрывающим сплоченность во имя достижения главной цели - национальной независимости.
Для новой политической элиты восточных обществ наиболее привлекательными в западной политической культуре
были идеалы равенства, справедливости и демократии. Однако их притягательность вызывалась не столько потребностью общества, трансформирующегося из доиндустриального, традиционного в индустриальное, современное, как это было на Западе, сколько реакцией на колониальное и феодальное угнетение. Поэтому заимствованные модели, институты и концепции, попав в реальные условия восточного общества, в котором преобладали традиционные социальные связи и политические представления, наполнились традиционалистским содержанием, причудливо соединив в себе западные и местные компоненты. Так, например, политическая система современной Индии возникла в 1947 году, но ее институты и принципы уходят корнями в доколониальную и колониальную эпоху и покоятся на мощном пласте кастовых институтов и религиозных представлений, имеющих тысячелетнюю историю. Новое и старое переплетено. Старое прячется за новым, новое рядится в одежды старого.
Конституция Индии- конституция парламентская, «вестминстерского» типа. Прочность индийского парламентаризма поразительна для страны третьего мира. В Индии никогда не было попыток установить однопартийную систему (несмотря на доминирование ИНК в политической жизни) или военную диктатуру. И прочность эта во многом основывается на традиционноиндусских основах - на поразительном плюрализме индуистских сект и каст, традиционной индуистской мировоззренческой терпимости, неразрывно связанной с устойчивостью кастового строя, на харизматическом авторитете Махатмы Ганди и других великих деятелей индийской парламентарной демократии и традиционном авторитете тех представителей брахманской и княжеской элиты, которые постоянно и в совершенно непропорциональном их удельному весу числе оказываются наверху политической иерархии.
Традиционное индийское государство освящалось брахманами, которые в некотором роде вне государства (так же, как Абсолют-бог, основа этого мира, трансцендентен к этому миру). Несколько сходную роль в отношении современного государства играет авторитет таких людей, как Махатма Ганди, Джавахарлал Неру и другие. Основа их авторитета - негосударственная, это авторитет святых, или авторитет брахманского рода. И авторитет государства или партии, которым они
руководят, во многом базируется на этом внегосударственном и внеполитическом авторитете.
Индуизм и традиции древнеиндийского общества лежат также в основе слабости современных партий в этой стране, а также государственных институтов. Лояльность к ним постоянно подрывается лояльностью к касте, местной общине, харизматическому лидеру. Так, в политической жизни современной Индии бесконечная борьба клик и фракций постоянно раздирает партии. Переход таких клик из партии в партию, постоянное создание новых партийных комбинаций может показаться европейцу аморальным. Но это не аморальность: преданность клике важнее, чем преданность партии, традиционные связи сильнее новых. Связи эти ослабляют партии, делают их ареной борьбы традиционных группировок; ослабляют они и государство.
В Индии нет чувства естественности и необходимости государственного единства. Как в традиционной Индии общинная принадлежность значила неизмеримо больше, чем принадлежность к государственному образованию, так и ныне местные интересы и лояльность постоянно вступают в конфликт с преданностью государству. Конфликты языковых и религиозных общин друг с другом и с центром - неизменная черта политической жизни современной Индии, причем движения за языковые и религиозные автономии все время балансируют на грани сепаратизма.
В африканских странах продолжают доминировать общественные отношения типа «патрон- клиент». Они находят отражение и в политике и представляют собой личностные отношения между индивидуумами или группами индивидов, основывающиеся на обмене ресурсов (экономических или властных), которыми обладает патрон, на политическую лояльность клиента. В современной Африке клиентелизм - это по преимуществу распространение этнических, региональных, религиозных, клановых, семейно-родственных и тому подобных связей на политическую сферу.
В результате наблюдается несоответствие между современной формой государства и традиционалистской «логикой» его функционирования. Патронат является решающим инструментом для достижения власти. В большинстве африканских стран правящие группы рассматривают парламент, партии, профсою-
зы и другие общественно-политические организации и институты как средство создания сети клиентельных отношений, которые формируют базу их власти. В странах с однопартийными системами правящая партия внешне имеет вид мощной массовой организации (нередко охватывающей все взрослое население или его подавляющую часть), декларируются ее идеологический характер и руководящая роль в общественном развитии. На самом деле за современным фасадом скрывается механизм внутрипартийных связей, покоящийся на патронатно-клиентельных связях. Организационная структура таких партий, порядок выдвижения их лидеров и внутрипартийная дисциплина построены на авторитарных принципах. Они представляют собой, по существу, пирамиду кланов, на вершине которой стоит лидер, выступающий в качестве объединяющей силы.
Вокруг руководителя партии, являющегося одновременно главой государства и правительства, складывается правящий «президентский» клан. Это неформальное объединение профессиональных политиков, занимающих ключевые позиции в партийном и государственном аппарате. Основной структурообразующий элемент клана- система личных связей между его лидером и членами, базирующаяся в первую очередь на этнической, региональной или семейно-родственной общности, а также на общности политических и деловых интересов.
Вступление Востока в техногенную эру бросило серьезный вызов политической культуре афроазиатских обществ. Новая техника, более высокий уровень производительности труда - это силы, перед которыми ничто устоять не может, ибо польза, приносимая ими, настолько очевидна, что даже самые крайние традиционалисты не могут оставаться к ним равнодушными.
Разве можно устоять перед искушением иметь ружье, а не лук и копье для своей защиты? Разве можно устоять перед материальным изобилием, которое дают современные наука и техника? Но заимствование новой техники, переход на дорогу технического прогресса влекут за собой незаметное на первый взгляд приспособление к новым условиям старых привычек, взглядов, верований. За ними следует процесс социальной и политической модернизации, становление качественно новых, соответствующих меняющимся условиям общественно-политических форм, моделей, институтов и представлений.
Общество изобилия, «всеобщего потребления», сложившееся впервые на Западе, неразрывно срослось первоначально с концепцией политического либерализма западного образца, основанного на индивидуализме. В глазах поверхностного наблюдателя материальное изобилие нередко выглядит следствием политического либерализма и индивидуализма, и, по его представлениям, одно не может существовать без другого. Многие считают, что, быстрее или медленнее, теми или иными путями в направлении материального изобилия, а следовательно, и основанного на индивидуализме политического либерализма западного типа движутся все народы мира, что тысячелетние поиски человечеством наиболее совершенных форм социальной и политической организации увенчались созданием современного западного общества и государства, что это и есть конец и венец истории.
Однако практика показывает, что по мере включения в мировое хозяйство новых стран и регионов Востока создаются все более причудливые сочетания либеральных принципов с другими культурными и идейно-политическими традициями, весьма отличными от европейских. Экономические и политические структуры в Японии, Южной Корее, Таиланде, Индии и других странах Азии и Африки, переживающих процессы ускоренной модернизации, далеки от западных образцов.
Так, например, японский капитализм не только в его ранних, но и особенно последних, современных формах существенно отличается от западноевропейской и американской моделей. Его можно описать как патерналистский, антииндивидуалистический. Патернализм наряду с национализмом является также антииндивидуалистическим элементом буржуазной японской социальной модели. Он связывает индивида множеством различных способов и направлен на то, чтобы служащий или рабочий понял, что факт его найма фирмой не ограничен отношениями обмена труда на деньги, а включает всего нанимающегося целиком, что служение фирме становится отныне смыслом его жизни, что работникам фирмы надлежит осознать себя членами одной семьи, думать и действовать сообща, ничем не пытаясь выделиться среди других, что все силы и знания должны быть отданы фирме, без мыслей о вознаграждении. Воспроизводство патерналистских связей в сфере современных социально-экономических и политических от-
ношений стало эффективным фактором адаптации японского общества к ускоренному индустриальному развитию.
Поскольку экономические отношения носят характер патримониальных, фактически воспроизводя концепцию «подобающего места» старших и младших в системе семейно-родовых отношений, то основным принципом деловых и политических отношений становится этический принцип коллективной выгоды «по старшинству». Каждый строго знает свое место и соответствующие этому месту объем прав и привилегий, количество и существо обязательств. Это своего рода социальная смазка, которая способствует существованию и стабилизации общества как единого, цельного организма. Японская экономическая, социальная и политическая модель стремится сочетать японскую душу и западную технологию. Таким образом, японский пример свидетельствует об отсутствии жесткой функциональной зависимости между процессами индивидуализации и развитием капитализма. Индивидуализм оказывается специфически европейским, узколокальным социокультурным явлением, отсутствие которого в восточных культурах не может воспрепятствовать процессу модернизации неевропейских обществ, по крайней мере в экономико- технологическом аспекте.
В политической сфере процессы модернизации, происходящие прежде всего в форме демократизации, также не обязательно предполагают отказ от традиций Востока. Западные ученые выделяют три волны демократизации государственных и общественных структур, которые происходили на протяжении Х1Х-ХХ веков и охватывали не только страны Запада, но и государства Востока.
Пик первой волны демократизации пришелся на период завершения Первой мировой войны. В это время на развалинах монархий образовалось много новых, демократических по своему строю государств. На Востоке это были Китай и Турция.
Пик второй волны демократизации знаменовал собой завершение Второй мировой войны и процесс деколонизации. В Азии возник целый ряд независимых республик - Индия, Индонезия, Бирма, Филиппины, проведены демократические реформы в Японии.
Третья волна демократизации приходится на последнюю треть XX века. Число демократических государств увеличилось с 44 в 1972 году до 107 в 1994 году. Демократическая по
форме политическая система установилась в более чем половине стран мира.
Третья волна демократизации получила название «глобальной демократической революции». Она не обошла стороной и традиционные цитадели авторитаризма в Восточной Азии (Южная Корея, Тайвань), в Юго-Восточной Азии (Индонезия, Вьетнам). Волну демократизации не остановили различные, отличные от европейской, цивилизации; ни конфуцианство, ни ислам, ни коммунизм, ни другие идеологии.
Третья волна демократизации связывается западными учеными и политиками с процессами глобализации, происходящими в мире с конца ХХ века. Они считают, что под воздействием глобализации все страны, включая Восток, рано или поздно воспримут западную модель политического устройства - либеральную демократию, основанную на универсальном характере западных ценностей - индивидуализма, выдвижения на первый план прав человека, принципах равенства всех людей в обществе, правового государства и т. п.
Придя к выводу о неизбежности перехода всех стран и народов на политические стандарты западного общества, западные политологи и политики стали активизировать деятельность по насильственному внедрению вестернизированных систем и ценностей, морали и образа жизни в общества Азии и Африки. При этом преследуется и сугубо политическая цель -обеспечить доминирование Запада в мировом масштабе не только в сфере экономики, но и во всех остальных сферах жизни. Американские и европейские политологи и политики навязывают всему миру свое понимание прав человека, методов правления, отвергая все другие, позволяют себе вмешиваться во внутренние дела стран Востока, критикуя существующие в них политические системы, моральные установки и ценности.
Такая политика вызывает резко негативную реакцию в странах Азии и Африки на глобализацию и навязывание им стандартов и ценностей западной цивилизации. Ярким примером такого протеста стала работа в 1994 году международной комиссии, состоявшей из ведущих политиков и идеологов стран Азии, и разработанная ими программа социально-экономического и политического развития Азии в первые десятилетия XXI века.
Эта программа получила название «К новой Азии». В документе говорится, что западная либерально-демократическая модель не подходит для Азии, поскольку ее нормы и принципы несовместимы с азиатскими культурно-политическими и религиозными традициями. На Западе доминирует идея равенства, на Востоке - иерархичности, принципа семьи, заключающегося в том, что каждый должен быть на своем месте, а место определяет права и обязанности, которые не могут быть одинаковыми для всех. На Западе лидер выполняет волю общества, он - такой, как все, равный другим. На Востоке доминирует харизматический характер лидерства: лидер лучше других и поэтому лучше знает, что делать, и общество не должно его контролировать. Идеалом Запада служит правовое государство, основанное на власти закона, на Востоке - моральное государство, построенное на принципе «патрон-клиент»: власть облагодетельствует народ, а народ подчиняется и любит власть предержащих. В западном обществе господствует установка на личный успех, определяющий социальный статус личности, в восточном - групповая идентичность, социальный статус человека зависит от принадлежности к той или иной группе: семье, клану, касте, племени и т. п. В западном обществе декларируется формальное равенство в правах, в поведении, в восточном этика поведения" определяется местом, занимаемым в социальной иерархии (начальник должен выглядеть важным и неприступным, подчиненный - покорным и приниженным).
Авторы программы утверждают, что демократизация стран Востока в форме вестернизации из политических систем не является неизбежной и необходимой. Они считают, что демократизация может проходить при сохранении или адаптации к новым требованиям главных традиций восточных цивилизаций, их культурных, политических и религиозных ценностей и образа жизни.
В документе перечисляются главные, по мнению его авторов, азиатские ценности и дается их трактовка. Первой ценностью объявляются порядок и стабильность: все реформы и изменения в сторону демократизации должны происходить без революций и потрясений, в обстановке порядка и внутриполитической стабильности. Для этого необходимо не допускать экстремизма, даже продиктованного искренними побуждениями. Лозунгами должны быть умеренность и гибкость, приспо-
собляемость, а не следование жестким принципам, ведущим к ломке и разрушениям. Конфликты в обществе и политической борьбе допустимы, но они не должны стать абсолютными. Политическое и социальное противоборство должно происходить при соблюдении правил приличия, морали и этики. Основными ценностями политической и социальной жизни должны стать гармония и консенсус. Именно на этих принципах, а не на голосовании, должны решаться сложные вопросы социальной и политической жизни. Идеологи восточной модели выступают против оппозиции, считая, что не должно быть победителей и побежденных в общественно-политической жизни государства. Нельзя допустить, чтобы какая-либо из противоборствующих сторон «потеряла лицо». Все проблемы должны урегулироваться посредством взаимных уступок, как это происходит в семье. Прагматизм в политике и социальной жизни должен иметь преимущества перед соображениями идеологии. Социально-политическое развитие должно происходить путем эволюции, а не революции.
Авторы документа соглашаются с западными политологами в том, что центром развития должен являться человек, личность, индивид. Но при этом они подчеркивают, что не следует забывать такой важнейший принцип социально-политической жизни, как коллективизм, защита интересов всего общества, а не только отдельной личности. Права человека должны быть защищены, но и обязанности должны строго выполняться индивидом. Свобода отдельного человека должна сочетаться с высоким чувством ответственности со стороны этого человека перед обществом и государством.
Правительству также следует быть сильным и ответственным. Власти призваны не только выполнять волю народа, но и вести народ в правильном направлении, которое сам народ не всегда может верно определить.
Глобализация во всех сферах должна сочетаться с сохранением национальных традиций, цивилизационной самобытности.
Демократия- это всегда идеальная модель. В реальной жизни каждая модель имеет много недочетов. Если западным идеалом является либеральная демократия, то для восточных стран и народов демократической моделью служат семья, деревенская община. Лидеры и политологи Азии и Африки на-
стаивают, что демократизацию нельзя навязывать извне, насильственным путем. Она должна формироваться постепенно в недрах каждого восточного общества и государства, адаптируя и приспосабливая традиционные структуры и ценности к вызовам времени.
Такой подход, сочетающий западные и восточные традиции, стали принимать и некоторые американские и европейские ученые, осознающие, что в странах Азии и Африки демократия формируется и функционирует не так, как на Западе, Многие афро-азиатские страны применяют в своих социально- политических системах западные либерально-демократические принципы, создающие демократический фасад, за которым, тем не менее, скрываются совершенно иные, чем на Западе, общественно-политические реалии. Такие государственные модели стали называть «неконсолидированными демократиями». Так, в половине «неконсолидированных демократий» политические и гражданские права сводятся преимущественно к более или менее свободным выборам. Все прочие черты демократии - власть закона, принцип разделения властей, свобода слова, печати, собраний, вероисповеданий и т. д. не гарантированы, если не законодательно, то на деле. Иногда такого рода государственно-политические системы называют «нелиберальными демократиями». Такая модель демократии не создает предпосылок для утверждения в обществах Востока гражданских прав и свобод в их западном понимании.
Ряд американских и европейских политиков и ученых считают апелляцию восточных деятелей к азиатским ценностям исключительно средством оправдания своих авторитарных методов правления. И если это мнение нередко является оправданным, то в то же время нельзя отрицать, что обращение к азиатским ценностям служит также инструментом противостояния насильственной вестернизации, защиты собственной национальной идентичности, а на международной арене - инструментом борьбы против стремления Запада доминировать в Азии и Африке, во всем мире.
Наиболее дальновидные ученые и политики понимают, что сила современного Запада не в «чистоте» либеральных принципов, не в унификации общественно-политической жизни всего мира на их базе, а в обеспечении условий для богатства и разнообразия идейного и политического поиска, способ- 136
ности, оставаясь самим собой, абсорбировать различные влияния, «переваривать» чуждые установки. Представляется, что именно такой путь предстоит и Востоку.ЛитератураАлаев Л., Васильев Л., Фурман Д. Индия и Китай: религиозные традиции и процессы модернизации. Политика, Таллинн, 1990, № 3.
Вайнштейн Г. И. «Глобальная демократизация» и российский транзит. Полития, осень 1999, № 3.
Дилигенский Г. Г. Глобализация: перспективы демократии. Полития, осень 1999, №3.
Дружиловский С. Б. Социально-политическая история Ирана (конец 70-х-80-е гг.). М., 1989.
Егорова М. Е. Рабочий класс Индии. М., 1988.
Заказникова Е. П. Рабочий класс и национально-освободительное движение в Индонезии. М., 1971.
Лебедева Э. Авторитаризм в Африке: Типология, эволюция, перспективы. «Мировая экономика и международные отношения», 1990, №4.
Мельвиль А. Ю. К вопросу о культурных предпосылках демократии. В кн.: Тайваньский пролив в Азиатско-Тихоокеанском стратегическом контексте. Материалы научной конференции. Москва, 1998. «Томагйз а Ыем Аз1а». Восток, 1995 № 3.
137Часть I. АФРИКА, БЛИЖНИЙ И СРЕДНИЙ ВОСТОК,ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ138139Ближний Восток и АфрикаМ. А. САПРОНОВА. ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ И ОСОБЕННОСТИ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИСТЕМ АРАБСКИХ СТРАНПолитические системы арабских стран в настоящее время представляют собой сложное переплетение государственных структур, политических партий, организаций и неформальных течений общественно-политического характера, которые в целом можно считать современными формами политического бытия государств Арабского Востока. Кроме этих форм большую роль в политической жизни арабских стран играют традиции и институты, не входящие непосредственно в политическую сферу (обычное право, религиозные общины, кланы), которые образуют мощный фонд социально-экономического, исторического, политического, культурного и религиозного наследия. Поэтому политическая жизнь арабских стран отличается исключительным полиморфизмом, богатством оттенков и направлений, делающих политический облик каждой страны уникальным и накладывающих специфический отпечаток на формы и способы функционирования государственных институтов власти, политических партий и всех политических систем в целом.
Особенности исторической судьбы каждой из арабских стран предопределили неравномерность их социально-политического развития и вытекающую из этого потребность разных стран в разных способах управления и различных государственных системах, соответствующих достигнутому каждой страной уровню общественной эволюции. Поэтому формально государственные системы в арабских странах можно разделить на монархии и республики, что является только традиционным делением по форме государственного правления, т. к. сущест-
вуют качественные политические различия как между монархиями (абсолютными, дуалистическими, конституционными, полуконституционными), так и между республиками (парламентскими или президентскими, с различными подвариантами в форме военных диктатур или однопартийных режимов личной власти, лишь частично являющихся республиканскими).
Существуют и исторически сложившиеся, базирующиеся на традиционной культуре и колониальном наследии, различия между арабскими странами и народами в подходе к самому принципу политической организации общества и осуществлению политической власти, что нашло свое отражение, в частности, в неодинаковых темпах и длительности конституционного развития. Первая конституция- Органическое положение 1882 года- была принята в самой развитой арабской стране -Египте - без участия европейцев. Отражением полуколониальной зависимости ряда стран явился факт принятия в них конституций еще в период между двумя мировыми войнами (Конституция Трансиордании 1928 г., Ирака 1924 г., Ливана 1926 г., Сирии 1930 г., Кувейта 1939 г.), составлявшихся по западноевропейским образцам и отражавших известный компромисс между национально-освободительным движением в этих странах и капиталистическими государствами. Соотношение сил между ними отражалось в характере взаимоотношений законодательной и исполнительной власти: сильная и независимая от парламента исполнительная власть была удобным орудием политики, проводимой метрополиями; напротив, расширение прав законодательной власти соответствовало интересам национально-освободительных сил. Из всех указанных конституций только ливанская (1926 г.) с многочисленными поправками действует и в настоящее время.
В большинстве арабских стран конституционное развитие начинается только после Второй мировой войны с закрепления в первых конституциях факта достижения политической независимости (Алжир, Тунис, Марокко, НДРЙ и др.), а в феодально-абсолютистских монархиях первые конституции были приняты всего несколько лет назад (в Саудовской Аравии- в 1992 г., в Омане- в 1996 г.) При этом следует отметить, что в большинстве арабских стран, в силу неразвитости и консерватизма самих принципов и структуры политической системы, новые конституции - это не результат политического развития и широкого движения политических сил внутри
страны, а отражение определенного консенсуса в высших эшелонах власти, обычно- результат перестановки внутриполитических сил или приход к власти новых политических группировок.
Экономическая многоукладность (представленная в арабских странах патриархально-общинным, феодальным, мелкокапиталистическим, государственным и другими укладами) является причиной переходного состояния всего общества и обуславливает довольно сложное соотношение и многообразные комбинации социально-политических сил, которые представлены в арабских странах целым спектром социальных групп, отличающихся, в свою очередь, внутренней неоднородностью и разобщенностью, что затрудняет их однозначное причисление к той или иной социальной общности. Наряду с «основными» классами в арабском мире сосуществуют многочисленные промежуточные социальные слои и группы. В целом, мозаичное арабское общество состоит из трех больших сегментов: традиционных, переходных и современных социальных групп, каждая из которых оказывает свое специфическое влияние на все общество и на определенном этапе его развития играет значительную роль в политической жизни. Кроме того, все группы состоят из компонентов, различных по своему этнонациональному, религиозно-конфессиональному, родо-племенному и сословному характеру. Поэтому национально-этнические и религиозно-общинные отношения также выступают одним из главных структурных элементов современного политического процесса в арабских странах.
Основой социализации во многих арабских странах по-прежнему является семейственность и принадлежность к клану. Власть зачастую концентрируется в личностных отношениях и социальных структурах, скрытых за формальным фасадом правительственных институтов, а личность никогда не предстает в обществе сама по себе, отъединенная от родственного клана, отношения которого с окружающими приобретают зачастую закрытый характер, по мере того, как его члены продвигаются по социальной лестнице Политическое сознание населения по сути остается патриархальным и руководствуется идеологией традиционных ценностей, что создает определенные трудности при адекватной оценке политических процессов и механизмов принятия ключевых решений, равно как и программ политических партий и их лидеров, которые отдают дань традициям, привыч-
ным формулам, религиозным представлениям и т. д. В частности, это относится к понятиям арабского национализма и единства, места ислама в общественной жизни и т. д. При этом следует отметить, что и эти понятия по-разному трактуются в отдельных арабских странах, с учетом их национально- этнического и религиозного состава. Так, известны, например, попытки этноконфессиональных групп внутри отдельных стран (курдов в Ираке, маронитов в Ливане, коптов в Египте, берберов в странах Магриба) противопоставить «страновой» национализм общеарабскому.
Все эти специфические черты экономической, социальной, культурно-исторической, идеологической и психологической ситуации оказывают влияние на формы и способы функционирования государственных институтов и политических партий в арабских странах.
Глава государства как основной институт политической системы. Рольпарламента и правительстваОдним из главных факторов, определяющих функционирование государственных институтов в арабских странах, является особая роль государства, обусловленная характером социальных структур, в рамках которого, как уже отмечалось, существует широкий спектр разнотипных социальных отношений. Это обусловливает, прежде всего, активное вмешательство государства не только в экономику (где проявились общие тенденции к созданию государственного сектора, в котором государство рассматривается как «гарант» соблюдения интересов различных экономических групп и «контролер» хозяйственно- экономических отношений, а также организатор секторов экономики, имеющих стратегическое значение), но и в политическую сферу, что делает государство основным структурным элементом политической системы арабских стран. Ему отводится роль арбитра в целом ряде социальных, политических и правовых вопросов; его прерогативой остаются планирование, внешняя политика, оборона.
Особая политическая роль государства обеспечивается и особым статусом главы государства (монарха или президента), который является стержнем всей политической системы в
арабских странах и статус которого определяется мусульманской доктриной, согласно которой не может быть справедливым разделение власти на светскую и духовную, поэтому глава мусульманского государства несет личную ответственность за осуществление власти над общиной и вправе принимать любые меры для обеспечения ее интересов при условии соблюдения общепризнанных норм, принципов и целей мусульманского права в том виде, в котором они сформулированы авторитетными богословами- правоведами.
Наибольшее распространение в арабских республиках получили формально или фактически однопартийные режимы в форме президентской республики, чаще авторитарного характера, хотя и с элементами парламентаризма, что было связано с необходимостью усиления государственной власти для решения вопросов экономического характера, а также урегулирования сложного комплекса социальных, этнических, конфессиональных и иных противоречий, существующих в арабских странах, где постоянное противоборство различных социально-политических группировок нередко носит ожесточенный характер и не позволяет правящим группировкам обеспечивать свои основные интересы в рамках либеральной демократии. Все это объективно вело к фактически неконтролируемым полномочиям президента в основных отраслях государственной жизни и создавало условия для возникновения и укоренения сверхсильной президентской власти с прямым подчинением ей законодательных органов и правительства. Большую роль в этом сыграли и традиции арабо-мусульманской политической культуры, выдвигающие на высший государственный пост харизматического лидера или придающие ему подобные черты, а также обосновывающие необходимость совмещения поста главы государства и правительства в одном лице. При этом дуализм власти расценивается как ее слабость, т. к. исполнительные и законодательные органы, по мнению исламских правоведов, часто противостоят друг другу, снижая эффективность деятельности государства. В современной трактовке суннитская концепция признает соответствующими исламу как президентскую, так и парламентскую республики. Однако предпочтение отдается первой, поскольку считается, что во главе государства должно стоять лицо, которое является действительным, а не формальным главой исполнительной власти.
Поэтому, при всех особенностях исторического и внутриполитического развития, в арабских республиках сложилась особая президентская форма правления с гипертрофированной властью главы государства. По содержанию такая форма правления значительно отходит от традиционной модели сильной президентской республики, закрепляя своего рода «сверхпрезидентскую» республику с ее откровенной системой персонификации государственной власти и руководства обществом.
Примат исполнительной власти в арабских республиках изолирует государство - в формально- институциональном плане - от общества, ставит его над реальными общественными институтами, а иногда - и над реальным политическим процессом в целом. При этом расширение объема власти и функций государства происходит без адекватного развития его социальной базы, условий воспроизводства и стабильной трансформации. В результате сохраняется тенденция отчуждения государства от общества, несмотря на видимое усиление регулирующей роли государства и укрепление его политической власти; открываются широкие возможности для использования государственных институтов и политики как орудия частных интересов правящей верхушки. Центральная правительственная власть и ее аппарат являются, по существу, главным элементом государственного механизма.
Президент в арабских республиках является высшим должностным лицом в государстве и наделен очень широкими полномочиями: по назначению и отстранению высших должностных лиц государства, включая судей; в области государственного управления (президент осуществляет прямое руководство правительством); в сфере руководства вооруженными силами (в некоторых странах президент является не только верховным главнокомандующим, но одновременно и министром обороны, а кроме того, возглавляет Высший совет безопасности (Алжир)); во взаимоотношениях с законодательным органом (президенту предоставлено право досрочного роспуска парламента, право отлагательного вето, право издания законодательных указов в период парламентских каникул); в сфере изменения конституции, проведении референдумов и т. д. Зачастую законотворческая активность президента на практике еще более усиливается, поскольку он полностью контролирует депутатский корпус через механизм партийной дисциплины, являясь лидером правящей партии (Сирия, Тунис, Египет).
Поэтому правительства в республиках Арабского Востока- это часть президентской власти, орган государственной структуры, подчиненный и подконтрольный прежде всего главе государства. Общие задачи правительства сводятся к контролю за работой государственного исполнительного аппарата и различных его звеньев, а также осуществлению надзора за реализацией законов и иных нормативно- правовых актов. Конституция Туниса, например, возлагает на Совет министров обязанность следить за претворением в жизнь общегосударственной политики в «соответствии с указаниями президента и устанавливаемыми им приоритетами».
Особой формой суперпрезидентской республики является такая форма правления, которая устанавливалась во многих арабских государствах в результате военных переворотов. В этом случае парламент, как правило, распускается, правительство и президент смещаются со своих постов. Создается новый высший орган - обычно военный совет (революционный совет, совет национального спасения и др.), а его председатель, как правило, лидер переворота, в дальнейшем провозглашается президентом. На места назначаются военные губернаторы, коменданты и т. д. Из прежних органов сохраняются обычно гражданские суды, но параллельно с ними создаются военные трибуналы, которые судят и гражданских лиц. Хотя в условиях военного управления могут проводиться выборы, они, тем не менее, ставятся под контроль военных властей. Создается, таким образом, особая форма президентско-милитарной республики.
Такая ситуация сложилась в Алжире, когда новый президент Ламин Зеруаль в 1994 году был назначен на свою должность внеконституционным органом- Высшим Государственным Советом (ВГС), действовавшим в Алжире после государственного переворота 1992 года. Сразу же после окончания срока полномочий ВГС новый президент страны был приведен к присяге перед Национальным переходным советом, который должен был выполнять функции представительного органа в течение «переходного периода». А всеобщие президентские выборы состоялись только в 1995 году.
В октябре 1993 года Совет командования революции и национального спасения (СКРНС) в Судане, действовавший в стране с момента государственного переворота 1989 года, назначил президентом страны генерал-лейтенанта О.Х.А. Аль-
Башира, который совместил этот пост с постом премьер-министра. А президентские выборы состоялись только в 1996 году.
Президентом Ирака с 1968 до 2003 года был председатель Совета Революционного Командования (СРК), который согласно конституции являлся высшим органом власти в государстве.
На практике многие арабские республики обходят конституционное положение, запрещающее избрание президента более чем на два срока. Так, например, в сентябре 1999 года в Египте состоялся референдум по продлению еще на шесть лет полномочий главы государства Хосни Мубарака, который к этому времени находился на посту президента страны уже 18 лет и являлся единственным кандидатом на этот пост. На всенародном референдуме он вновь был утвержден на посту президента Египта.
В целом следует отметить, что в большинстве арабских стран лидеры находились у власти довольно длительное время, что позволяет говорить о достаточной устойчивости республиканских режимов этих стран (сирийский лидер Хафез Асад пребывал на посту с 1970 года; в Ираке правящая группировка руководит страной с 1968 года; ливийский лидер находится у власти с 1969 года; 16 лет был президентом Судана Джафар Нимейри (с 1969 по 1985 г.); Хабиб Бургиба стоял во главе Туниса с 1956 по 1987 г., причем его отстранение носило вполне мирный характер, и т. д.) Более того, в последнее десятилетие наметилась яркая тенденция передачи власти по наследству (президентом Сирии стал сын Хафеза Асада Башар Асад, сын президента Египта Гамаль Мубарак стал членом генерального секретариата правящей Национал- демократической партии, что расценивается как первый шаг к будущему президентству, и т. д.) Таким образом, личная роль харизматического лидера в арабских республиках продолжает цементировать политическую жизнь и политическую систему общества. При этом интересно отметить, что роль лидера остается решающей даже в случае ее деинституционализации, как, например, в Ливии, где Муамар Каддафи официально не занимает никакого административного поста, тем не менее именно он осуществляет верховное руководство работой всех центральных учреждений, как «лидер революции».
Конституция в Ливии отсутствует. В основу политического устройства этой страны были положены идеи т. н. «третьей мировой теории» Муамара Каддафи, которые отвергают утвердившиеся «фальшивые формы демократии» (парламенты, политические партии, правительство) как неспособные в полной мере выражать интересы народа и провозглашают принцип прямого народовластия («Джамахирия») как участие всего населения страны в решении всех вопросов государственной жизни. Официальной целью является построение в стране «подлинно социалистического общества», базирующегося на исламских ценностях.
В марте 1977 г., после провозглашения Социалистической Народной Ливийской Арабской Джамахирии, официально были упразднены государство, правительство и политические партии, а также парламент в его классической форме. В 1988 г. М. Каддафи объявил о ликвидации полиции и армии, которые были заменены Гвардией Джамахирии. В настоящее время «власть народа» в Ливии осуществляется через систему «прямой народной демократии», имеющей следующую довольно специфическую структуру: Высший законодательный орган - Всеобщий народный конгресс (ВНК), который собирается на свои сессии один раз в год. В его компетенцию входит принятие различных законов, резолюций по вопросам внутренней и внешней политики страны, а также формирование Высшего народного комитета (ВНКОМ), выполняющего функции правительства и назначение на высшие государственные должности. В состав ВНК входят секретари местных и муниципальных «народных собраний», руководители отраслевых «народных комитетов», представители массовых общественных организаций, члены высшего органа исполнительной власти. Численный состав ВНК не определен и колеблется в пределах 800-1000 человек. Постоянно действующим органом ВНК является генеральный секретариат, состоящий из 5 членов (генеральный секретарь, его заместитель, три секретаря). Он выполняет организационно-технические функции (контроль за выполнением решений ВНК, связь с секретариатами местных «народных собраний», оказание помощи нижестоящим организациям в решении текущих вопросов, подготовка материалов к очередной сессии ВНК и др.)
В марте 1979 г., после отказа М. Каддафи и других бывших членов Совета революционного командования от всех
официальных постов «во имя продолжения революции», было образовано коллегиальное революционное руководство, ставшее высшим непереизбираемым политическим органом страны, формирующим всю внутреннюю и внешнюю политику страны и контролирующим деятельность ВНК и ВНКОМ. Для контроля за деятельностью органов «народной власти» и выполнением решений руководства, а также для борьбы с оппозицией были созданы «революционные комитеты» (ревкомы), подчиняющиеся непосредственно М. Каддафи, а для защиты от внешней угрозы учреждена система т.н. «вооруженного народа». Ревкомы были созданы по территориальному принципу - во всех административных единицах (в сельской и городской местности), и по производственному - на всех предприятиях, в учреждениях, на сельскохозяйственных фермах, а также в армии. Повседневной деятельностью ревкомов руководил Центральный революционный комитет, получавший директивные или текущие установки от революционного руководства.
Глава Ливийской Джамахирии полковник Муамар Каддафи официально именуется как «лидер революции 1 сентября». Он же является верховным главнокомандующим вооруженными силами страны. Фактически М. Каддафи поставлен как бы над государственными структурами, он не избирается и никому не подконтролен, обладает неограниченными полномочиями, без его санкции не принимается ни одно важное решение.
Парламенты в арабских странах в системе государственных органов занимают второстепенное место, значительно уступая позициям президента и правительства. Слабость законодательных органов объясняется не только сложившимися традициями сильной единоличной власти президента, но и практическим отсутствием навыков и принципов парламентаризма, а также отсутствием развитой партийной системы с присущими европейской модели демократии правами и законодательно закрепленным правовым статусом оппозиции. Такого положения в арабских республиках нет, что накладывает свой отпечаток на роль и общие полномочия законодательных органов власти. Кроме того, на положение парламентов в арабских странах прямо влияют мусульманские традиции принятия решений путем согласования и вытекающая из этого значительная роль многочисленных консультативных органов, дей-
ствующих при президенте, которые иногда выступают в роли противовеса законодательного органа, предлагая главе государства свои собственные решения. Многое в положении законодательных органов определяется и конституционными статьями, которые откровенно ставят парламенты на второе место после исполнительных органов и президента. И в этом смысле законодательные органы в арабских республиках можно довольно условно называть «парламентами», поскольку ни системы парламентаризма, ни демократической основы формирования и функционирования парламента в традиционном смысле этого слова на практике фактически нет. Форма обсуждения вопросов, формирования и ответственности правительства, работы парламентских фракций довольно далека от чисто парламентской. Скорее- это законодательные органы системы так называемой «направляемой» или «руководимой» демократии. И эта система с большей или меньшей степенью выраженности встречается практически во всех арабских республиках. При этом большое влияние на функционирование законодательных ассамблей в арабских странах оказывает не только право президента, но и довольно широко используемая им практика досрочного роспуска законодательного органа по тем или иным основаниям, закрепленная в конституциях. И только согласно Конституции Египта Народное собрание может быть распущено после референдума.
Конституции арабских стран закрепляют принцип свободных выборов, хотя детального объяснения этого принципа в конституционных текстах не приводится, равно как отсутствует и обязательный принцип голосования на альтернативной основе или выдвижения нескольких кандидатур на одно место. В этом отношении интересно формирование законодательного органа Египта. Согласно Конституции Египта Народное собрание должно включать не менее 350 избранных и не более 10 назначенных президентом членов. При этом не менее 50% состава парламента должны быть рабочими и крестьянами. Таким образом, при выборах представительных органов принцип равенства в Египте не действует, поскольку применяется подобие куриальной системы: особое представительство имеют рабочие и крестьяне. Избиратели страны делятся на две категории: 1. Рабочие и крестьяне. 2. Прочие. Каждая из них представлена в представительных органах половиной состава депутатов, но по
своей численности эти две группы не равны, что влечет за собой нарушение принципа равных выборов.
Депутаты имеют право законодательной инициативы, т. е. право внесения законопроекта на рассмотрение соответствующей палаты или однопалатного парламента. В Сирии, например, согласно конституции, правом законодательной инициативы пользуются не менее 10 депутатов Народного совета; в Алжире - не менее 20 депутатов; в Египте законодательная инициатива принадлежит любому члену парламента. Кроме того, самым широким правом законодательной инициативы обладает президент, причем президентские законопроекты имеют приоритет перед всеми остальными, они рассматриваются в первую очередь и в срочном порядке.
Основная функция национальных ассамблей- законодательная: они принимают обычные или текущие законы, органические и конституционные. Полномочия законодательного органа по арабским конституциям различаются. В одном случае они более конкретны и суммарны, в других - сформулированы в более общей форме, за счет более конкретных полномочий главы государства - президента. Одни конституции в качестве первой и основной называют назначение кандидатуры президента республики с последующим утверждением на всеобщем референдуме (Египет, Сирия), другие во главу угла ставят одобрение законов. Кроме того, законодательные органы участвуют в обсуждении и принятии ежегодного бюджета и планов экономического и социального развития; одобрении международных договоров и соглашений, заключенных от имени государства органами исполнительной власти. Из важнейших направлений государственной жизни, по которым Национальная ассамблея имеет право принимать законодательные акты, следует отметить следующие: правовой статус личности и его конституционные гарантии, уголовное, гражданско-процессуальное законодательство, принятие статута судебных учреждений, статута гражданской службы, гарантии гражданскому и военному персоналу; избирательное право и избирательная система, на которой формируются национальные ассамблеи и местные органы, система гражданских и коммерческих учреждений, создание новых и упразднение старых государственных учреждений и организаций, национализация частных предприятий и перевод предприятий из государственного сектора в частный (приватизация).
Что касается одного из основных направлений деятельности законодательных ассамблей- контроля за деятельностью правительства, то следует отметить, что он не носит всеобъемлющего характера, поскольку законодательный орган не формирует правительство на парламентской основе, а лишь одобряет кандидатуру премьер-министра, предложенную главой государства. Такой контроль не может носить широкого масштаба еще и по причине того, что ряд конституций разрешают совмещение депутатских и правительственных постов, что еще больше делает функцию контроля чисто условной. Тем не менее, конституционные положения на этот счет довольно определенны. Помимо возможности осуществления финансового контроля законодательный орган имеет право постановки вопроса о доверии правительству или отдельным министрам, право запроса правительству или отдельным его членам, а также право на периодические встречи с членами правительства с постановкой перед ними устных вопросов по проблемам деятельности правительства и получения соответствующих ответов.
Что касается арабских монархий, то особая роль в политической системе здесь принадлежит не только монарху, но всему правящему семейству (в некоторых арабских монархиях правящие кланы удерживают власть в течение столетий: на Бахрейне - с 1782 г., в Катаре - с 1822 г. и т. д.) Исторические судьбы династий сложились по-разному, что, при их несомненной общности, предопределяет и некоторую специфику политических режимов. Если Саудовская Аравия возникла в борьбе за объединение земель на волне ваххабизма, а правящие семейства Бахрейна и Омана утвердились у власти в результате острого внутреннего соперничества, то и образовавшиеся здесь режимы отличаются большим консерватизмом и жесткостью. Более спокойная династическая история Кувейта повлияла на возникновение здесь более либеральной системы, где уже с 1961 года действовал выборный орган- Национальное собрание Кувейта, которое даже полномочно было выражать недоверие председателю Совета министров, каковым является наследный принц- второе лицо в государственной и семейной иерархии династии.
Исключительно важным при этом является тот факт, что все монархические династии в государствах Персидского залива вышли из племенной среды, а многие из них - из одной племен-
ной конфедерации, иногда даже - из одного племени, что обусловило сохранение племенных связей и родовой иерархии, оказываемое до настоящего времени воздействие не только на междинастические отношения, но и на межгосударственное общение. Поэтому аравийские монархии имеют в целом схожие государственные институты, где ключевая роль принадлежит правящим семействам1, которые являются стержнем политико-государственной структуры и представляют собой довольно монолитное ядро всей политической системы. Члены правящих семей занимают важные посты в правительстве и в государственном аппарате. В 60-80-е годы наследственные династии непомерно разрослись, образовав устойчивые и разветвленные семейные кланы, прямо или косвенно контролирующие практически все сферы жизни аравийских государств (например, правящее семейство Аль-Тани вместе с родственными и союзными племенами насчитывает до 20 тысяч человек, т. е. около 10% всего населения Катара). Уникальность этого явления состоит не только в многочисленности правящих семейств (особенно на фоне сравнительно малочисленного населения), но и в том, что в их руках оказались огромные нефтяные богатства. Правящие семейства стали представлять собой своего рода надгосударственную политическую систему в миниатюре, механизм действия которой целиком подчинен главной цели- сохранить жесткий контроль за социально-политическими процессами, одновременно приспосабливаясь к меняющейся политической ситуации.
Все конституции и приравненные к ним законодательные акты, принятые в арабских монархиях, не только декларируют монархическую форму правления, но и закрепляют ее за конкретным династическим семейством. Именно ему с точки зрения традиции принадлежит привилегия осуществления верховной власти, а монарх (правитель) является ее признанным лидером, ответственным за политическое руководство. Введе-
1 В настоящее время правящими семействами являются Аль-Сауды в Саудовской Аравии, Аль-Сабахи - в Кувейте, Аль-Тани - в Катаре, Аль-Халифы- в Бахрейне, Аль-бу-Саиды - в Омане, Аль-Нахаяны - в эмирате Абу-Даби, Аль-Мактумы - в эмирате Дубай, Аль-Касими- в эмиратах Аш-Шарджа и Рас-Аль-Хайма, Аль-Нуэйми - в эмирате Аджман, Аль-Муалла - в эмирате Умм-Аль-Кайвейн, Аль-Шарки - в эмирате Аль- Фуджейра.
ние института престолонаследия и его правовое оформление означало укоренение этой формы правления, для которой узаконенное престолонаследие является одним из главных атрибутов. При этом интересно отметить, что в вопросе о форме государства исламская политическая концепция предоставляет широкую свободу выбора, при непременном условии, чтобы любая форма правления укладывалась в рамки шариата. В частности, суннитская доктрина предписывает, чтобы глава государства непременно был выборным лицом, что, казалось бы, должно исключать возможность существования наследственных монархий. Однако в действительности только такие и существуют в арабских странах. Дело в том, что шариат не уточняет ни количественный, ни качественный аспекты принципа выборности, не отвечает на вопрос, сколько должно быть выборщиков и кто может выполнять их функции. Это позволило исламской правовой доктрине сузить избирательный корпус до одного человека, т. е. халифа, а затем - монарха, который был вправе избирать себе преемника, коим, как правило, являлся его наследник.
Важнейшим принципом функционирования монархии в арабских странах, во многом определяющим правовое и фактическое положение главы государства в общей системе государственных органов, является неответственность монарха. Конституции или конституционные акты провозглашают монарха главой государства, персоной священной и неприкосновенной, обладающей полным иммунитетом. Свои полномочия монарх осуществляет через министров правительства, которые несут коллективную ответственность перед монархом за проводимую в государстве политику. Они же и премьер-министр ответственны за акты, издаваемые монархом. Ни одна из монархических арабских конституций не устанавливает ни формы ответственности, "ни ее оснований, ни органа, который мог бы привлечь монарха к юридической ответственности.
Монархические конституции, формально закрепляя принцип разделения властей, устанавливают, что отрасли власти должны сотрудничать друг с другом на основе положений конституции. Ни одна из властей не может, по конституции, делегировать все или часть своих полномочий, определяемых основным законом, другой отрасли власти. Тем не менее, ко-
роль обычно участвует в осуществлении всех трех отраслей власти: законодательной, исполнительной и судебной. Конституция Кувейта, например, прямо закрепляет, что законодательная власть принадлежит эмиру и Национальной ассамблее, исполнительная - эмиру, кабинету министров и министрам, а судебная власть - судам, которые осуществляют ее в соответствии и в пределах, установленных конституцией от имени эмира. Аналогичные нормы закрепляет и Конституция Иордании, провозглашая народ источником всей власти и декларируя, что законодательная власть принадлежит Национальной ассамблее и королю, исполнительная власть принадлежит королю, который осуществляет ее через своих министров, а судебная власть осуществляется судами различных уровней, при этом все приговоры должны основываться на законе и выноситься от имени короля.
Иордания и Марокко относятся к дуалистическим монархиям, где монарх делит свою власть с законодательным органом. Что касается Марокко, то эта страна при всем своем социальном многообразии, этническом арабо-берберском населении и довольно высоком удельном весе родо-племенных отношений, в политическом отношении является наиболее «либеральной» среди всех арабских монархий, что во многом объясняется традиционной активностью различных политических сил и организаций, отражавших интересы многих слоев не только арабского, но и берберского населения. С другой стороны, этническая, политико- культурная и регионально-клановая мозаичность марокканского общества объективно требовала усиления роли государства в политике, чему объективно способствовал и очень большой авторитет султана Марокко, завоеванный им в процессе личного активного участия в борьбе за независимость, и превращение его в дальнейшем в символ освобождения страны. Исключительная роль монарха закреплена в Конституции Марокко, где монарх не только носит средневековый халифский титул «повелитель правоверных», но и является «высшим представителем нации». Кроме того, династия Алауитов имеет тысячадвухсотлетнюю традицию, поэтому доминирующая роль монарха в политической системе этой страны является еще и исторической традицией.
Кроме этого, в политической системе Марокко особую роль традиционно играли служители ислама, в силу того, что
власть марокканских суверенов исторически легитимировалась не только их происхождением от Пророка, но и инвеститурой от различных общественно-политических сил страны (в случае кончины султана его преемник обретал легитимность только после того, как в пользу его правления высказывались депутации наместников провинций, представителей знати городов и племен, шейхов крупнейших суфийских братств и др.), при этом духовные авторитеты обязательно освящали своим присутствием церемонию провозглашения нового султана. Колониальный и особенно постколониальный периоды оказали двойственное воздействие на взаимоотношения исламского духовенства и алауитского двора. С одной стороны, в массовом и элитарном сознании сохранились фундаментальные представления о роли корпуса богословов в политической жизни страны, но в то же время секулярная модернизация и внедряемая европейская модель конституционной монархии глубоко трансформировали требования, предъявляемые обществом и правящим алауитским домом к деятельности духовенства.
В условиях современного Марокко исламское духовенство по-прежнему является оплотом легитимности королевской власти. В концептуальном плане основания самой власти изменились мало. Ныне правящий король Мухаммад VI (вступивший на престол в 1999 году после смерти своего отца Хасана II, правившего с 1961 года) традиционно олицетворяет собой два основополагающих принципа легитимности- харизму потомка Пророка и формальное признание подданных; королю, как и его предшественникам, принадлежит по конституции высшая религиозная власть. Однако реалии последних десятилетий заметно изменили конкретные задачи духовной элиты в сфере легитимизации исламской монархии. Некоторые из традиционных обязанностей богословского корпуса сейчас потеряли актуальность. Так, например, в современном Марокко вопросы престолонаследия очень детально разработаны в конституции страны, и передача властных полномочий регулируется в большей степени светским законодательством, чем мнением исламского духовенства. В то же время в свете новой расстановки общественно-политических сил, сложившейся в стране с начала 80-х годов XX века, особую важность приобрел целый ряд других традиционных функций исламского ду-
ховенства, в частности, важнейшей среди них стала идеологическая защита основ алауитской монархии от вызовов исламского экстремизма.
При принятии политических решений в арабских монархиях широко используется исламский принцип «консультации», который мусульманские правоведы считают основой традиционной политической демократической культуры, позволяющий путем сопоставления различных взглядов прийти к обоснованному решению. Этот принцип является определяющим и в отношениях главы государства с парламентом и правительством и обязывает главу государства советоваться с другими высшими государственными органами. Источником этого принципа считается 42-я сура Корана, носящая название «Совет», 36-й стих которой гласит: «... а дело их - по совещанию между ними». Данная норма подкрепляется и сунной, в соответствии с которой сам Пророк перед принятием важных решений советовался со своими сподвижниками. Праведные халифы также консультировались с действовавшими при них небольшими
совещательными органами, заседавшими в мечети под председательством правителя.
На основе этого принципа функционирует специфический орган государственной власти - Шура, который является прямым выражением принципа «консультации» и деятельность которого предусмотрена конституционным законодательством многих стран (в том числе и республик). При этом следует отметить, что везде, где этот совет функционирует, он не является инстанцией, принимающей решения, а носит сугубо совещательный характер, следовательно, глава государства и правительство могут отвергнуть все рекомендации этого органа. Кроме того, при формировании этого органа главе государства принадлежит решающая роль. Прерогативы советов во многом схожи: они правомочны высказывать свое мнение по проектам законов, предлагаемых Советом министров, обсуждать общую линию государства в различных областях, представлять соображения по всем вопросам, которые могут быть вынесены на обсуждение Советом министров. Консультативный статус этого органа в системе власти во многом обесценивает его политическую значимость, но в то же время было бы упрощением рассматривать эту структуру только как дань традиции, не имеющую реального веса. На практике, как правило, глава го-
сударства и правительство всегда принимают в расчет мнение консультативного совета, которое носит характер «компетентного заключения», а «освящение» консультативными советами законодательных актов и политических действий главы государства амортизирует модальность их неприятия населением, поэтому консультативные советы продолжают сохранять свою актуальность в настоящее время, и даже наблюдается тенденция к некоторому расширению их полномочий. Так, например, не менее десяти членов Совета Шуры Саудовской Аравии теперь имеют право законодательной инициативы (они могут предложить новый законопроект или дополнения и изменения к действующему закону и представить их председателю Совета, который передает их королю).
Таким образом, король в арабских монархиях занимает центральное место в политической системе, и в отличие от европейской модели он «не только царствует, но и правит», его юридическое и фактическое положение не являетея чисто номинальным. При наличии определенных существенных различий, как в абсолютных, так и в дуалистических монархиях власть главы государства распространяется на все сферы общественной и государственной жизни, и она практически не ограничена. В парламентарных монархиях королю приходится делить часть своих полномочий, особенно в законодательной и финансовой сфере, с парламентом и правительством. Однако и при этих условиях король остается центральным институтом государственной власти, обладая существенными полномочиями во всех сферах государственной жизни и фактически определяя внутренний и внешний курс страны.
Следует отметить, что в целом институт монархии в арабских странах обладает значительной гибкостью и жизнеспособностью, быстро приспосабливаясь к меняющимся политическим и социально- экономическим условиям. Кроме того, монархия в арабских странах олицетворяет собой символ преемственности исторических и национальных традиций арабов, выражает идею национальной государственности, единства нации, ценности мусульманской религии. Важно отметить также, что институт монархии представлен в качестве политически и социально нейтральной структуры, формально стоящей над внутриполитическими столкновениями и конфликтами.
Влияние ислама на государственные и политические институтыВажнейшим компонентом, во многом определяющим внутреннюю и внешнюю политику арабских государств, является ислам и выстроенные на нем общественно-политические и государственно-правовые отношения. Коран и законы шариата влияют не только на поведение мусульманина, но и определяют правовые нормы, которые в большей или меньшей степени являются составными частями конституционных актов и учитываются светским законодательством. Специальные разделы мусульманского права регулируют семейно-брачные отношения, гражданское право, процессуальные правила. До настоящего времени ислам остается и одной из политико-идеологических основ большинства арабских государств, которая, с одной стороны, способствует стабилизации политических режимов, но с другой- порождает специфические противоречия во многих областях общественно-политической жизни.
Ислам отождествляется прежде всего с государством, единством государства и религии как основы единства арабской нации, как гарантии идентичности мусульман и сплоченности мусульманской Уммы.
Традиционная исламская политическая концепция исходит из того, что суверенитет принадлежит богу, а не людям, а задачей верховной власти мусульманского государства является сохранение и защита исламской веры, реализация всех предписаний ислама, утверждение «мусульманского образа жизни», а право людей устанавливать законы ограничивается шариатом . Поэтому считается, что западная позитивистская
2 Следует обязательно учитывать, что содержание шариата неодинаково трактуется различными течениями исламской мысли и мусульманско-правовыми школами Преобладает точка зрения, в соответствии с которой шариат включает три основные части - религиозную догматику, исламскую этику и так называемые практические нормы Последние, в свою очередь, включают две основные группы правил поведения, одна из которых касается культа, исполнения правоверными своих религиозных обязанностей, а вторая регулирует их мирские взаимоотношения Первая разновидность норм шариата, естественно, сводится преимущественно к обязанностям При этом в основополагающих источниках шариата - Коране и сунне Пророка - именно эти культовые правила изложены в наиболее полном виде, что создает внешнее впечатление о шариате прежде всего как о системе обязанностей, а не индивидуальных прав Что касается правил мирского поведения мусульман, то основным принципом шариата в этой сфере является не преобладание обязанностей, а идея подчинения человека воле Аллаха
концепция, основанная на понимании права как сформулированных самим человеком и признанных государством норм, не опирается на объективный критерий, который может быть положен в основу определения природы универсальных, единых для всех прав и свобод человека Таким критерием является лишь божественная воля, не подверженная влиянию субъективных интересов и желаний. Для мусульман эта воля и выражена в шариате - Коране и сунне Пророка. Поэтому ислам источником прав и свобод человека признает «божественный закон», а не законы, созданные людьми. Следовательно, в отличие от западной концепции, которая видит основной смысл закрепления прав человека в их охране от посягательств со стороны государства, ислам, напротив, рассматривает власть как институт, связанный с шариатом и играющий главную роль в претворении его предписаний в отношении функционирования системы органов государственной власти, а также прав и свобод человека. Поэтому, согласно мусульманской политико- правовой теории, законодательная власть в мусульманском государстве должна принадлежать лицам, являющимся наиболее авторитетными знатоками религиозных и правовых вопросов, а статус индивида должен быть основан, прежде всего, на подчинении его воле Аллаха, который определяет права человека, оценивает его поведение и, в конечном счете, воздает ему в той мере, в которой человек соблюдает предписания шариата (показательно, что для обозначения правоспособного лица в исламе используется термин «мукаллаф», т. е. «обремененный», «тот, на кого что-либо возложено»).
Классическим примером модели государства, где ислам -это не только государственная религия, а по сути- основной закон государства, определяющий основы государственного и общественно- экономического строя, систему государственных органов, порядок их образования и деятельности, обязанности подданных, является Саудовская Аравия. Властные и религи-
озные структуры в этом государстве совмещены либо очень тесно переплетены. В «Основах системы власти» (1992 г.) содержится категорическое предписание исповедовать ислам и фактически не допускается распространение иной религии. Исключительное положение шариата в королевстве предусмотрено и статьей 48, которая гласит: «Суды обязаны применять нормы исламского шариата при рассмотрении ими дел в соответствии с Кораном и сунной, а также законами, декретированными правителем на основе Корана и сунны». Кроме того, власти содействуют закреплению исламской морали, культуры, этики не только в массовом сознании, но и поведении, что также предусмотрено конституционной нормой, которая" гласит: «Государство стоит на защите исламской веры, реализует ее установления, следит за отсутствием греховности, препятствует пороку, выполняет долг распространения ислама». Гарантией выполнения этой статьи служат так называемые «Комитеты дозволения добра и воспрещения зла», которые действуют во многих населенных пунктах королевства и охватывают практически все сферы быта человека.
В других монархиях Персидского залива исламский фактор не носит столь императивный характер, а Основные законы этих государств предусматривают свободу вероисповедания. Государство в этих странах регулирует деятельность исламских учреждений через существующее Министерство вакуфов и исламских дел. Во всех монархиях Персидского залива действуют шариатские суды, которые господствуют в сфере личного и семейного права, напрямую вытекающего из основополагающих источников ислама. Важным проявлением действия религиозного фактора в этих странах является и запрет деятельности политических партий, подрывающих единство мусульманской Уммы.
Важной составляющей частью общественного сознания и функционирования государственного механизма исламский фактор является и в арабских республиках. Государственный характер ислама - один из основополагающих принципов мусульманского государственного права. В конституциях посвященные ему статьи помещаются в разделах о принципах общества и государства на одном из первых мест.
Все конституции арабских республик (кроме Ливана) провозглашают ислам государственной религией и декларируют 161
его в качестве основы деятельности высших органов государственной власти (в некоторых странах (Египет) шариат провозглашается источником законодательства). В первую очередь это относится к важнейшему институту всей государственной системы - главе государства (президенту), для которого условием на занятие поста главы государства является его мусульманское вероисповедание, а условием при вступлении в должность главы государства- принесение официальной присяги «Во имя Аллаха». Это требование шариата закрепляют все конституции государств. Необходимость принадлежности к мусульманской вере главы государства исламские юристы обусловливают тем, что последнему принадлежит право принятия окончательных властных решений, которые должны соответствовать догмам ислама. Это требование не может быть выполнено иноверцем в силу отсутствия у него соответствующего внутреннего убеждения.
Что касается всех других высших государственных постов, то их занятие, согласно мусульманской доктрине, не обусловливается религиозным цензом. Известно, что еще в период Халифата посты везиров и губернаторов предоставлялись и немусульманам. Однако современное законодательство в ряде случаев отходит от этой практики. Обычно и члены правительства большинства стран также должны приносить присягу, аналогичную президентской, но уже перед главой государства (Сирия). А в Египте такую присягу приносят и депутаты Национального собрания. Исключение составляет Конституция Ливана, где действие государственного механизма усложняется существовавшей в этой стране до недавнего времени конфессиональной системой, связанной с необычайно пестрым религиозным составом населения, где действуют 17 основных религиозных общин, крупнейшими из которых являются марониты (арабы- католики), православные, сунниты, шииты, друзы, греко-католики. В арабских странах было несколько примеров организации органов власти на конфессиональной основе. Так, например, в Сирии и Ираке до 50-х годов в Палату депутатов избиралось определенное количество представителей от различных религиозных общин; в Ираке 6 мест резервировалось за христианами; в Сирии, согласно избирательному закону 1949 г., в Палату депутатрв избиралось 86 мусульман, 15 христиан, 1 иудей и 6 представителей бедуинских племен. Но классиче- 162
ским образцом сохранения конфессиональной системы, которая действовала до 90-х годов XX века, является Ливан.
Общие принципы построения государственной системы Ливана были сформулированы еще в период французского мандата. Тогда по переписи населения, которая проводилась в 1932 г., христиане составляли большую часть населения, примерно 52%, а мусульмане 48%. Поскольку христианская часть преобладала, а между Францией и ливанскими христианами (в особенности маронитами) исторически сложились более тесные отношения, держава-мандатарий стремилась создать привилегии именно для христианской части, с тем, чтобы в дальнейшем сохранить возможность своего влияния на внутреннюю и внешнюю политику Ливана. Ливанские христиане, в большинстве своем представители крупной буржуазии, со своей стороны поддержали конфессиональный принцип построения государства, опасаясь влияния Сирии, Иордании и других мусульманских стран этого района. Они считали конфессиональную основу ливанского государства своеобразной гарантией безопасности своих интересов. Конфессиональный принцип был закреплен как в ливанской Конституции 1926 г. (статья 95 конституции предусматривала обеспечение «справедливого» представительства общин в правительственном и государственном аппарате), так и в Национальном пакте 1943 г. (устном «джентльменском» соглашении между первым президентом республики Бишаром аль-Хури, христианином-маронитом по вероисповеданию, и ее первым премьер- министром Риядом Сольхом, мусульманином-суннитом), ставшим на практике неписаной частью Конституции Ливана. Согласно этому была утверждена определенная пропорция представительства в государственном аппарате от различных религиозных общин. Наиболее важный пост- пост президента, обладающего широкими конституционными полномочиями, - отдавался крупной христианской общине - маронитам, пост премьер-министра - суннитам, председателя парламента- шиитам, посты заместителя премьер-министра и председателя парламента- православным. Соответствующее соотношение было установлено для представительства религиозных общин в парламенте, правительстве, министерствах и ведомствах (был введен даже специальный термин для характеристики государственного строя этой страны- «конфессиональный парламентаризм»).
Поправки, внесенные в Конституцию Ливана в 1991 году, отражают изменившуюся политическую ситуацию в этой стране после окончания многолетней гражданской войны и подписания в 1989 году Таифских соглашений. Они предполагают постепенный отход от конфессиональной системы государственного устройства. Теперь, согласно конституции, предусмотрено равное представительство мусульман и христиан в Палате депутатов и правительстве, а правило конфессионального представительства заменяется «специализацией и компетенцией» во всех областях и учреждениях согласно «национальным потребностям».
Признание ислама государственной религией в других арабских республиках обусловливает необходимость создания специальных органов по управлению делами религии. Можно выделить две группы таких институтов. Первая из них представлена органами государственного управления (примером являются органы типа Министерства по делам вакфов, организационная структура и компетенция которых регламентируется специальными актами). Вторую группу составляют органы, выполняющие традиционные функции мусульманского духовенства, такие, как, например, Высший исламский совет (в Алжире, Египте, Мавритании), сформированные обычно при главе государства как консультативно-согласительные органы, в компетенцию которых входит «высказывать свое мнение по вопросам, переданным ему на рассмотрение президентом, с точки зрения их соответствия религиозным предписаниям».
При этом следует отметить сложный и противоречивый характер взаимодействия ислама и государства. Так, с одной стороны, как государственная религия и нормативная основа государства, ислам должен предопределять и. все важнейшие черты его организации и деятельности. Но с другой стороны, как часть политического механизма, он сам становится объектом государственного воздействия и подчинен достижению определенных целей, а зачастую и прямо используется государством. Одним из результатов такого взаимодействия является своеобразное закрепление системы политических прав и свобод граждан, основанных на главных постулатах государственной религии. Типичным является сочетание государственного характера ислама с провозглашением свободы совести и вероисповедания, а также равенства граждан. Ибо там, где
ислам - религия государства, немусульманин не может стать президентом республики или премьер- министром. В новых конституциях арабских стран наблюдается тенденция к появлению целых глав или разделов о правах, свободах и обязанностях граждан. При этом вся система прав и обязанностей граждан в странах этого региона, включая разнотипные по своей природе нормы, отличается незавершенностью и противоречивостью, что способствует известному несоответствию между законодательно закрепленными и реально действующими правами и свободами граждан. Целый ряд аспектов гражданского статуса решается на основе установившихся веками традиций и норм шариата (наследование, брачно-семейные отношения, религиозный статус человека, имущественные отношения и т. д.) Все это создает определенную пробельность в точном определении правового статуса личности.
О некоторых личных, политических и социальных правах граждан конституции не упоминают, и они регулируются нормами текущего законодательства, что, естественно, придает им уже совсем другой статус и снижает их юридическую защищенность. Кроме того, текущее законодательство подвержено более частому изменению, чем текст основного закона. А неконкретность и декларативность ряда основных прав и свобод, многочисленные отсылки к действующим законам (иногда просто отмененным или еще не принятым) еще больше усиливают пробельность в правовом положении личности. В текстах конституций существуют и серьезные оговорки и ограничения, касающиеся правового регулирования статуса личности. Это могут быть указания на реализацию этих прав только в рамках действующего закона (а если его действие приостановлено?), ограничения по основаниям безопасности государства, угрозы общественному порядку, нормам религии и т. д. Практика многих арабских стран показывает, что такие оговорки часто использовались органами государственной власти для ограничения прав и свобод граждан.
Многие положения арабских конституций, касающиеся семейных отношений и особенно положения женщины в семье и обществе, носят общедекларативный характер и во многом рассчитаны на будущее применение. Они, разумеется, имеют значение как конституционные и программные установки, но в повседневной общественно-политической жизни правовое и фактиче-
ское положение женщин довольно значительно расходятся. Во многих сферах общественной жизни женщина продолжает оставаться неравноправным членом общества, и ее положение, особенно в семье, регулируется не столько действительно демократическими положениями конституции, сколько устоявшимися традициями, основанными на исламском праве.
Говоря о влиянии ислама на законодательство арабских республик, следует отметить, что оно может осуществляться и опосредованно- например, через регулирование отношений, связанных с выполнением религиозных обязанностей. Так, в период мусульманского поста государство устанавливает особый режим работы предприятий и учреждений. Действие института паломничества в Мекку обусловливает необходимость регулирования вопросов предоставления отпуска для совершения паломничества, паспортного контроля, безопасности паломников и т. д. При этом, регулируя комплекс отношений, связанных с паломничеством, законодательство многих стран испытывает невольное воздействие законодательства Саудовской Аравии (предусматривающее, например, что женщине без сопровождения мужчины запрещено посещать Мекку).
Поистине флагманская роль в деле реализации прав женщин в арабских странах принадлежит Тунису. Сразу после провозглашения независимости в 1956 году был принят Кодекс законов о личном статусе, который, в частности, упразднил полигамию, запретил принудительные браки, установил судебную процедуру развода и положил конец практике одностороннего расторжения брака. Был пересмотрен и целый ряд законодательных положений, касающихся прав женщин, в интересах обеспечения большего равенства между мужчинами и женщинами и для усиления роли и влияния женщины в тунисском обществе; создано Министерство по делам женщин и семьи, а в 1991 году сформирован отдельный правительственный орган- Центр научных исследований, документации и информации в интересах женщин (ЦНИДИЖ). В 1991 году в Тунисе был создан орган, призванный защищать и гарантировать права человека на национальном уровне - Высший комитет по правам человека и основным свободам, который является консультативным органом при президенте республики. Этот Комитет, члены которого назначаются президентским указом, оказывает содействие президенту республики, предоставляя ему, в частности, свои заключения по вопросам прав
человека, и проводит исследования в этой области. Этот орган может также принимать жалобы частных лиц в отношении нарушений в области прав человека. Успех Туниса отчасти объясняется также его присоединением в Европейскому союзу в качестве ассоциированного члена в результате заключения соглашения, которое было подписано 17 июля 1995 года и вступило в силу 1 марта 1998 года. Согласно статье 2 этого соглашения, предусматривающего постепенную ликвидацию таможенных барьеров между двумя сторонами, Тунис, в частности, обязался соблюдать общепризнанные демократические принципы и права человека. Ратифицировав ряд международных соглашений по вопросам прав человека, Тунис принял определенные меры, которые позволяют говорить о наличии реальной политической воли к проведению преобразований. Так, проблематика прав человека была включена в учебные программы начальных, средних и высших учебных заведений и в программы подготовки судебных работников и судей, а также журналистов. В последние годы в основных министерствах (иностранных дел, юстиции, внутренних дел) были также созданы департаменты по вопросам прав человека. В октябре 1997 года было создано специальное министерство, занимающееся исключительно правами человека. Между тем, целый ряд существенных ограничений в общественной жизни существует и в этой наиболее демократической арабской
3
стране .
3 Интересно отметить, что уже с 1988 года в Тунисе была легализована установка антенн спутникового телевидения, однако для приобретения спутниковой антенны требуется предварительное административное разрешение министра связи, которое выдается на основании заявления председателя соответствующей местной общины. Наиболее серьезные ограничения существуют в отношении системы «Интернет». В 1996 году было создано Агентство «Тунис - Интернет» (АТИ) с целью поощрения новых видов связи, в 1997 году оно стало государственным оператором сети, под эгидой которого функционируют две частные компании, обеспечивающие абонентское подключение к системе «Интернет» по более низким ценам. В результате этого сеть «Интернет» стала более доступной и менее дорогой в использовании, а число новых абонентов с 1997 года увеличилось в три раза Вместе с тем, некоторые адреса в системе заблокированы на постоянной основе, а также сайты таких организаций, как «Международная амнистия», Комитет защиты журналистов и др., сайты некоторых французских периодических изданий («Монд», «Либерасьон»). Кроме того, в соответствии с декретом от 22 марта 1997 года к «Интернету» стали применяться ограничительные положения Кодекса законов о печати, касающиеся ответственности за содержание публикуемого материала Наконец, операторы системы обязаны ежемесячно представлять властям список абонентов системы «Интернет».
В целом, политические права и свободы граждан (право на создание политических партий и организаций, право на демонстрации, свободу слова, печати, собраний) закреплены в довольно незначительном объеме и серьезно корректируются действующими законами о политических партиях, о печати и т. д. В Египте, согласно конституции, на прессу возлагается обязанность формировать и толковать основные направления общественного мнения, но в рамках «принципиальных устоев египетского общества». В стране создан Высший совет прессы, который следит за тем, чтобы ее деятельность соответствовала национальным интересам. Египетский Закон о политических партиях 1977 года ставит целый ряд преград на пути формирования новых партий, не подконтрольных властям. Так, запрещено создание политических организаций по региональному, религиозному или классовому принципу. При этом программы партий не должны противоречить принципам шариата, как основного источника законодательства страны, принципам революции 23 июля 1952 года, и должны провозглашать «приверженность национальному единству, социальному миру, социалистическим завоеваниям и демократической системе». Кроме этого, партиям запрещается организовывать массовые митинги; их политические позиции разрешается пропагандировать только через партийную прессу или в парламенте, а также во время парламентских выборов.
В настоящее время существует тенденция к более расширенному и четкому закреплению социально-экономических прав граждан, попытке государства ввести определенные социальные гарантии для работающих и поддержать наименее обеспеченные слои населения. Здесь следует отметить, что социальные права и свободы в арабских странах представлены в значительно большем объеме, чем политические, и они детальнее и конкретнее сформулированы. Кроме того, конституционные нормы дополняются обширным социально-трудовым законодательством. Объясняется это, прежде всего, стремле-
нием законодателя создать наиболее благоприятные условия труда для наемной рабочей силы, особенно в нефтедобывающих арабских государствах, с целью поддержания на высоком уровне отраслей промышленности и получения сверхприбыли. Поэтому не кажется парадоксальным положение, когда некоторые арабские страны с крайне неразвитой политической системой, пронизанной к тому же традиционными ценностями, имеют наиболее передовое, демократическое социально-трудовое законодательство. Именно эта система прав и свобод в наибольшей степени продвигает арабские страны в направлении построения правового государства, а не личный или политический статус граждан, хотя и здесь ряд законодательных положений расходится с реальной социально-экономической практикой.Армия в политическом процессеАктивное вмешательство армии в политику арабских государств не является региональным явлением. Это- составная часть социального феномена, характерного для различных регионов мира. Вмешательство армии в политику весьма многообразно по своей социальной и идеологической направленности, и приход к власти военных носит далеко не однозначный характер, что определяется конкретными условиями данной страны и расстановкой внутриполитических сил. Сам факт вступления вооруженных сил на авансцену политической борьбы, их идеологическая и политическая ориентация, а также, в конечном счете, уход с политической арены также определяется взаимоотношением различных политических сил, масштабами социальных противоречий и попытками их разрешения со стороны армии. К факторам, благоприятствовавшим возрастающей роли армии в политике арабских стран, следует отнести острую борьбу за власть между различными многочисленными политическими группировками, представлявшими интересы этнических, конфессиональных и клановых групп, порождавшими политическую нестабильность, которая, в свою очередь, усиливала тяготение различных слоев населения к установлению сильной авторитарной власти. Привилегированные слои общества видели в армии эффективное средство подавления выступлений оппозиционно настроенных или просто недовольных групп населения, 169
фактор стабилизации политического положения в стране на консервативной основе.
Об армии и ее огромной политической роли в арабских, равно как и во всех развивающихся странах, написано довольно много (достаточно упомянуть получившие широкое признание труды отечественного востоковеда Г. И. Мирского). Поэтому отметим лишь некоторые общие характерные аспекты влияния армии на функционирование государственных институтов и политических систем в целом в арабских странах, учитывая то, что в отдельной главе роль армии на Ближнем и Среднем Востоке будет рассмотрена подробнее и представлена в сравнительной перспективе.
В условиях незавершенной социально-политической структуры и экономической многоукладности в арабских странах армия зачастую являлась единственной силой (к тому же вооруженной), способной организовать национально-освободительное движение, а затем и возглавить молодое государство. Реальная власть на местах чаще всего концентрировалась в руках армейских командиров, решавших не только военные, но и важные общественно-государственные вопросы. Участие армии во всех значительных мероприятиях - в кампаниях лесопосадок, в полевых работах, в создании сети общеобразовательных школ, в народных стройках и других видах общественной деятельности - было традицией. Обязанностью армии стало даже обеспечение социально-политической интеграции, решение задач чисто экономического характера, функции по поддержанию общественного порядка и т.д. Выдвинутая концепция о «гражданской миссии» армии как нельзя лучше способствовала закреплению за военными их новой роли гаранта внутренней безопасности и порядка, и в определенной степени гаранта самой конституции, и подразумевала привлечение на сторону военных широких слоев населения. С первых дней независимости армия во многих арабских странах уже располагала значительным влиянием в руководстве страны, являясь к тому же единственным поставщиком кадров в государственно-административный аппарат и превращаясь в важнейший элемент новой элиты, контролирующей государственный, партийный и хозяйственный аппарат. В целом, армия явилась тем орудием, с помощью которого на вершину власти взошли представители мелкобуржуазных и средних слоев арабского общества, т. к. значительная
часть офицерского корпуса в 50-е годы была представлена выходцами именно из этих слоев, являвшихся носителями националистических настроений различного толка. Все это в дальнейшем обусловило ее роль в политической жизни арабских стран и было в большом объеме закреплено в конституциях, что фактически оформило вооруженные силы в качестве самостоятельного института политической системы. Так, например, в Конституции Алжира 1976 г. армии был посвящен целый раздел, озаглавленный «О национальной народной армии»; при этом на армию возлагалась обязанность участвовать «в развитии страны и строительстве социализма»; а Конституция Египта 1971 года возлагала на вооруженные силы наряду с основными обязанностями «охрану социалистических завоеваний народа». В новой Конституции Судана, принятой в 1998 году, подчеркивается, что вооруженные силы обязаны «защищать страну, охранять безопасность, участвовать в развитии страны, в защите национальных интересов, а также культурного и конституционного порядка». Вооруженные силы в Сирии несут ответственность за защиту «целей революции- единства, свободы и социализма». В Ираке с 1963 года практически вся общественная и частная жизнь контролируется Национальной гвардией - специально созданной партией Баас милицией, обеспечивающей опору правящему режиму.
Борьба внутри военной элиты, пришедшей к власти во многих арабских республиках, приводила к череде военных переворотов. Особенно это было характерно для политического развития Сирии. Характер правящего блока и форм его политической власти менялся в этой стране после достижения независимости семь раз. Поэтому государственно-политическое устройство и политическая система современной Сирии, прошедшие сложный и многоэтапный процесс развития, несут в себе особенности различных типов республиканского строя: и парламентарной и президентской республики, и однопартийного режима, и военной диктатуры.
Политическая нестабильность, в свою очередь, отразилась и в конституционной нестабильности. Спецификой арабского региона является распространение чрезвычайного порядка отмены конституции, когда она утрачивает силу в результате очередного государственного переворота. В настоящее время в арабских странах действуют только 3 относительно «старых»
конституции (Ливана 1926 г., Иордании 1952 г., Туниса 1959 г.) с внесенными многочисленными поправками и дополнениями. В других странах региона принималось по несколько конституций (в Сирии - 12, Египте - 5, Марокко - 4 и т. д.).
Результатом быстро меняющейся политической ситуации в арабских странах является также наличие временных конституций, действие которых предполагается в рамках относительно короткого переходного периода. Временные конституции принимались в Египте (1958 и 1964 гг.), Кувейте (1962 г.), Судане (1964 г.), Сирии (1969 г.) и т. д. Интересно отметить, что многие временные конституции действуют до настоящего времени (в Катаре с 1972 г.) В Ираке переходный период, необходимый для принятия постоянной конституции, длился с 1958 г. За этот период здесь было принято 4 конституции -1958, 1964, 1966 и 1970 гг.- и все временные. Кроме того, в отдельных странах конституции приостанавливались на довольно длительное время, что означало фактически бесконституционное правление, имевшее место, в частности, в Алжире в 1965-1976 гг., в Марокко в 1965-1970 гг., на Бахрейне с 1975 г. и т. д.
Влиянием роли армии на политическую систему государств арабского региона объясняется и традиционное существование в этих странах в определенные промежутки времени специфических органов верховного командования армией, осуществляющих государственные функции. В Египте после революции 1952 г. впервые в практике арабского мира был создан Совет руководства революцией- временный орган власти, состоявший из военных. В дальнейшем эта форма коллективного правления представителей армии создавалась всюду, где власть оказывалась в руках военных, хотя называлась она по-разному: Совет революционного командования в Сирии (1963 г.), Ираке (1963 г. и 1958 г.), Ливии и Судане (1969 г.), Верховный комитет руководства революцией в Йемене (1962 г.), Революционный совет в Алжире (1965 г.). Практически везде временные формы военного правления были заменены президентскими режимами с созданием в большей или меньшей мере ведущей роли армии в политической жизни. Практика создания такого рода органов сохранилась и в настоящее время. Так, в результате военного переворота в Алжире в 1992 году был создан внеконституционный орган - Высший государственный совет (ВГС), который
был наделен властью, предоставленной Основным законом президенту Алжира и который в связи с роспуском Национального народного собрания (парламента) временно получил право издавать декреты, имеющие силу закона. ВГС был сформирован из пяти представителей высшей военной элиты Алжира и действовал весь переходный период в течение двух лет, а в 1994 году из своего состава назначил президента Алжира. После военного переворота 1989 года в Судане был образован Совет командования революции и национального спасения (СКРНС), председателем которого стал генерал-лейтенант О.Х.А. Аль-Башир, занявший также посты премьер-министра и министра обороны. СКРНС самораспустился в 1993 году, также после назначения президента республики из своего состава.
Следует отметить, что военные режимы достаточно быстро обнаруживали свою неустойчивость, что объяснялось отсутствием у большинства из них конструктивных программ социально-экономического развития, а также мобилизующей идеологии, что ограничивало перспективы существования «чисто» военных режимов как одной из разновидностей авторитаризма и предопределило их видоизменение через легитимизацию своей власти в режимы «социальные», имеющие массовую базу, политическую организацию и идеологию.
Очень часто роль армии в качестве самостоятельного института политической системы закрепляется опосредованно, через обширные военные и внешнеполитические полномочия главы государства в арабских странах - президента или монарха. При этом военные полномочия главы государства традиционно рассматриваются как основополагающие, в частности, все, что касается вопросов войны и мира, всеобщей мобилизации, объявления военного или чрезвычайного положения и т. д. Глава государства является верховным главнокомандующим вооруженными силами страны, и в этом качестве он непосредственно или через министра обороны руководит военным ведомством. Иногда текст конституции прямо предусматривает, что президент- верховный главнокомандующий- одновременно занимает пост министра обороны (Конституция Алжира 1996 года), а король Марокко кроме должности верховного главнокомандующего вооруженными силами страны занимает одновременно пост начальника Генерального штаба.
При главе государства в арабских странах формируется Совет национальной безопасности или аналогичные ему совещательные учреждения. На практике этот орган превратился в одно из самых значительных государственных учреждений, разрабатывающий военные доктрины и фактически определяющий практическую военную политику главы государства. Конституции многих арабских стран предусматривают принятие важнейших государственных решений главой государства по согласованию или с прямого согласия Совета национальной безопасности. Разумеется, окончательное решение принимает по всем вопросам государственной важности единолично президент или монарх, но Совет национальной безопасности предварительно разрабатывает и обосновывает стратегические цели и тактические задачи таких решений. Очень часто в условиях введения в стране военного или чрезвычайного положения, когда действие конституции приостанавливается и глава государства принимает на себя осуществление всех государственных полномочий, Совет национальной безопасности остается фактически единственным действующим конституционным органом при главе государства. И хотя введение подобного вида особых положений по нормам конституций преследует цели принятия исключительных мер в интересах сохранения независимости страны и защиты государственных учреждений, политическая практика арабских стран неоднократно доказывала, что цели введения военного положения могут обернуться необратимым процессом усиления роли армии во всей государственной структуре страны.Особенности партийных системБлагодаря достигнутому рядом арабских стран еще в колониальную эпоху достаточно высокому уровню развития, а также сильному влиянию европейских традиций, такой институт политической системы общества, как партии, в арабских странах сложился достаточно давно. Это явилось отражением как многоукладности и многоконфессиональности, так и социальной пестроты общества, порождавшими, в свою очередь, многообразие идейно-политических течений. Причем эти партии уже имели относительно развитую структуру и организацию, а многие из них в колониальный период стали выразителями освободительных целей, вокруг которых формировались определенные
группы населения. По мере нарастания национально-освободительной борьбы менялась роль этих партий, в зависимости от того, к какой социальной группе переходило руководство этой борьбой. Множество партий существовало в начале XX века в Тунисе, Алжире, Марокко, Сирии, в королевском Египте, где каждая партия выражала интересы определенных слоев населения (от партии крупных землевладельцев «Шааб» и крупной промышленной и финансовой буржуазии- «Вафд» (в Египте) или торговой буржуазии - «Народная партия» (в Сирии) до «Братьев-мусульман», которая в концу 30-х годов имела уже около 500 отделений в разных арабских странах). В идеологии этих партий превалировало главным образом западничество, среди мелкобуржуазных- панисламизм. Чрезвычайной пестротой отличалась и партийная структура Ливана, которая начала складываться в 30-е годы XX века и носила конфессиональный характер, отражая сложную религиозную ситуацию в стране. Многие партии в арабских странах представляли собой массовые организации, в которые входили самые разнородные классы и слои общества (Фронт национального освобождения в Алжире и др.) В некоторых странах принадлежность к определенному племени, религиозной группе и т. п. имела решающее значение при определении места не только в социальной иерархии, но и в политическом процессе. В Марокко, например, интересы арабской буржуазии с начала 60-х годов выражала в основном партия «Истикляль», а берберская буржуазия поддерживала партию Национальный союз народных сил.
К началу 60-х годов многие старые буржуазные и буржуазно-помещичьи партии сошли с политической арены, т. к. в это время на авансцену национально-освободительного движения выдвинулась мелкая буржуазия и средние слои, и вместе с ними- идеалы арабского национализма, которые требовали отстранения от власти крупной буржуазии, не являвшейся носителем этих идеалов. Этатистская концепция развития, которую приняли после достижения политической независимости многие арабские страны, предопределяла концентрацию рычагов политического управления в одних руках, а следовательно - наличие только однопартийной системы. Так, многопартийная система в Египте закончила свое существование после антимонархической революции, совершенной организацией «Свободные офицеры» в 1952 году. Опыт 50-х - 60-х годов убедил арабские правящие
группы в том, что авторитарный режим является наилучшей гарантией политической стабильности.
Процесс утверждения однопартийных режимов полностью отвечал представлениям новых правящих групп о том, что именно режим, в рамках которого функционирует единственная партия, наиболее адекватно отвечает задачам форсированной экономической модернизации и государственного строительства стран, в которых существует структурная раздробленность и отсутствует сильный уклад, который мог бы выступить в качестве непосредственного базиса государства. Кроме того, элементы западного плюрализма, подразумевавшие принцип состязательности и соперничества, представлялись несовместимыми с традиционной исламской концепцией монолитности общества. Поэтому отдельные элементы буржуазного парламентаризма утратили свое значение после достижения политической независимости, а большое распространение в арабских странах получили массовые политические организации, которые постепенно трансформировались в авангардные правящие партии. На них возлагалась функция «приводного ремня» от государства к обществу, а также органа идейного и политического воспитания масс. В соответствии с Национальной хартией 1962 года в Египте была создана массовая политическая организация- Арабский социалистический союз (АСС), который объединил более 4 млн. человек и насчитывал 7 тысяч первичных организаций.
Единовластие правящих партий (в Ираке и Сирии - Партия арабского социалистического возрождения (ПАСВ), в Алжире - Фронт Национального Освобождения (ФНО), в НДРЙ -Йеменская социалистическая партия, в Ливии и Египте -Арабский Социалистический Союз и др.) обеспечивало условия для создания политической системы, в которой ее властные структуры получили возможность сформировать механизм, позволяющий осуществить максимальную централизацию государственного управления, в результате чего происходило сращивание партийного и государственного аппаратов и превращение государственной структуры в особую модель «партии-государства».
Источниками государственного права, наряду с конституциями, становились программные документы правящих партий (хартии), закрепляющие стратегию социально-политичес-
кого развития, которые зачастую по своей юридической силе превосходили конституцию, т. к. разработке идеологической платформы придавалось огромное значение. При этом практическое воздействие идеологии усиливалось за счет идентификации ценностных установок масс с лидером, а идея или принцип персонифицировались и становились духовно-ценностной основой общества («алжирский путь» к социализму напрямую связывался с именем президента Хуари Бумедьена, египетский - с президентом Насером и т. д.)
Руководство правящей партии непосредственно участвовало в формировании парламента, поскольку баллотироваться на парламентских выборах могли только члены партии, чьи кандидатуры одобрялись партийным органом. Такая система, естественно, ставила социальные и политические ограничители для институционализированного политического процесса, превращаясь в труднопреодолимый барьер для оппозиции. В результате парламент превращался в орган представительства и арену противоборства фракций правящих групп, различающихся не по политико-идеологическим позициям, а по функциональным, профессиональным, этнорелигиозным признакам.
После перехода большинства арабских стран на путь многопартийности бывшие правящие партии стали постепенно трансформироваться в партии «пропрезидентские», которые по-прежнему занимают главенствующее положение в партийной структуре общества и имеют большинство голосов в парламенте (на выборах в Тунисе в 1999 г. Демократическое конституционное объединение президента Бен Али получило 148 мест из 182 в Палате депутатов; алжирская «партия власти» Национальное Демократическое Объединение получила на выборах 2002 г. в союзе с другими поддерживающими ее партиями 262 места из 380; Национал-демократическая партия Египта имеет в Народном собрании после выборов 2000 г. 388 мест из 444 и т. д.) Таким образом, несмотря на существование многопартийности, механизм управления продолжает сохранять преимущественно однопартийный характер, т. к. центральные и местные органы власти и управления практически контролируются проправительственными партиями, сохранившими доминирующую роль в обществе. Поэтому применительно к арабским странам можно говорить только о начавшейся формальной либерализации, предполагающей
институциональное оформление политических партий и политических прав и свобод граждан. При этом в одних случаях она происходит под давлением снизу (Алжир), в других - по инициативе сверху (Египет, Марокко), в третьих- многопартийность представляет собой перевоплощение племенных структур, этнических и традиционных кланов (Йемен, Судан)4.
В целом, для многовековой истории ислама проблематика политических партий в их современном понимании является относительно новой, т. к. традиционная исламская мысль этим вопросом не занималась, поскольку в Коране и сунне он не рассматривается. Поэтому современные исламские идеологи придерживаются различных взглядов на политические партии. Выделяются две противоположные точки зрения. Сторонники одной из них, ссылаясь на Коран и хадисы, отрицательно относятся к политическим партиям, полагая, что их деятельность полностью противоречит исламу, который не приемлет соперничества групп правоверных между собой в борьбе за власть. Поэтому в Саудовской Аравии и других странах Персидского залива любая партийная деятельность запрещена, т. к. она нарушает единство мусульманской Уммы, а виновные в нарушении этого запрета караются по всей строгости закона.
Однако большинство современных исламских идеологов отстаивает иную позицию. Они считают партии важным элементом политической системы современного исламского общества, полагая, что их функционирование вполне соответствует исламу, который поощряет свободу выражения мнений и даже право оппозиции отстаивать свои взгляды. Сторонники такого подхода также подчеркивают, что ислам выступает против разночтений по основам религиозной догматики и ключевым вопросам веры, которые однозначно сформулиро-
4
В Судане, например, два крупнейших тариката - Ансарийя и Хатмийя - контролируют соответственно две самые многочисленные партии- «Аль-Умма» («Нация») и Юнионистско-демократическую. Другие тарикаты также участвуют в политической жизни, «курируя» небольшие партии или их фракции. Националистическая партия «Аль-Умма» практически целиком базируется на Ансарийе, к которой принадлежит половина арабо-суданцев, в т.ч. крупнейший союз племен баггара и другие племена. Хатмийя пользуется влиянием среди некоторых арабо-суданских племен долины Нила и восточных районов, а также неарабских этносов.
ваны Кораном и сунной. Что же касается различий во мнениях относительно путей реализации исламских принципов и идеалов, несовпадения позиций по частностям, оставленным указанными источниками на усмотрение самим правоверным, то они не только допустимы, но и необходимы как гарантия гибкости ислама, его способности развиваться и отвечать потребностям современного общества. Единство в главном по принципиальным моментам не исключает различий в путях и способах достижения общих целей, а значит, предполагает возможность соперничества и конкуренции между различными группами мусульман, в том числе и в борьбе за власть. Более того, многопартийная система даже необходима современному исламскому государству для осуществления принципа «шура» при принятии важнейших политических решений, а также для обеспечения прав человека (в частности, немусульман) и защиты граждан от возможного произвола властей. Партии нужны также для контроля за соответствием политики государства исламу, поскольку именно они в состоянии наилучшим образом выполнить возложенную на мусульман Кораном обязанность - следить за соблюдением всего предписанного священной книгой ислама в качестве обязательного и предотвращать действия, ею запрещенные. При этом, если консультативная функция возлагается в первую очередь на партии, находящиеся у власти и дающие советы главе государства и правительству, то контрольно-критическая роль отводится оппозиционным партиям. Если какая-либо партия выдвигает свою программу, агитирует за нее, стремясь убедить избирателей в том, что она лучше других сумеет претворить в жизнь принципы ислама, то это вовсе не противоречит последнему.
Однако партии, по мнению исламских правоведов, только в том случае играют позитивную роль в исламском государстве, если они отвечают нескольким условиям, главное из которых заключается в том, что в своих программах, организации и деятельности они должны руководствоваться принципами шариата или по крайней мере не нарушать их. Кроме того, ислам не допускает образования партий, угрожающих национальному единству и религиозному братству мусульман или препятствующих нормальной работе государственных учреждений. Все эти критерии находят свое прямое отражение в современном действующем законодательстве целого ряда арабских
стран, где существует многопартийная система. Например, алжирский Закон о политических партиях и ассоциациях (1989 г.) не допускает создания партий, ставящих своей целью «отход от морали и ценностей ислама»; тунисский Закон (1987 г.) требует от любой политической партии уважения и защиты «арабо-исламской индивидуальности страны»; в соответствии с Законом о политических партиях Египта (1977 г.) цели, программы, политика и методы работы партий не должны «противоречить принципам шариата», объявленным конституцией главным источником законодательства, и т. д.
Особо следует сказать об исламских политических партиях, прямо ориентирующихся в своей организационной структуре и деятельности на религиозные критерии. Отношение к таким партиям зависит от решения более общего вопроса о взаимодействии политики и религии в каждом государстве. Причем многое определяется тем, какое из направлений ислама преобладает в той или иной арабской стране. Там, где господствует суннизм, часто открыто провозглашается отделение религии от политики, исходя из принципа «нет политики в религии и нет религии в политике». Национальная хартия Туниса 1988 года, например, делает акцент на том, что мечети не могут быть ареной политической борьбы и должны оставаться во власти одного Аллаха. Данный подход нередко получает правовое закрепление. В частности, египетский закон запрещает создание партий, чьи программные установки и деятельность «строятся на дискриминации по религиозному признаку». Аналогичного принципа придерживается и тунисский закон. Не случайно в обеих странах исламские организации не признаются в качестве политических партий. Конституция Алжира запрещает создавать политические партии на религиозной основе, а Закон о партиях 1997 года запрещает использовать религию в политических целях. Часто государство открыто регулирует деятельность религиозных организаций и мусульманских богословов. Так, в 1980 г. король Марокко Хасан II создал Высший совет богословов (в функции которого входит распространение традиций нормативного ислама и борьба со всевозможными «подрывными» исламскими течениями) и сам его возглавил. Если еще в 70-х годах контроль над религиозными кругами в этой стране осуществляло Министерство вакфов и по делам ислама, то в 90-е годы его функции дублирова- 180
лись или замещались целым рядом других органов, непосредственно подчиненных королю.
Несмотря на попытки властей поставить ислам под свой контроль, во многих арабских странах на авансцену политической жизни в конце XX века вышли исламские партии и достаточно быстро приобрели ключевые позиции во властных структурах, либо установили доминирующее идеологическое влияние на общество. Наиболее острые формы подъем оппозиционного мусульманского движения в 80-е - 90-е годы принял в тех странах, где наиболее болезненно происходил отход от социально-политических принципов 50-х - начала 60-х годов в результате неспособности правящих режимов разрешить острые социально- экономические задачи. Ассоциация «Братья-мусульмане» активно вышла на политическую арену большинства арабских стран еще в 70-е годы, однако если первоначально в их пропаганде упор делался на морально-этические ценности ислама, то уже в 80-е годы на первый план они стали выдвигать политические проблемы (так, например, в Египте и Тунисе, добиваясь расширения возможностей своих политических действий, «Братья-мусульмане» активно выступали за введение многопартийной системы). В 70-е - 80-е годы деятельность «Братьев-мусульман» и близких к ним группировок приняла особенно широкий размах в Сирии и в Египте, где она серьезно осложняла внутреннюю обстановку. Этому способствовали не только острая внутриполитическая ситуация, но и поражение арабов в войнах с Израилем, нерешенность ближневосточной проблемы, кризис идеологии буржуазного национализма.
Создание исламских партий стало одним из результатов политической эволюции исламских движений. Эти политические образования, идеологической основой которых является политический ислам, несут на себе отпечатки и характерные черты тех исламских движений, из которых они вышли. Они могут быть традиционалистско-фундаменталистского или модернистского направления, могут быть в оппозиции к существующему режиму или поддерживать и сотрудничать с ним. Определяющим фактором во взаимоотношениях между властью и такими партиями является степень адекватности проводимой властями политики и поддержки ее народными массами, позиция государства, которое либо устанавливает конструктивный диалог с исламскими партиями, либо огра-
181ничивает их политическую активность. Власть может воспринимать целиком или частично программы и политику исламских движений. В этом случае в политической системе устанавливается более или менее мирное равновесие. Если же политическое сотрудничество жестко ограничивается или отвергается, исламские партии переходят в оппозицию и дальнейшее развитие событий может принять самые непредсказуемые формы (начавшаяся в 1992 г. гражданская война в Алжире, например).
Правительства арабских стран в отношении этих движений в настоящее время стали придерживаться политики маневрирования. Так, подвергая репрессиям экстремистские группировки, они допускают и даже поощряют деятельность умеренных исламских организаций, чтобы противопоставить исламскую пропаганду другим идеологическим течениям; в некоторых арабских государствах (Иордания, Судан и др.) представители исламских партий были допущены к аппарату власти и стали легитимными участниками политического процесса (в Иордании, например, на парламентских выборах 1989 года представители исламских организаций и симпатизирующие им кандидаты завоевали 32 из 80 депутатских мандатов).
Следует отметить, что некоторым странам (Марокко, Тунису) удалось не допустить роста политического ислама до «критической массы», за которой следует взрыв, что стало следствием определенной гибкости руководства этих стран, сумевших, с одной стороны, добиться относительно поступательного движения экономического развития, с другой - противопоставить воинственному исламизму усиление официальной исламской пропаганды.
Таким образом, исламские партии вне зависимости от их названия и правового статуса представляют собой важный элемент современных политических систем большинства арабских государств. Более того, происходит переход от политики полного неприятия и даже прямого вооруженного подавления исламской оппозиции (Алжир) к четко выраженному стремлению создать условия для политического
согласия с исламскими партиями и нахождения общих целей дальнейшего развития в рамках национально- исламского государства, учитывающего традиционные ценности ислама. 182
В целом, большинство арабских стран претерпело определенную трансформацию своих партийных систем в последние десятилетия, начав постепенный переход от однопартийных режимов к политическому плюрализму. Однако в настоящее время большинство из вновь появившихся партии, за исключением исламских, представляют собой малочисленные объединения, не имеющие сформированной программы и не оказывающие сколько-нибудь заметного влияния на политическую жизнь арабских стран, не имеющие широкой социальной базы, поэтому и не представляющие собой реальной оппозиции правящим режимам.
Многопартийная система в арабских странах отражает социально-экономическую мозаичность общества и определенное изменение в расстановке политических сил (в частности, связанные с формированием новой политической элиты в результате политики экономической либерализации), но при этом не создает действительно плюралистическую основу общества, т. к. все рычаги политической власти и государственного управления сосредоточены в руках главы государства, а традиционное мусульманское сознание и армия, являющаяся важнейшей частью государственно-политического механизма, не создают условий для развития такой основы. Более того, движение по пути многопартийности, признания существования политического плюрализма во многих странах инициировалось государством и самими правящими режимами и отражало тенденцию их адаптации к современным реалиям, т. е. многопартийность стала в решающей мере функцией государства, более или менее активно преобразующего надстроечные структуры в целях расширения социальной базы режима. При этом правящие партии (Национал- демократическая партия (НДП) в Египте, Партия арабского социалистического возрождения (ПАСВ или Баас) в Сирии и Ираке, Демократическое конституционное объединение (ДКО) в Тунисе) подвергались внутренним структурным изменениям, корректировке политического курса, но ни в одной арабской стране (за исключением Алжира) не подверглась ревизии монополия партии на власть, поддерживаемая законодательством (законами о выборах, о политических партиях), всячески препятствующим оформлению организованной оппозиции. Поэтому возникающие многочисленные партии направляют свои усилия прежде всего на
укрепление своих позиций в структуре власти, для чего начинают активно сотрудничать с правящей партией. На фоне множественности партий и их политических взглядов только исламские движения выступают в настоящее время как серьезная и организованная политическая сила, способная повлиять на дальнейшую эволюцию политических систем.
* * *
Политическая система общества должна закреплять его существование в качестве целостного, интегрированного в своих основных элементах организма. Формирование политических систем в арабских странах, как представляется, сталкивается с проблемой складывания такого рода организма, где в настоящее время соединяются совершенно разные стадии политического развития и типы политической организации общества (современные конституции и исламская политическая культура, скопированные с западных образцов институты представительной демократии и фигуры харизматических политических лидеров с их доминирующей ролью в системе органов государственной власти и наличием традиционных институтов; взятые в готовом виде правовые нормы гражданского общества западного образца и отрицающие эти нормы традиции исламской культуры и эткоконфесснональной солидарности; провозглашенные и закрепленные в конституциях права и свободы и абсолютное влияние армии, прерывающей по своему усмотрению политический процесс; новейшие политические лозунги и архаические стереотипы поведения и т. д.) Сложность объединения разнородных структур и институтов власти в современную политическую систему определяется прежде всего тем, что у каждой из них свой тип и логика изменений, свои формы политических отношений, которые внедряются в общество только после того, как в нем сложатся необходимые социально-экономические условия.
С одной стороны, механизмы власти в арабских странах приспосабливают политическую надстройку к глобальным тенденциям мирового развития, но с другой - идет адаптация заимствованных форм политической организации к уровню развития каждой страны и особенностям национальной и исламской культуры. На этой основе действуют и развиваются основные политические структуры арабских стран.
ЛитератураАлександров И. А. Монархии Персидского залива. Этап модернизации. М., 2000.
Арабский мир: три десятилетия независимого развития. Отв. ред. В. А. Исаев, В. В. Наумкин. М.,
1990.
Армия и власть на Ближнем Востоке (сборник статей) под ред. В. М. Ахмедова. М., 2002.
Видясова М. Ф., Умеров М. Ш. Египет в последней трети XX века. М., 2002. Гучетль Г. И. Демократизация в арабском мире: опыт Туниса и Сирии. М., 1999.
Каминский С. А. Институт монархии в странах Арабского Востока. М., 1981. Комар В. И. Северная Африка: национальные модели политической культуры. М., 1997.
Комар В. И. Исламские политические движения в Северной Африке: генезис и типология. М., 2001.
Милославский Г. В. Ислам: модели политической и социальной организации общества / Интеграционные процессы в мусульманском мире (очерки исламской цивилизации). Отв. ред. Л. Р. Полонская. М., 1991. Орлов В. В. Исламское духовенство и проблемы легитимности власти в Марокко /
Эволюция традиционных институтов в колониальной и постколониальной Африке. М., 2001.
Савичева Е. М. Международные отношения и политическое лидерство на Арабском Востоке / Новые тенденции в международных отношениях в Азии. Отв. ред. А. М. Хазанов. М., 2002.
Сапронова М. А. Арабский Восток: власть и конституции. М., 2001. Сапронова М. А. Место и роль президента и монарха в системе высших органов государственной власти в арабских странах/ Ближний Восток и современность, выпуск 11. М., 2001.
Северная Африка: ислам и общество. М., 1999
Сюкияйнен Л. Р. Мусульманское право (вопросы теории и практики). М., 1986.
Сюкияйнен Л. Р. Концепции халифата и современное государственно-правовое развитие зарубежного Востока / Ислам: проблемы идеологии, права, политики, экономики. Отв. ред. А. И. Ионова. М., 1985. Хачим Ф. И. Конституционное право стран Ближнего Востока. М., 2001. Эволюция политических структур / Современная Африка: итоги и перспективы развития. Под ред. А. М. Васильева. М., 1990.
1_'Е1а1 с1е РгоИ с1апз 1е Мопс1е АгаЬе (зоиз 1а сНгесИоп с1е А.МаЫои). 1пзИ1и1 с1е КесНегсНез е1 сГЕ1ис1ез зиг 1е Мопсе АгаЬе е1 Мизи1тап. Р., 1997.
Нитап К1дМ:з т 1з1ат апс1 ТНе1г АррИсаНоп т Ше К1пдс1от о? 5аисН АгаЫа (Ьу Рг. 5и!е1тап В1п АЬс1и1 КаНтап А1-Надее1) / ТНе 5ег1ез о? Нитап К1дН1з т 1з1ат, К1уасШ, 2001.
В. Е. ДОНЦОВ, Т. А. ЧУРИЛИНА. ПОЛИТИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ МОНАРХИЙ АРАВИЙСКОГО ПОЛУОСТРОВААравийские монархии (Королевство Саудовская Аравия, Королевство Бахрейн, Государство Кувейт, Государство Катар, Государство Объединенные Арабские Эмираты и Султанат Оман) представляют собой группу государств, которые как по своему историческому прошлому, так и по своему нынешнему политическому устройству заметно отличаются от остальных государств мира. Их выделяет не только стремительный рывок из средневековья в XXI в. по некоторым социально-экономическим параметрам (достаточно сказать, что официально рабство в них было запрещено лишь в начале 60-х годов XX в.), но и то, что здесь, как нигде в мире, можно видеть удивительное сочетание элементов традиционного восточного общества с современными (по крайней мере, по форме) политическими институтами.Процесс становления политических систем аравийских монархийНа формирование политических систем в аравийских монархиях в новейшее время существенное влияние оказали несколько факторов: начало промышленной добычи нефти, национально-освободительные движения и антимонархические революции в арабских странах, уход англичан в конце 60-х годов из зоны Персидского залива, революция цен на нефть после 1973 г., а также массовая трудовая иммиграция в этот регион.
До наступления нефтяной эры население Аравийского полуострова занималось скотоводством, в ограниченных размерах сельским хозяйством, а также рыболовством и ловлей жемчуга.
Основная деятельность населения была направлена на семью, клан, племя, конфедерацию племен. Социальная жизнь протекала в этом контексте. Племенное право (адат) сосуще-
стовало с шариатом, власть главы семьи, племени - с властью религиозного лидера - имама, междоусобная вражда была постоянным явлением.
После 1945 г. Великобритания, под протекцией которой находилось все население арабских стран Персидского залива (кроме Саудовской Аравии), стала более активно влиять на внутренние дела этих стран под предлогом защиты оборудования аэродромов, охраны отрядов геологов и нефтяных скважин, борьбы с работорговлей, внедрения законности и порядка и т. д.
За признание со стороны Великобритании местные правители должны были выполнять советы британских политических агентов, число которых в странах Залива быстро увеличивалось. По рекомендации англичан в странах Залива были созданы первые регулярные вооруженные силы- так называемые отряды добровольцев - под командованием британских офицеров.
Вся эта активность Великобритании преследовала главную цель - защитить свои интересы в этом регионе, учитывая то, что более 80% британского импорта сырой нефти в 1949— 1950 гг. осуществлялось из зоны Персидского залива.
Снижение уровня британского влияния на местные правящие силы было неравномерным. Кувейт получил независимость в 1961 г. В Бахрейне англичане сумели сохранить свою военно-морскую базу до 1971 г. В Маскате и Договорном Омане англичане начали сокращать свое военное присутствие лишь перед объявлением в 1968 г. о своем решении уйти из зоны Персидского залива.
К началу 70-х годов, особенно после революции цен на нефть, последовавшей за Октябрьской войной 1973 г. между арабскими государствами и Израилем, благодаря растущим доходам от нефти, страны Залива со своим небольшим населением вышли на первое место в мире по размеру доходов на душу населения. Развитие нефтедобычи стимулировало появление таких отраслей, как нефтехимческая, судоремонтная, пищевая. Стали развиваться транспорт, связь, портовое хозяйство.
Увеличился приток иммигрантов. Стали стремительно расти города. Одновременно быстрое развитие получили системы образования, здравоохранения и санитарии, улучшились питание, жилищные условия, водоснабжение.
187Произошли изменения и в классовой структуре местного населения. Расширение промышленной и государственной занятости привело к возникновению рабочего класса (правда, большую часть его составляли иммигранты), прослойки государственых служащих, предпринимателей.
Притоком новых богатств во всех государствах Залива сумели воспользоваться прежде всего традиционные правящие семьи, хотя этот процесс сопровождался в ряде случаев заменой лидеров этих семей. Это имело место в Абу Даби в 1968 г., в Омане в 1970 г., в Катаре в 1972 г. К власти приходили представители более молодого поколения, способные обеспечить развитие государства в условиях быстрых изменений. Эти изменения происходили, в основном, путем государственных переворотов, т. е. в духе традиционной политической культуры, в рамках соперничества между различными ветвями правящих династий и, как правило, не без участия западных спецслужб.
Экономические и социальные изменения имели и другие политические последствия. Во-первых, они вели к стремительному расширению сферы активности государства практически везде в странах Залива. Правительства становились главным работодателем. Например, в 1968-69 гг. в Кувейте 70% всех занятых в экономике людей работали на правительство. Возможно, только в Дубае правительство уступало частному сектору в масштабах экономической активности.
Это обусловило формирование и стремительный рост институтов исполнительной власти: министерств, ведомств и пр., а также вооруженных сил и органов безопасности. Существенные изменения произошли в судебной системе. Была запрещена практика, существовавшая в британских протекторатах, согласно которой юрисдикция делилась между судами правителей, занимавшихся делами своих подданных, и британскими судами, которые рассматривали дела иностранцев. Были введены новые законы и гражданские кодексы, назначены профессиональные судьи.
Таким образом, в отличие от таких арабских государств, как, например, Египет, которые имеют длительную традицию центральной власти в лице государства, в аравийских монархиях государственные структуры созданы сравнительно недавно и пока еще находятся в процессе становления. Их правители все еще заняты решением проблем консолидации централизованной государственной власти.
188Основные черты политических систем монархий АравийскогополуостроваДля монархий Аравийского полуострова характерны определенные схожие черты политических систем, среди которых наибольшее внимание привлекает то обстоятельство, что ключевая роль в этих системах принадлежит правящим семействам, члены которых составляют ядро политической элиты в каждом из государств: Ааль Сауд- в Саудовской Аравии, Ааль Сабах - в Кувейте, Ааль Тани - в Катаре, Ааль Халифа - в Бахрейне, Ааль Бу Саид - в Омане, Ааль Нахаян -в эмирате Абу Даби, Ааль Мактум - в эмирате Дубай, Ааль Касими - в эмиратах Аш-Шарджа и Рас-аль-Хайма, Ааль Нуайми- в эмирате Аджман, Ааль Муалла- в эмирате Уммаль-Кайвайн, Ааль Шарки - в эмирате Аль-Фуджайра. Генеалогические корни всех правящих династий уходят в племенную среду.
Основы политической легитимности режимов в аравийских монархиях практически одни и те же: наследственная власть династии. При этом они опираются также и на легитимность религиозного толка - на ислам.
Монарх фактически возглавляет исполнительную, законодательную и судебную власти. Он же является и верховным главнокомандующим национальных вооруженных сил. Основные посты в структурах исполнительной власти (премьер-министр, заместители премьера, силовые министры, министры финансов, иностранных дел, информации) занимают, как правило, члены правящих семейств.
Во всех аравийских монархиях ислам является государственной религией и служит основным источником законодательства. Религиозные институты играют важную, а иногда и ключевую роль во многих сферах общественной жизни. Например, в Саудовской Аравии монарх в течение довольно длительного времени соединял светскую и религиозную власть: он был эмиром и имамом. Хотя в настоящее время он носит светский титул- «король», за ним сохраняется высшее руководство религиозными институтами в стране. В других монархиях светская власть фактически отделена от религиозной, однако и здесь правители претендуют на то, что они правят в соответствии с исламскими принципами. 189
Это обстоятельство требует освещения, хотя бы крайне беглого, основных принципов «исламского правления», или «исламского политического порядка», установления которого добиваются особенно энергично так называемые исламисты.
В представлении ортодоксальных правоверных верховная власть в мусульманской общине полностью соответствует ценностям традиционной исламской культуры тогда, когда она возглавляется наиболее способным лидером, ведущим свое происхождение от Пророка. Мусульмане-сунниты идеальной формой государственности считают халифат, мусульмане-шииты - имамат.
Как у суннитов, так и у шиитов есть общее представление об основных элементах «исламского правления». В качестве идеальной модели такого правления берется первое государство в истории ислама - город-государство Медина, основанное Пророком Мухаммадом, - теократическое политическое образование. При принятии политических решений Пророк консультировался с своими сподвижниками. Соответственно, принцип консультаций (шуры) считается первым элементом исламского правления. После смерти Пророка возникла необходимость выбора (ихтийар) наследника. Наиболее влиятельные лидеры племени Курейш сделали это. Принцип свободного выбора исламского правителя стал вторым принципом исламского правления. Каждый халиф должен получить байу, т. е. клятву лояльности и покорности со стороны народа. Это -третий принцип исламского правления. Подобная процедура практиковалась в течение трех десятилетий после смерти Пророка. Имела она место, правда, чисто формально, и в более поздние времена.
В период расцвета исламской цивилизации политическая легитимация правителя осуществлялась с помощью религии. Исламские институты, прежде всего улемы, естественно, играли центральную роль в этом процессе. Ислам не признает законотворчества со стороны людей, так как законы идут от Бога. Задача улемов заключается в интерпретации исламских источников с целью снабжения верующих священным руководством в их поведении. Поэтому именно исламские знатоки законов выступали в качестве наиболее влиятельных лиц, т. е. тех, кто имел авторитет «развязывать» и «завязывать» (ахль аль-халль ва аль-акд), объявлявших нового правителя «законным». Таким обра-
зом, помимо шуры, ихтийара и байи, идея института ахль аль-халль ва аль-акд стала четвертым принципом исламского правления. Тем не менее, традиционное мусульманское право в принципе не предусматривает систему разделения властей. Всякая же оппозиция правителю рассматривалась религиозными правоведами как смута (фитна).
В традиционном мусульманском обществе практически не было институтов, не подчиненных правителю. Улемы также были включены в политическую систему. Помимо того, что они они обеспечивали правителя, которому полностью подчинялись, необходимой легитимностью, они контролировали соблюдение членами мусульманской общины, в том числе и правителем, шариата- священного закона, выступали в роли судей, а также организовывали и контролировали систему образования.
Перечисленные принципы и основы «исламского правления» в представлении исламистов лежат в основе политической системы, которая, как они уверены, более совершенна, чем западная демократия. Однако доводы исламистов поддерживаются далеко не всеми даже среди мусульманских религиозных деятелей. (Следует при этом иметь в виду также много -конфессиональность обществ в аравийских монархиях, где есть как сунниты, так и шииты, причем разных толков и сект, а также немусульмане). Исламские правоведы признают, что Коран содержит только общие положения, касающиеся политической организации общества, а также то, что в течение 14 веков своего существования исламский мир знал различные формы правления. В прошлом правители государств мусульманского мира претендовали на то, что они правили в соответствии с исламскими принципами. Однако даже такой наиболее общий компонент шариата, как шура, никогда серьезно не практиковался. Тем не менее, каждая форма правления находила оправдание в сочинениях исламских правоведов.
Таким образом, на самом деле нет специфической формы исламской системы власти. Утверждавшийся улемами «исламский характер» того или иного политического правления был всегда средством легитимации и рационализации существовавшей политической власти.
Важнейшей опорой правящих режимов в монархиях Аравийского полуострова являются армия и органы безопасности.
Им отводится исключительная роль в поддержании политической стабильности внутри этих стран, а также в отражении внешних угроз. Силовые структуры в рассматриваемых государствах- предмет особой заботы монархов. Не случайно в течение многих десятилетий именно аравийские монархии являются крупнейшими в мире импортерами самых современных вооружений. Однако, в отличие, например, от Турции и Пакистана, здесь пока офицерский корпус не выступает в качестве самостоятельного субъекта внутриполитических процессов. Не полагаясь полностью на свои силы, аравийские монархии поддерживают тесные военно-политические отношения с ведущими державами Запада, прежде всего со США, разрешая им держать на своих территориях военные базы.
Имея в виду прежде всего особую заботу аравийских монархий об укреплении институтов подавления и наказания в своих государствах, египетский социолог Саад Дин Ибрахим еще в 1983 г. писал (возможно, несколько сгущая краски) о том, что каждая из правящих элит «создала вокруг себя прочную крепость, которая охраняет ее от народа. Между этим крепостями и народами царят взаимные страх, ненависть и недоверие. Причем степень их не уменьшается той идентичностью, о которой эти элиты заявляют... Им не верят ни народы, ни другие крепости. Я сомневаюсь, что они сами себе верят».
На политическую жизнь в аравийских монархиях серьезное влияние оказали революционные изменения в арабских государствах, особенно в Египте после 1952 г., Ираке после 1958 г. и в Северном Йемене после 1962 г., покончившие с существовавшими там монархическими режимами. Подъем националистических, светских и антизападных по своему характеру движений, охвативших во второй половине 60-х годов весь арабский мир, создавал серьезную' угрозу правящим режимам на Аравийском полуострове, которые декларировали приверженность исламским ценностям и поддерживали дружественные отношения с ведущими державами Запада, что служило основанием для обвинений их в консерватизме прежде всего со стороны арабских националистов.
Однако аравийские монархии проявили значительную устойчивость, а после поражения арабских стран в «шестидневной» войне 1967 г. начали превращаться в силу, оказывающую
существенное влияние на парадигму внутриполитического развития остальных арабских государств.
Этому способствовала прежде всего финансовая помощь, которую начали оказывать этим государствам аравийские монархии, особенно Королевство Саудовская Аравия (КСА), Кувейт и ОАЭ. Мощным инструментом влияния монархических режимов Аравийского полуострова на политические процессы в арабском мире была и массовая трудовая миграция в богатые нефтедобывающие государства Персидского залива из таких арабских стран, как Египет, Сирия, Судан, ЙАР и НДРЙ. В конце 70-х годов в КСА, Кувейте, ОАЭ, Катаре работало, по некоторым оценкам, около 6 млн. граждан других арабских государств.
Аравийские монархии, прежде всего КСА, особое внимание уделяли оказанию прямой поддержки различным исламским институтам в других арабских странах, где довольно сильны были светские начала организации политической и прочих сфер общественной жизни. В результате в этих странах начал стремительно нарастать процесс «реисламизации», одним из проявлений которой было усиление политической активности исламистов - сторонников создания «исламского государства».
В самих аравийских монархиях процесс «реисламизации» вылился в появление исламистских движений и организаций, подвергающих резкой критике правящие режимы за недостаточное соблюдение исламских принципов. Эта критика была стимулирована победой Исламской революции в Иране в 1979 г.
Данное обстоятельство имело для аравийских монархий особое значение, так как одним из основных факторов их легитимности является, как отмечалось выше, их приверженность исламу. То обстоятельство, что аравийские монархии активно используют ислам в качестве средства легитимации, служит их критикам, прежде всего из лагеря радикальных исламистов, основанием для постановки вопроса о том, есть ли в этих государствах «исламский политический порядок», т. е. порядок, основу которого составляет ислам.
Не случайно в аравийских монархиях специально подчеркивается, особенно в последнее время, соблюдение перечисленных выше таких основных принципов «исламского правле-
ния», как шура, ихтийар, байа и пр., что находит отражение в политической лексике правящих кругов, в законодательстве, а также в названиях некоторых институтов власти.
С другой стороны, расширение экономических возможностей видных торговых домов, племенной знати, появление сложного государственного аппарата, формирование новых социальных и политических структур вынуждают политические элиты маневрировать, перераспределяя управленческие функции в рамках монархических систем. Углубление социальной дифференциации, которая проявляется в беспрецедентном разрыве между правящей верхушкой и населением, подрывая традиционную легитимность правящих династий, заставляет их обратить внимание на проблему политического участия народных масс в решении насущных вопросов государственного развития, заимствуя при этом, хотя бы формально, и политический опыт западных государств. Отсюда появление в политической лексике правящих элит таких понятий, как демократия, права человека, свобода слова и пр., а также «дарование» своим подданным конституций, консультативных советов (маджлис аш-шура) и даже парламентов, избираемых населением, которые призваны создать новые источники легитимности существующим режимам.
Во всех государствах, даже в Королевстве Саудовская Аравия, где формально конституцией являются Коран и сунна Пророка, есть конституции или документы конституционного характера, которые определяют основы государственного устройства и власти, взаимоотношения между ветвями власти, структуру судебной системы и т. д. В них декларируются свобода собраний, свобода слова и прочие гражданские права, хотя политические партии (а во многих монархиях и профсоюзы) везде запрещены. Провозглашается независимость судопроизводства и подчеркивается, что суды действуют только на основе соответствующего законодательства. Почти во всех документах такого рода зафиксировано намерение правителя делегировать часть своих властных полномочий другим институтам власти, в том числе законодательным или консультативным органам, состав которых избирается или назначается правителем.
Впрочем, пока все эти политические надстройки мало что изменили в сущности правящих режимов в арабских странах
Персидского залива, которые остаются абсолютными монархиями, со всеми вытекающими последствиями. Консультативные советы везде, где они существуют, не являются инстанцией, принимающей решения. Их функция сугубо консультативная, совещательная. Этот институт в системе власти носит вспомогательный характер по отношению к главе государства. Монарху принадлежит либо исключительная, либо решающая роль в формировании этих советов, а их председатели назначаются указом правителя, что автоматически делает их должностными лицами госаппарата, находящимися в административной зависимости от главы государства.
Пожалуй, лишь в Кувейте парламент пользуется полномочиями, которые позволяют говорить о том, что в этом государстве - конституционная монархия. Тенденция к конституционной монархии наметилась в последнее время и в Бахрейне. Однако сравнительно недолгая история парламентаризма как в Кувейте, так и в Бахрейне свидетельствует о том, что любой конфликт между парламентом и исполнительной властью решается в пользу последней и ведет, как правило, к роспуску парламента.
Таким образом, чтобы получить представление о политических системах в монархиях Аравийского полуострова, недостаточно познакомиться с конституциями тех государств, где они есть, или с законодательными актами, которые в некоторых государствах призваны заменить конституции. Дело в том, что эти документы далеко не полностью отражают реальные политические институты и их взаимоотношения в политических процессах, действительно имеющих место в том или ином государстве этой группы.
Среди институтов, которые не находят отражения в законодательстве, но играют заметную роль в механизме управления страной, можно выделить такой традиционный орган династического правления, как «семейный совет». Только в конституции Омана записано: «Совет правящего семейства... определяет наследника трона».
В состав этого совета входят самые близкие родственники правителя по мужской линии, а также главы основных ветвей правящего клана. Возглавляется тот орган самим монархом.
Главнейшая прерогатива семейного совета- принятие решений о заполнении возникающих вакансий главы государ-
ства и наследного принца. Важной задачей этого органа является также выработка консенсуса по наиболее острым проблемам, с которыми сталкивается режим во внутренних и внешних делах.
Одним из эффективных неконституционных институтов, традиционно используемых правящими семействами в арабских странах Залива для воздействия на общество, являются так называемые «дивании» - неформальные собрания, в которых участвуют представители правящей семьи, племенной знати, интеллигенции, торгово-промышленной буржуазии, религиозных кругов и прочих слоев населения. Эти собрания не закрыты и для рядовых подданных. Данный институт играет важную роль в политической жизни этих стран, способствуя урегулированию социальных проблем, снижению напряженности во взаимоотношениях между племенами и родами, между подданными и властью.
Монархи, а также члены правящих династий широко используют и другие способы поддержания постоянных личных связей с главами наиболее влиятельных семейств в городах, с шейхами племен и т. д., обеспечивая таким образом «обратную связь» с основными слоями общества.
Каждое из государств этой группы успело пройти свой, в чем-то уникальный путь политического развития, решая по-своему такие вопросы, как организация верховной власти, взаимоотношений между различными политическими институтами, между правящей элитой и подданными. Это обусловлено многими факторами: историей становления правящей династии, личностью монарха, экономическим положением в стране, характером внешних угроз, соотношением традиционных и либеральных сил и т. д.
В этом плане, например, Королевство Саудовская Аравия весьма сильно отличается от Государства Кувейт. Государство ОАЭ совсем не похоже на Султанат Оман, как, впрочем, и на другие государства.
Поэтому есть необходимость остановиться на основных чертах политических систем в каждом из этих государств. При этом, как представляется, более подробного освещения заслуживают политические системы Саудовской Аравии и Кувейта, весьма отличающиеся друг от друга (остальные монархические системы в разной степени тяготеют к первой или второй моде-
ли), а также Государства ОАЭ, федеративное устройство которого представляет несомненный интерес для политологов.Королевство Саудовская Аравия (КСА)История дома Саудидов насчитывает почти 260 лет. Его основатель Мухаммад ибн Сауд начал править оазисом ад-Дир'ийа, расположенным в центральной части Аравийского полуострова, вступив в союз с религиозным лидером шейхом Мухаммадом ибн Абд аль-Ваххабом - родоначальником особого течения в исламе, названного «ваххабизмом». Первое государство Саудидов просуществовало с 1744 по 1818 г., второе- с 1824 по 1891 гг. Нынешнее государство ведет свою историю с 1902 г. В сентябре 1932 г. оно было признано как Королевство Саудовская Аравия.
Правящая в КСА ветвь древа Ааль Сауд идет от первого короля Саудовской Аравии Абд аль-Азиза Ибн Абд ар-Рахмана ас-Сауда, правившего в 1902-1953 гг.
По сведениям исследователей дома Саудов, у Абд аль-Азиза насчитывалось более 300 жен. Он оставил после себя 34 признанных им сына от 14 матерей. Прошло более полувека после кончины Абд аль- Азиза, а его сыновья продолжают править королевством, и власть никак не перейдет к следующему генеалогическому поколению. Такова воля отца: до тех пор, пока будут живы его сыновья, престол должен наследоваться ими по старшинству. И только после того, как их не станет, власть может быть передана последующим потомкам. За этот период королями были Сауд (1953-1964 гг.), Фейсал (1964-1975 гг.) и Халед (1975-1982 гг.). Нынешний король Фахд правит страной с 1982 г.
Высшая законодательная, исполнительная и судебная власть в КСА сосредоточена в руках короля.
В «Основах системы власти Королевства Саудовская Аравия» - документе, который был опубликован в 1992 г., говорится: «Система власти КСА - монархия. Власть принадлежит сыновьям короля - основателя государства Абд аль-Азиза Абд ар-Рахама аль-Фейсала ас-Сауда и сыновьям его сыновей... Король избирает наследного принца и смещает его своим указом» (ст. 5). «Государственную власть королевства образуют: судебная власть, исполнительная власть, законодательная власть. При
исполнении своих полномочий ветви власти взаимодействуют в соответствии с данным и другими положениями. Высшей инстанцией всех видов власти является король» (ст. 44).
Король возглавляет Совет министров, который занимается практически всеми вопросами внутренней и внешней политики государства. Своим указом король назначает заместителей председателя и членов Совета министров, а также освобождает их от исполнения своих обязанностей.
Заместители председателя Совета министров и члены правительства несут коллективную ответственность перед королем за исполнение исламского шариата, правовых актов, общей политики государства.
Совет министров в качестве отдельной структуры возник в 1953 г. До этого в течение довольно длительного времени существовали две параллельные управленческие структуры. Одна - в центральной и восточной провинциях, вторая - в западной провинции - Хиджаз.
Министерства иностранных дел и финансов были созданы в 1930 и 1932 годах соответственно. В 1944 г. появилось Министерство обороны, которое заменило существовавшее ранее Агентство по делам обороны. Процесс создания государственного аппарата ускорился в 50-е годы XX в., когда произошло быстрое увеличение нефтедобычи в стране, что обусловило приток денег в государственную казну.
В 1951 г. юрисдикция Министерства внутренних дел распространилась на всю территорию страны. В 1953 г. были созданы Министерства связи, образования и сельского хозяйства, в 1954 г. - Министерство торговли. В этом же году из Министерства внутренних дел выделилось Министерство здравоохранения.
Однако все эти структуры были весьма примитивными и существовали больше номинально. Лишь при короле Фейсале (1964-1975 гг.), когда в КСА был отмечен заметный экономический рост, начался процесс модернизации администрации и стремительного увеличения численности государственных служащих. В настоящее время в КСА насчитывается 21 министерство и большое число ведомств.
Король является Верховным главнокомандующим вооруженных сил. Он назначает офицеров и освобождает их от службы. Король объявляет чрезвычайное положение, всеобщую мобилизацию и войну.
Государственной религией КСА, как и всех других монархий Аравийского полуострова, является ислам. Однако в политической системе КСА исламские институты, прежде всего улемы, играют исключительную роль. Это обусловлено историей создания первого государства Саудидов, которое возникло, как уже отмечалось выше, в результате религиозно-политического союза между Мухаммадом ибн Саудом и шейхом Мухаммадом ибн Абд аль-Ваххабом. При этом Абд аль-Ваххаб в качестве духовного лидера обеспечил религиозную поддержку власти династии ас-Саудов. Его потомки, представленные семьей аш-Шейх, возглавляют религиозную власть в современном государстве КСА, составляя важную часть правящей элиты. Как считают в официальных кругах КСА, союз правящей династии ас-Саудов и главных улемов в стране выражает «правильное понимание государства в исламе, а именно: государство и религия являются нераздельными». В «Основах системы власти Королевства Саудовская Аравия» сказано: «Власть в Королевстве Саудовская Аравия всецело руководствуется Книгой Всевышнего Аллаха и сунной Его Пророка, которые являются основой данного Положения и других государственных актов» (ст. 7).
Влияние исламских институтов в КСА связано еще и с тем, что в этом государстве находятся две основные святыни всех мусульман- города Мекка и Медина, хранителем которых является саудовский монарх.
Говоря о роли ислама в КСА и в целом о религиозной ситуации в этом государстве, нельзя не остановиться, хотя бы кратко, на учении Абд аль-Ваххаба, которое принято называть «ваххабизмом», и которое, как считают многие наблюдатели, является идеологией КСА. Официально саудовские власти всегда подчеркивают, что население страны исповедует ислам. Однако на деле речь идет об исламе ханбалитского толка в интерпретации Абд аль-Ваххаба.
Ваххабизм, корни которого тянутся к учению имама Ибн Таймийи (661-727), представителя ханбалитского толка, является религиозно-политическим течением в исламе, представители которого настаивают на том, что мусульманское общество дожно жить исключительно по законам шариата, соединяют без всяких компромиссов ислам и политику, религию и власть.
При своем возникновении ваххабизм был направлен прежде всего против тенденции, которая приобрела отчетливые очертания в Османской империи при султане Махмуде, к утрате шариатом своей роли в качестве основного и единственного регулятора всех сфер мусульманского общества. Практически он был вытеснен в сферу личной жизни (брак, развод, наследство и т. п.).
В Королевстве Саудовская Аравия ваххабизм, однако, претерпел определенную трансформацию вследствие того, что саудовские улемы проявляют определенную гибкость в интерпретации шариата, ссылаясь на своих духовных предшественников - Ибн Ханбала, Ибн Таймию и Ибн Абд аль-Ваххаба. Следует заметить, что ханбалитский толк проявляет особую строгость в том, что касается соблюдения верующими религиозных обрядов. В других же вопросах он довольно либерален. В частности, в отличие от других толков он не запретил интерпретацию положений Корана и сунны Пророка с учетом изменяющихся условий жизни общества и его интересов.
Кроме того, одним из основных принципов ханбализма является: «Разрешено то, что не запрещено». В результате ханбалистское законодательство, в частности в вопросах брака, на самом деле является более «прогрессивным», чем предписания других мусульманских юридических школ. Не случайно именно нормы ханбалитского толка были положены в основу современного семейного законодательства в Иордании, Сирии, Марокко и Ираке.
Хотя нынешние правители КСА уже не называют себя имамами, саудовские улемы не подвергают сомнению и их духовное лидерство. Создатель современного саудовского государства Абд аль-Азиз, соединяя в своем лице светскую и религиозную власть (он имел религиозные титулы имама и хранителя двух священных городов), настоял на том, чтобы в судопроизводстве наряду с шестью ханбалитскими книгами использовались и тексты других толков в тех случаях, когда ханбалитское право молчит или занимает неясную позицию по данному вопросу.
В свое время саудовские улемы согласились с доводом короля Абд аль-Азиза о том, что радио приемлемо, так как оно может быть использвано для трансляции текста Корана. Он смог убедить их разрешить фотографию, хотя запрет на изображение 200
человека остается в силе. В 1944 г. улемы поддержали его против оппозиции ваххабитов-радикалов, так называемых ихванов, считавших, что концессия на добычу нефти американцам незаконна, так как предполагает продажу мусульманской земли неверным.
Улемы также приняли, после первоначальной оппозиции, ряд инноваций, введенных королем Фейсалом: внедрение телевидения (1958), образования для женщин (1960), запрещение рабства (1962). В 1964 г. они ратифицировали результаты борьбы Фейсала со своим братом Саудом, заявив, что его смещение - «в общих интересах». Такое решение было принято в результате консенсуса, достигнутого улемами. Чтобы находить выход из ситуаций, когда наиболее консервативные из улемов чувствуют себя неспособными занять позитивную позицию по отношению к предлагаемым изменениям, улемы КСА внедрили идею о том, что консенсус может быть даже тогда, когда какая-то часть из них хранит молчание.
Короли, со своей стороны, продолжают консультироваться с улемами, чья поддержка является важным фактором в легитимации их власти.
Все изложенное выше позволяет сделать вывод о том, что верховная власть в Саудовской Аравии не представляет собой теократию, если под этим термином понимать правление, которое претендует на то, что имеет мандат от Бога. Саудовские улемы утверждают, что «источником власти монархии в КСА является народ». При этом сами улемы ни прямо, ни косвенно не претендуют на то, что они непосредственно исполняют волю Аллаха. Такие претензии противоречили бы ваххабитской интерпретации ислама. Улемы пользуются уважением в саудовском обществе, и к их консультациям прислушиваются, учитывая прежде всего высокий уровень их религиозного образования.
Вместе с тем есть признаки усиления контроля монархии над религиозными институтами. Важный шаг в этом направлении был сделан в 1970 г., когда было учреждено Министерство юстиции, которое заняло место кабинета Главного муфтия. Министр юстиции является главным улемом и членом семьи аш- Шейх (наследники Ибн Абд аль-Ваххаба). Однако одновременно он является членом Совета министров, т. е. государственным чиновником, подчиняющимся указаниям короля. 201
Институт улемов, представленный Советом улемов, Управлением научных исследований и фетв, Высшим судебным советом, играет ключевую роль в судебной системе и в правоприменительной практике, обеспечивая соблюдение норм исламского шариата как в этой системе, так и в обществе в целом. Так как единственным источником права в КСА являются Коран и сунна, именно этот институт выносит свои суждения по правовым вопросам (фетвы). Король контролирует применение исламского шариата и законодательных норм.
«Судопроизводство, - говорится в «Основах», - является независимым. При решении поставленных перед судами вопросов они действуют в соответствии с исламским шариатом, Кораном и сунной, а также основанными на соответствующих положениях постановлениями представителя власти, если они не противоречат Корану и сунне».
Королевский декрет 1927 г. унифицировал судебную систему в стране. В соответствии с ним было создано три вида судов: суды по срочным делам, шариатские суды и комиссия судебного надзора.
Суды по срочным делам занимаются сравнительно простыми гражданскими делами, а также уголовными делами, включая мелкие правонарушения и преступления, за которые не полагаются отсечение кисти руки или смертная казнь.
Шариатские суды рассматривают дела, не входящие в юрисдикцию срочных судов, включая тяжкие преступления, требующие отсечения руки или смертной казни.
Комиссия судебного надзора, помимо контрольных функций, занимается апелляциями.
По мере усложнения общественной жизни в КСА и появления новых видов деятельности возникла необходимость в создании целой системы органов, занимающихся разбором различных тяжб. В том числе комиссий, занимающихся случаями взяточничества, разрешением коммерческих споров, а также трудовых конфликтов. Есть также специальные дисциплинарные комиссии, рассматривающие нарушения, совершаемые гражданскими чиновниками и военнослужащими.
Важную роль в судебной системе КСА играют специальные агентства по судебным делам, которые организуют и контролируют исполнение норм шариата на местах. Они предоставляют необходимые правовые услуги судам при рассмотре- 202
нии гражданских и уголовных дел, а также государственной нотариальной службе в деле правового обоснования контрактов, регистрации и пр.
Судебную систему возглавляет Высший судебный совет, который предлагает кандидатуры судей, утверждаемые указом короля, а также контролирует деятельность судов.
Хотя теоретически законом в Саудовской Аравии является священный шариат, это не значит, что на практике невозможно законодательство, отвечающее текущим потребностям. С 1950 г. целый ряд законов был введен королевскими декретами, регулирующими различные сферы жизни, которые по разным причинам не получили детального внимания в традицонной исламской юриспруденции или в которые XX в. внес радикальные изменения: о торговле (1954), национальности (1954), горное законодательство (1963), законы о труде и рабочих (1970), социальном обеспечении (1970), гражданской службе (1971) и др. Такие законы в Османской империи назывались «канун», в КСА они называются «низам», чтобы было ясно, что речь идет не о законодательстве, право которого принадлежит только Аллаху.
Естественно, такое законодательство не должно противоречить шариату, при вынесении решений по которому должен быть консенсус улемов.
Таким образом, в том, что касается места религиозных институтов в системе власти, Саудовское королевство все больше становится похожим на Османскую империю XIX в. Иными словами, Саудовская Аравия представляет собой не теократическую, а исламскую монархию, при которой король претендует на то, что властные полномочия он получает от народа и правит им в соответствии со священным законом. В принципе он принимает авторитет улемов в качестве интерпретаторов закона. Однако на практике он пользуется значительной свободой действий, в том числе и законодательным правом, во многих сферах жизни. Используя различные методы, он добивается от улемов тех решений, которые ему нужны.
События 1979 г., когда исламские радикалы захватили священную мечеть в Мекке и выдвинули политические требования, показали, что в саудовском обществе обостряются внутренние противоречия, разрешение которых требует осу-
ществления глубоких политических реформ. Значительная часть населения КСА недовольна коррупцией, особенно в правящей семье. Значительный протестный потенциал кроется в среде иммигрантов, права которых ущемляются и которые считаются гражданами второго сорта.
Еще в 1962 г. король Фейсал пообещал издать «Основной закон», который, по его словам, «определит основные принципы правления, характер отношений между правителем и подданными, организует различные власти в государстве и очертит круг обязанностей каждой из них, предоставит основные права гражданам, в том числе право на свободу выражения своего мнения в рамках исламской веры и публичной политики».
Однако это обещание не было выполнено. После убийства Фейсала в 1975 г. новый король Фахд заявил, что государство вскоре будет иметь конституцию и консультативное собрание. После событий 1979 г. в Мекке он пообещал, что в течение двух месяцев будет сформировано консультативное собрание.
Через два месяца был создан совет из 9 членов во главе с министром внутренних дел принцем Наифом ибн Абд аль-Азизом, который должен был разработать статут этого собрания. Спустя год принц Наиф объявил, что король скоро займется вопросами, связанными с созданием этого органа
В 1982 г. король Фахд ибн Абд аль-Азиз заявил о создании Консультативного совета, однако это произошло только после того, как весной 1992 г. были изданы королевские декреты, имеющие конституционное значение, в том числе и «Основы системы власти в Королевстве Саудовская Аравия».
В этом документе также говорится, что в стране «создается Консультативный совет. Его устройство, порядок исполнения полномочий и выборы членов определяет соответствующее положение. Король имеет право роспуска и реорганизации Консультативного совета».
В статье 3 Положения о Консультативном совете было сказано: «Консультативный совет состоит из председателя и 60 членов, отобранных королем из числа наиболее просвещенных, опытных и компетентных лиц. Их права, обязанности и все сопряженные с этим вопросы определяются королевским декретом». В 1994 г. состав Консультативного совета был увеличен до 90 человек. В него входят видные деятели науки, бизнеса, влиятельные государственные чиновники. Совет об-
ладает лишь рекомендательными функциями, однако рассматривает все основные проблемы жизни королевства. В частности, в нем обсуждаются проекты пятилетних планов экономического развития КСА, а также итоги их выполнения.
Судя по тексту «Основ системы власти в Королевстве Саудовская Аравия», в законодательном процессе участвуют Совет министров и Консультативный совет. В компетенцию законодательной власти, которую возглавляет также король, входит «разработка правовых норм и правил, отвечающих общим интересам, препятствующих проникновению зла в дела государства и соответствующих исламскому шариату» (ст. 58).Государство КувейтПосле обретения независимости 19 июля 1961 г. впервые в стране были проведены выборы с целью избрания 20 членов Коституционной ассамблеи, которая должна была подготовить проект конституции. В 1962 г. эмир Абдаллах ас-Салем ас-Сабах одобрил представленный ему проект, ставший 11 ноября 1962 г. основным законом Государства Кувейт.
В этом документе говорится, что политический строй в Кувейте представляет собой «конституционную монархию» -«наследственный эмират семьи ас-Сабахов» (ст. 4). Правителем Кувейта, носящим официальный титул «Его величество эмир Государства Кувейт», может быть лишь прямой потомок Мубарака Ибн ас-Сабаха. Принадлежность роду Ас-Сабахов является обязательной и для
наследного принца, который назначается указом эмира с одобрения Национального собрания.
Династия Ас-Сабахов ведет свою генеалогию от Ас-Сабаха Первого, правившего в Кувейте в 17251756 гг.
Если в Саудовской Аравии все члены правящего семейства по мужской линии носят титул эмира, то в Кувейте - шейха, потому что в КСА главой является король, а его сыновья, братья и их потомство по мужской линии являются эмирами, т. е. принцами. В Кувейте же монарх имеет титул эмира, соответственно рангом ниже идут шейхи. Такая же система существует во всех эмиратах Залива.
Исторический опыт этой династии принципиально отличается от саудовской. Утверждение Ас- Сабахов у власти не было связано напрямую с религиозным фактором. Они не пре-
тендовали на родственную связь с Пророком Мухаммадом, не совершали военные походы для расширения территории своего государства.
Статус Ас-Сабахов особенно укрепился при эмире Абдаллахе ибн Сабахе ас-Сабахе (1866-1892 гг.), когда, благодаря искусному ведению дел с османскими владыками, он сумел получить титул наместника султана в Кувейте, который был частью Османской империи. В 1899 г. англичане вынудили эмира Мубарака ибн Сабаха ас-Сабаха (правил в 1896-1915 гг.) согласиться на установление британского контроля над Кувейтом.
Точное число членов семейства Ас-Сабахов по мужской линии неизвестно. По оценкам, оно колеблется в пределах 1 тыс. чел. С 3 декабря 1977 г. эмиром Кувейта является Джабир аль-Ахмад аль- Джабир ас-Сабах.
Статья 52 Конституции Государства Кувейт гласит: «Исполнительная власть принадлежит эмиру и Совету министров. Эмир осуществляет свою власть через Совет министров. Он назначает премьер-министра и его кабинет, которые несут перед главой государства коллективную и личную ответственность за политику государства и работу министров. Министры также подотчетны Национальному собранию».
Правительство определяет внутреннюю и внешнюю политику страны и обеспечивает ее проведение в жизнь. Отставка премьер-министра осуществляется декретом эмира и влечет за собой отставку кабинета. Отставка члена кабинета производится по его личной просьбе или по требованию не менее 10 депутатов.
Ключевые посты в Совете министров - премьер-министра (эту должность, как правило, занимает наследный принц) и глав важнейших министерств - занимают члены правящей династии.
С 1978 г. пост премьер-министра занимает Саад Абдаллах ас-Салим (с 2006 г. - глава государства). Он - выпускник известного военного училища Сэндхерст в Англии, был министром обороны в течение 17 лет - с 1961 г.
Нынешнее правительство Государства Кувейт сформировано в июле 1999 г. Всего в нем 15 министров. Члены семьи Ас-Сабахов заняли посты первого заместителя премьера, министра иностранных дел, заместителя премьера и министра
обороны, министра внутренних дел, министра нефти и министра финансов.
Во всех четырех провинциях и в крупных городах страны функционируют местные органы власти, которые находятся под прямым контролем правительства. Во главе каждой провинции стоит назначаемый эмиром и утверждаемый Национальным собранием губернатор (как правило, также представитель правящей династии), который имеет соответствующий чиновничий аппарат.
Муниципальные советы избираются, а председатели советов и их заместители назначаются правительством.
Органы власти в деревнях во главе со старостами (мухтарами) избираются местными жителями. Старосты в своей должности утверждаются правительством, так как являются государственными служащими.
Правительство Кувейта утверждает стоящих во главе кочевых племен шейхов. Фактически должность шейха является пожизненной и передается по наследству.
«Система правления в Кувейте - демократическая, суверенитет принадлежит народу (аль-умме)- источнику всех властей» (ст. 6 конституции). В статье 50 конституции говорится, что система правления в Кувейте опирается на принцип разделения властей. «Законодательная власть принадлежит эмиру и Национальному собранию (Маджлис аль-умма)» (ст. 51). Без одобрения Национального собрания (НС) не может быть обнародован ни один закон. Но глава государства пользуется широчайшими полномочиями. Он утверждает все законы. Если эмир потребует пересмотра закона, уже одобренного НС, то последнее обязано подчиниться. В этом случае закон вторично обсуждается в НС, а затем поступает к эмиру, который обязан утвердить и опубликовать его в течение 30 дней.
Кувейтские историки утверждают, что идеи представительной власти в их стране начали пробивать себе дорогу еще в начале 20-х годов XX в., когда при эмире был сформирован первый Консультативный совет (Маджлис аш-щура), состоявший из 12 весьма уважаемых в стране людей. В 1938 г. было сформировано Законодательное собрание, сходное по своим функциям с современным парламентом. Однако этот орган просуществовал всего 6 месяцев. 207
Согласно конституции, однопалатный парламент- Национальное собрание- состоит из 50 депутатов, избираемых всеобщим, прямым и тайным голосованием. Председатель парламента избирается на первой сессии нового состава из числа депутатов. Срок полномочий НС определен в 4 года, но может быть и продлен в законодательном порядке. Кворум для проведения заседания НС составляет не менее половины депутатов. Решения принимаются абсолютным большинством присутствующих.
Избирательным правом в Кувейте пользуются только мужчины. В выборах могут участвовать граждане Кувейта, имеющие такой статус в течение не менее 30 лет или въехавшие в страну до 1920 г., а также их дети мужского пола в возрасте 21 года и старше.
В результате в выборах в первый состав Национального собрания, которые состоялись 22 января 1962 г., имели право принять участие менее 10% тогдашнего народонаселения Кувейта.
Конституция страны не позволяет формировать правительство, в котором нет хотя бы одного члена НС. Кувейтский парламент имеет право обсуждать программу Совета министров, деятельность председателя правительства и других министров, выяснять позицию правительства по тем или иным вопросам, вырабатывать рекомендации правительству, утверждать бюджет страны и т. д. Позиция НС учитывается при определении состава правительства. Так, в правительстве, сформированном в 1999 г., министром финансов стал шейх Ахмад Абдаллах ас-Сабах вместо занимавшего этот пост шейха Али ас- Салима ас-Сабаха, который подвергался резкой критике в парламенте.
Эмир обладает правом распустить Национальное собрание. За всю историю независимого Кувейта это случалось трижды. Впервые это произошло 29 августа 1976 г. в результате резких разногласий между НС и правительством. Парламентская система в стране была восстановлена только в 1981 г., когда был избран новый состав парламента.
3 июля 1986 г. указом эмира парламент был снова распущен. Свое решение эмир объяснил неразрешимыми противоречиями между парламентом и правительством, возникшими в обстановке «иностранных заговоров, поставивших под угрозу жизнь населения и богатство страны». 208
22 апреля 1990 г. был опубликован указ эмира о том, что будет избран Национальный совет (Аль- Маджлис аль-ватани), который, как было объявлено, «будет лишен недостатков Национального собрания и призван укрепить национальное единство».
10 июня 1990 г. состоялись выборы в новый совет, который начал работу 9 июля 1990 г. Но его работа была прервана нападением Ирака в августе 1990 г.
2 июня 1991 г. эмир распустил Национальный совет, а 27 августа того же года издал указ о восстановлении Национального собрания (НС), выборы в которое состоялись 5 октября 1992 г.
20 октября 1996 г. начал свою работу новый состав НС. Чтобы сблизить позиции законодательной и исполнительной властей, в состав правительства были введены 4 депутата НС. Тем не менее напряжение между ветвями власти сохранилось, что привело к отставке правительства 16 марта 1998 г.
Новый кабинет был сформирован 22 марта 1998 г. Однако в результате скандала, связанного с некоторыми ошибками, допущенными при публикации Корана и ряда других религиозных изданий, а также в связи с запросами депутатов по этому поводу к правительству, эмир принял решение распустить парламент и назначить дату новых выборов, которые и состоялись 3 июля 1999 г.
16 мая 1999 г. эмир принял решение предоставить женщинам- гражданкам Кувейта активное и пассивное избирательное право, начиная с 2003 г., когда состоятся очередные выборы НС.
25 мая 1999 г. был издан указ о внесении изменений в избирательное законодательство, расширяющих контингент избирателей в НС. Теперь эта статья имеет следующую формулировку: «Каждый кувейтец, достигший 21 года по христианскому календарю, имеет полное избирательное право, за исключением иммигрантов, которые получили гражданство менее чем за 20 лет до этого».
Хотя политические партии в Кувейте запрещены, несколько политических групп (Исламское конституционное движение, Группа салафитов, Демократическая трибуна, Исламское шиитское движение и др.) действуют как партии де факто, проявляя свою активность в основном в период выборов.
209Выборы в Национальное собрание, а также муниципальные выборы проходят, как правило, в обстановке острой борьбы. В местных СМИ сообщается о подкупе избирателей и других нарушениях в ходе предвыборной кампании. Борьба идет между различными блоками, которые создаются на племенной основе в различных избирательных округах страны. Имеют место случаи «черного» пиара, когда распускаются слухи, порочащие отдельных кандидатов. Дело доходит до того, что сжигаются штаб-квартиры кандидатов, разрушаются их агитационные сооружения. Особенно часто это происходит вне столицы страны, где борьбу ведут представители различных племен.
Конституция страны гарантирует свободу печати и публикаций в соответствии с условиями и нормами, предусмотренными законом (ст. 37), а также право граждан на частные собрания без разрешения и предварительного оповещения властей; полиции не разрешается присутствовать на подобных собраниях (ст. 44).
Конституция узаконила право на создание в стране профсоюзов. В конце 1964 г. НС утвердило новое рабочее законодательство, которое разрешало учреждать профсоюзы по производственному принципу, а также предусматривало их объединение и возможность представительства в международных профорганизациях. Профсоюзы, объединенные в единый национальный профсоюзный центр- Федерацию профсоюзов Кувейта, играют важную роль в политической жизни страны.
Власти в целом поощряют активное вовлечение женщин во все сферы общественной жизни, кроме политической.
Статья 2 конституции гласит: «Ислам- государственная религия, шариат - один из основных источников законодательства». Религиозная ситуация в Кувейте, однако, весьма сложная. Наряду с мусульманами-суннитами, в стране довольно много мусульман-шиитов. Кроме того, в стране довольно много приверженцев других религий (85% населения Кувейта составляют мусульмане, в том числе сунниты - 45%, шииты - 40%).
Кувейт, в противоположность Саудовской Аравии, всегда отличался веротерпимостью. В конституции страны записано: «Гражданам гарантируется свобода совести. Государство защищает свободу вероисповедания в соответствии с принятыми обычаями, если она не противоречит государственной политике и морали» (ст. 35). 210
Это обстоятельство наложило свой отпечаток на судебную систему в Кувейте. Судопроизводство в Кувейте при рассмотрении ряда гражданских дел, касающихся мусульман, опирается на шариат, остальные дела рассматриваются в рамках светского права, что вызывает серьезные возражения у исламистов, которые настаивают на том, чтобы вся общественная жизнь в стране, в том числе и судопроизводство, подчинялась только нормам шариата.
Низшей судебной инстанцией является суд первой ступени. Он объединяет судебные учреждения, правомочные рассматривать гражданские, уголовные дела, бытовые нарушения. Причем каждое судебное учреждение имеет отделения для рассмотрения дел мусульман-суннитов, мусульман-шиитов, немусульман и смешанных дел.
Высшей судебной инстанцией является Апелляционный суд, подразделяющийся на суд по уголовным делам и суд по гражданским делам.
В конституции (ст. 163) говорится: «Судья при вынесении решения не подчиняется никакой власти. Закон обеспечивает независимость суда». Прокуратура имеет право возбуждать дело, осуществлять судебный надзор за судами и контроль за выполнением кодексов и судебных решений. Вне компетенции прокуратуры находятся только дела, рассматриваемые органами государственной безопасности.
Общий надзор за работой судов по конституции возлагается на Высший совет. Существует также особый Государственный совет, который занимается вопросами административного судопроизводства и проблемами религиозно-юридического характера.Королевство БахрейнПравящее в Бахрейне семейство Ааль Халифа имеет ода-ленные кровнородственные связи с кувейтской и саудовской правящими династиями. Основателем династии считается Ахмад Ибн Халифа, который вместе со своими соплеменниками перебрался в Бахрейн с западного побережья полуострова Катар и в 1783 г. изгнал персов со всей территории архипелага. Шейх Иса Ибн Али Ааль Халифа, пришедший к власти в 1869 г., ввел обычай, согласно которому наследным принцем становится старший сын правителя. 211
В 1971 г., когда Бахрейн приобрел независимость, шейх Иса Ибн Сальман Ааль Халифа, ставший правителем страны в 1961 г., принял титул эмира. В марте 1999 г. трон был унаследован его сыном Хамадом, который назначил наследным принцем своего сына шейха Сальмана.
В настоящее время семейство Ааль Халифа насчитывает, по некоторым оценкам, около 3 тыс. чел.
В 1972 г. была избрана Конституционная ассамблея, принявшая в 1973 г. первую Конституцию Бахрейна, вступившую в силу 3 декабря 1973 г. В основу правовой системы страны было положено британское обычное право с элементами шариата.
В соответствии с Основным законом в стране устанавливалась конституционная монархия. Во главе государства находится эмир - один из представителей клана Ааль Халифа. Наследный принц назначается указом эмира. Монарх назначает также председателя правительства (в настоящее время правительство возглавляет наследный принц) и состав кабинета министров, который является исполнительной властью.
Правительство состоит из 14 министров. Ключевые министерства (внутренних дел, обороны, иностранных дел и финансов) возглавляют, как правило, члены правящей династии.
В Бахрейне первые требования о создании законодательного органа были выдвинуты еще в 1938 г. В 50-е годы имело место заметное усиление политической агитации, которая выросла из суннитско- шиитских противоречий и трудовых споров. В Бахрейне появилась первая политическая партия в Заливе. В 1956 г. был сформирован Консультативный совет при правителе Бахрейна, а в 1970 г. - правительство. В том же году прошли выборы в Национальное собрание - законодательный орган.
В конституции провозглашался принцип разделения властей: было предусмотрено существование трех ветвей власти, где законодательную функцию должны были выполнять эмир и Национальное собрание (парламент). «Закон может быть издан только после того, как он будет утвержден Национальным собранием и одобрен эмиром», - гласила статья 42.
Бахрейнский парламент, приступивший к работе в декабре 1973 г., состоял из 30 депутатов, избранных населением в результате прямого тайного голосования, и 14 назначенных мо- 212
нархом. По конституции ему предоставлялось право контроля за правительством.
В парламенте были представлены основные политические силы того времени, в том числе Народный блок, возникший по инициативе Фронта национального освобождения Бахрейна. Левая фракция выступала в поддержку требований трудящихся, выдвигаемых на многочисленных митингах и забастовках в 1974-1975 гг. В обстановке усиливающейся политической нестабильности в стране правительство внесло в парламент проект закона о национальной безопасности, существенно расширявший полномочия исполнительной власти и ущемлявший демократические свободы. Однако парламент отверг этот проект, и премьер-министр обратился к эмиру с просьбой принять отставку правительства на том основании, что Национальное собрание блокирует его работу.
26 августа 1975 г. эмир отправил правительство в отставку и распустил парламент, наделив законодательными функциями вновь сформированное правительство, которое сразу же ввело в стране чрезвычайное положение.
Спустя 17 лет эмир издал декрет №9, которым вместо парламента учреждался Консультативный совет, назначаемый эмиром, наделенный сугубо консультативными функциями.
После смерти эмира шейха Исы Ибн Сальмана Ааль Халифы 6 марта 1999 г. главой государства стал его сын Хамад ибн Иса Ааль Халифа. Он сразу же отменил чрезвычайное законодательство, действовавшее с 1975 г., выпустил на свободу политических заключенных, разрешил возвратиться на родину высланным деятелям оппозиции и вступил с нею в диалог. Было разрешено создание политических партий.
В феврале 2001 г. на всенародном референдуме была одобрена «Хартия национального действия», которая провозглашала Бахрейн королевством и вносила поправки в Конституцию 1973 г. Как заявил наследный принц, председатель правительства шейх Сальман Ибн Хамад Аль Халифа, «Бахрейн принял за образец американскую модель, которая предполагает диалог между народом и властью». Хартия предусматривает предоставление бахрейнцам основных гражданских прав и свобод, восстановление выборного парламента, учреждение независимых судебных инстанций и т. д.
В референдуме приняли участие 98,4% подданных, имеющих право голоса, в том числе женщины, которым были предоставлены избирательные права наравне с мужчинами.
По итогам референдума шейх Хамад ибн Иса Ааль Халифа провозгласил Бахрейн королевством и выразил надежду на «гармоничное сосуществование» демократии с королевским режимом.
14 февраля 2002 г. была опубликована новая Конституция, в которой, по сравнению с Конституцией 1973 г., полномочия законодательной власти существенно урезались в том, что касается контроля за действиями исполнительной власти. В частности, контроль за финансами переходил в ведение монарха, несколько ограничивались полномочия парламентариев в выдвижении проектов законов. Появились новые статьи, предоставляющие королю право издавать указы, в том числе касающиеся сферы экономики, имеющие силу законов, даже если с ними не согласны парламентарии.
В соответствии с новой конституцией, законодательным органом должно стать Национальное собрание, состоящее из Совета депутатов (Маджлис ан-нийаби) в составе 40 человек, из которых 37 избираются общим тайным голосованием, а три члена назначаются указом короля, и Консультативного совета (Маджлис аш-шура), состоящего также из 40 человек, но назначаемых указом короля. Председателя Консультативного совета назначает король своим указом, а председателя Совета депутатов - избирают депутаты из своего состава.
Согласно Конституции Бахрейна, парламент имеет право заслушать любого министра, если этого потребуют по крайней мере 5 депутатов (ст. 65), поставить вопрос о доверии министру, если этого потребуют 10 депутатов (ст. 66). Однако статья 67 запрещает постановку вопроса о доверии председателю правительства.
Законопроекты, поступающие в Национальное собрание, рассматриваются сначала в Совете депутатов, а затем передаются в Совет шуры. Если согласие не достигается, то собираются обе палаты вместе под председательством главы Совета шуры.
В этих положениях нового Основного закона государства представители политической оппозиции усмотрели противоречие содержанию «Хартии национального действия», в которой говорилось, что наряду с избираемым Советом, имеющим
законодательные функции, будет создан Консультативный совет, включающий в себя «опытных людей и специалистов», которые будут выступать только в качестве консультантов. Согласно же Конституции 2002 г., эти два Совета равны не только по численности, но и по функциям. В результате Консультативный совет «сможет заблокировать любой закон, который не устраивает правительство», считает оппозиция.
В ст. 23 конституции говорится, что каждый бахрейнец «имеет право выражать свое мнение публично в устной или печатной форме в соответствии с условиями, которые определяет закон, не затрагивая, однако, при этом основ исламской веры, единства народа, что может вызвать раздоры и межконфессиональные противоречия». Разрешено создание политических объединений (джамаат). В 2002 г. было зарегистрировано 12 таких объединений.
В мае того же года впервые в стране были проведены муниципальные выборы, в которых приняли участие все политические организации, а в октябре - выборы в Национальное собрание.
Последние выборы в парламент проходили под лозунгом «Новый этап в национальном действии», в основе которого лежат «демократия, господство закона, порядка, предоставление большей роли институтам гражданского общества в модернизации».
«Мы пытаемся строить новую политическую культуру», -заявил один из политических деятелей Бахрейна. Он считает, что правительство проявило гибкость, учитывая потребность бахрейнцев в самоорганизации, разрешив политическим обществам участвовать в предвыборной кампании, хотя и на индивидуальной основе. Этот деятель сообщил также о том, что было подготовлено 250 бахрейнцев для контроля за проведением выборов. В их подготовке участвовали ливанцы, иорданцы, марокканцы, ирландцы и американцы.
Судебная система в Бахрейне по своей структуре и функциям во многом схожа с судебной системой, существующей в Кувейте. Возглавляет эту систему Высший гражданский апелляционный суд.Государство КатарДо обретения независимости политическая система катарского общества представляла весьма простую структуру:
шейх - правитель в городе, а более мелкие шейхи - правители в сельской местности. Они разрешали споры, выносили судебные решения. Власть осуществлялась на основе племенного права.
Основателем Эмирата Катар считается шейх Джасим Ааль Тани. Окончательно клан Ааль Тани утвердился в качестве правящего в Катаре после того, как в конце XIX в. катарцам удалось нанести поражение османской морской экспедиции, а затем уйти под протекторат Великобритании. В 1916 г. шейх Абдаллах Ибн Касим был признан британцами в качестве правителя Катара, что похоронило притязания на него со стороны бахрейнской династии Ааль Халифа, предки которой, как отмечалось выше, откочевали из Катара.
Непродолжительная история Катара насчитывает всего шесть правителей. Важной чертой династии Ааль Тани всегда считалась приверженность ваххабизму, хотя это обстоятельство сыграло меньшую роль в политическом развитии Катара, чем КСА, ввиду иной религиозной ситуации в этом государстве.
По утверждению специалистов, численость клана Ааль Тани составляла в середине 80-х годов около 20 тыс. чел.
Первая Временная конституция Катара была опубликована в 1970 г., т. е. еще до того, как Катар получил независимость. В 1972 г., когда власть в стране захватил шейх Халифа Бен Хамад Ааль Тани, в нее были внесены некоторые поправки.
Статья первая Временной исправленной конституции гласит: «Катар- независимое суверенное государство, его религия - ислам, исламский шариат - основной источник его законодательства, система правления в нем- демократическая, официальный язык - арабский, его народ - часть арабской уммы, все его граждане равны в правах и обязанностях, без какой-либо дискриминации на основе расы, пола или религии».
Эмир является главой исполнительной и законодательной ветвей власти. «В качестве главы Совета министров он возглавляет правительство, контролируя и координируя деятельность министерств» (ст. 33).
В ст. 34 говорится, что Совет министров руководит внутренними и внешними делами государства, он разрабатывает полный план экономического, социального и административного развития. Совет министров состоит из 14 человек. Первый Совет министров был образован 1 июня 1971 г. Основные
министерские посты традиционно занимают члены правящей династии.
Во Временной конституции 1970 г. (ст. 43) говорилось: «Должен быть сформирован Консультативный совет, который путем высказывания своего мнения обязан помогать Правителю и Совету министров в выполнении их соответствующих обязанностей... » Наряду с входящими по должности в состав Консультативного совета министрами, а также тремя членами, назначаемыми эмиром, двадцать членов должны были избираться. Однако эта система на практике так и не заработала.
Скорректированная в 1972 г. Временная конституция предусматривала, что численность Консультативного совета должна составлять 20 чел., которые назначаются указом эмира (ст. 41). Монарху предоставлялось также право назначать еще 4-х чел., если в этом возникает необходимость. В 1972 г. был сформирован первый Консультативный совет.
Консультативный совет, согласно ст. 40 Временной исправленной конституции, обсуждает все аспекты общественной жизни, а также бюджет государства, и высказывает свои рекомендации.
Проекты законов и указов, предлагаемые Советом министров, передаются на рассмотрение Консультативному совету. Только после этого они поступают к эмиру.
Декрет №10 от 1975 г. установил срок полномочий Консультативного совета 6 лет, а количество его членов увеличивалось до 30 чел., назначаемых эмиром. В 1979 г. был утвержден новый внутренний регламент Консультативного совета, который также предусматривал назначение всех его членов.
В 1995 г. старший сын эмира наследный принц Хамад осуществил государственный переворот, что знаменовало собой переход власти к новому поколению, которое в меньшей степени, чем предшествующее, придерживается традиционалистских взглядов. Новый эмир настоял на внесении в конституцию следующей поправки: «Власть в государстве- наследственная по линии семейства Ааль Тани. Она переходит от отца к одному из его сыновей. Если же у него нет сыновей, то власть передается по выбору эмира одному из членов семейства Ааль Тани. Эмир назначает наследника престола своим указом».
Были предприняты некоторые шаги, направленные на наведение порядка в органах исполнительной власти, на усиле- 217
ние координации их деятельности. Так, в декабре 1999 г. был сформирован Высший комитет координации и контроля во главе с наследным принцем, который должен изучать проекты, предлагаемые соответствующими министерствами, и осуществлять координацию действий этих министерств по реализации этих проектов.
Изменения затронули и Консультативный совет. В тексте Временной конституции в новой редакции (1996 г.) сказано: «Образуется Консультативный совет для того, чтобы доводить свое мнение до эмира и Совета министров при выполнении ими своих обязанностей. Консультативный совет состоит из 35 членов, назначаемых эмирским указом. Монарху предоставляется право назначать дополнительное неограниченное число членов, если он сочтет это необходимым для пользы дела».
Не имея парламента, эмир Хамад решил в качестве эксперимента образовать представительный Центральный муниципальный совет. Согласно изданному в 1998 г. положению о выборах в этот совет, катарские женщины наделяются пассивными и активными правами участия в выборах. Совет был избран в марте 1999 г. Женщин, правда, в нем нет.
Выборы в Центральный муниципальный совет были расценены наблюдателями как историческое событие для Катара, знаменующее собой первый шаг в сторону демократизации общественной жизни в стране.
16 ноября 1998 г. эмир Катара шейх Хамад Ибн Халифа Ааль Тани заявил о своем намерении создать комиссию для подготовки конституции, «среди основных статей которой будет формирование или создание избираемого совета из народа путем прямых выборов».
В июле 1999 г. указом эмира такая комиссия была создана. На нее возложена задача «подготовить проект постоянной конституции страны, которая соответствовала бы достижениям Государства Катар и отвечала бы устремлениям и надеждам, связанным с наступлением нового века». В эту комиссию вошли 6 членов правящей фамилии, в том числе министр иностранных дел и руководитель радио и телевидения в стране, а также нынешние и бывшие министры, видные юристы, религиозные деятели - всего 32 чел.
Перед комиссией была поставлена задача в течение 3 лет разработать проект Постоянной конституции. 218
На презентации комиссии эмир сказал: «Наша конституция должна строиться на наших арабских традициях, принципах нашей исламской религии. В ней должны быть выражены наши стратегические цели с учетом нашей принадлежности к региону Залива, арабскому и исламскому миру... История дает нам уроки, доказывающие, что народы, которые вооружены наукой и знаниями, внедрили демократию и уважают права человека, могут противостоять вызовам и трудностям, построить общество, взявшее в качестве своей программы свободу и ответственность при строительстве своих институтов».
В начале июля 2002 г. состоялось торжественное вручение проекта Постоянной конституции эмиру Катара. Шейх Хамад бен Халифа Ааль Тани при этом подчеркнул, что «конституция закладывает основы общества, организует ветви власти государства, воплощает народное участие, гарантирует права и свободы сынов отечества... Она опирается на принципы нашей исламской религии и наследие наших предков, поскольку ее статьи отражают цивилизационное понимание нашей идентичности, которой мы дорожим».
Председатель комиссии по разработке проекта Постоянной конституции д-р Аль-Халифи сообщил, что первая глава новой конституции гласит: «Государство Катар - арабское, исламское, его религия- ислам. Шариат является одним из основных источников законодательства. Катар неотделим от арабской уммы и от международного сообщества». Он также подтвердил информацию о том, что новая конституция закрепляет разделение трех ветвей власти, определяя право избранного Консультативного совета делать запросы министрам и наказывать их, при этом эмиру предоставляется право распускать парламент. Кроме того, она предписывает независимость судов. «Конституция, - сказал Аль-Халифи, - разграничивает исполнительную власть во главе с эмиром, которому помогает Совет министров, а также законодательную и судебную власти... Судебная власть является независимой, над ней нет другой власти, кроме закона; все люди равны перед законом в своих правах и обязанностях; справедливость- основа собственности». Он добавил также, что конституция «уравнивает граждан и прочих (имеются в виду иммигранты) перед законом», а также предоставляет женщинам право участвовать в выборах и быть избранными. 219
Аль-Халифи сообщил, кроме того, что 30 из 45 членов Консультативного совета будут избираться прямым тайным голосованием на общих выборах. Остальные будут назначаться указом эмира. Срок полномочий этого Совета - 4 года.
По словам Аль-Халифи, в новой конституции отдано предпочтение однопалатному парламенту, а не двухпалатному (как в ряде других стран), потому, что население страны невелико, а также потому, что «эмир пожелал, чтобы Совет был законодательным демократическим Советом». Проект конституции обеспечивает «многочисленные общие свободы: собраний, создания ассоциаций, прессы, печати, мнений и научных исследований, исповедания культов и идей»,- сообщил председатель конституционной комиссии. Однако в нем ничего не говорится о многопартийности в стране, т. е. создание политических партий в Катаре будет по-прежнему запрещено.
Конституцию нельзя изменять в течение десяти лет. Внесение же изменений в конституцию должно осуществляться при согласии 2/3 членов совета, а также эмира.Государство Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ)Готовясь к своему уходу, англичане постарались обеспечить свое политическое влияние в этом регионе и в будущем. С этой целью они поддерживали лояльных им правителей, а также подготовили создание в 1971 г. федеративного государства, в которое вошли эмираты (Абу-Даби, Дубай, Шарджа, Умм- аль-Кайвайн, Аджман и Фуджайра), составлявшие так называемый Договорный Оман - протекторат Великобритании. Это государство получило название Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ). В феврале 1972 г. к нему присоединился еще один эмират - Рас-аль-Хайма.
Каждый из эмиратов, составивших новое государство, находится под управлением семейств, власть которых опирается на поддержку племенных конфедераций.
Правящее в эмирате Абу-Даби семейство Ааль Нахаян прослеживает свою генеалогию вплоть до начала XVII в., утверждая, что уже тогда шейхом Абу-Даби был основоположник их династиии. С 1966 г. по настоящее время эмиром является шейх Заид Ибн Султан Ааль Нахаян. Поскольку Абу- 220
Даби - самый крупный и богатый эмират, его глава бессменно с 1971 г. является президентом ОАЭ. Наследником престола назначен его сын Халифа.
Семейство Ааль Мактумов стало правящим в Дубае еще в 1833 г. Правитель Дубая шейх Рашид Ибн Саид (1958— 1990 гг.) ввел Дубай в состав ОАЭ. После его смерти в 1990 г. эмиром был провозглашен его старший сын Мактум Ибн Рашид. Одновременно он занял пост премьер-министра ОАЭ. Наследным принцем объявлен не его сын, а брат - шейх Мухаммад Ибн Рашид, который одновременно является министром обороны ОАЭ.
Эмираты Рас-аль-Хайма и Шарджа управлялись с 1803 по 1866 гг. шейхом Султаном Ибн Ааль Касими. После его смерти эмират Рас-аль-Хайма отделился от Шарджи. В настоящее время Рас-аль-Хайма возглавляется шейхом Сакром Ибн Мухаммадом из рода Ааль Касими, наследником которого является его сын Халид Ибн Сакр.
Эмиром Шарджи с 1972 г. является шейх Султан Ибн Мухаммад.
Династия Ааль Мулла правит Умм-аль-Кайвайном с 1820 г., когда этот эмират стал британским протекторатом. С 1981 г. его главой является шейх Рашид Ибн Мухаммад Ааль Мулла.
Эмиром карликового эмирата Аджман с 1981 г. является шейх Хумайд Ибн Рашид Ааль Нуайми.
Нынешний правитель эмирата Фуджейра шейх Хамад Ибн Мухаммад (с 1975 г.) является вторым официальным эмиром.
Государство ОАЭ создавалось прежде всего как экономический и таможенный союз эмиратов (см. ст. 11 Временной Конституции 1971 г.). Предполагалась постепенная унификация законодательства с целью укрепления этого союза. В дальнейшем произошло углубление интеграции в рамках ОАЭ, и в настоящее время эмираты делегируют федеральным органам решение вопросов внешней политики, обороны и вооруженных сил, внутренней безопасности, финансов, электроэнергетики, образования, здравоохранения и
др.
Институтами власти ОАЭ являются: Высший совет Федерации, Председатель Федерации и его заместитель, Совет министров Федерации, Федеральный национальный совет и Федеральный суд. 221
Верховным органом власти в ОАЭ, говорится в ст. 46 конституции, является Высший совет, «состоящий из правителей (либо их заместителей в случае их отсутствия) всех эмиратов, образующих Союз». Высший совет занимается выработкой общей политики во всех сферах, входящих в компетенцию федеральных органов, утверждает федеральные законы, в том числе ежегодный бюджет ОАЭ, ратифицирует международные соглашения и договоры, по предложению председателя Высшего совета утверждает назначение на должность председателя Совета министров ОАЭ и снятие его с этой должности, утверждает председателя и членов Федерального Верховного суда, а также принимает их отставку, осуществляет общий контроль за делами Федерации и выполняет другие функции в рамках конституции.
Высший совет собирается на свои заседания немедленно по требованию даже одного из его членов. Решения принимаются большинством в 5 голосов членов при условии, что в это большинство входят голоса Абу-Даби и Дубая. Меньшинство подчиняется решению большинства. Каждый эмират имеет один голос.
При Высшем совете создается Генеральный секретариат, занимающийся текущей работой.
Члены Высшего совета избирают Председателя Совета и его заместителя на срок 5 лет. Председатель Высшего совета ведет его заседания, а также при необходимости созывает совместное заседание Высшего совета и Совета министров ОАЭ. Он подписывает федеральные решения, законы и декреты, международные соглашения и договоры, а также представляет ОАЭ за рубежом.
Председатель Высшего совета после согласования с остальными его членами назначает председателя правительства и освобождает его от занимаемой должности. По предложению председателя Совета министров он назначает заместителя председателя Совета министров и министров, а также отправляет их в отставку.
Институтом исполнительной власти ОАЭ является Совет министров Федерации, который под контролем Высшего совета и его председателя занимается всеми внутренними и внешними делами Федерации. Он вносит проекты декретов и законов, а также проекты ежегодных бюджетов ОАЭ. Кроме того,
222он контролирует исполнение решений федеральных судов, международных соглашений и договоров после их ратификации.
В Федеральное правительство ОАЭ входит 11 министров.
Ст. 68 Конституции ОАЭ предписывает создание Федеративного национального собрания (ФНС) из 34 представителей эмиратов: по 8 - от Абу-Даби и Дубая, 6 - от Шарджи и по 4 -от каждого из остальных эмиратов. Способ выбора представителей в ФНС оставляется на усмотрение каждого эмирата при условии, чтобы эти представители были гражданами соответствующих эмиратов, в возрасте не моложе 25 лет, не были судимы и являлись «достаточно грамотными». Не допускается совмещение членства в ФНС с министерским постом или какой-либо должностью в федеральных органах. Срок пребывания в членах ФНС - 2 года. По истечении этого срока данный член ФНС может быть вновь выбран на эту должность. Практически члены ФНС назначаются правителями эмиратов с учетом мнений своего ближайшего окружения из числа местной знати и улемов.
На свои сессии ФНС собирается раз в год в соответствии с указом председателя Высшего совета ОАЭ. Продолжительность ежегодной сессии ФНС не менее 6 месяцев. Допускается созыв ФНС на внеочередные сессии после согласования с председателем Высшего совета.
Бюро ФНС, состоящее из председателя, двух его заместителей и двух наблюдателей, избирается самими членами ФНС на весь срок полномочий Совета. ФНС имеет также свой секретариат.
Председатель Федерации с согласия Высшего совета Федерации может распустить ФНС и назначить сессию нового состава Собрания.
Конституция (ст. 89-92) наделяет ФНС консультативными функциями. ФНС может согласиться с проектами, обсуждаемыми в Высшем совете Федерации, вносить в них поправки или даже отклонить их. Однако Высший совет Федерации при вынесении своего решения по тому или иному проекту может проигнорировать мнение ФНС.
Если члены ФНС высказывают какие-то рекомендации по проектам законов, то председатель правительства обязан довести их до сведения Высшего совета Федерации. Правительство представляет на заседаниях ФНС сам председатель правитель-
ства или его заместитель, или, в крайнем случае, один из министров.
Судебная система ОАЭ состоит из Высшего федерального суда и федеральных судов первой инстанции.
Состав Высшего федерального суда включает в себя председателя и судей (не более пяти), назначаемых указом председателя Федерации с согласия Высшего совета Федерации. Срок пребывания председателя Высшего федерального суда и его членов в своих должностях не ограничивается. Основанием для освобождения их от занимаемых должностей, что входит в компетенцию только Высшего совета Федерации, может быть уход на пенсию, добровольная отставка либо нарушение закона.
Высший федеральный суд выполняет функции Конституционного суда, а также рассматривает дела, связанные с нарушениями закона, допускаемыми чиновниками федерального уровня, преступлениями, затрагивающими вопросы безопасности государства, и др. Решения Высшего федерального суда окончательны.
Федеральные суды выступают в качестве апелляционных судов по решениям местных судов, касающимся гражданских, уголовных и коммерческих дел. Причем решения федеральных судов в этих случаях являются окончательными.
На основании представления министра юстиции и согласия членов специальной комиссии, которых назначает Совет министров ОАЭ, Председатель Федерации может отменить или смягчить решения федеральных судов до вступления их в силу.
Генеральный прокурор Федерации назначается специальным федеральным указом с согласия Совета министров. Ему помогают несколько членов прокуратуры.
Положения Конституции Федерации, говорится в ст. 151, имеют приоритет над положениями конституций эмиратов-членов ОАЭ. Федеральные законы, принимаемые на ее основе, имеют верховенство над законами и решениями, принимаемыми властями эмиратов.
В эмиратах-членах Федерации продолжают действовать все законы, указы и распоряжения, изданные до принятия Конституции ОАЭ, кроме тех, которые изменены или отменены в сответствии с положениями данной Конституции. Они могут принимать необходимое законодательство при условии, что оно не вступает в противоречие с Конституцией.
Эмираты-члены Федерации имеют право создавать свои вооруженные силы, способные войти в оборонительную систему Федерации при наличии внешней угрозы. Каждый член Федерации при необходимости имеет право просить помощи со стороны федеральных вооруженных сил.
Члены Федерации обязаны ежегодно отчислять часть своих доходов в бюджет Федерации в соответствии с федеральным законом о бюджете.Султанат ОманСултан Омана- Кабус ибн Саид Ааль Саид- восьмой правитель Омана в династиии Ааль Бу Саид, начало которой положил имам Ахмад Ибн Саид в 1744 г., создавший обширную империю, включавшую в себя не только Маскат и внутренние районы Омана, но и Занзибар в Африке. После смерти этого правителя империя распалась.
Прибрежная часть со столицей в Маскате управлялась сейидом, а внутренняя- ибадитским имамом. Впоследствии правители Маската стали называть себя султанами. Воссоединение прибрежной и внутренней частей произошло только при нынешнем султане Кабусе, пришедшем к власти в 1970 г. Правящая семья Ааль Бу Саид относительно невелика по числености - менее ста человек мужского пола.
Традиционно большинство населения Омана ведет оседлый образ жизни. Во внутренних районах страны проживают представители одной из шиитских сект (ибадиты). В прибрежных городах и селениях большинство жителей составляют мусульмане-сунниты. В этническом отношении население Омана представляет собой довольно пеструю картину, так как здесь традиционно живут выходцы из Ирана, Индийского субконтинента, а также из Африки.
Оман - абсолютная монархия. Султан обладает всей полнотой законодательной и исполнительной власти. Это нашло отражение в «Базовом статуте государства» - первой конституции государства, дарованной султаном своим подданным в 1996 г. В ст. 5 этого документа говорится о том, что в государстве «система правления- султанская (монархическая)». Власть будет наследоваться по мужской линии потомками сейида Турки Ибн Саида Ибн Султана. Кандидатура нового
монарха должна быть определена в течение трех дней после того, как трон станет вакантным.
Официальная пропаганда Султаната Омана подчеркивает, что с того момента, как в 1970 г. к власти пришел нынешний султан Кабус ибн Саид, социально-экономическое развитие страны существенно ускорилось. Что, в принципе, соответствует действительности. Значительно повысился общий уровень жизни населения, достигнуты заметные успехи в сфере экономики, практически на пустом месте созданы системы образования, здравоохранения и т. д.
Наряду с этим в Омане интенсивно создаются новые структуры и институты, которые внесли существенные изменения в организацию политической и общественной жизни страны, способствуя решению вопросов политической мобилизации населения и его консолидации под эгидой султанской власти, что для этой страны, где в течение многих лет шла гражданская война, является исключительно важным.
В 1981 г. султан декретировал учреждение Государственного консультативного совета из 45 членов, которых он сам назначил на двухлетний период: 17 - от правительства, 11 - от частного сектора и 17 - от провинций. Функции этой структуры сводились к выработке рекомендаций правителю по некоторым вопросам. На первом заседании этого Совета султан Кабус подчеркнул: «Совет должен также стать важным инструментом взаимодействия и интеграции взглядов и мнений его членов, а также обеспечивать сотрудничество и взаимодействие между правительством и гражданами с целью выполнения долга и обязательств на нынешнем этапе развития».
В 1983 г. число членов Совета было доведено до 55.
В 1990 г. султан реорганизовал этот институт, изменив порядок его формирования, хотя функции у него остались прежними. В новом Совете сохранялось представительство всех провинций, однако члены правительства уже в него не включались. Страна была поделена на 59 округов, каждый из которых рекомендовал трех своих представителей, султан же, в свою очередь, отбирал одного из них в Консультативный совет. В результате в его составе оказались в основном племенные лидеры и выходцы из богатых торговых семей.
В 1996 г. был обнародован декрет о создании Ассамблеи Омана, которая должна состоять из Государственного и Кон-
сультативного советов. Состав Госсовета (41 чел.) формируется указом султана из числа наиболее опытных чиновников, находящихся в отставке: бывших министров, замминистров, послов, старших судей, высших офицеров, а также представителей интеллигенции, преподавателей университетов и бизнесменов. 82 члена Консультативного совета избираются прямым тайным голосованием. Причем как активным, так и пассивным избирательным правом наделены и женщины.
16 октября 1997 г. на всей территории султаната прошли выборы в Консультативный совет. Среди 736 кандидатов было выдвинуто 27 женщин. В состав Консультативного совета прошли две женщины. Среди назначенных указом членов Государственного совета - 4 женщины.
Ассамблея Омана- консультативный орган, срок полномочий которого 3 года, разрабатывает рекомендации султану и правительству по правовым, социальным и экономическим вопросам.
Исполнительную власть в стране осуществляет Кабинет министров, несущий коллективную ответственность перед султаном. Указы и декреты Кабинета должны быть утверждены султаном. Ныне Кабинет министров Омана включает в себя султана, который занимает посты премьер-министра, министра иностранных дел и министра обороны. Кроме того, в правительство входят специальный представитель султана, один вице-премьер, генеральный секретарь Кабинета и 27 министров.
Вся территория султаната разделена на 8 административных округов, которые, в свою очередь, подразделяются на дистрикты и провинции, общее число которых - 59. Главы этих административных единиц - вали - в своей деятельности подотчетны министру внутренних дел.
До 1974 г., когда был введен Уголовный кодекс, судебная система в Омане состояла из шариатских судов, в которых суд вершил религиозный судья - кади. В настоящее время судебная система существенно усложнилась. Она стала более специализированной, что породило большое количество инстанций, где слушаются судебные иски и ведутся разбирательства. Возросло количество судов.
Судопроизводство основано на шариате. Шариатские суды находятся в ведении Министерства правосудия, вакуфов и ис-
ламских дел. Всего к настоящему времени в стране насчитывается 45 судов этого типа, каждый из которых возглавляется, по крайней мере, одним судьей, имеющим ряд помощников. Шариатские суды уполномочены разрешать гражданские споры, а также рассматривать дела, связанные с незначительными правонарушениями, и некоторые категории тяжб в области имущественных прав.
Уголовное судопроизводство осуществляется по двум каналам, представленным полицейским ведомством и криминальными судами. К компетенции криминальных судов относятся дела, связанные с насилием и другими тяжкими нарушениями законности. Более мелкие правонарушения передаются на рассмотрение магистратных судов, которые считаются судами первой инстанции, или шариатских судов.
В судебную систему входит заседающий в Маскате Апелляционный суд в составе трех членов, который принимает к рассмотрению дела, поступающие из шариатских судов. Венчает всю эту систему Верховный суд, рассматривающий жалобы по делам, решения по которым в низших судебных инстанциях не удовлетворяют стороны. Решение суда высшей инстанции является окончательным, хотя теоретически есть возможность пересмотра дела султаном.
Судебную систему в Омане возглавляет султан, который лично назначает судей, контролирует прохождение дел особой важности. Все суды в стране подотчетны верховному правителю - султану.Проблемы и противоречия политической модернизации аравийскихмонархийВыстраивание новой системы международных отношений после исчезновения Советского Союза поставило аравийские монархии в качественно новые условия, требующие внесения существенных изменений в свою внутреннюю и внешнюю политику.
Крайне негативно, особенно в экономическом плане, на эту группу стран повлияла агрессия Ирака против Кувейта в начале августа 1990 г. и последовавшие за нею события, в результате которых они оказались в сильной военно-политической зависимости от США, чье военное присутствие здесь приобрело постоянный характер и стало фактически важнейшим,
если не решающим, фактором внутриполитического развития стран данного региона.
Процесс глобализации, охвативший и этот регион мира, сопровождается дальнейшей интеграцией аравийских монархий в мировую экономику и требует структурной перестройки их национальных экономик прежде всего с целью качественного изменения роли в них государства.
Как уже отмечалось, государство играет ведущую роль в экономической жизни аравийских монархий, являясь собственником основных природных ресурсов и большей части производственных мощностей, владея и напрямую руководя финансовыми институтами, выступая в качестве самого крупного работодателя и самого крупного потребителя товаров и услуг. В последнее время правящие элиты заявляют о переходе к политике приватизации некоторых сфер экономики и даже осуществили некоторые шаги в этом направлении.
Отдавая дань господствующим в настоящее время в мировой экономической мысли либеральным идеям, представители властных структур в аравийских монархиях заявляют о том, что государство намерено сконцентрировать свое внимание на создании стабильной внутриэкономической ситуации, внедрении соответствующего законодательства, осуществлении прогрессивного администрирования, выработке и проведении налоговой политики, поощряющей частный сектор брать на себя инициативу и активно участвовать в экономической жизни. При этом подчеркивается, что государство будет стремиться обеспечить контроль за выполнением заключенных контрактов, охранять собственность, сокращать бюрократию, покончить с коррупцией и пр.
На развитие политических процессов в аравийских монархиях глобализация оказывает влияние прежде всего в том плане, что она формирует новую доминанту ориентации общественного сознания. Происходит, хотя и крайне медленно и весьма противоречиво, трансформация основных элементов политической культуры местных обществ, в том числе моделей коллективной идентификации, способов политической лояльности системе со стороны народа, норм взаимодействия и поведения, способов разрешения конфликтов и моделей социализации. Постепенно меняются конфигурация и социокультурный профиль правящих элит. 229
Процессы, которые в последнее время имеют место в аравийских монархиях, называются, в том числе и правящими элитами этих государств, «модернизацией», призванной придать существующим здесь режимам более современный вид и сообщить им дополнительную жизнестойкость. Совершенно очевидно, что за этими процессами стоят набирающие силу в аравийских обществах круги, заинтересованные в демократических преобразованиях, в ослаблении позиций правящих династий в экономической жизни и в политике, в сужении сферы влияния традиционных институтов. В конечном счете, речь идет о переделе власти и собственности в пользу этих кругов.
Вполне естественно, наметившиеся тенденции вызывают нарастающее сопротивление традиционных институтов, прежде всего исламских. Особое значение имеет позиция улемов, которые не без основания опасаются, что модернизация лишит их возможности в известной степени контролировать политическую жизнь, законотворческие процессы, ослабив роль ислама в обществе в целом. При этом улемы пытаются представить все происходящее как борьбу между сторонниками вестернизации, т. е. прежде всего отделения религии от государства, что, как они считают, означало бы утрату народом своей исламской идентичности, и защитниками исламских ценностей, в роли которых выступают, конечно же, улемы. Исламистские движения, которые, в принципе, выражают консолидированную позицию улемов, хотя в более бескомпромиссной форме, представляют для монархических режимов гораздо более серьезную опасность, чем так называемые «либералы». Причем опасность исламистов заключается не в том, что они могут захватить власть в стране, а в том, что они подрывают основы существующего в ней режима, ставя под сомнение его легитимность.
Примечательно, что традиционные (как исламские, так и племенные) силы стремятся использовать появляющиеся элементы демократизации общественной жизни в аравийских монархиях в своих целях, взять под свой контроль возникающие там демократические институты.
Разрываясь между двумя потоками общественного сознания и сознавая потенциальные угрозы, которые таят в себе как стремление сохранить кШик ^ио, так и ускоренные темпы модернизации, правящие элиты (вовсе не отличающиеся внут-
ренней сплоченностью) в аравийских монархиях, с одной стороны, «подыгрывают» сторонникам демократических преобразований. Они все шире осваивают такие понятия, как права человека, представительные органы, политическое участие, и формируют определенные демократические институты, призванные создать хотя бы видимость движения от абсолютизма. Однако, с другой стороны, они всячески подчеркивают свою приверженность исламским ценностям и даже идут на определенные уступки исламистам, стремясь нейтрализовать таким образом их влияние на массы.
После событий 11 сентября 2001 г. в США аравийские монархии, прежде всего КСА, испытывают нарастающее давление со стороны Запада, особенно американской администрации, направленное на то, чтобы ускорить темпы модернизации. При этом предметом наиболее пристального внимания Запада являются исламские институты, которые, как там убеждены, напрямую связаны с международным терроризмом, а потому требуют коренного реформирования.
Позицию западных политиков можно понять. Однако складывается впечатление, что на Западе уже забыт печальный опыт Ирана, где форсированная под нажимом прежде всего США демократизация иранского общества, а также заигрывание некоторых кругов, особенно в Западной Европе, с радикальными исламистами явились одним из важнейших факторов Исламской революции 1979 г.
Глубокие политические потрясения на Ближнем и Среднем Востоке, которые неизбежно последуют (хотя и с определенным временным лагом) за начавшейся войной в Ираке, могут иметь катастрофические последствия прежде всего для аравийских монархий, политические системы которых, как было показано, отличаются большой противоречивостью и потому - исключительной хрупкостью.ЛитератураАлександров И. А. Монархии Персидского залива. Этап модернизации. М., 2000.
Бодянский В. Л. Современный Кувейт (справочник). М., 1971.
Васильев А. История Саудовской Аравии (1745 г.- конец XX в.). М., 1999.
Государство Кувейт. Справочник. Отв. ред. Е. А. Лебедев. М., 1990.
Егорин А. 3., Исаев В. А. Объединенные Арабские Эмираты. М., 1997.
Исаев В. А., Филоник А. О. Султанат Оман. М., 2001.
Современная Саудовская Аравия. Справочник / Отв. ред. В. А. Исаев, А. О. Филоник М., 1998.
Яковлев А. И. Модернизация в странах Аравии: предварительные итоги XX в./Ближний Восток и современность. Выпуск двенадцатый. М., 2001.
Роиас1 а1-Рагзу. МойегпНу апс1 ТгасНИоп. 1_.&1\1.У.: Кедап Раи1 1п1егпаИопа! Ис1, 1990.
ТНе Регз1ап СиИ1 51а1ез. А Сепега! 5игуеу. ЕС. АМп Л. СоИгеИ. ВаШтоге апС 1_опс1оп: ТНе ЛоНпз Норктз ЫтуегзНу Ргезз, 1980.
Р. И. БЕККИН. МУСУЛЬМАНСКОЕ ПРАВО КАК ОТРАЖЕНИЕ СПЕЦИФИКИ ПОЛИТИКО-ПРАВОВОЙ КУЛЬТУРЫ МУСУЛЬМАНСКОГО МИРАПрирода мусульманского праваИсследователя, начинающего изучение мусульманского права, не может не смутить прилагательное «мусульманский», употребляемое в сочетании с существительным «право». Первая мысль, которая приходит в голову, указывает на то, что мы имеем дело не столько с правом, сколько с религиозной моралью, заключенной в оболочку права. Но так ли это на самом деле?..В работах мусульманских и западных исследователей мы часто встречаем два термина: «шариат» и «фикх». Нередко оба этих слова употребляются в качестве синонимов для обозначения одного и того же понятия: мусульманское право. Однако при более глубоком изучении природы мусульманского права становится ясно, что шариат и фикх - не совсем одно и то же.
Следует особо подчеркнуть, что понятие «шариат» неоднозначно толкуется и среди самих мусульманских правоведов (факихов). В буквальном переводе с арабского «шариат» (араб. аш-шари'а) означает «путь, тропа к источнику (дающему жизнь)», а глагол «шара'а», будучи одного корня с существительным «шариат», переводится как «предписывать, узаконивать» (Коран, 42: 13). Само слово «шариат» используется в Коране для обозначения указанного Аллахом прямого пути, позволяющего верующему попасть в рай (Коран, 45: 18). В этом значении синонимами шариата выступают такие слова, как ат-ташри', аш-шар' и аш-шир'а. Воспринимая данные слова в кораническом понимании исламского образа жизни, мы можем говорить о шариате как о религиозном законе - в том смысле, в котором это понятие употребляется в Библии. Когда Христос говорил, что пришел исполнить Закон (Евангелие от
Матфея, 5:17-18), он имел в виду именно комплекс правил поведения, соблюдать который предписано каждому верующему.
Согласно получившей распространение среди мусульманских правоведов точке зрения, в понятие «шариат» включаются положения догматики (ал-'ака'ид), вопросы исламской этики (ал-ахлак)1, нормы, регламентирующие порядок исполнения религиозных обрядов верующими или, иначе говоря, их отношения с Аллахом ('ибадат), и, наконец, конкретные правила поведения, регулирующие отношения между людьми (му'амалат). При такой трактовке шариата, к фикху (в переводе с арабского -глубокое понимание, знание ), выступающему в качестве составной части шариата, относятся две последние категории норм: 'ибадат и му'амалат. А в 'ибадат и му'амалат, в свою очередь, входят как ясно выраженные положения Корана и сунны Пророка , так и нормы, выведенные мусульманскими правоведами путем толкования текста Священной Книги и хадисов4.
Вместе с тем, существуют другие варианты интерпретации соотношения понятий «шариат» и «фикх». Помимо упоминавшихся точек зрения, весьма распространены следующие взгляды.
По мнению Рейнхарта, мусульманское право близко философии права Платона, основанной на этике, - в отличие от философии права Гегеля, где главенствующая роль отведена истории (см.: КетНаг! А.К.
1з1ат1с 1_ам аз 1з1ат1с Е1Мсз// Лоигпа! о? КеИдюиз Е1Мсз. - 1983. - Уо1. 11. - Р. 199). ,
В Коране встречается 5 порода глагола «факиха» - тафаккаха в значении: «глубоко изучать, понимать религиозные вопросы» (Коран, 9:122).
Слово «сунна» в контексте шариата может иметь значение не только собрания преданий, содержащих сведения о действиях и высказываниях Пророка Мухаммада, но и традиций, обычаев предков, достойных подражания, относящихся к категории рекомендованных шариатом действий. В качестве синонима последних мусульманские правоведы зачастую употребляют термины «надб» и «суннат». Фактически подобное понимание сунны преобладало до тех пор, пока Аш-Шафи' и не определил сунну как модель поведения Пророка. В данной главе слово «сунна» будет употребляться исключительно в значении
совокупности преданий о словах и поступках Пророка Мухаммада.
Хадисы - предания о высказываниях и действиях Пророка Мухаммада, в которых освещены религиозные и правовые аспекты жизни мусульманской общины (уммы). Совокупность хадисов составляет сунну.
Целый ряд правоведов считает, что шариат и фикх совпадают лишь частично - когда речь идет о бесспорных и ясных предписаниях Священной Книги и хадисов. Во всех же остальных случаях, - при наличии положений Корана и сунны, которые могут быть неоднозначно истолкованы, - таковые могут быть отнесены как к шариату, так и к фикху. Однако если в шариате они сохраняются в неизменном виде, то в фикхе мусульманские правоведы, соответствующим образом интерпретируя их, выводят новые правовые нормы. По мнению приверженцев данной точки зрения, в шариат входит религиозная догматика, этика и т.н. «практические» нормы ('ибадат и му'амалат), охватывающие вопросы культа и отношений между людьми, если они напрямую отражены в Коране и сунне.
Упомянутые «практические» нормы - как раз и есть сфера пересечения шариата и фикха, поскольку эти правила поведения входят не только в шариат, но ив понятие «фикх». Однако кроме однозначно понимаемых предписаний Священной Книги и сунны, касающихся регулирования культовых вопросов и отношений между людьми, фикх включает несравненно большее число норм, разработанных мусульманскими правоведами на основе толкования айатов (стихов) Корана и хадисов.
Например, в отношении лиц, имеющих право на получение наследства, в Коране недвусмысленно и вполне исчерпывающе сказано: «Завещает Аллах относительно ваших детей: сыну - долю, подобную доле двух дочерей. А если они (дети) -женщины, числом больше двух, то им - две трети того, что он оставил, а если одна, то ей - половина. А родителям его, каждому из двух - одна шестая того, что он оставил, если у него есть ребенок. А если у него нет ребенка и ему наследуют его родители, то матери - одна треть. А если есть у него братья, то матери - одна шестая после завещанного, которое он завещает, или долга. Родители ваши или ваши сыновья - вы не знаете, кто из них ближе вам по пользе, как установлено Аллахом...» (4:11)5. То есть это ясно выраженное предписание входит как в шариат, так и в фикх.
5 Здесь и далее айаты Корана приводятся в переводе академика И. Ю. Крачковского, - за исключением случаев, когда необходимы соответствующие уточнения.
В то же время, большинство коранических положений относятся исключительно к шариату, поскольку имеют не конкретный, а общий характер и, следовательно, нуждаются в интерпретации: «О вы, которые уверовали! Не пожирайте имуществ ваших между собой попусту, если это не торговля по взаимному согласию между вами. И не убивайте самих себя...» (4:29). Очевидно, что данный айат, устанавливающий общие принципы ведения торговли, требует дальнейшего расширительного толкования.
На наш взгляд, последняя трактовка соотношения понятий «шариат» и «фикх» имеет не только важное теоретическое (позволяя более-менее четко разграничить религиозные и правовые аспекты мусульманского права, не проводя при этом между ними жесткой границы)6, но и практическое значение (поскольку больше соответствует потребностям текущей практики).
Другие правоведы полагают, что шариат и фикх- абсолютно разные понятия. В шариат, по их мнению, включаются положения Корана и сунны, не требующие специального толкования, т. е. имеющие прямой смысл. В то время как фикху отводится функция формулирования необходимых решений там, где заканчивается сфера действия прямых норм шариата. Иными словами, фикх является органичным продолжением и развитием в историческом контексте положений шариата7. При этом презюмируется, что шариат вечен и неизменен, в то
Стремление полностью освободить мусульманское право от религиозной «пуповины» выглядит, по нашему мнению, малообоснованным. Как нам представляется, тезис о том, что фикх проживет без шариата, а шариат невозможен без фикха, верен лишь частично. Фикх также не сможет существовать вне связи с шариатом. Правоведы будут свободно формулировать огромное количество новых норм, но в итоге фикх может зайти так далеко, что утратит связь с основами, источником своего происхождения (даже на формальном уровне), и перестанет быть собой, то есть мусульманским правом, превратившись в право, разработанное юристами-мусульманами.
Например, известный мусульманский историк, комментатор Корана и правовед Мухаммад ат-Табари (838 или 839-923), одним из первых давший определение понятию «шариат», считал, что последний состоит из правовых предписаний, содержащихся лишь в тексте Священной Книги.
время как фикх, будучи плодом человеческих усилий, может быть изменен с течением времени.
Развивая вышеприведенную точку зрения, некоторые правоведы считают, что все Божественные откровения, содержащиеся в шариате, являются для фикха лишь отправной точкой для формулирования конкретных правил поведения. Иными словами, шариат выступает в качестве идейного источника фикха. Схематично соотношение шариата и фикха выражается в виде дерева, где шариат представляет собой его корень, а фикх - крону с многочисленными ветвями.
Сторонником теории «корня и ветвей» является ведущий российский специалист по мусульманскому праву Л. Р. Сюкияйнен. Однако, признавая тот факт, что конкретные предписания Корана и сунны, регулирующие культовые вопросы, могут быть как частью шариата, так и фикха, Сюкияйнен, тем не менее, не включил раздел «'ибадат» в свой классический труд «Мусульманское право», ограничившись исключительно сферой взаимоотношений людей (му'амалат в узком значении):
«Разделение норм фикха на чисто культовые правила и нормы, регламентирующие поведение людей по отношению друг к другу,- пишет Сюкияйнен в обоснование подобного подхода, - оправданно не только в целях познания и классификации. Они коренятся в реальной жизни, поскольку у обеих указанных категорий норм - несовпадающие закономерности исторического развития и разные сферы применения, каждая из них отличается своей спецификой регулирующего воздействия на поведение, наконец, они имеют разный статус в исламе и могут существовать относительно самостоятельно друг от друга» .
На наш взгляд, такой подход выглядит вполне убедительным, если речь идет о практике применения норм мусульманского права и их реализации в современном законодательстве различных стран. Однако при изложении основ мусульманского права предпочтительнее следовать классической традиции и включать в учебник по фикху не только нормы, касающиеся отношений между людьми, но и отношений человека с Алла-
Сюкияйнен Л. Р. Мусульманское право. М., 1986. С. 17.
хом ('ибадат)9. В этом смысле указанным критериям соответствует монография Г. М. Керимова «Шариат: закон жизни мусульман» (М., 1999), с той лишь оговоркой, что по своему содержанию данная работа является пособием по основам (корням) фикха (усул ал-фикх), а не шариата. Существенным недостатком книги является бессистемность (с точки зрения мусульманской правовой традиции) излагаемых норм. То же самое можно сказать и о монографии М. Садагдара «Основы мусульманского права» (М., 1968)10.
Что касается трудов шиитских правоведов по основам фикха, то они, как правило, по своей структуре мало чем отличаются от работ факихов-суннитов. Так, классические шиитские произведения по усул ал-фикх обычно включают следующие разделы: 1) 'ибадат, куда входят те же вопросы, что и в трудах суннитов, посвященных данной категории норм, 2) 'укуд (договоры, регулирующие двусторонние сделки: купля-продажа, товарищество, брак, и др.), 3) ика'ат (добровольные обязательства: учреждение вакфа, списание долга, обеты, клятвы, и др.), 4) ахкам - отдельные предписания, не относящиеся к вышеперечисленным разделам (процессуальное право: свидетельские показания, присяга, и
9
К примеру, известный пятитомный труд египетского ученого 'Абд ар-Рахмана ал-Джазири (18821941) «Китаб ал-фикх 'ала мазахиб ал-арба'а» («Книга фикха в соответствии с четырьмя мазхабами») имеет следующую структуру: первый том посвящен вопросам, связанным с исполнением верующими культовых предписаний ('ибадат); второй и третий тома содержат информацию о договорах, одобряемых исламом (му'амалат); в четвертом томе речь идет о регулировании брачно-семейных отношений; и, наконец, в пятом томе излагаются основные положения мусульманского деликтного (уголовного) права. Некоторые исследователи выделяют также такие отрасли (фуру') фикха, как государственное право (властные нормы), судебное право и т. н. мусульманское международное право («сийар»).
Так, Садагдар произвольно делит мусульманское право на такие отрасли, как государственное, гражданское, уголовное и процессуальное право, полностью игнорируя порядок классификации правовых норм, принятый в самом фикхе. При этом отдельные группы норм отнесены к другим отраслям без достаточных на то оснований. Например, семейное право, которое Садагдар помещает в раздел «Гражданское право», в мусульманском праве формирует особую группу норм - т. н. «право личного статуса».
т. п.; вопросы деликтных обязательств, наследства, правовые аспекты оборота бесхозной земли, и
11
др.) .
Рассмотрев, таким образом, основные точки зрения на природу мусульманского права, мы можем выделить следующие существенные различия между шариатом и фикхом:
В шариат входят как общие, так и конкретные предписания, содержащиеся в Коране и сунне и касающиеся религиозной догматики, этики, вопросов культа и правил взаимоотношений людей. Причем доля конкретных предписаний несравнимо мала по сравнению с долей общих. В фикх же входят конкретные, ясно выраженные положения Корана и сунны, касающиеся вопросов культа и отношений между людьми и не нуждающиеся в дополнительном толковании правоведов. Однако большую часть корпуса фикха составляют собственно правовые нормы, выведенные мусульманскими юристами на основе общих положений Корана и сунны.
Шариат совершенен, вечен и неизменен, в то время как фикх, будучи творением людей, обладает недостатками и потому может быть изменен согласно потребностям общества и велениям времени.
Источником шариата являются Коран и сунна, а источником фикха - Коран, сунна, а также специальные источники, разработанные мусульманскими правоведами.
Шариат, существуя вне времени и пространства, обязателен для всех мусульман. Нормы же фикха, выведенные мусульманским правоведом путем толкования положений Корана и сунны, связывают только его самого, и то лишь до тех пор, пока он с помощью иджтихада12 не разработает другое правило поведения по аналогичному вопросу, отличающееся от ранее сформулированного.
Вышесказанное позволяет нам заключить, что мусульманское право (с акцентом на слове «право») - это фикх, а не шариат. Но выводы о правовой природе фикха были бы неполными без ответа на вопрос о том, является ли мусульманское
11 Настоящая классификация была впервые предложена в классическом труде Наджм ал-Дина ал- Мухаккика ал-Хилли «Шара'и' ал-ислам фи маса'ил ал-халал ва-л-харам». 12 Иджтихад - деятельность богослова или правоведа по выведению правовых норм по вопросам, прямой ответ на которые отсутствует в Коране и сунне, а также не сформулирован посредством иджма'.
право самостоятельной системой права в наши дни? К решению данной проблемы можно подойти как с теоретической (формальной), так и практической точки зрения.
Как известно, в каждой стране есть своя собственная правовая система, включающая всю совокупность правовых явлений (норм, учреждений, отношений, правосознания), существующих в ее рамках. При этом в правовых системах целого ряда стран присутствуют общие черты, которые позволяют
13
отнести их к одной правовой семье .
В учебнике «Теория государства и права» под редакцией В. М. Корельского и В.-Д. Перевалова приведены критерии, в соответствии с которыми несколько правовых систем различных государств можно объединить в одну правовую семью:
общность генезиса (возникновения и последующего развития),
общность источников, форм закрепления и выражения норм права,
структурное сходство, единство,
общность принципов регулирования общественных отношений,
единство терминологии, юридических категорий и понятий, а также техники изложения и систематизации норм права.
Используя данные критерии, попытаемся проанализировать, насколько правовые системы современных мусульманских стран могут быть сведены к единой правовой семье (или правовой системе в широком смысле) мусульманского права.
Правовые системы всех без исключения мусульманских стран связаны между собой исторически и имеют происхождение от правовой системы раннеисламской общины -государства, созданной Пророком Мухаммадом, - вне зависимости от степени влияния ислама на современную общественно-политическую жизнь в этих странах.
В большинстве конституций мусульманских стран в качестве источника законодательства
провозглашен шариат. Несмотря на расхождения во взглядах между толками и отдель-
13
Термин «правовая семья» широко используется специалистами по теории права, однако вместо него вполне допустимо употреблять термин «правовая система» в широком значении, - в отличие от правовой системы в узком значении, представляющей собой систему права конкретно взятой страны.
ными учеными, существует перечень основных источников мусульманского права, признаваемый всеми правоведами. Кроме того, практически во всех мусульманских странах в качестве одной из главнейших форм реализации фикха выступает правовая доктрина.
Структура отдельной нормы права, а также деление на отрасли (фуру') и институты в мусульманском праве различных стран не имеют существенных отличий.
В течение длительного времени (Х-ХУ1 вв.) мусульманскими юристами разрабатывались т.н. общие принципы мусульманского права14. Эти принципы, выведенные на основании конкретных норм мусульманского права, признаются всеми правоведами и обязательны для учета судами при вынесении ими решений.
На протяжении многих веков мусульманские юристы в различных государствах используют одни и те же понятия и категории. Нюансы сохраняются лишь при их толковании. В то же время, неизменной остается техника изложения норм права (прежде всего, в форме доктрины).
Исходя из вышеуказанных формальных признаков, мы можем вполне справедливо отнести мусульманское право к категории самостоятельных правовых семей - наряду с романо-германской (континентальной), англо-саксонской и социалистической. Причем такой статус отнюдь не исключает наличия у мусульманского права общих черт с иными правовыми семьями, - например, англо-саксонской, важнейшим представителем которой является Англия15.
Общие принципы мусульманского права - одно из важнейших достижений мусульманско-правовой мысли. Представляют собой ориентиры (но не нормы прямого действия!) для поиска необходимого правового решения. Являясь своего рода квинтэссенцией многовекового опыта мусульманских правоведов, 99 таких принципов вошли в «Маджаллат ал-ахкам ал-'адлийа» (гражданский и отчасти гражданско-процессуальный кодекс, принятый в Османской империи в 1869-76 гг.). В настоящее время общие принципы мусульманского права нередко провозглашаются в качестве основного источника законодательства мусульманских стран.
Многие ученые прошлого и современности проводили параллели между английским и мусульманским правом. См., например: АЬс1иг КаМт. МиНаттаСап ЛипзргиСепсе. - Мас!газ, 1911. - Р. 77-115; МиНаттаС АН. КеМдюп о? 1з1ат. - ЬаНоге, 1936. - Р. 46; С1ЬЬ Н.А.К. МоНаттеСатзт. - ОхГогС, 1949. - Рр. 9394, и др.
В Англии долгое время закон не играл существенной роли в правовой системе, выполняя вспомогательные функции. То же самое можно сказать и о мусульманском праве.
Прецедентная норма в английском праве включает в себя не только юридическое заключение по
16
делу, но и аргументацию, мотивировку решения судом . В мусульманском праве правовая норма также должна содержать в своей структуре обоснование ее принятия ('илла).
В Англии пусть и не в такой степени, как в мусульманском праве, велика роль доктрины. Однако, в отличие от мусульманских стран, в Англии под доктриной понимают не столько юридическую науку, сколько судебные комментарии и описание судебной практики.
Наконец, в английском праве так же, как и в мусульманском, нет деления права на публичное и частное (упрек, который часто ставят в вину мусульманскому праву, называя его по этой причине не обладающим необходимой для правовой семьи структурой). В Англии право делится на общее право и
17
право справедливости . В мусульманском - на 'ибадат (обряды), му'амалат (торговые сделки), 'укубат (деликтное) и право личного статуса (брачно-семейное право).
Как справедливо отмечают исследователи, в английском праве связь первоначальных элементов, деление на отрасли (отнесение их к общему праву и праву справедливости) имеет часто не рациональный, а традиционно-исторический характер. Например, к сфере права справедливости были отнесены споры о недвижимости, отношения доверительной собственности18, дела о торговых товариществах, вопросы наследства и
Сама сунна Пророка есть не что иное, как собрание незыблемых авторитетных прецедентов, с той только разницей, что здесь создателем прецедентов выступил Пророк Мухаммад, а в Англии аналогичную функцию выполняют суды.
Кроме того, в современном английском праве выделяются такие отрасли, как договорное, деликтное, право собственности и уголовное право (см.: Романов А. К. Правовая система Англии. М., 2002. С. 92).
Институт доверительной собственности также хорошо и давно известен мусульманскому праву.
др. К предмету же общего права относятся уголовные дела, гражданско-правовая ответственность и др. В мусульманском праве деление на отрасли также имеет в основе традиционно-исторический характер. Например, обязательный налог в пользу нуждающихся - закят относится к разделу 'ибадат, а гасб (насильственное завладение, узурпация чужой собственности, прав) почему-то отнесен не к деликтному праву ('укубат), что соответствовало бы логике российского законодателя, а к сфере му'амалат, т. е. гражданского права.
Список общих черт в английском и мусульманском праве этим не исчерпывается. Не случайно во многих мусульманских странах, бывших владениями Великобритании, английское и мусульманское право создали своего рода симбиоз, образовав, по сути, новую систему права: например, англо-мусульманское право в Индии. При этом в целом ряде государств обе правовые семьи успешно дополняют друг друга19.
Иными словами, мы убеждаемся в том, что мусульманское право представляет собой вполне самостоятельную систему права в широком значении или правовую семью, несмотря на свое религиозное происхождение.
Что касается «практических» аргументов в пользу самостоятельности мусульманского права как правовой семьи, то они были в свое время сформулированы Л. Р. Сюкияйненом и до сих пор не утратили своей актуальности. Поскольку большинство доводов противников признания мусульманского права в качестве самостоятельной правовой семьи сводится к тому, что фикх неотделим от религии, Л. Р. Сюкияйнен обратил внимание прежде всего на этот аспект. По его мнению, именно санкционирование государством и придание им силы закона положениям Корана и сунны, а также выведенным на их основании нормам, - как раз и есть тот критерий, который позволяет отделить право от религиозной морали. В защиту своей точки зрения Л. Р. Сюкияйнен приводит следующие доводы:
Некоторые народы, принявшие ислам и воспринявшие его догматическую сторону, отказались от
распространения на
Хорошим примером взаимодействия мусульманского права с другими правовыми системами является Восточная Африка, где возникла т. н. система права суахилийской культуры (на основе симбиоза норм мусульманского и обычного права местных племен).
них юрисдикции мусульманского права. Например, страны Тропической Африки, где большая часть общественных отношений регулируется обычным правом. Или более яркий пример- Турция, где после 1924 г. законодательство, основанное на нормах мусульманского права, было отменено и заменено европеизированным. В то же время ислам в этой стране сохранил свои позиции как главенствующая религия.
Формально мусульманское право имеет персональный характер применения, т. е. распространяется исключительно на приверженцев ислама. Однако в целом ряде государств мусульманское право регулирует отношения с участием немусульман. Например, уголовное законодательство Саудовской Аравии, Судана и др., включающее нормы мусульманского права, адресовано всем жителям этих государств, вне зависимости от их религиозной принадлежности. С другой стороны, не во всех странах мусульманское право распространяется на всех без исключения мусульман. Например, из сферы действия принятого в 1980 г. в Пакистане закона о закяте20 и 'ушре21 исключаются мусульмане-шииты, поскольку данный нормативно-правовой акт был принят в соответствии с суннитской интерпретацией вопросов налогообложения.
К тому же, если бы фикх был религиозным правом, то как объяснить тот факт, что мусульманину дозволяется сначала следовать мнению одного правоведа, а впоследствии предпочесть точку зрения
другого? Очевидно, что в случае с религиозным правом постановка подобных вопросов невозможна в
22
принципе .
Мусульманское право не может быть также отнесено ни к сфере морали, поскольку там происходит апелляция только
Закят - налог в пользу нуждающихся членов мусульманской общины. Одна из пяти вероисповедальных обязанностей каждого мусульманина.
'Ушр - десятина, налог с продуктов земледелия в размере 1/10, рассматриваемый иногда как разновидность закята.
Некоторые авторитетные мусульманские богословы прошлого подчеркивали светский характер права. Например, Ал-Газали рассматривал правоведение как науку, чуждую богословию// Со!Сг1Нег I. Р1е 2аМгИеп, 1_еНгзуз1ет ипС |Нге СезсЫс^е. ВеНгад гиг СезсМс^е Сег тиНаттеСатзсНеп ТНео!од1е. 1.е1рг1д, 1884. Р. 128// цит по: Мец А. Мусульманский Ренессанс. М., 1996. С. 185.
к этическим нормам , в то время как в фикхе - в первую очередь к правовым, ни к каноническому праву, регулирующему структуру церкви как института и вопросы управления религиозной общиной24.
Таким образом, мы можем убедиться в ошибочности тезиса Рене Давида и других исследователей, считающих, что мусульманское право не играет самостоятельной роли, поскольку в нем не различаются обязательства человека по отношению к Аллаху и по отношению к другим людям. Как убедительно доказывает Л. Р. Сюкияйнен, мусульманское право не сливается с религией, хотя некоторые его нормы совпадают с религиозными правилами поведения. За счет санкционирования государством и воплощения норм и институтов мусульманского права в форме нормативно-правового акта религиозные нормы превращаются в правовые. Именно поэтому следует рассматривать мусульманское право, имеющее, бесспорно, религиозное происхождение и тесно связанное с догматикой, исключительно в правовом контексте.
На этом фоне такие системы права, как индусское или еврейское право, которые некоторые специалисты помещают в один ряд с мусульманским правом благодаря их религиозной основе, могут быть охарактеризованы нами в качестве правовых семей исключительно в историческом аспекте. Это объясняется тем, что государство (Индия и Израиль соответственно) по тем или иным причинам не придало многочисленным нормам, имеющим религиозную природу, юридического характера за счет их инкорпорирования в современное законодательство.
«Еврейская законодательная и судебная система, не базирующаяся на еврейском праве - действительность сложная
То, что мусульманское право зачастую пытается ответить на вопрос, каким право должно быть, а не каким оно является на самом деле, отнюдь не противоречит правовой сущности фикха. Если мы обратимся к анализу других правовых систем, мы обнаружим, что любое право, по сути, представляет собой некую идеальную умозрительную конструкцию.
Как известно, в исламе нет церкви как института.
26
и трудная в мире иудаизма в целом, и в мире Галахи - в частности, - пишет в своем фундаментальном труде «Еврейское право» профессор Менахем Элон. - Угнетает ощущение оторванности этой системы от огромного культурно-правового богатства, задвинутого в дальний угол и почти не используемого, что не делает нам чести. И пусть никто не говорит, что такая действительность отражает проблему взаимоотношений религии и государства, Галахи и общества в целом, и в Израиле в частности. Таков общепринятый ответ - поверхностный и бездоказательный. Его цель - прикрыть основную причину запущенности и бездействия в этой области, а она заключается в непонимании огромной важности органической связи судебно-правовой практики сегодняшнего дня с великим наследием прошлого»27.
Законодательство Израиля после обретения этой страной независимости стало развиваться без
опоры на еврейское право. За последним была зарезервирована лишь сфера брачно-семейных и частично
28
наследственных отношении , что определило его роль как национальной правовой системы прошлого, а не современности. Примерно то же самое произошло во многоконфессиональной Индии29.
В то же время мусульманское право, практически забытое к середине XIX века, было возрождено усилиями мусульманских правоведов и в настоящее время регулирует целый ряд важных аспектов общественной жизни30.
Галаха - нормативная часть Талмуда, включающая совокупность норм, регулирующих отношения между людьми и Богом и людей между собой. Представляет собой некий аналог фикха в еврейском праве (Р. Б.).
Элон М. Еврейское право. СПб, 2002. С. 125-126.
Кроме того, в стране принят ряд законов, которые проистекают из общих начал еврейского права, однако их число незначительно.
Подробнее об этом см.: Крашенинникова Н. А. Индусское право: история и современность. М,
1982.
О роли мусульманского права в регулировании актуальных вопросов современности на примере финансовых отношений см., например: Исламские финансы в современном мире: экономические и правовые аспекты/ Под ред. Р.И. Беккина. М., 2004.
Источники мусульманского праваИзучением источников мусульманского права занимается специальная наука- 'илм усул ал-фикх- теория и философия фикха одновременно. В зависимости от того значения, которое им придает мусульманско-правовая доктрина, источники мусульманского права могут быть двух видов: 1) адилла ал- муттафак 'алайхи (источники, признаваемые всеми правоведами в качестве непререкаемых), 2) адилла ал- ахкам ат-мухталафа фиха (источники, вызывающие разногласия среди правоведов). К первой группе относятся Коран, сунна, иджма' и кийас, ко второй- все остальные источники (истихсан, истислах, истис- хаб, 'урф, шари'а ман каблана и др.).
Коран. Коран является Священной Книгой мусульман и содержит положения о необходимости следовать всем содержащимся в нем предписаниям31: «И это- Книга, которую мы ниспослали, благословенная; следуйте же за ней и будьте богобоязненны, - может быть, вы будете помилованы!» (6: 155).
32
Все мусульманские правоведы в той или иной степени разделяют тезис Аш-Шафи'и о том, что в Коране и сунне предусмотрены ответы на любые возможные вопросы: «...Мы не упустили в Книге ничего» (6:38). Незыблемость Корана в качестве главного источника права не подвергалась сомнению даже модернистами. Например, Мухаммад Икбал считал Коран достаточно динамичным для того, чтобы отвечать потребностям общества.
Согласно подсчетам специалистов, в Коране содержится около 300 айатов, включающих
33
предписания, регулирующие различные аспекты человеческой деятельности . Из них во-
Слова Аллаха, которые Мухаммад высказывал от Его имени, содержатся также в ал-ахадис ал- кудсийа (Священных хадисах), - в отличие от ал-ахадис ан-набавийа (Пророческих хадисов), включающих информацию о действиях и высказываниях самого Пророка. Оба вида хадисов входят в сунну.
Подробнее об Аш-Шафи'и и шафи'итском мазхабе см. далее.
Рахимуддин Кемаль считает, что таких айатов всего 200 (Кета1 К. ТНе Сопсер! о? СопзШиНопа! 1_ам 1п 1з!ат. - Нус1егаЬас1, 1955. Р. 103), а Веси-Фицджеральд насчитал всего 80 правовых айатов (Уезеу- РИ2дега1С 5.С. Ыа1иге апС Зоигсез о? Ше ЗНапаН// 1_ам т Ше М1СС1е Еаз!/ еС. Ма^С КНаССип апС Н.Л. ИеЬезпу. - Уо1. 1. - МазЫпд1оп, 1955. Р. 85-112). В то же время, Остророг относит к числу правовых 500 айатов (Оз1гогод. ТНе Апдога КеГогт. - I.., 1927. Р. 19).
просам религиозного культа ('ибадат) посвящено примерно 120 айатов, а брачно-семейным и наследственным отношениям (право личного статуса) - около 70 айатов. Примерно столько же айатов касается правил ведения торговли. Деликтное право освещается почти в 30 айатах. То, что в современном мире принято относить к сфере международных отношений, затрагивается в 25 айатах. По десять айатов посвящено вопросам государственного устройства, судебного процесса и финансовым отношениям.
Право личного статуса наиболее подробно регламентировано в Коране, поскольку эта сфера жизни человека не зависит от различий в условиях существования того или иного общества. Большинство же правовых проблем освещено сжато, Законодателем (Аллахом) даны лишь общие ориентиры, направления для деятельности правоведов. Кроме того, в Коране содержится много положений, которые не могут быть отнесены к какой-либо отдельной отрасли. Например: «И Он подчинил вам то, что в небесах, и то, что на земле, - все, нисходящее от него» (45:13).
При анализе айатов Корана, имеющих правовое содержание, необходимо соблюдать целый ряд условий. Существенную роль, например, играют причины ниспослания того или иного айата. Ниспослание Корана, по мнению мусульманских богословов, делится на две части: 1) ниспосланное само по себе, и 2) ниспосланное вследствие какого-либо события или вопроса.
По словам крупнейшего знатока истории ниспослания Корана Абу-л-Хасана ал-Вахиди: «Невозможно толковать ай-ат, не узнав связанной с ним истории и не выяснив все о его ниспослании»34.
В своей книге «Совершенство в коранических науках» египетский правовед ас-Суйути приводит множество примеров, подчеркивающих важность учета условий ниспослания айатов Корана. Вот один из них, связанный с запретом на употребление вина:
«Передавали, что 'Усман ибн Маз'ун и 'Амр ибн Ма'дикариб говорили: "Вино- разрешено" и
ссылались на
Джалал ад-Дин ас-Суйути. Совершенство в коранических науках. М., 2001. С. 114.
слова Всевышнего: "Нет греха на тех, кто уверовал и творил благое, в том, что они вкушают... " и далее до конца айата (5: 93). Однако если бы они знали обстоятельства его ниспослания, то не говорили бы так. Дело же было вот как. Когда было запрещено вино, люди спросили: "А как же те, что были убиты на пути Аллаха или умерли, но вино пили, а ведь оно мерзость?" - и тогда был ниспослан этот айат»35.
Кроме того, при наличии в Коране общего положения, необходимо выяснить, есть ли в других айатах специальные предписания, которые могли бы конкретизировать содержащуюся в общем положении информацию. Например, в айате 2 суры «Корова» сказано: «Предписано вам, когда предстанет к кому- нибудь из вас смерть, если он оставляет добро, завещание для родителей и близких по обычаю, как обязательство для верующих» (2:180). А в других айатах конкретно перечисляются группы лиц, которым причитаются определенные в этих же айатах доли наследования по закону (4:11-12, 176),- в отличие от наследования по завещанию, о котором идет речь в вышеприведенном айате суры «Корова».
Мусульманскими правоведами выделяется пять видов коранических положений, на основании которых могут быть вынесены соответствующие правовые решения:
Насс (букв.: текст)- ясно выраженные (без аллегории) положения. Например: «Вору и воровке отсекайте их руки... » (5: 38);
Захир (букв.: очевидное значение) - положения, имеющие конкретное (специальное) значение, но которые, тем не менее, необходимо толковать расширительно. Например, основатель маликитского мазхаба Малик б. Анас36 полагал, что под словом «мечети» в айате: «... когда вы благочестиво пребываете в местах поклонения (мечетях)» (2:187) имеются в виду все мечети, а не только соборные (джум'а-мечети). Однако если период и'тикаф37 затрагивает пятницу, то слово «мечети» следует понимать в значении джум'а-мечетей, чтобы лицо, на-
Там же. С. 115.
Подробнее о Малике б. Анасе и маликитском мазхабе см. далее.
И'тикаф - период пребывания в мечети в течение длительного времени с целью поклонения Аллаху. Человек, пребывающий в состоянии и'тикафа, может покинуть мечеть только в силу крайней необходимости.
меревающееся посетить такую мечеть, не прерывало состояние и'тикафа;
Далил (букв.: указание). В Коране сказано: «А кто из вас не обладает достатком, чтобы жениться на охраняемых верующих, то - из тех, которыми овладели десницы ваши, из ваших верующих рабынь... Это- тем из вас, кто боится тягости (зина'38)» (4:25). Иными словами, в данном айате подразумевается, что если у человека достаточно средств и он не опасается совершить прелюбодеяние, то ему не следует жениться на рабыне;
Мафхум (букв.: то, что понятно). Также известно как мафхум ал-мувафака. Иногда подразделяется на ал-мафхум би-л-авла и ал-мафум би-л-мусават. Например, в Коране содержится запрет повышать голос на родителей: «Если достигает у тебя старости один из них или оба, то не говори им - тьфу! И не кричи на них, а говори им слово благородное» (17:23). В более широком значении это положение означает запрет вообще плохо обращаться с родителями;
Шабах (букв.: сходство) - предписания, где помимо самого текста излагается причина их ниспослания. Например: «Скажи: "В том, что открыто мне, я нахожу запретным употреблять в пищу только мертвечину, или пролитую кровь, или мясо свиньи, потому что это - скверна, а также недозволенное мясо животных, заколотых не с призыванием Аллаха"» (6:145). Таким образом, в данном айате не только запрещается употребление определенной группы продуктов питания, но и объясняется, почему данный запрет наложен.
Однако, принимая во внимание ключевое значение Корана как источника права, нельзя не согласиться с мнением Л. Сюкияйнена, что Коран и сунна сами по себе не содержат правовых норм, а включают, прежде всего, религиозные правила поведения, часть которых является источником конкретных
норм мусульманского права за счет признания их со стороны государства
Сунна. Сунна в значении совокупности преданий, содержащих сведения о действиях и высказываниях Пророка, является вторым по важности источником мусульманского права. Обоснование этому можно найти в Коране: «Кто покорился посланнику, тот покорился Аллаху» (4:80) и др. (4:59, 65; 59:7).
Зина' - прелюбодеяние, совершенное лицом, состоящим в браке.
Однако не любое предание (хадис) может быть источником права. Важно, чтобы в тексте хадиса содержалось какое-нибудь правило поведения - для того, чтобы рассматривать его в качестве правового источника.
При анализе сунны необходимо учитывать такой аспект, как достоверность хадисов. После смерти Пророка было сфабриковано огромное число подложных предании . Поэтому мусульманские ученые- собиратели хадисов вынуждены были разрабатывать соответствующие принципы проверки хадисов на достоверность.
Главным критерием является проверка личностей передатчиков хадиса, то есть выяснение того, насколько они заслуживают доверия. В качестве дополнительных можно назвать метод сравнения содержания хадиса с текстом Корана, а также сопоставление информации, содержащейся в преданиях, с реальными историческими фактами.
Выделяются следующие виды хадисов по степени важности и достоверности: 1)мутаватир («последовательно дошедшие»), передатчики которых многочисленны и сходятся друг с другом; 2) машхур («известные»), сообщаемые единовременно более чем двумя сподвижниками Пророка; 3) ахад («единоличные»), передаваемые со слов одного лица; 4) сахих («здоровые»), удовлетворяющие всем требованиям критики и не противоречащие другим хадисам; 5) хасан («хорошие»), не вполне безупречные, которые могут быть исправлены другими свидетельствами; 6)да'иф («слабые»), не выдерживающие строгой критики. Последние, в свою очередь, делятся на: 1)мурсал- не имеющие цепочки передатчиков (иснада), и 2) му'аллак - где есть пропуск в иснаде.
В соответствии с характером текстового материала, содержащегося в тексте (матн) хадисов, могут быть выделены следующие виды сунны:
ас-сунна ал-каулийа, передающая различные изречения Пророка;
В конце IX в. общее число имевших хождение в среде суннитов хадисов превысило 600 000, в то время как шиитам на тот момент было известно около 1 500 000 хадисов// Курбони 3. О. Ислам ва хукуки башар. Тегеран. 1989. С. 40-59.
ас-сунна ал-фа'алийа, зафиксировавшая поступки Пророка; и
ас-сунна ат-такририйа (сунна санкционирующая). Так, если Пророк наблюдал какие-нибудь явления и поступки людей и прямо не запретил их, данный факт может относиться к санкционирующей сунне.
Сунна может:
подтверждать то, что говорится в Коране (например, хадис, приведенный со слов Ибн Мас'уда, где речь идет о легитимности применения смертной казни в отношении мусульманина в трех случаях, дублирует ряд положений Священной Книги (2: 178-179, 5:45, и др.);
конкретизировать и разъяснять айаты Корана (например, в Коране сказано: «Вору и воровке отсекайте их руки...» (5:38), а в сунне уточнено, что руку надо рубить по запястье, а также указан тот необходимый минимум (нисаб), украв который человек может быть наказан соответствующим образом);
вводить новое правило поведения (установление закята ал-фитр, и др.);
ограничивать применение положений Корана с помощью так называемого метода ограничения свободного выбора (например, хадис о том, что тот, кто наследует по закону, не наследует по завещанию, фактически ограничивает действие уже упоминавшегося 180 айата суры «Корова», где речь идет только о наследовании по завещанию).
При решении различных правовых вопросов авторитет сунны не уступает авторитету Корана. Известный голландский исламовед Снук-Хюргронье обращает внимание на то, что в весьма распространенных в первые века хиджры публичных диспутах по правовым вопросам победа оказывалась за тем, кто мог привести в защиту своего мнения соответствующий хадис.
Иджма' 40 (единодушное мнение, решение)41. По мнению мусульманских правоведов, обоснование
данного корня фикха
В арабском языке слово «иджма'»- мужского рода, однако здесь - для удобства - мы будем употреблять его в женском роде.
Иногда в работах мусульманских правоведов отдельно выделяется такой источник, как мнения сподвижников Пророка. Если асхабы были едины по какому-либо вопросу, то их коллективное мнение обозначается термином «иджма'». Однако если между ними возникало разногласие, то для обозначения мнения каждого из них используется термин «ар-рай'». На наш взгляд, нет смысла выделять мнения асхабов в качестве независимого корня фикха и тем самым смешивать два других источника - иджма' и фетву (фатву).
содержится в тексте Корана: «О, вы, которые уверовали! Повинуйтесь Аллаху и повинуйтесь Посланнику и обладателям власти среди вас» (4:59). «А если кто отказывается от Посланника после того, как стал ему ясен прямой путь, и он следует не по пути верующих...» (4:115). В качестве подтверждения важности иджма' мусульманскими правоведами также приводятся известные хадисы Пророка: «Моя община не может сообща впасть в заблуждение» и «То, что мусульмане считают хорошим, то и для Аллаха является хорошим».
Правоведы всех мазхабов признают за иджма' право выступать в качестве третьего по важности источника фикха, но расходятся во мнении при определении категории лиц, позиции которых подлежат согласованию. Соответствовать требованиям, установленным для муджтахида (знатока шариата, компетентного высказывать самостоятельные суждения и выносить решения по различным правовым вопросам) может далеко не каждый правовед.
Доктриной сформулированы следующие качества, которыми должен обладать кандидат на звание муджтахида:
в совершенстве владеть арабским языком;
-верить в догматы ислама и следовать установленным религиозным предписаниям;
знать наизусть Коран и основные комментарии к нему, а также обстоятельства ниспослания как целых сур, так и отдельных айатов;
-помнить около 3000 хадисов, включая не только матн (непосредственно текст хадиса), но и иснад (цепочку передатчиков);
-доказать свою авторитетность в диспутах и публичных выступлениях;
разбираться в вопросах иджма' и в позициях различных правоведов в отношении одних и тех же вопросов (ихтилаф фукаха');
-владеть методикой интерпретации избираемых правовых материалов;
быть специалистом в области применения кийаса;
понимать цели шариата и следовать им при решении поставленных задач.
Для реализации иджма' требуется соблюдение следующих основных условий:
наличие нескольких муджтахидов;
их согласие или сходная позиция по рассматриваемому вопросу;
четко выраженное мнение каждого из муджтахидов.
В зависимости от способа выражения и доведения до сведения общественности различаются три категории иджма':
ал-иджма'ал-каули- общее решение, принятое при гласном обсуждении;
ал-иджма' ал-'амали - решение, которое не обсуждалось, но было принято, исходя из одинаковых решений при одинаковых обстоятельствах;
ал-иджма' ас-сукути- решение какого-либо одного правоведа, получившее широкую известность и против которого не было высказано явных возражений.
При этом, в отличие от прямо выраженной иджма', иджма' ас-сукути может быть впоследствии пересмотрена.
С помощью единодушного решения были выведены, например, такие правила поведения, как запрет употреблять в пищу не только мясо свиньи, но и свиное сало и жир; предоставление 1/6 части наследства бабке покойного и др.
Кийас (суждение по аналогии). С точки зрения западной правовой доктрины, кийас представляет собой не источник права, а метод заполнения пробелов в законодательстве.
Мусульманский правовед-суннит, применяющий кийас, должен сначала внимательно изучить явный и скрытый смысл всех положений, содержащихся в Коране и сунне, а уже затем подвергнуть тщательному анализу (активно используя метод абстрагирования) случай, требующий правового решения, и искать аналогию в Священной Книге или хадисах, а также в заключениях праведных халифов по различным вопросам. Кроме того, возможно проведение аналогии на основе достоверных, получивших широкую известность в обществе фактов.
Кийас включает в себя четыре элемента:
ал-асл (источник, основа). Модель решенного вопроса, с которым происходит сопоставление;
ал-фар' (ответвление, извод). Модель решаемого вопроса;
ал-хукм (суждение). Запрет или предписание, содержащееся в Коране или сунне, а также других источниках по уже решенному вопросу;
ал-'илла (причина, условие). Обоснование суждения, на котором строится все сопоставление.
Еще халиф 'Умар I в письме-руководстве своему сподвижнику Абу Мусе ал-Аш'ари рекомендовал
тому применять кийас. На это обращает внимание А. С. Боголюбов, напоминая о том, что на момент написания указанного письма Коран еще не был сведен в единый канонизированный текст, сунна только складывалась, а иджма' просто не существовала.
Кийас как один из корней мусульманского права сформулирован на основе индивидуального мнения (ар-рай'). Применение данного рационалистического принципа позволило соединить представления о праве населения Аравийского полуострова с правовой культурой жителей регионов, вошедших в состав мусульманского государства. Заслуга в разработке суждения по аналогии принадлежит Абу Ханифе -
42
основателю ханафитского мазхаба и его учителю Хаммаду б. Аби Сулайману.
Однако со временем с кийасом произошло то же самое, что и с хадисами. Помимо того, что широкое употребление кийаса давало простор для злоупотреблений со стороны судей, общее количество вынесенных суждений превысило «критическую массу». Один и тот же случай мог быть истолкован разными правоведами по-разному. В итоге, в последующие эпохи, начиная с XI—XII вв., применение кийаса было ограничено второстепенными правовыми вопросами, что привело к определенному застою в процессе нормотворчества мусульманских правоведов.
Кийас в той или иной степени признается всеми суннитскими мазхабами. К суждению по аналогии обращаются в том случае, когда Коран и сунна не содержат соответствующих ясных предписаний, а иджма' по данному вопросу не сформулирована.
В отличие от последователей суннитских правовых школ, шииты отрицательно относятся к кийасу.
В частности, в одном признаваемом шиитами хадисе устами Пророка говорится:
Подробнее о ханафитском мазхабе см. далее.
«Мои приверженцы разделятся на 73 секты, и самой заблудшей будет та группа, которая будет решать вопросы на основе кийаса».
Истихсан. В переводе с арабского истихсан означает «предпочтение». Данный метод поиска правовых решений был разработан Абу Ханифой. Причина появления истихсана была связана с тем, что в ряде случаев применение кийаса могло привести к принятию решений, не соответствующих интересам людей и не учитывающих обстоятельств места и времени, т. е. всей совокупности фактов, которые необходимо принять во внимание при рассмотрении правовой проблемы. В связи с этим, при изучении нескольких правовых норм мусульманский правовед может отвергнуть ту, которая выведена на основании кийаса, и предпочесть другую, которая, по его мнению, наибольшим образом подходит для рассматриваемой ситуации. В таких случаях иногда говорится, что правовед выбирает между поверхностным (кийас захир) и скрытым кийасом (кийас хафи).
Классический пример применения истихсана приводит известный мусульманский правовед из Египта 'Абд ал-Ваххаб Халлаф. Им был рассмотрен случай, когда одно лицо учреждает вакф43, предметом которого выступает участок обрабатываемой земли. При этом учредитель вакфа не оговаривает, что в круг охватываемых данным вакфом имущественных прав входит также в качестве сервитута право пользования водой для орошения и право прохода через территорию участка.
В такой ситуации все зависит от выбора кийаса. Если применить метод поверхностного киайса, суть которого состоит в обнаружении формального сходства между двумя нормами с целью проведения аналогии, то рассматриваемый договор вакфа уподобляется договору купли-продажи земли. В соответствии с требованиями мусульманского права к условиям договора купли-продажи вышеперечисленные имущественные права (право пользования водой и право прохода) могут быть защищены, только если
соответствующая оговорка включена в текст контракта.
Вакф - имущество, изъятое из оборота в благотворительных целях. По условиям договора вакфа, учредитель вакфа (вакиф) передает определенное имущество под управление распорядителя (мутавалли') в интересах назначенных им выгодоприобретателей, которые могут пользоваться всем или частью дохода от вакфа.
Однако на данную проблему можно посмотреть с позиции анализа сущности договора вакфа. Тогда указанный договор можно будет сопоставить не только с договором купли-продажи, но и договором аренды. В последнем случае право прохода и право пользования водой могут войти в число связанных с вакуфной собственностью прав и подлежать правовой защите без необходимости делать соответствующую оговорку в контракте. Правовед, выносящий такое решение, исходит из того, что сущность договора вакфа состоит не в отчуждении права собственности, а в использовании переданного в вакф имущества в интересах бенефициариев (выгодоприобретателей). Поэтому он делает выбор в пользу более предпочтительного в такой ситуации договора аренды.
Кроме истихсана-предпочтения существует истихсан-исключение, когда правовед выбирает не ту норму, которую следует предпочесть при решении определенного дела, а ту, которую необходимо исключить, дабы не пострадали интересы людей.
Применение истихсана также возможно в случаях, когда кийас противоречит Корану, сунне, иджма' или обычаю ('уроф)44.
Между тем, мусульманское право направлено на защиту далеко не всех интересов человека. Не подлежат реализации противоправные интересы, а также те, которые не отражают реальных потребностей людей. Важно также отметить, что правовед при возникновении правовой проблемы не должен слепо следовать решению по аналогичному вопросу, принятому на основе истихсана. Внимательно изучив аргументацию своего предшественника при выведении им правовой нормы, правовед должен самостоятельно решить вновь возникшую проблему.
Истислах (масалих мурсала). В переводе с арабского истислах означает «стремление к пользе». Данный метод был разработан основателем маликитского мазхаба - Маликом б. Анасом под именем «масалих мурсала» (араб. - «независимые полезные действия»), у шафи'итов же он получил название «истислах». В основе истислаха лежит теория о том, что му-
Подробнее об особенностях обычая как источника мусульманского права см. далее.
сульманское право направлено на удовлетворение интересов человека. Поэтому при невозможности вынесения решения с помощью главных источников - Корана, сунны, иджма' и кий-аса правовед должен прибегнуть к упомянутому методу.
В соответствии с мусульманской правовой доктриной, все интересы человека (в значении потребностей) подразделяются на три вида: 1) первичные нужды (дарурийат), 2) текущие потребности (хаджийат), и 3) стремление к комфорту (тахсинийат, или камалийат). К первым относятся пять защищаемых исламом ценностей -1 ) религия, 2) жизнь, 3) разум, 4) честь и достоинство (а также продолжение рода), 5) собственность (имущество). Без удовлетворения этих потребностей человек не может полноценно существовать (еда необходима для поддержания жизни, одежда- для сохранения достоинства, и т. д.). Поэтому если человек ради реализации своих первостепенных интересов совершает преступление (например, кражу продуктов, чтобы утолить голод), то он либо вообще не наказывается, либо наказывается, но не так жестко, как предусмотрено законом. Ко второй категории относятся потребности, реализация которых значительно упрощает жизнь людей, позволяя им не заботиться о самом насущном. И, наконец, третью категорию составляют интересы, удовлетворение которых ведет к безбедному, достаточному образу жизни.
Однако при использовании истислаха важно учитывать следующее. Во-первых, вышеперечисленные интересы, подлежащие удовлетворению, не должны запрещать то, что разрешено Аллахом, и разрешать то, что запрещено Им45. Кроме того, данные интересы должны быть реальными (масалих хакикийа), а не носить иллюзорного, вымышленного характера (масалих вахмийа), быть общими (масалих 'амма), а не частными (масалих хасса). Например, если правитель государства требует от правоведа вывести соответствующую норму для оправдания своих действий или удовлетворения личных интересов, то истислах не применяется. Другое дело, если речь идет об интересах всего народа, руководить которым поставлен данный правитель. При этом польза от вынесенного решения должна быть очевидной,
необходимой и существенной.
На этом основании презюмируется, что выносимое с помощью истислаха решение не должно касаться догматических вопросов.
Классическим примером применения истислаха является выведенное с помощью данного метода право мусульманского правителя облагать состоятельных подданных не только занятом, но и другими налогами (несмотря на то, что они могут быть не упомянуты в Коране и сунне), если того требуют интересы государства.
Сам Малик б. Анас рассматривал масалих мурсала (истислах) лишь как разновидность истихсана, но придавал последнему вторичность по сравнению с «независимыми полезными действиями». Иными словами, истихсан, по его мнению, не может применяться без масалих мурсала.
Истисхаб (презумпция неизменности состояния). Отвергая истихсан и с рядом оговорок признавая истислах, Аш-Шафи'и разработал метод истисхаб (в переводе с арабского -поиск связи, увязки). Суть данного метода заключается в том, что мусульманский правовед сопоставляет обстоятельства, сопутствовавшие возникновению той или иной правовой проблемы, в настоящее время, с обстоятельствами, имевшими место в прошлом. Иными словами, правовые решения, вынесенные применительно к конкретным обстоятельствам, могут иметь силу до тех пор, пока не появятся достоверные свидетельства, что указанные обстоятельства изменились. Например, в случае безвестного отсутствия человека в течение длительного времени все правила в отношении него остаются в силе, как если бы было достоверно известно, что этот человек жив, - до тех пор, пока не подтвердится обратное и не будет принято соответствующее решение
46
суда .
На истисхабе основан такой важный демократический принцип, как презумпция невиновности.
Шари'а ман каблана (букв.- шариат тех, кто до нас) представляет собой правила поведения, переданные Аллахом пророкам и посланникам до Мухаммада, и о которых сохранились свидетельства в Коране или сунне.
Одной из причин признания шари'а ман каблана в качестве дополнительного источника права
является недостаточ-
В 1915 г. в Османской империи были изданы два указа султана, предоставлявшие жене в случае длительного отсутствия или неизлечимой болезни мужа право требовать развода в суде. Важнейшим основанием для подобного иска выступал недостаток средств для содержания ее самой и детей.
ная развитость фикха на раннем этапе существования мусульманской общины. В связи с этим большая часть вопросов решалась на основе доисламских правовых норм.
По мнению многих правоведов, данному источнику права можно следовать, если не обнаружено ясных указаний в Коране и хадисах об их аннулировании. В то же время некоторые ученые считают, что исламский шариат аннулирует все, что существовало до него.
Фетва (фатва). Фетва признается мусульманскими правоведами в качестве дополнительного, но очень важного источника фикха. Фетва представляет собой богословско-правовое заключение, в котором дается толкование различным ситуациям с точки зрения шариата.
Наибольшим авторитетом среди мусульман-суннитов пользуются разъяснения по различным правовым вопросам, данные сподвижниками Пророка, - прежде всего праведными халифами. В последующие века, особенно после того, как в XI в. «врата» иджтихада для суннитов-правоведов были объявлены закрытыми47, разработка фетв по текущим правовым вопросам на основании толкования главных источников фикха -Корана и сунны, а также трудов предыдущих поколений юристов, была одним из основных направлений деятельности факихов. Данные ими фетвы часто служили основой для принятия властями мусульманских государств различных нормативно-правовых актов.
Фетва должна иметь письменную форму и не быть адресованной какому-либо конкретному лицу (хотя часто фетвы даются как раз по запросу определенных людей).
Фетва не является обязательной для лица, которое обратилось к правоведу с запросом, ни даже для самого правоведа- автора фетвы. Что касается фетв других правоведов по аналогичным вопросам, то мусульманину предоставляется право выбирать, какую фетву предпочесть, в соответствии с принципом: «Каждый муджтахид прав». Данный принцип, по мнению ряда правоведов, основывается на презумпции,
что до начала работы муджтахида по выведению правовой нормы у
То есть стало невозможным вынесение самостоятельных суждений по вопросам, касающимся основ мусульманского права (усул ал-фикх). 260
Аллаха нет решения как такового о действиях, подлежащих интерпретации. Решением Аллаха будет считаться тот вывод, к которому придет муджтахид путем толкования рассматриваемой ситуации. Поэтому считается, что каждый муджтахид по-своему выражает волю Аллаха и потому не может быть признан заблуждающимся.
Для того, чтобы иметь юридически обязательную силу, положения, содержащиеся в фетве, должны быть облечены в форму нормативно-правового акта.
Обычай. В работах многих мусульманских правоведов, а вслед за ними и их западных коллег слова «'ада» ('адат, обычай) и «'урф» рассматриваются в качестве синонимов48. Однако между этими понятиями существует определенная разница. Термин «'урф» первоначально использовался мусульманскими правоведами для обозначения обычного права (не путать с неправовым обычаем!), господствовавшего на территории Мекки, Медины и прилегающих территорий и оказавшего существенное влияние на формирование фикха. Именно поэтому некоторыми мусульманскими мазхабами (прежде всего ханафитским) обычай был признан в качестве дополнительного источника права.
В то же время понятие «'адат» имеет более широкое значение. Под 'адатом понимается, прежде всего, комплекс традиционных норм и институтов, не получивших отражения в классическом мусульманском праве.
Кроме того, за «'адатом» закрепилось значение неправового обычая, который может частично совпадать с нормами мусульманского права или, как минимум, не противоречить им (например, уважение к старшим, ношение соответствующей национальной одежды, и др.). Термин «'адат» также употребляется для обозначения судебного процесса, осуществляемого в соответствии с обычным правом.
Очевидно, что 'адат в двух последних значениях (в качестве неправового обычая и суда, осуществляемого по обычаю) не может с формально-правовой точки зрения выступать источником мусульманского права. Что касается 'адата, понимаемого как обычное право народов, принявших ислам, то его
Для обозначения обычая также употребляются арабские слова «'адл», «расм», «хакк».
261нормы могут быть признаны в качестве дополнительного источника фикха, только если они не противоречат общим началам и принципам мусульманского права. Данное замечание тем более уместно, потому что нормы 'адата далеко не во всем соответствовали фикху. Например, такие обычаи, как ишкиль (захват имущества родственников или односельчан неисправного должника в обеспечение долга) и право родных убитого самим выбрать себе кровника, долго не могли быть изжиты на Кавказе, несмотря на
49
активные попытки их искоренить со стороны властей и мусульманских правоведов .
Следует отметить, что в указанном регионе, а также в целом ряде других стран 'адат широко применялся наряду с мусульманским правом, зачастую противореча ему, в различных сферах правового регулирования, причем фикху была порой отведена гораздо более скромная роль, чем обычному праву50. Более того, нормы мусульманского права в некоторых регионах могли быть реализованы, только когда становились частью местных обычаев.
Закон. Как сторонники, так и противники признания за законом статуса источника фикха не могут отрицать ту ключевую роль, которую он играет в правовых системах всех без исключения мусульманских стран. Вопрос даже не в том, признавать или не признавать закон в качестве одного из важнейших источников мусульманского права в наши дни. Главное -определить критерии, которым должен соответствовать закон, чтобы рассматриваться в качестве такового.
В законодательстве значительного числа мусульманских стран провозглашается, что все законы (включая Основной Закон- Конституцию) должны соответствовать шариату, либо содержится оговорка о
том, что последний является источни-
Примечательно, что каждое общество могло иметь свои собственные 'адаты. При этом, если лицо, находившееся под юрисдикцией одного общества, обращалось в суд, судивший по «чужим» 'адатам, его ждал крупный штраф.
Так, к моменту присоединения Кавказа к Российской империи к компетенции фикха относилось лишь брачно-семейное и частично земельное право (вопросы частной собственности на землю, а также вакуфной собственности (собственности мечетей)). А в Индонезии 'адаты составляют основу семейного законодательства страны.
262ком законодательства. Однако при более детальном изучении правовых систем таких стран оказывается, что существующие законы далеко не во всем соответствуют шариату (в т. ч. прямым предписаниям, содержащимся в Коране)51.
В связи с этим, для того, чтобы тот или иной нормативно-правовой акт мог быть признан в качестве источника мусульманского права, он должен, по меньшей мере, соответствовать следующим критериям:
не объявлять разрешенным то, что запрещено, и не запрещать то, что разрешено в Коране и
сунне;
быть разработанным авторитетными мусульманскими правоведами (или при их непосредственном участии);
основываться на положениях Корана и сунны и достижениях мусульманско-правовой мысли (включая общие принципы мусульманского права);
быть направленным на защиту 5 основных ценностей ислама и интересов мусульман;
обладать соответствующим механизмом реализации содержащихся в нем положений на
52
практике .
Соответствуя вышеуказанным критериям, закон вполне может быть признан в качестве источника и одновременно формы реализации норм мусульманского права в наши дни.
Что касается кодификации, то этот процесс не следует рассматривать как фатальный для мусульманского права, как считал, например, Шахт53.
Например, законодательство большинства мусульманских государств игнорирует кооранический запрет ростовщичества: «...Аллах разрешил торговлю и запретил рост» (2:275).
Последний критерий не должен показаться малозначительным, учитывая тот факт, что нередко принятый в соответствии с требованиями шариата закон не может быть полноценно реализован из-за коллизий с другими нормативно-правовыми актами, не основывающимися на нормах и принципах мусульманского права. Например, малазийский Закон об исламском банковском деле 1983 г. (подробнее об этом см.: ЗНапГГ М.1. 1з1аггис Вапкпд: Ном Реуе!орес1 15 И т Ма!ауз1а Тос1ау? 15 1_ам Едтррес! Гог Ше Реуе!ортеп1 оГ 151ат1с Вапктд? ЛисНаа! апС РгасИса! 155ие5// ототот.тИ.сот.ту)
Справедливо отмечая, что мусульманское право скорее является методом и доктриной, чем кодексом, Шахт пришел к выводу, что кодификация может исказить его сущность (см.: 5сНасН1 Л. РгоЬ1ет5 оГ МоСегп 151ат1с 1ед15!аИоп/ 51исПа 151ат1са. - 1960. -Уо1. 13. - Р. 108). Однако он, по нашему мнению, недостаточно учел то обстоятельство, что тот же закон может являться формой реализации взглядов мусульманских правоведов в той степени, в которой эту роль раньше выполняли их научные труды.
Противниками кодификации норм фикха приводятся примеры различных государств, где систематизация мусульманского права в форме кодификации способствовала его вестернизации. Например, такая отрасль, как право личного статуса, своего рода «святая святых» фикха, сохранившая свои позиции практически во всех мусульманских странах в относительно неизменном виде, подверглась в Иране в результате кодификации существенному влиянию западного права. В результате, по мнению иранского правоведа Мира Хоссейни, было создано своего рода «гибридное» семейное право, которое нельзя назвать ни мусульманским, ни западным. Автор делает вывод, что процесс кодификации и концепция единой правовой системы с государством, обладающим правом проводить законы в жизнь, чужда шариату.
На наш взгляд, мусульманское право, имея бесспорно оригинальную и с трудом поддающуюся кодификации структуру, больше выиграет, чем проиграет, от систематизации многочисленных, разбросанных по различным источникам и не нашедших адекватного применения в современном мире норм. Как гласит один из важнейших общих принципов мусульманского права: «Надлежит переносить причинение частного вреда ради предотвращения вреда общего».
В этой связи еще раз хочется подчеркнуть, что идея создания законодательства, основанного на достижениях мусульманско-правовой мысли, не будет выглядеть столь уж утопичной, если к процессу нормотворчества будет привлечен широкий круг правоведов различных толков, которые на основе единодушного решения (иджма') разработают соответствующие законопроекты54.
Так, если при разработке обязательных для всех стран международно-правовых документов могли договориться представители государств с различными политическими системами, то почему не могут прийти к согласию мусульманские правоведы, у которых гораздо больше общего?
Мазхабы (правовые школы)По мнению целого ряда исследователей, первый (по времени появления и по значимости) мазхаб - это мазхаб самого Пророка Мухаммада, поскольку Пророк был первым, кто на основе толкования текста Корана стал выводить новые правовые нормы. Позднее, в годы правления праведных халифов Абу Бакра, 'Умара, 'Усмана и 'Али, господствовали мазхабы этих выдающихся сподвижников Пророка. Объясняется это тем, что последнее слово при решении важных правовых проблем оставалось за халифом.
В правление Омейядов мусульманские правоведы суннитского направления разделились на две группы: ахл ар-рай' (сторонников независимого суждения) и ахл ал-хадис (сторонников предания)55.
Пытаясь ограничить волюнтаризм в толковании Корана и сунны, ахл ал-хадис опирались в своих суждениях на предания. Именно в период господства династии Омейядов начинается активная работа собирателей хадисов. Некоторые омейядские халифы, стремясь, чтобы их незаконные, с точки зрения шариата, действия выглядели формально легитимными в глазах подданных, пытались использовать сунну Пророка в своих интересах. Были сфабрикованы многочисленные подложные хадисы. Опасаясь, что фикх может быть искажен, многие выдающиеся ученые того времени взялись за собирание преданий о поступках и действиях Пророка.
Сторонники предания старались избегать выносить решения по любым вопросам, если в их распоряжении не было соответствующих ясных положений Корана и сунны. Однако вскоре под воздействием объективных обстоятельств (появления новых вопросов, прямой ответ на которые отсутствовал в Коране и сунне) они вынуждены были признать иджма' и кий-ас в качестве источников мусульманского права, придав им фактически субсидиарное значение. При этом следует подчеркнуть, что разброс мнений в среде ахл ал-хадис был даже шире, чем среди сторонников независимого суждения. Сторонников предания еще называют мединской школой, поскольку их основная деятельность была сосредоточена в Ме-
Однако сами основы деления ученых на эти группы были заложены еще во времена праведных халифов,
дине и ее окрестностях - регионе, в те времена изобиловавшем хадисами.
В то же время в Ираке, где получило распространение другое течение- ахл ар-рай'56, преданий было не так много. Наряду с отсутствием в тех краях значительного числа асхабов (сподвижников Пророка) этот фактор способствовал появлению большого числа фальсифицированных хадисов. Опасаясь основывать свои выводы на подложных хадисах, сторонники независимого суждения предъявляли жесткие требования к их достоверности.
Полагаясь на то, что слова, сказанные Аллахом в Коране, имеют в своей основе конкретные причины, ахл ар-рай' стремились выявить эти причины и с их помощью вывести новые нормы. Этим методом пользовались еще сподвижники Пророка (в т. ч. праведные халифы) при вынесении решений. В целях развития механизма выведения новых норм правоведами -сторонниками независимого суждения моделировались различные ситуации. Вынесенные решения записывались. Постепенно стали собираться сборники подобных гипотетических казусов.
Впоследствии из числа последователей ахл ал-хадис и ахл ар-рай' сформировались все известные нам суннитские мазхабы . Так, например, основатель самого крупного по влиянию в современном мире ханафитского толка Абу Хани-фа, ученик величайшего богослова и знатока хадисов своего времени Хаммада б. Аби Сулаймана, был сторонником независимого суждения. Вплоть до середины IX в. представите-
После завершения процесса формирования мазхабов понятие «ар-рай'» было поглощено более широким понятием «иджтихад». При этом мусульманская традиция приписывает возникновение термина «ар- рай'» халифу 'Умару б. ал-Хаттабу, который послал другого известного сподвижника Пророка 'Абдаллаха ибн Мас'уда в Ирак судьей, повелев судить «как видишь и полагаешь» (би-р-рай ва-н-назар). В соответствии с разъяснением халифа, под «ар-рай'» он понимал суждение по аналогии (кийас) и общественную пользу (маслаха) // Ислам. Энциклопедический словарь. М., Наука, 1991. С. 197. Таким образом, фактически отцами-основателями течения «ахл ар-рай'» можно назвать халифа 'Умара I и 'Абдаллаха ибн Мас'уда.
В настоящее время в каждом толке существует деление на сторонников предания и сторонников независимого суждения.
лей ханафитского и маликитского мазхабов именовали ахл (асхаб) ар-рай'.
Однако до того, как в суннизме и шиизме окончательно оформились мазхабы, сохранившие свое значение до наших дней, в процессе развития толков произошли не только качественные, но и количественные изменения.
Согласно преданию, уже к началу III в. хиджры исчезло 500 мазхабов. Фактически же мы можем говорить примерно о 19 правовых школах, возникших в период с середины I до IV века хиджры. Назовем лишь некоторые из них.
Основатель мазхаба ауза'итов - имам Абу 'Амр 'Абд ар-Рахман б. 'Амр ал-Ауза'и (707-774). Получив образование в Мекке, Медине и Басре, имам вернулся в Сирию, где помимо прочего занялся исследованиями в области коранических наук. Сочинения Ал-Ауза'и «Китаб ас-сунан фи-л-фикх» и «Китаб ал-маса'ил фи-л-фикх» до наших дней не дошли.
Мазхаб ауза'итов получил распространение в Сирии и Андалусии (мусульманская Испания). Будучи последовательным сторонником течения ахл ал-хадис, Ал-Ауза'и признавал источниками права Коран и сунну, полагая, что положения, в них заключенные, должны восприниматься буквально, без какой-либо интерпретации. К таким источникам, как кийас и иджма', Ал-Ауза'и обращался лишь в исключительных случаях.
Ближе к концу IX века ауза'иты были вытеснены из Сирии шафи'итами. Согласно легенде, вновь назначенный кади Дамаска Абу Зур'а Мухаммад б. 'Усман, будучи шафи'итом, всеми возможными способами старался увеличить количество последователей данного толка. Так, он приказал выдавать сто динаров любому, кто выучивал наизусть главную книгу, излагающую правовые аспекты учения шафи'итов- «Мухтасар» («Краткий сборник») Ал-Музани. В итоге количество шафи'итов стало расти, а ауза'итов- уменьшаться. В Андалусии же последователей Ал-Ауза'и потеснили маликиты.
Если же взять за основу менее романтическую версию, высказанную Мукаддаси, то упадок школы ауза'итов был вызван тем, что область их влияния была в стороне от общественной жизни халифата, - в те времена (при 'Аббасидах) Андалусия и Сирия были периферией исламского мира.
Однако сам Ал-Ауза'и продолжает и по сей день пользоваться авторитетом среди мусульманских правоведов. Некото-
рые его идеи нашли продолжение в воззрениях его учеников: Малика б. Анаса и Суфйана б. Са'ида б. Масрука ас-Саури, которые также основали свои правовые школы.
Последний, проживая в городе Куфе, которая была центром сторонников независимого суждения, тем не менее продолжал оставаться последователем традиционалистов (ахл ал-хадис).
Отвергая попытки 'аббасидского халифа Ал-Мансура вмешиваться в судебные дела, Ас-Саури (ок. 714-777 или 778) отказался от его предложения занять должность кади Куфы. Скрываясь большую часть жизни от преследований со стороны властей, Ас-Саури так и не смог собрать значительное число учеников. Кроме того, как гласит предание, по просьбе Ас-Саури его добросовестный ученик 'Аммар ибн Сайф уничтожил все письменные труды имама после его смерти. Однако взгляды Ас-Саури дошли до нашего времени в изложении других мусульманских правоведов.
Ас-Саури рассматривал Коран и сунну в качестве главных источников мусульманского права, но также не исключал возможности обращения к иджма' в различных спорных ситуациях. В то же время он выступал категорически против применения кийаса и истихсана.
Основателем другого, впоследствии также исчезнувшего мазхаба, является имам Ал-Лайс б. Сад (712 или 713— 791). Центр деятельности последователей мазхаба Ал-Лайса находился в Египте. К сожалению, до нашего времени не сохранилось ни одной работы имама. Объясняется это, помимо прочего, тем, что во время занятий Ал-Лайса с учениками не существовало практики записывать его высказывания. Кроме того, отсутствие выдающихся учеников у имама позволило последователям Аш-Шафи'и сравнительно легко завоевать ведущие позиции в Египте и ослабить влияние его мазхаба.
Однако исчезновение ждало и гораздо более крупные и авторитетные толки. Например, в Х-ХШ вв. в мусульманском мире была широко распространена правовая школа захиритов. Основателем мазхаба является Да'уд б. 'Али ал-Исфахани (815-883), получивший прозвище Аз-Захири (от арабского слова захир - очевидное, буквальное значение). Иногда захиритов называли также да'удитами - по имени основателя тол-
ка. Аз-Захири был учеником Аш-Шафи'и , но вскоре перешел к Ибн Ханбалу59.
Главнейшими источниками права Аз-Захири признавал Коран и сунну. Однако он был сторонником буквального понимания содержащихся там положений, исключая любую возможность толковать их смысл рационально. Захириты признавали иджма' лишь в качестве единодушного мнения сподвижников Пророка.
Формально Аз-Захири отвергал кийас, однако применяемый им в отношении Корана и сунны принцип мафхум напоминал по сути данный метод. Захириты не признавали диспозитивных правил, отрицая право сторон изменять условия договора. Что касается такого рационалистического приема поиска правовых решений, как истихсан, то он захиритами однозначно отвергался.
При внимательном изучении захиритского мазхаба можно найти много общего в воззрениях Аз- Захири и Ибн Ханбала.
Захиритский мазхаб получил распространение от Хорасана, где среди его сторонников было немало влиятельных людей, до Андалусии, где в конце XII в. в правление династии Альмохадов захиритский мазхаб был признан официальной правовой школой. Расцвету и развитию мазхаба на территории современной Испании способствовала деятельность выдающегося правоведа Ибн Хазма (994-1064). Во многом благодаря его активной научной и просветительской деятельности захиритский мазхаб просуществовал в Андалусии вплоть до начала XV в.
Свою школу основал и Ат-Табари (838 или 839-923), автор «Та'рих ар-русул ва-л-мулук» («История посланников и царей»). Данный мазхаб был назван джариритским - по имени отца Ат-Табари Ибн Джарира.
Будучи одним из лучших комментаторов Корана, Ат-Табари хорошо разбирался в области хадисоведения ('илм ал-хадис) и правоведения ('илм ал-фикх). По большому счету, различия между джариритами и шафи'итами были несущественны: многие важные аспекты своего учения Ат-Табари заим-
Впоследствии захириты наиболее активно критиковали позиции шафи'итов.
Подробнее об Ибн Ханбале и ханбалитском мазхабе см. далее.
269ствовал у Аш-Ш