Рассказы Богатырева об.о. Симеоне

Рассказ бывшего наркомана
Александр Богатырев
Мы познакомились с Виктором в Сочи у часовни, в которой покоится недавно отошедший ко Господу старец – схиархимандрит Симеон. Видно было, что Виктор – человек мало церковный. Вышел из часовни, перекрестился, оглянувшись, словно боялся, что его увидят. Машинально достал сигареты, но спохватился и сунул пачку обратно в карман. Я предложил ему вместо сигареты мандарин. Он поблагодарил и отказался. Мы разговорились.
Виктор – внук полковника медицинской службы. Семь лет был наркоманом. Я попросил его рассказать, как ему удалось излечиться. Вот что он рассказал.
«Сколько себя я помню, прямо с раннего детства, всегда чувствовал себя одиноким. Пока был совсем маленьким, мать иногда ласкала. Отец – никогда. В школу пошел – родители мною не занимались. А потом и вовсе уехали в Саратов. Я остался с дедом. И с ним никакого понимания: ему не до меня было. То служба, то рыбалка с друзьями. Тоже военными. Началась перестройка. Дед совсем свихнулся. Демократов ненавидит. Пенсия при девальвации – смех! Озлобился. А я занялся бизнесом. То одно продашь, то другое купишь. Дед орет: “Спекулянт!” А я ему: “Жить-то на что?” Всё развалено. Работы никакой нет. Это сейчас всё бурлит. Всё под Олимпиаду. А тогда: санатории закрывают, отдыхающих нет, никто не приезжает. Что делать? Дед каждое утро на море. Хоть что-нибудь да поймает. А потом мне политинформацию читает про то, какие хорошие коммунисты. Я ему говорю: “Ну что они тебе хорошего дали? У тебя вон, трусы сатиновые да три удочки бамбуковые”. А я уже тогда машину имел. Ну, и чуть не до драки. Тоска страшная. В родном доме как на войне.
В общем, стал я наркоманить. Сначала травка, потом до героина дошло. И никак не остановиться. Понимал, что гибну. И лечился, и к колдунам ходил. Ничего не помогает. Сижу на игле. А тут дед помер. Родители в другом городе. Живу один. Стал дружбанов пожить пускать. Чего-нибудь да подкинут: и деньжат, и наркоты. И тут друг мой (а он уже плотно стал в церковь ходить) говорит:
– Свези меня к одному человеку.
Я тачку завожу, везу. Едем за КСМ в гору. Смотрю: всё армянское население. Доехали до дома. А там во дворе народу – тьма и старичок на коляске. Друг мой подходит к этому деду, говорит:
– Благословите, батюшка.
Тот его крестит и на меня смотрит строго и с сожалением. Долго смотрит и говорит:
– А ты что ж не идешь под благословение?
Друг меня к деду подталкивает и голову мою наклоняет. Я внутри бешусь. Что за насилие! Что я, ребенок, что ли, что б вот так меня наклонять. А дед меня перекрестил и голову взял в руки. Взял и держит. И не отпускает. Я еле сдерживаюсь. Злюсь. Хочу руки его скинуть. Дед слегка стиснул голову и говорит:
– Чего бурлишь?
А что я скажу? Стою как дурак нагнутый. Чувствую: кровь к голове прилила. Молчу. Выпрямился и отошел в сторону. А народу вокруг – толпа. Все деда поздравляют:
– С днем ангела!
Попов понаехало с десяток. Ему цветы все несут, как народному артисту. Он их берет и бабуле, которая рядом с коляской всё время стояла, передает. Там еще несколько теток в черных платьях. Это я сейчас знаю, что монашки, а тогда ничего не понимал. Чего приехали, что это за день ангела?! И как этого ангела звать-почитать? Стали все молитву петь. Сначала вразнобой: монашки-то хорошо поют, а народ – кто куда. Потом все попали в лад и хорошо спели. Я понял, что это не одна, а несколько молитв. На разные мелодии. Потом сели за столы. Деда в дом укатили. Попы с монашками за ним ушли. А мы во дворе, да в несколько смен. Дружбан мой в первую меня подтащил. Я есть не хочу, но мне интересно. Я же не знаю, что это за народ. Я таких и не видел. Они о чем-то своем говорят, да через стол, да все друг друга понимают. А я как неразумный. Слова русские, а смысла никакого не вижу. Про какого-то владыку что-то буровят. Что за владыко?! Как в сказке Пушкина, бабка хотела быть владычицей морскою. Про рыбку золотую сказка. А у них владыко. Чего он владычит?! В общем, поели мы, встали. Опять, только потихоньку, первая смена молитву спела. Вторые к столу повалили. Мы отошли в сторонку, встали у стены. Окно открыто. Слышу: “Многая лета” поют. Батюшке этому желают до ста лет прожить. Просят не покидать своих детей. А мне даже смешно всё это. Будто он своей жизнью командует и их просьбу может выполнить.
Удивило меня всё, что там происходило. Едем обратно. Дружбан молчит, и мне говорить не хочется. Я как после фильма со спецэффектами. Довез дружбана до дому. Он меня благодарит и говорит:
– Запомни этот день. Ты у батюшки Семеона побывал. Внукам будешь рассказывать, а они не поверят.
И поверите, в тот день я об игле и не вспомнил. Только на третий день весь ходуном заходил. Надо ширануться. А голос во мне говорит: “Не делай этого. Потерпи”. Я и сам не знаю, кто это мной командует. Звоню другану, говорю:
– Давай к этому деду съездим.
Он говорит:
– Давай. Только у меня дел часа на два.
Меня трясет, но я терплю. Не стал двух часов ждать, поехал к конторе дружбана. Стою, жду. А он сам звонит:
– Подъезжай, я освободился.
А я ему:
– Я уже подъехал.
Домчались мы до этого домика. Стучим в ворота железные. Открывает нам монахиня, улыбается. А они всей командой на улице сидят за тем столом, где мы обедали. Увидал меня дед. Ну, этот отец Семеон, и говорит:
– Молодец, что приехал.
Усадил меня рядом. Подкладывает рыбу красную, салаты всякие. Уху принесли. Я ем, а он теткам своим (монахиням этим) говорит:
– Молодец, что приехал.
И меня по голове погладил. А они-то меня не знают. Кто приехал? Почему молодец?.. Но сидят тихо. Вопросов не задают. Он меня еще два раза по голове погладил. Говорит:
– Ступай. И больше не балуй.
Я с тех пор и не ширяюсь. Как слез с иглы – не понимаю. Семь лет пытался – не получалось. А тут – никто не понимает. Только друган, что привез меня к отцу Семеону, знает, в чем дело Я боялся, что мне дружки как-нибудь отомстят. А их как ветром сдуло. Ходить ко мне перестали. Я их и в городе не вижу.
Я теперь в церковь хожу. Правда, не каждое воскресенье. И на могилку к отцу Семеону езжу. Там теперь часовня над могилой. Красота! И народ приходит. Некоторые в голос просят, чего им надо, – как с живым разговаривают. Мне сначала чудно было, а теперь я и сам, когда один в часовне, тоже о чем-нибудь попрошу. Только я тихо. Почти шепотом».
Александр Богатырев
12 марта 2014 года
Там, где нарушается естества чин
«Горе имеем сердца» - повторяю я, глядя на показавшуюся на вершине горы церковь Успения Пресвятой Богородицы. Маршрутка медленно протискивается между разнокалиберными авто в сочинской пробке. Пробки давно уже стали неизбежной реальностью жизни курортного города. Все уповают на окончание работ, связанных с зимней олимпиадой. Тогда обещают и пробкам конец, и всемирный праздник со всенародным ликованием и множество всевозможных благ, вплоть до заселения элитных домов простыми тружениками, отстоявшими три последних десятилетия в очереди на жилье. Об олимпиаде говорят много. Растут многоэтажные столпы гостиниц, в которых разместятся любители спорта. А мы в день Симеона Столпника едем на самую вершину горы, возвышающуюся над центром города. Здесь, рядом с храмом, в новой часовне упокоился старец Симеон (Нестеренко) – самый неспортивный гражданин черноморского побережья. Но его память в столице олимпийских игр празднуют трижды в год: на Симеона Столпника, когда он был пострижен в монашество с именем Симеона, в день памяти Симеона Верхотурского – день пострижения в схиму и в день преставления ко Господу. В эти дни на его могилку съезжается не только сочинский православный люд, но духовные чада со всех концов России. Приезжают люди, не знавшие батюшку при жизни. Поразительное дело: никаких телевизионных или радиопередач о старце, а почитание его достигло самых дальних пределов. И часовня над его могилой выросла через год. Народ Божий живет своей жизнью. Никаких средств не нужно тратить на пропаганду – правду Христову узнают и почувствуют сердцем любящие Господа и Его угодников. Сколько усилий и средств приложили к тому, чтобы народ поверил в то, что Царственные Страстотерпцы захоронены в Петропавловском соборе Петербурга. Ан, нет! Не поверил народ. Только иностранцев и можно увидеть у надгробий неизвестных покойников.
А к батюшке Симеону и идут, и едут, и летят. В день его памяти приезжают отслужить панихиду по нему не только многие священники, но и архиереи. Отца Симеона почитает и Грузинский Патриарх-Католикос Илья. Он много раз спасал его, ходатайствуя перед властями во время хрущевских гонений. Полвека назад он увидел в отце Симеоне не только усердного священника и доброго пастыря, но человека святой жизни. И никогда не сомневался в его святости.
Так чем же знаменит этот священник? Почему к нему, проведшему более двадцати лет в инвалидной коляске, а в последние годы, после нескольких инсультов, прикованному к постели, не прекращался поток любивших его людей? Даже тогда, когда батюшка был совсем болен и не мог никого принимать, народ стоял под окнами его комнаты. Одни молились о его здравии, другие молитвенно обращались к нему с просьбами о помощи. Он, немощный, буквально вытягивал своими молитвами из безвыходных положений. По его молитвам исцелялись люди. А после его кончины помощь тем, кто к нему обращается, только усиливается. Духовные чада батюшки ведут записи случаев явной помощи отца Симеона. Особенно исцелений от смертельных болезней. Уже засвидетельствовано несколько случаев исцеления онкобольных. Мы все жаждем чудес, но когда чудо случается, часто не в состоянии в него поверить. Особенно, когда узнаем о нем от экзальтированных особ, усматривающих Божье вмешательство там, где могло произойти простое совпадение. Но вот, происходит исцеление человека всем известного. И я его знаю много лет. Юрий Александрович Генералов стал батюшкиным чадом сразу же после переезда отца Симеона из Абхазии в Сочи. У него обнаруживают онкологию и рекомендуют срочную операцию. Но так хочется верить в то, что врачи ошиблись. Анализы перепроверяются. Несколько авторитетных врачей, участвующих в консилиуме выносят вердикт: без операции не обойтись. Жена Юрия Александровича тоже врач. И у нее нет сомнений в правильности анализов и выводов специалистов. Но время операции по ее просьбе откладывается, и она вместе с мужем начинает каждый день приходить на могилку отца Симеона. Они и просят об исцелении. И исцеление к великому удивлению врачей происходит. И это не первый случай. Корпус онкологического отделения находится в трехстах метрах от батюшкиной могилы. Конечно, без работы врачи не останутся, но некоторые начинают избавляться от атеистического дурмана.
Меня порадовала эта история. Юрий Александрович – человек замечательный. Господь не посрамил его веры. И духовным чадам отца Симеона еще раз показал на кого нужно уповать и к чьей молитвенной помощи нужно прибегать. Но меня гораздо больше поразила история, случившаяся с матушкой Мариной – женой московского священника. Однажды она присутствовала при разговоре о том, что одной больной нужно достать дорогостоящие лекарства от рака. Батюшка Симеон обратился к ней: «Они тебе пригодятся». Она не обратила на это внимания, а через несколько лет у нее обнаружили злокачественную опухоль. О помощи себе она не стала просить батюшку, просила только молитв о детях.
- Вот это правильно, - тогда сказал ей отец Симеон. – Ты еще 10 лет проживешь. А потом – не знаю. Будет зависеть от того, как будешь жить.
Марина тогда еще не была матушкой. Она спросила:
- А как нужно жить?
- Живи по-Божьи.
Вот она и старается. Каждый день читает Псалтырь и на каждой «Славе» поминает отца Симеона. Обращается к нему, как к живому с просьбами благословить на всякое дело. И срок, обещанный ей, давно прошел. Замечательной была их первая встреча. Отец Симеон увидел ее с мужем и двумя детьми и сказал матушкам: «Вот идет монашонок и певчии». Она тогда не знала ничего о пении. Теперь она регент. Дочь – монахиня и прекрасная певчая. А сын недавно ушел в монастырь. И тоже замечательно поет. Он в юности мечтал стать профессиональным музыкантом. Играл на рояле, аккордеоне и гитаре. Батюшка сказал тогда: «Пустое. Будешь Богу служить». А с отцом семейства он сразу заговорил о диаконстве. Тот был руководителем на большом предприятии и не собирался заканчивать производственную карьеру. Но после нескольких бесед с отцом Симеоном был рукоположен во диакона, а вскоре и во священника. Матушку Марину больше всего поразило даже не то, что все пророчества батюшки о ее семействе сбылись, а то, что произошло с ней и ее мужем. Она была резкой, раздражительной, неуживчивой. Общение с людьми было для нее мукой. Теперь же она во всем помогает мужу и легко общается с людьми, входит во все обстоятельства их жизни и с радостью помогает всем, кому требуется помощь. И супруг ее был под стать ей: молчаливый, мрачный. С народом общался крайне редко и только по производственным нуждам. Никаких компаний не водил. Теперь же это поистине добрый пастырь, любимый прихожанами и всеми, кто с ним знаком. Он даже внешне изменился. Добрая улыбка не сходит с его лица. А тогда, в первый день знакомства, многое испугало будущую матушку. Отец Симеон с порога пригласил их на трапезу и стал потчевать ее сына-аллергика апельсинами. Марина испугалась и стала рассказывать батюшке о том, как это опасно для мальчика. Отец Симеон усмехнулся и приказал принести ее сыну еще и клубники. Она с ужасом ждала, что сын покроется красной коростой. Но этого не произошло. Наоборот, он на всю жизнь избавился от аллергии. С первого дня Марина убедилась в силе молитвы отца Симеона. А позже поняла, что истинное чудо – это не когда сводится огонь с неба, а когда у замкнутого, сосредоточенного только на себе человека открывается душа и наполняется любовью к людям. Чудесным образом батюшка Симеон передал свой дар любви ей и ее мужу. И она видела, что это происходило не только с ней. Отец Симеон организовал общину, в которой смогли не только ужиться, но стать родными совершенно разные люди. Разные по образованию, привычкам и представлениям о жизни. Разные по темпераменту и воспитанию. И, наконец, разные по возрасту. Кроме пожилых монахинь, проведших с батюшкой более полувека, в сестричестве появились молодые девушки. И это в наше время, когда рушатся семьи, и когда молодые люди стараются вырваться от родителей при первой возможности. Все полагали, что община не сохранится после смерти отца Симеона. Но она сохранилась. И матушки постоянно чувствуют помощь и заботу о них их дорогого наставника. И главное, что держало и продолжает их держать вместе – истинная любовь, которую Господь посылает в мир через любящих Его.
«Бога языком не прочувствуешь», - говорит матушка Марина. – «Только если сам не пострадаешь или не пропустишь через сердце страдание другого человека. А если сердце не открыто, то получается, как в телевизоре. Показывают стихийные бедствия, гибель людей, а воспринимается это, как картинка. А где взять любовь, если сердце холодное? Мне повезло. Господь послал такого человека, который умеет растапливать сердечный холод. То, что я получила от батюшки, ни в одной лечебнице не получишь и ни в одном университете этому не обучишься. И рассказать об этом невозможно»
Матушка замолчала. Мимо нас потянулись нескончаемой чередой богомольцы. Только что закончилась панихида, и настоятель отец Леонид Власов пригласил всех на трапезу. Под металлической крышей стоят три длинных ряда столов. Отец Леонид остается верен заповеди старца Симеона. Тот первым делом усаживал гостя за стол. «Сначала накорми, а потом спрашивай, зачем пришел». Батюшка Симеон видел в трапезах особое проявление любви Божией, подаваемой в виде пищи. И самые простые продукты, приготовленные его матушками, превращались в невероятно вкусные блюда. За трапезой вспоминали батюшку. Поскольку я собираю материал для книги о нем, приходится прислушиваться к соседям. В тостах, как правило, поминают его доброту и прозорливость - то, что многим известно. А соседка соседу иногда может рассказать удивительную историю, случившуюся с ней. Вот одна, подслушанная в тот день.
Пожилая женщина тяжко вздыхает: «Сын мой попал в автокатастрофу. Разбился страшно. Я просила батюшку помолиться о нем. Очень сильно просила. Надоедала постоянно. А он сказал: «Ну, что. Жив будет, да лучше бы он помер». Я тогда страшно обиделась на батюшку. А теперь вижу, как он был прав. Сын стал хозяином казино. Пьянство, блуд и всякие смертные грехи. Зверем стал настоящим. А помер бы тогда на нем и грехов особых не было. Но я тогда мало чего понимала. Рассуждала по-мирски: лишь бы жив был ».
Еще один раб Божий рассказал, как пришел к батюшке каяться.
-Я, батюшка, вор. Три раза в тюрьме сидел.
- А сейчас воруешь?
- Нет, что Вы. Все. Честно живу. Женился, двое детей.
А он мне и говорит: - Да мы с тобой коллеги. Я тоже вор. Только ты завязал, а я нет. Ворую у беса души людские...
Остальные воспоминания были в основном об исполнении просьб.
На прощание мы постояли с матушкой Мариной возле куста неопалимой купины. Вдали, за горой Ахун, увенчанной знаменитой башней, видны были склоны гор, по которым через несколько месяцев помчатся на лыжах и санях могучие олимпийцы. А здесь в двадцати метрах от куста неопалимой купины покоится тот, кто всей своей жизнью доказывал, что Божье дело в немощи творится.
Говорят, что неопалимая купина не везде приживается. Рядом с Успенским храмом она прижилась замечательно. И сам куст не менее того, что растет на месте явления Господа Бога пророку Моисею. На нем даже ягоды созревают. Здесь зримо нарушается естества чин. И плоды созревают на кусте неопалимой купины и злокачественные опухоли исчезают. А главное – люди любят друг друга и того, кто научил их этой любви.

Александр Богатырев
26 сентября 2013 г.

Приложенные файлы

  • doc 14396915
    Размер файла: 61 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий