Коул издат. 2_23.10.2012

Добро пожаловать в Америку
И пусть музыкантов переполнял восторг, пускай они не сомневались в своей музыке ни на йоту, но это не означало, что их готовы принять с распростёртыми объятиями. Питер Грант организовал серию клубных концертов по Англии, в «Марки» и колледжах, включая Университет в Суррее и Ливерпульский Университет. Та немногочисленная публика, которая присутствовала в клубах, реагировала вяло на буйное действо, создаваемое группой на сцене, их встречали редкими вежливыми аплодисментами. Никаких восторженных оваций, воплей шумной толпы, которые составляли неотъемлемую часть цеппелиновского антуража. На группу словно вылили ушат холодно воды.
Джимми качал головой. «Не понимаю, мы на них не произвели впечатления. Почему они не принимают нас всерьёз? Что за прикол!»
Бонзо а он был уязвлён равнодушием, - создал на этот счёт собственную теорию: «Скорее всего, мы для них слишком круты, и они не знают, как на нас реагировать». По его мнению, их музыка настолько яркая и мощная, что публика была потрясена ею на восемь баллов по шкале Рихтера, и толпа едва стояла на ногах, сдерживая конвульсии и стараясь не расплескать пиво в руках.
И тогда Питер обратил взор на Америку турне и широко освещавшийся в прессе контракт на запись. Он только что вернулся из Штатов, где проводил жёсткие переговоры с Atlantic Records касательно беспрецедентного договора для новой группы. Atlantic – тот же лейбл, который помог Cream превратиться в большой, но краткий, феномен искали следующую супергруппу, и Питер убедил их, что Led Zeppelin – это то, что надо. Прежде, чем Ахмет Эртегюн услышал результат звукозаписывающих сессий, он решил, что не хочет упускать этот бэнд. В конце концов, он вытащил чековую книжку и выписал аванс в двести тысяч долларов на такую сумму могли рассчитывать только Элвис и ему подобные. Но что более важно, особенно для Пейджи, Питер настоял, что группа будет осуществлять полный контроль над музыкой. Без исключения.
Atlantic сразу издали пресс-релиз, положивший начало массированной рекламе, которую непременно атаковали критики. В первом заявлении говорилось, что «ведущие английские и американские рок-музыканты, которые слышали треки (первого альбома), сравнили пластинку с лучшими записями Cream и Джими Хендрикса, и назвали Led Zeppelin следующими, кто достигнет их вершин».
После разочарования от английских клубов, контракт с Atlantic оказался сладкой пилюлей. Группа пребывала в восторге от сделки Бонзо на свою долю помчался покупать Jaguar XK150. Но когда новость просочилась в рок-прессу, первоначальный отклик оказался негативным. В какой-то степени этому способствовала шумиха, раздутая рекорд-лейблом, и журналисты отнеслись к Zeppelin как к коммерческому, капиталистическому, чрезмерно продвигаемому продукту, которому необходимо доказывать право на жизнь своей музыкой. Статьи приводили в уныние, и Zeppelin старались игнорировать их они собирались в Штаты на первый тур.

Моё первое знакомство с цеппелинами состоялось в Америке в декабре 1968 года. Дебютный альбом даже не был издан в поддержку концертов в США, но Питер Грант считал, что стоит рискнуть и посмотреть, смогут ли они найти свою нишу в Америке. «Англия не спешит покупать на вас билеты, - сказал он Джимми. - Давай посмотрим, как получится по ту сторону Атлантики».
Питер нарисовал благоприятный сценарий того, что может произойти в Америке. Если группа сможет порадовать фанатов, их энтузиазм лавиной пройдется не только по Северной Америке, но и возвратится бумерангом в Англию и Европу.
Питер понимал, что поступает необычно, даже немного глупо. В конце концов, команда была менее известна в США, чем в Англии. Первый альбом увидит свет только лишь в январе. Но Питер понимал, что ждать чего-либо в Англии равносильно самоубийству.
Новая группа может сидеть без дела месяцами в Великобритании, и никто этого не заметит. У нас не так много мест, где можно выступать, - обратился Питер к Джимми.
Америка, в отличие от Англии, была золотой жилой, если не сейчас, то в будущем. Питер пять лет работал со Штатами с Yardbirds, Animals, Herman's Hermits и New Vaudeville Band. Он был крепким парнем, не боялся рисковать, даже с такими непроверенными активами, как Led Zeppelin.
Питер считал, что знает Америку досконально какие города, какие клубы, какие амфитеатры включить в первый тур. Взяв пример с Джимми, который проделал такую же работу несколько месяцев назад при подборе музыкантов для группы, Питер составил собственный список американских городов, которые так важны для продвижения команды. Залы Fillmore в Нью-Йорке и Сан-Франциско, Boston Tea Party и Grande Ballroom в Детройте.
Список разрастался. К тому времени, когда маршрут был полностью составлен, в него вошло более двадцати городов. «Давайте рискнём», - сказал он секретарше.
Но сразу возникли некоторые трудности. Питер запланировал первый концерт в Денвере на 26 декабря. Он понимал, что должен отправить музыкантов из Англии перед самым Рождеством. «У меня полные штаны от мысли, что нужно сказать парням, что им придётся уехать из дома на Рождество, - говорил он помощнику. - Это может превратиться в кошмар».
Трое из участников группы Джон Пол, Роберт и Бонзо были женаты и по-настоящему преданы семьям, и вряд ли обрадовались бы тому, что им придётся находиться вдалеке от семей в Рождество. Джимми, единственный холостяк, встречался с американкой по имени Линн, с которой познакомился в Бостоне во время гастролей с Yardbirds. Он перевёз её в Англию и жил вместе с ней. Питер понял, что вытащить Джимми из дома тоже будет нелегко. И поэтому Питер откладывал разговор об американском туре до последнего.
Наконец, он справился с нервами. Он собрал группу у себя в офисе и рассказал им о главных деталях предстоящих гастролей. «В основном вы будете открывать концерты Vanilla Fudge. Ах да, и вы начинаете в день рождественских подарков, на следующий день после Рождества. Это означает, что вам нужно уехать из Англии 23 декабря», - сказал им Питер, и также добавил, что с ними не поедет, а останется на Рождество дома.
Питер ожидал гром и молнии. К его изумлению, никто даже не дёрнулся, по крайней мере, внешне. «Ну что ж, сделаем то, что должны, - ответил Роберт. - Когда вылетает самолёт?»
Позже каждый член группы поклянется, что никогда так больше не поступит. Но в тот момент они нацелились стать суперзвёздами и доверились мнению Питера.
Питер был уверен в том, что ждёт команду по ту сторону Атлантики. «Почему что-то должно пойти не так?» - спрашивал он себя. И не мог найти причины.
Led Zeppelin паковали чемоданы, чтобы взять на пробу американские воды.
Будь завтра в четыре утра в аэропорту Лос-Анджелеса, - Питер позвонил мне в Штаты. - В это время прибывает рейс с группой на борту. И ещё, Ричард, не дай им попасть в неприятности.
Я уже неделю находился в Лос-Анджелесе, завершая работу по Америке с Терри Ридом. Но мне не терпелось начать новую работу с Led Zeppelin. Конечно же, я был знаком с Джимми Пейджем по Yardbirds и знал, что всё, к чему он прикасается, по определению высшего класса. Мои ожидания подтвердились во время телефонных разговоров с Питером: его энтузиазм и оптимизм росли раз от разу.
Соберись, Ричард, - сказал мне Питер. - Ты просто представить себе не можешь, какой у них саунд. Это сенсация.
Джимми вышел первым из самолёта, за ним Роберт и Джон Бонэм. С ними находился роуди Кенни Пикетт. Джон Пол должен был встретиться с нами в Денвере, он прилетит из Ньюарка, штат Нью-Джерси, где они с женой встречали Рождество вместе с певицей Маделайн Белл.
Мне было знакомо лицо не только одного Джимми. Я знал Джона Пола со времен первых шагов музыкальном бизнесе. Ещё в октябре, когда цеппелины только-только сформировались, я сталкивался с Робертом и Бонзо в офисе Питера на Оксфорд-стрит, во время короткого отдыха после гастролей с другими подопечными Питера. Поскольку Led Zeppelin были клиентами Питера, я понял, что рано или поздно наши дороги пересекутся. И мы обменялись любезностями. Но в тот момент значимость группы мало кто предвидел. По правде, меня больше интересовали пабы, чем возможность познакомиться с Плантом и Бонэмом.
Едва они приехали в Америку, мне сразу понравился Бонзо. Мне импонировало его прекрасное чувство юмора и заразительный смех. «Это твоя идея с Рождеством, Коул? - воскликнул он, когда мы ехали по бульвару Сансет Стрип по тридцатиградусной жаре. - Я не взял с собой ни одной майки или купальника. Тебе лучше поменять погоду, прежде чем она меня достанет!»
С другой стороны, с Робертом мне пришлось намного сложнее. С самого начала его окружала атмосфера заносчивости, помноженная на нервозность. Это создало панцирь, сквозь который трудно пробиться. Они с Бонзо впервые приехали в Америку, и Роберт особенно нервничал перед тем, что его ожидает. «Со мной будет всё в порядке после первого концерта», - сказал он мне. А пока он был угрюмым, раздражительным и напряжённым. Если Бонэм шутил над Америкой, то Роберт искренне был расстроен необходимостью быть здесь. Были видно, как сильно он переживает.
В течение трёх дней в Лос-Анджелесе, перед тем, как вылететь в Денвер, группе предстояло дать несколько интервью, но они отказались от репетиции. «Мы звучим отточено, - сказал Джон Пол. - У нас было время набрать форму в Англии».
Мы ужинали в Рождество пищу готовил Бонзо – в номерах отеля «Шато Мармон» недпоалеку от бульвара Сансет. Воцарилось молчание, все чувствовали себя одинокими и тосковали по дому. «Не хочу заострять на этом внимании, но так дерьмово находится вдалеке от жены в Рождество, - жаловался Роберт. - Невыносимо».
Джимми согласился, но попросил не унывать. «Это наша жертва, которая скоро окупится. У нас для этого всё есть, нужно только постараться», - ответил он.
На следующее утро мы отправились в аэропорт и вылетели в Денвер. В тот вечер мы встретились Джоном Полом и за несколько минут до концерта собрались в служебном помещении денверского «Колизея».
Группа пыталась не терять самообладания, но тщетно. Особенно сильно беспокоились Роберт и Бонзо. «Давайте сделаем их и поскорее покончим с этим», - сказал Роберт. Кто-то нервно мерил шагами комнату, кто-то кусал ногти.
Шоу открывала группа Zephyr во главе с привлекательной клавишницей и вокалисткой Кэнди Гивенс. Пока они играли, за сценой росло напряжение. Бонзо нервно барабанил по картонным коробкам, нагромождённым в гримёрке. Джон Пол безмолвно прислонился к стене и скрестил руки на груди. Он молча смотрел пол, погрузившись в собственные мысли.
Через сорок пять минут Zephyr покинули сцену, и были объявлены Led Zeppelin. «Леди и джентльмены, впервые в Америке, прямо из Лондона, встречайте Led Zeppelin!»
Джимми, Джон Пол, Роберт и Джон посмотрели друг на друга, сделали глубокий вдох и строем проследовали друг за другом по бетонной лестнице на сцену. Их встретили аплодисментами, но вовсе не шквалом оваций.
Группа играла на вращающейся платформе. Джимми испытывал благоговейный страх от одной мысли, что ему придётся выступать на двигающейся сцене; пару раз он сталкивался с этим, когда играл с Yardbirds, и относился к таким сценам с презрением. Для остальных это было в новинку. «Это, блин, как карусель, которая вышла из-под контроля, - рассказывал он остальным перед началом сета. - Сцена движется медленно, но никогда не останавливается. И ты теряешься. Когда механизм останавливается, ты можешь глядеть куда угодно».
Чтобы немного снять напряжение, я в качестве шутки предложил принять «Драмамин» (противорвотное средство прим.пер.). Никто даже не улыбнулся. Все были напряжены.
Большая часть публики пришла посмотреть на Vanilla Fudge. Однако никто не высказывался против Led Zeppelin в качестве разогревающего состава. Роберт, его светлые кудри пламенели под малиновыми прожекторами, рубашка наполовину расстёгнута, двигался босиком по сцене, позируя в стиле Мика Джеггера, его мощный голос взмывал в небеса.
«Good Times, Bad Times», «Dazed and Confused», «Communication Breakdown». Я видел, как группа постепенно расслабляется. По окончании первых вещей, Бонзо ухмыльнулся, словно говорил: «Неплохо, неплохо!»
Джимми, словно фокусник, вытаскивающий чудеса из цилиндра, становился более агрессивным. Его Фендер с педалью wah-wah издавал сырые и непредсказуемые звуки. Пальцы танцевали от лада к ладу и подтягивали струны на раскрашенной гитаре, подаренной Джеффом Беком.
«I Can't Quit You, Baby», «You Shook Me», «Your Time Is Gonna Come». С каждой песней толпа заводилась.
Если Джон Пол был оплотом спокойствия, то его выверенные басовые линии постепенно позволили остальным устроить полную анархию. И ещё был Бонзо. Где-то посередине сета он предпринял неистовую и страстную атаку на барабаны, беспощадную, но не выходившую из-под контроля. Если бы он был пилотом бомбардировщика, я бы не советовал вам оказаться у него на пути.
Сначала музыка точная и нежная, а следом страстная и безрассудная. Это такая музыка, от которой из ушей может потечь кровь. Всего лишь через час после выхода на сцену, цеппелины объявили миру о своём прибытии.
Когда команда выбегала со сцены, их лица были мокрыми от пота. Но адреналин бушевал. «Мне понравилось, - сказал Роберт, забираясь в коробку со свиными рёбрышками из местной забегаловки. - Хорошо же получилось? Здорово!»
Никто не спорил.

Денвер был только началом. Для меня самым памятным остался концерт в Портленде, Орегон, на той же неделе. В самый разгар цеппелиновского сета Бонзо зарядил сумасшедший барабанный марафон, его соло разносилось раскатами грома. Десять минут остальные члены группы смотрели на него из-за кулис в восхищении от ослепляющей энергичной игры.
Я повернулся в Джону Полу, стоявшему рядом: «Господи Иисусе, Бонзо невероятен. От группы с ума сойти можно!»
Лицо Джона Пола озарила хитрая улыбка. Он подмигнул мне, кивнул и ушел на сцену. Он тоже это знал. Мы все почувствовали, что Led Zeppelin станут гигантами.
Через две недели после концерта в Денвере Питер прилетел из Лондона в Сан-Франциско, чтобы впервые взглянуть на команду, которая должна была отыграть три вечера в «Филлмор Уэст». По дороге в аэропорт я размышлял о собственном будущем и решил, что если Led Zeppelin – новая супергруппа, то я хочу участвовать в коронации.

Пока мы ехали в отель, я собрался с духом и сказал Питеру: «Я затрахался от этих групп, с которыми ты меня посылаешь в турне. Я хочу остаться с цеппелинами. Они должны прославиться».
Питер молчал. Я подумал, что он обдумывает, как лучше меня уволить.
Наконец он произнёс: «Окей, Коул. Когда они на гастролях, ты всегда будешь рядом с ними».
Я был так счастлив. «Чёрт возьми! Спасибо, Питер!» - и следующие двенадцать лет Zeppelin и я были практически неразлучными.
В «Филлморе» группа открывала выступления Тадж Махала и группы Country Joe and the Fish. Не самый лучший выбор для разогрева. Country Joe играли музыку, наполненную политическими темами и чёрным юмором на темы вьетнамской войны и наркотиков. Их протестные песни вроде «Feel-Like-I'm-Fixing-to-Die-Rag» превратились в гимн для миллионов молодых людей шестидесятых. Но в «Филлморе» они должны были выходить следом за Led Zeppelin, от чего может разнервничаться любой музыкант. Когда Led Zeppelin ушли со сцены, оставив аудиторию в истощении, то спокойная интеллектуальная музыка Country Joe пришлась бы ко двору едва ли лучше встречи с Митчем Миллером или Мантовани.
Цеппелины не разочаровали никого включая и самих себя. После второго концерта в Сан-Франциско по пути в отель Джимми повернулся ко мне и сказал: «Это поворотный пункт. Неспроста разогревающая группа затмевает хедлайнера. Готовься к самому захватывающему путешествию».
Даже на первом туре я увидел, что невозможно сидеть во время цеппелиновского сета и не чувствовать эмоциональный подъём и не понимать, что ты являешься частью особенного, уникального события. Я сказал Кенни Пикетту: «Если эта группа не развалится от ссор и конфликтов, им уготована долгая жизнь в шоу-бизнесе».
Концерты в «Филлморе» хорошо смазали механизмы цеппелиновской машины, ажиотаж возник не только в Северной Калифорнии, но и в других частях страны. Диск-жокей нью-йоркской андрегграундной FM-радиостанции говорил о команде как о «новой инкарнации The Beatles». Фанаты атаковали магазины, требуя альбом, который ещё не был выпущен. На Atlantic Records обрушился шквал заказов до того, как винил попал на конвейер. Движение началось.
Пару раз в Детройте и в Майами Джон Пол выходил со сцены во время соло Бонзо с выражением ужаса на лице. «Что случилось с этим чёртовым оборудованием? - кричал он мне. - Я не слышу свой инструмент».
На самом деле музыка соревновалась с оглушающим рёвом толпы. И нередко толпа выигрывала.
Если кто-либо сомневался в мощи Led Zeppelin, последние сомнения рассеялись в январе в Бостоне. Зал «Tea Party» переделали из синагоги в место для рок-концертов. К тому времени, за тридцать три дня и двадцать восемь концертов, команда сплотилась как единый коллектив. Группы во время туров или сближаются или дают трещины. В случае с цеппелинами четыре музыканта узнали друг друга лучше и здорово проводили вместе время. Их игра становилась более чёткой, казалось, что им не терпится поскорее выйти на сцену.
Остальные двадцать три часа суток ничего не значат сказал Роберт. - Я думаю только об одном часе музыки.
Места в «Tea Party» были распроданы. Вообще-то руководство распродало слишком много билетов для помещения на четыреста мест. Когда команда начала играть свой часовой сет, и музыканты и публика пришли в неистовство. Джимми подошёл к краю сцены и направил гриф гитары в сторону фэнов, его пальцы бегали по ладам грифа, затем вытянул ногу, словно собирался прыгнуть в толпу. Он довёл толпу до истерии.
По окончании часа никто не хотел уходить. И еще пятьдесят пять минут звучала оглушающая музыка. Группе устраивали овации иногда прямо по ходу песни. Фанаты ринулись к сцене. Полное безумие. Вызов на бис раз за разом. Двенадцать раз подряд.
На тот момент группа существовала всего три месяца. И когда вызовы на бис последовали один за другим, у них кончились песни. Они выбегали со сцены после каждого выхода со странным выражением на лице, в котором смешались возбуждение и паника. «Какие песни вы знаете? - Джимми взволнованно спрашивал остальных. - Что ещё мы можем сыграть?»
Когда закончился репертуар кое-что пришлось сыграть не один раз – в ход пошли «Good Golly Miss Molly», «Long Tall Sally», старые вещи Элвиса, песни Чака Берри... всё, что можно было сымпровизировать.
Едва затихли последние звуки музыки, и толпа наконец смогла перевести дыхание и постепенно начала расходиться, Джон Пол облегченно вздохнул: «Незабываемый вечер!»
По дороге в отель Бонзо вытирал лицо полотенцем и завывал от радости: «Шоу получилось отпадным, мы их сразили наповал». Той ночью на «Tea Party» обрушился проливной ливень.

Жизнь в дороге
Несмотря на быстрый успех, жизнь на гастролях протекала обыденно.
Я отвечал не только за безопасность группы, но и за рабочее состояние аппаратуры на концертах, в зону моей ответственности также входили покупка авиабилетов и размещение в отелях далеко не высшего разряда. Мы летали обычными коммерческими рейсами и считали каждый пенни. Обычно мы пользовались бонусной программой «Discover America» авиакомпании TWA, благодаря которой билеты на рейсы по США продавались за полцены, что позволяло сэкономить тысячи долларов. В большинстве городов мы останавливались в сети Holiday Inn и в других недорогих отелях. В аэропортах нас не встречали лимузины, приходилось брать автомобили напрокат, обычно Форды ЛТД у Hertz или Avis. Так как ни у кого из нас не имелось кредитной карты, из-за аренды машины постоянно возникали проблемы.
В офисе при аэропорте Сан-Франциско служащая просто мне отказала. «Такова политика компании, - сухо ответила она. - Нет кредитки, нет машины».
Мы спорили десять минут. Я объяснил ей, что мы можем взять автомобиль в аренду в другом месте. Я предложил бесплатные билеты на концерт Led Zeppelin. Ничего не сработало. Наконец, я потерял терпение. Я вытащил из кармана шесть тысяч долларов наличными, бросил на конторку и заорал: «Я покупаю эту грёбаную машину! Дайте мне ключи, вашу мать! Сейчас же!»
Она задрожала и попятилась назад, быстренько заполнила все документы и кинула на конторку ключи. «Вы чокнутые!» - ответила она, сдерживая слёзы. Может и так, но мы получили тачку.
Члены группы ездили со мной в «Форде», вещи запихивали в багажник. Кенни Пикетт управлял трёхтонным грузовиком «U-Haul» с нашей аппаратурой, состоявшую из «Телекастера» Пейджа 1958 года, бас-гитары, усилителей Vox AC-30, ударной установки «Ludwig» и прочего оборудования. Zeppelin так усердно трудились на гастролях, что по возвращении домой большая часть аппаратуры сломалась.
Несколько дней спустя после приезда в Штаты один ужасный переезд из Спокана в Сиэтл едва не поставил крест и на туре, и на самих Led Zeppelin. Мы только что закончили концерт в зале «Gonzaga Gym» в Спокане и собирались выезжать в аэропорт, из которого должны были вылетать в Лос-Анджелес. Но арктическая буря накрыла регион и не думала прекращаться. Все рейсы в том числе и наш отменили.
Ситуация сложилась тупиковая, тому же мы замёрзли. Штат Вашингтон очень красивый, но встречать Новый год в сибирской погоде на снегу толщиной в двадцать сантиметров в наши планы не входило. У нас был назначен концерт на 2 января в клубе «Whisky a Go Go» в Лос-Анджелесе.
Вытащи нас из этого чёртового мороза, - орал на меня Роберт. - Устрой чартерный рейс, если нужно!
Чартерный рейс? - огрызнулся я в ответ. - А кто будет платить? Может, вычтем из ваших гонораров?
Сделав несколько лихорадочных звонков, я узнал, что мы можем успеть на рейс из Сиэтла в Лос-Анджелес, если успеем пробраться сквозь буран до аэропорта Сиэтла. Уроженцу Лондона, мне не приходилось водить машину в снежной буре, но одной мысли, что нам нужно убраться из штата, было достаточно, чтобы отбросить сомнения.
Группа забралась в машину, я сел за руль и приготовился сделать марш-бросок на триста километров. Кенни Пикетт ехал один в грузовике. Дорожные условия не задались сразу, повсюду слякоть и сугробы, чем дальше – тем хуже. Мы ползли по скользкой дороге, и видимость лишь ухудшалась. Меня охватила жуткая тревога .
Парни, вы написали завещание? – нервно пошутил я.
Никто не засмеялся.
Чтобы успокоиться, я потянулся к заднему сиденью и схватил бутылку виски, передал её Бонзо и попросил открыть, чтобы глотнуть и расслабиться. Мы передавали бутылку по кругу и каждый делал приличный глоток.
Где-то на полпути дорога стала просто невозможной. Впереди сквозь буран я увидел несколько полицейских машин с включёнными мигалками. Они выставили заставу. «Чёрт! - подумал я. - Лучше этим козлам не заставлять нас разворачиваться».
Когда мы подъехали, полицейский подошёл к нашей машине. Я приоткрыл окно, и он крикнул: «Трасса Сноквалми непроездная. Слишком сильный снег. Съезжайте с шоссе и возвращайтесь».
Перспектива провести ещё одну ночь в Спокане нас не устраивала. Я подумал о других группах The Beatles, The Rolling Stones. Я сомневался, что им когда-либо приходилось попадать в подобную передрягу. Интересно, получится ли у меня выбраться отсюда.
Пока я съезжал с шоссе, я всё же принял решение ехать до Сиэтла. Может быть, виски придало мне храбрости, но когда мы добрались до вершины съезда, я заявил: «Мы возвращаемся на шоссе. Плевать, что говорят копы. Они нас не смогут ни увидеть, ни поймать».
Я проехал по «клеверному листу» (развязка на автомагистрали, по конфигурации напоминающая четырехлистый клевер прим.пер.) и, въехав на дорогу, продолжил путь до Сиэтла. Я чувствовал себя победителем, словно одолел всю полицию штата. Но спустя несколько минут я понял, что полицейские были не так уж и неправы.
Снег шёл вперемешку с дождём и градом. Ветер дул беспощадно. Мы были единственными на шоссе. Некоторые участки дороги были покрыты льдом, и машину заносило с полосы на полосу. Если дела пойдут хуже, можно выключить зажигание и катится по льду до самого Сиэтла.
Я жутко испугался, но не смел показать это остальным. Мы с Джимми работали вместе в прошлом, и он верил в меня и считал возможно, ошибочно что я знаю, что делаю. К тому же он заболел гонконгским гриппом и у него просто не было сил жаловаться.
Другие парни, тем не менее, были шокированы моим вождением, особенно на крутых поворотах. И они имели все основания. Мы добрались до длинного узкого висячего моста, который из-за порывов ветра болтался из стороны в сторону. Если бы мы устроили голосование, то дальше бы не поехали. Да я сам практически был готов развернуться.
И вот мы въехали на мост. Я чувствовал колебания под машиной, сердце бешено колотилось. Мы были так близко к пропасти на высоте около ста футов, что Роберт и Бонзо чуть с ума не сошли.
Ричард, ты мудак! Мы же убьемся, - заорал Роберт, выхватив из рук Джона Пола бутылку виски.
О Боже мой! - завопил Бонзо. - Ты не мог подождать, пока буря не прекратится?
Заткнитесь, придурки, и пейте виски, - крикнул я в ответ. Я отчаянно вдавил до упора педаль газа, и тачка рванула вперёд. Через минуту мы находились на другом берегу, целые и невредимые.
Милю спустя я остановил машину. Мне нужно было протереть лобовое стекло и освободиться от выпитого алкоголя. Было очень холодно, и я работал быстро, но видимо недостаточно. Пока я отливал в ближайших кустах, машина покатилась назад по ледяной корке. Ручник был включен, но тачка скользила прямо к пятнадцатиметровому обрыву.
Парни кричали. Наверно, перед из глазами прошла вся их жизнь. Я свою точно увидел.
Кое-как, застегивая на ходу ширинку, я нырнул внутрь и вывернул руль. Роберт залез на переднее сиденье лихорадочно жал руками на тормоз. Чудесным образом машина остановилась перед полётом в вечность.
Роберт был вне себя от ярости.
Я сделаю, чтоб тебя уволили, Коул, - орал он на меня. - Или убью.
В конце концов, нам удалось доехать до аэропорта. Я вернул машину в пункт приёма, и мы пошли в бар согреться глотком-другим. Нам срочно требовалась выпивка, чтобы прийти в себя.
Налейте нам скотча, - попросил я бармена.
Когда он взял бутылку в руки, то бесстрастно спросил:
Покажите свои документы.
Я глянул на Бонзо: у того челюсть упала.
Вы шутите, - пожаловался он. Роберту и Бонзо не было двадцати одного.
Помягче, пожалуйста. Мы только что выбрались из ада на шоссе, - ответил я бармену.
Плант и Бонэм заказали кофе и украдкой глотали наш скотч.
Тем временем и Кенни Пикетт добрался до аэропорта. Он тоже ехал той же дорогой через полицейский кордон, но не без происшествий. Его грузовик съехал с дороги и врезался в чей-то забор. Привычное дело.

Когда наш самолёт приземлился в Лос-Анджелесе, при виде солнечных лучей мы воспрянули духом. Три вечера в «Whisky a Go Go» прошли восхитительно. Столь же великолепной оказалась ночная жизнь города.
Группа осталась в восторге от клуба, центре новых веяний, располагавшегося на бульваре Сансет Стрип. Старые клубы типа «Крещендо» или «У Сиро» закрылись, к ним на смену пришли рок-клубы, притягивавшие совсем юных мальчиков и девочек, готовых расстаться с невинностью и участвовать в новых свершениях рок-музыки или моды, даже если для этого приходилось часами простаивать в очереди, чтобы попасть внутрь.
Клуб располагался в здании, когда-то филиале «Банка Америки», со стенами зелёного цвета, сейфы и столы заменили на громадные концертные усилители и защищенные стеклом клетки, в которых танцевали девушки вы можете зачарованно наблюдать за ними часами напролёт. Клуб вскоре получил международное признание, там побывал даже иранский шах и несомненно подивился, почему подобного нет в Тегеране.
Даже если мы не играли в «Виски», то предпочитали там тусоваться и напиваться до чёртиков нам это очень хорошо удавалось. Долгие годы я полагался на выпивку, как на верное средство расслабиться и забытья, чтобы я в тот момент ни чувствовал. Джону Полу нравился джин с тоником. Роберт предпочитал вино, иногда скотч. Джимми увлекался «Джеком Дэниелзом». А Бонзо и я не были привередливыми. «Драмбьюи» (фирменное название шотландского ликёра из виски, мёда и трав прим.пер.), пиво и шампанское мы могли пить, что угодно.
Злоупотребление алкоголем и наркотиками со временем превратится в одну легенд о группе, и первые признаки проявились в первом турне. Честно говоря, пьянство играло весомую роль в жизни рок-музыканта, даже слишком часто. При раскрутке новой группы испытываешь нечеловеческую нагрузку и от гастролей в целом поэтому алкоголь занимает прочное место в быту музыкантов. Также у нас всегда было вдоволь марихуаны, и доза-другая кокаина. Но алкоголь обязательно входил в ежедневный рацион. Он помогал коротать время. Он унимал дрожь. Он снимал давление в самых разных жизненных ситуациях.

Всего за пять дней в Лос-Анджелесе группа обнаружила, что можно устраивать весёлые розыгрыши, в частности в «Шато Мармон» - старом отеле с необычной историей. Здесь был роман у Джин Харлоу с Кларком Гейблом. Пол Ньюмен встретился с Джоан Вудворд. В 1982 году здесь умер Джон Белуши.
Рок-музыканты питали особую любовь к отелю. Пять месяцев здесь проживал Грэм Нэш. Роуди Элиса Купера голыми играли в футбол в бельэтаже. Джим Моррисон вывалился из окна второго этажа, травмировав спину и ноги.
Джимми и я останавливались здесь во времена Yardbirds, и я возвращался сюда, когда гастролировал с Терри Ридом. Когда в начале 1969г. Led Zeppelin заселились в отель, я решил, что для экономии средств мы снимем бунгало. Роберт и Бонзо взяли комнату внизу, Джимми и я наверху, третья комната досталась Джону Полу и Кенни.
Бонзо жаловался, что невозможно после концерта возвращаться в отель, чтобы просто выпить кофе или чай и смотреть телик. После атомной бомбежки своих барабанов, Бонзо требовалось некоторое время, чтобы остыть и расслабиться. «Слишком много энергии во мне, - ворчал он, постукивая ногами и почёсывая руки. - Мне нужно выпустить пар».
Вот так и начались легендарные забавы группы. Они не собирались устраивать бардак, что-то же нужно было делать с избытком энергии и как-то бороться со скукой в тысячах километрах от дома.
В «Мармоне» всё началось весьма невинно. Однажды вечером после концерта Джимми и я решили немного развлечься. Мы приготовили яйца и вёдра с водой и стали дожидаться Роберта с Бонзо.
За наше терпение нам полагалась награда. Едва они вошли в дверь, последовала атака. Вёдра опрокинулись, и на них вылилась липкая жидкость. Они промокли насквозь. Детские шалости, для школьников мы вроде бы выросли из этого возраста, но успешная выходка доставила нам много веселья и смеха.

Из Лос-Анджелеса мы вылетели в Сан-Франциско, где продолжили баловство. Мы остановились в отеле «Альта Мира» напротив Золотых Ворот в Сосалито. Чтобы сэкономить немного денег и удовлетворить вегетарианские пристрастия Джимми, я решил снять номера с кухней и это нам предоставило больше возможностей для «пищевых» войн. Наши номера находились друг напротив друга и как-то в полдень Бонзо предложил: «Почему бы не подать обед через авиапочту?»
Он взял несколько сырых яиц и бросил их из своей комнаты в другую. Яиц не хватило, но мы нашли другие боеприпасы: помидоры, апельсины, картошку, сыр, пончики, печенье, орехи. Хаос продолжался минут пятнадцать, пища летала по коридору. Когда всё закончилось, на стенах и окнах осталось достаточно холестерина, чтобы забить артерии половины Сан-Франциско.
Иногда Питера беспокоили наши выходки, ему казалось, что я потерял контроль над группой. Но моё жизненное кредо заключалось в том, что если мы прибываем на концерт вовремя, играем на должном уровне, нет никаких причин вне сцены жить как монахи или библиотекари. Я рассматривал наши проделки как невинные шалости, хотя то были цветочки, ягодки – уничтожение собственности и саморазрушение – ждали нас впереди.
Один друг из Сан-Франциско познакомил меня с амилнитратом, известный как, попперс, который я предложил попробовать Бонзо. Только мы принялись нюхать порошок, позвонил Питер из Лондона. Он поговорил со всеми членами группы и спрашивал, как им живется.
Когда дошла очередь до Бонзо, тот сказал Питеру: «Здесь здорово, Питер! Ричард дал мне Мэри Поппинс».
Бонзо не расслышал название наркотика, а Питер не знал, что и подумать.
Поппинс! - взревел Питер. - Дай сюда этого мудака Коула!
Я взял трубку и обратился к Питеру самым невинным тоном.
Да, Питер! Как дела?
Ты что там делаешь с Бонзо, мать твою? Мэри Поппинс!
Возможно, Питер подумал, что мы увлеклись ролевыми играми. Ха, не тот уровень удовольствия.
Вскоре Питер понял, что наши проделки носят невинный характер и временами принимал участие в них.

Но так весело было далеко не всегда. В середине января наметились первые трещины в группе. Произошло это из-за шутки, которую Роберт не правильно понял, и это на долгое время создало напряжение между ним и мной.
Мы прибыли в Майами Бич и поселились в отеле «Ньюпорт» на Коллинз Авеню. Джимми и я отправились к бассейну, где встретили парочку девушек, с которыми мило поболтали. Пару минут спустя к нам подошёл Роберт в уличной одежде.
Я хочу прогуляться по магазинам. Увидимся через час или два.
Перед тем как вернёшься, купи сандвичей для нас. Я люблю тунец на ржаном хлебе, - ответил я полушутя.
Вероятно, Роберта счёл мой тон был слишком снисходительным, ведь я вроде как работал на него, а не наоборот.
Сам себе возьми, сандвичей, козёл! – вскипел он. Роберт недовольно помотал головой и ушёл.
Я усвоил, что даже, когда Led Zeppelin ещё не взобрались на Олимп, у Роберта был самолюбив, и с ним лучше не связываться.
Долгое время мы с Робертом были на ножах. Он изводил меня, третировал, давал понять, кто тут босс, а кто подчинённый. Когда мы останавливались в отелях, он мог позвонить ко мне в номер и потребовать, например, заказать чай и завтрак. Мне хотелось ответить, чтобы он сам звонил и заказывал еду. Но ему нравилось выводить меня из себя. Я всегда звонил за Роберта, чтобы он отстал. Но это меня бесило. Я почувствовал, что мои отношения с ним в дальнейшем будут тяжёлыми.
Первый тур группы закончился в Нью-Йорке, в зале «Филлмор Ист». Мы остановились в отеле «Горэм» на Западной 55-ой стрит. Это прекрасное место открыл Крис Стэмп, менеджер The Who. Отель полюбили рок-группы, экономившие деньги, благодаря недорогим номерам с кухнями. К тому времени Нью-Йорк нетерпеливо ожидал дебюта цеппелинов. Слух о невероятной мощи группы распространился мгновенно... хэдлайнерам невероятно трудно было превзойти их наэлектризованные выступления.
В «Филлморе» Led Zeppelin – вместе Делейни и Бонни должны были открывать Iron Butterfly, популярнейшую группу в Штатах. Второй «бабочки» альбом «In-a-Gadda-Da-Vida» пользовался бегеным успехом и оставался в чартах 140 недель, а третий альбом должен был выйти совсем скоро. Их музыка посылала в нокаут, словно удары дюжины Майков Тайсонов. И тем не менее, Iron Butterfly нервничали, что будут играть после Led Zeppelin, и Питер понимал это.
Питер был из тех парней, которые любили поиграть репутационными мускулами. Такие парни никого не пощадят, если им выпадет шанс.
Led Zeppelin кого хочешь поставят на место, - говаривал он. И ему нравилось смотреть, как они делают это. И хотя цеппелины должны были выходить первыми, а за ними Делейни и Бонни, и только потом Iron Butterfly, Питер подошёл к импресарио Биллу Грэму и попросил сделать одолжение.
Билл, ты должен позволить выступить Led Zeppelin вторыми. Сделай это для старого друга. Я хочу, чтобы Zeppelin и Iron Butterfly выступали след в след.
Ладно, почему бы и нет, - пожал плечами Грэм.
Питер получил желаемое. И мы слышали, когда члены Iron Butterfly узнали об этом, то буквально взбесились. Они слышали про крышесносящие истории о Led Zeppelin. Даг Ингл и Эрик Бронн из Butterfly, по словам работников зала, даже угрожали не выйти на сцену. Они требовали, чтобы Led Zeppelin исключили из списка.
Это смешно, - ответил им Билл Грэм. - Мы подписали контракт. Черта с два вы откажетесь только из-за того, что вам не нравится разогревающий коллектив. Только я решаю, кто за кем выступает, а не вы.
До выхода на сцену оставались считанные минуты, и Питер едва держал себя в руках. В гримёрке он собрал группу и рассказал, что происходит с Iron Butterfly.
Выйдите и вынесите их вчистую!
Ничего себе приказ! Но они его выполнили. Последующие выступления цеппелинов свели аудиторию с ума. Когда они покидали сцену под затухающие аккорды «How Many More Times», толпа скандировала «Zeppelin... Zeppelin... Zeppelin». Ингл, Бронн и Ли Дорман рвали и метали. Публика всё требовала цеппелинов, когда Iron Butterfly принимались играть. Ничего более деморализующего для хедлайнера быть не может. А вот для новой команды типа Led Zeppelin нет ничего более приятного.
Iron Butterfly – хорошая группа, - сказал Питер, не скрывая самодовольства. - Но они не ровня Led Zeppelin. Никто им не ровня.

Отрезвление
Джимми Пейдж не на шутку рассвирепел. Первый американский тур закончился на мажорной ноте. Группа в эйфории возвращалась в Англию. Но в офисе Питера Джимми прочёл несколько рецензий на концерты и был обескуражен. Можно подумать, что Led Zeppelin изобрели лекарство от рака или от сердечной болезни.
Просто смешно, - бормотал Джимми.- Эти критики ни хрена не разбираются в музыке. Они вообще не в теме.
Питер оказался прав. Фанаты в Штатах были готовы к таким новаторским группам как Led Zeppelin. По иронии судьбы не готовы оказались критики.
Джимми считал, что Led Zeppelin – его детище. А злобные критичные замечания изводили твоего ребёнка, а ты ничего не можешь сделать. С отвращением он смял пару рецензий в комок и бросил их в корзину.
Питер старался успокоить Джимми. Он гневался не меньше, но понимал, что не стоит позволять каким-то запутавшимся критикам подрывать уверенность членов группы.
Давайте взглянем на вещи в перспективе, - сказал Питер. - Большая часть прессы до сих пор злится на раздутую Atlantic шумиху по поводу подписания Led Zeppelin. А теперь мы расплачиваемся.
Пресса объявила команду жадной до денег группой, которую настырно пропихивают доверчивой публике. Они не желали замечать, что на первом американском туре нам платили всего лишь двести долларов за концерт, изредка чуть больше полутора тысяч. А критики ополчились на нас до того, как услышали хоть одну ноту.
Масс-медиа направили самые безжалостные атаки на Роберта, впрочем, неудивительно. Вокалист любой группы всегда должен раскрывать свою душу больше, чем остальные участники. И пресса недоумевала, кто этот молодой неопытный певец. Он никогда не выступал перед большой аудиторией на крупных площадках. И вдруг оказался под сводом прожекторов, в центре рекламы... и мишенью для критиков.
Питер и я запаниковали, мы пытались спрятать разгромные статьи от глаз Роберта. Когда мы покупали газеты или если нам присылали вырезки прямо в офис, мы избавлялись от тех рецензий, которые могли задеть. Мы не хотели расстраивать его. Но кое-что просачивалось, и Роберт падал духом.
По началу он злился. Затем защищался. А потом храбрился. Я думаю, он был напуган. За его бахвальством скрывалась боль, и он делал вид, что ему всё равно. Но это было не так. Позже Роберт признался, что в самый разгар травли группа решила, что «лучшее, что можно сделать это заткнуться и просто играть». Тем не менее, нападки прессы доставляли ему много хлопот. Это было видно из того, как он говорил о репортёрах, которые хотели взять интервью. «Скажи им, что никаких интервью не будет, пока они не послушают нашу музыку, - говорил он мне. - А многие из них просто невоспитанные люди».
Но когда дебютный альбом, Led Zeppelin, увидел свет в Штатах в начале 1969 года, ситуация ничуть не улучшилась. На самом деле, главные FM-радиостанции по всей Америке заранее получили промо-экземпляры и во всю их крутили. Atlantic выпустила также и семидюймовые диски с самыми длинными треками альбома - «Babe, I'm Gonna Leave You» и «Dazed and Confused».
И хотя диск-жокеям понравилось то, что они услышали они много говорили о вибрациях, оригинальности и сырой энергии альбома – пресса не знала пощады. Некоторые критики настаивали, что Led Zeppelin представляли из себя копию группы Джеффа Бека, продукт кузницы Yardbirds, но с Беком и Стюартом во главе.
В журнале «Rolling Stone» Джон Мендельсон разделал альбом под орех, песню за песней: «Популярная формула новой эры успешных британских блюзменов, как Cream и Джон Мейолл, на мой взгляд такова: добавьте к отличному гитаристу, который после ухода из Yardbirds или от Джона Мейолла превратился в мелкого музыкального божка, компетентную ритм-секцию и симпатичного вокалиста, имитирующего манеру чёрных. Последняя из подобных английских групп не способна на большее, чем их брат-близнец, Jeff Beck Group, и за три месяца улучшений не наблюдается».
Ой!
Несмотря на критику, на продажах альбома это никак не сказалось. Пластинка быстро поднималась в чартах, и та же враждебная пресса вдруг начала гоняться за группой для интервью. Им приспичило поместить цеппелинов на первые полосы, создавать шум по самому мелкому поводу. Но в группе никто не горел желанием раздавать интервью.
Это глупо, - заметил Джимми, - Если они хотят рубить нам головы, какое нам тогда до них дело? Скажи им, что мы заняты. Скажи что-нибудь.
Питер старался не терять рассудок. Пока группа зализывала раны от когтей прессы, он просчитывал следующие шаги группы. Несмотря на вопли о коммерциализации, несмотря на энтузиазм публики, первый тур по США едва окупил расходы. Когда мы прилетели домой и посчитали цифры, я был поражён.
Питер сидел и просматривал счета:
Самолёты... аренда авто... отели... еда... обслуживание аппаратуры... зарплата. Всё, что мы заработали, ушло до того, как мы вернулись домой.
Но Питер не был расстроен. По реакции групп типа Iron Butterfly он понимал, что карьера Zeppelin развивается стремительно. И не беспокоился о деньгах. Вскоре всё изменится до неузнаваемости, говорил он мне.
Никто из нас не зарабатывал больших денег в те дни. Мне платили всего лишь сто долларов в неделю. Роберт с Бонзо получали столько же чистая зарплата, которую они отсылали домой жёнам и детям в дополнение к авансу от звукозаписывающей компании. Чек от Atlantic явился своеобразной финансовой подушкой безопасности, то, к чему они ещё не привыкли. Когда группа только-только образовалась, Бонзо так нуждался в деньгах, что попросил Питера: «Давай я поведу грузовик с аппаратурой за дополнительную плату... например, пятьдесят фунтов в неделю?»
Джимми и Джон Пол не получили ничего за первый тур. Группа была их инвестицией, но они предвидели колоссальные дивиденды в будущем. Как и Питер, они хорошо знали бизнес и понимали, что команда взлетит подобно космическому кораблю по крайней мере, если не глазах критиков, то у фанатов.
Джимми был нацелен сохранить доходы там, где им было место внутри группы. Он рассказывал множество страшных историй байки, которые приводили его в гнев только при воспоминании о них о том, как его обдирали в прошлом, даже в Yardbirds.
Как-то раз Yardbirds гастролировали со Stones по США, сразу после того, как мы появились в фильме Антониони «Blow-Up». Мы находились на самом пике популярности. Но через пяти недель гастролей, знаешь сколько получал каждый участник Yardbirds? Сто двадцать фунтов! И не пенни больше!
А кто забирал остальные деньги, которые вы зарабатывали? - спросил я.
Чёрт его знает! Но точно не мы!
Обычная история рок-музыкантов. Команды могут привлекать платежеспособных покупателей, на их стенах висят золотые диски, но их карманы пусты.
У Питера и Джимми возникли особые отношения, в которых, судя по всему, подобных проблем не предвиделось. Когда Питер стал менеджером Yardbirds в непростые для тех времена, Джимми увидел, что тот действительно заботится о музыкантах, а не о себе. Питер был честным человеком, что в музыкальном бизнесе дело неслыханное. В Led Zeppelin Питер был пятым членом группы. Если я решал вопросы на гастролях, Питер неусыпно следил за деловой частью жизни команда. Его философия была проста: так как группа привлекает фэнов в концертные залы, за это необходимо получить должное финансовое вознаграждение. Весьма редкое и необычное отношение.
Джимми так привык к тому, что деньги быстро исчезают из поля зрения, что даже в счастливые дни существования группы не мог преодолеть своей бережливости. Как-то мы попали в один пабов Лондона и пили с группой Liverpool Scene. Они прикалывались над его отношением к деньгам. Кто-то из них придумал Джимми кличку «Свинцовый бумажник», и она к нему прилипла.
После тура по Штатам телефон в офисе Питера разрывался бесконечно. Американские промоутеры забросали предложениями о концертах резкий контраст к тому, что происходило в Англии. Дома к группе проявляли очень вялый интерес. Первый альбом издадут только в марте, и ажиотажа совсем не наблюдалось.
Промоутеры из США страстно желали нас видеть, а их крупнейшие английские коллеги нет. Один промоутер из Лондона прямо так и сказал по телефону: «Питер, в Англии новая группа появляется каждую секунду. Так что, зачем нам ещё одна?»
Такие замечания не проходили бесследно. Но на каком-то уровне Джимми и остальные понимали, что происходит. После того, как дебютный альбом появился в Англии, группа собралась в офисе Питера, где Джимми так прокомментировал происходящее:
В США FM-станции хотят играть длинные композиции в нашем стиле. Но английское радио до сих пор придерживается формата синглам, поэтому нам труднее получить место в эфире. И с этим нам придётся мириться.
И тем не менее им очень хотелось признания дома. Хотя они об этом особо не говорили, их обижал холодный приём в Англии.
Чтобы привлечь слушателей, группа предприняла британский тур в марте 1969-го, ограничившись единичными выступлениями в маленьких клубах «Marquee» и «Fishmonger's Hall» в Лондоне, «Mother's» в Бирмингеме, «Cook's Ferry Inn» в Манчестере и «Klook's Kleek» в Эдмонтоне. В этих тесных крошечных клубах вмещалось не больше трехсот-четырёхсот человек. В некоторых не было даже гримёрок. Платили тоже чуть-чуть шестьдесят фунтов, что приблизительно составляло шестьдесят процентов от общей суммы доходов. Иногда удавалось получить аж сто сорок фунтов.
Удивительно, но благодаря сарафанному радио билеты на концерты раскупили быстро. И всё же несмотря на полные залы, много денег не заработали. Питер растерялся, но сдаваться не собирался.
Положение в Англии скоро изменится. А пока стоит вернуться в США.
Вполне возможно, Led Zeppelin действительно принадлежали Америке.

Свинцовый бумажник
Джимми сидел в одиночестве в сарае для лодок у себя дома и внимательно осматривал пылящиеся инструменты и аппаратуру. Многое осталось со времён Yardbirds, а кое-что было намного старее.
Двух месяцев не прошло после окончания американского тура, и старое оборудование основательно поизносилось и фактически пришло в негодность. В отличие от Пита Таунсенда, который уничтожал инструменты под одобрительный рёв толпы, цеппелины свою аппаратуру заэксплуатировали до полной непригодности. Но Пейджи, будучи бережливым человеком, не склонялся тратить много денег, если не сказать больше, на новое оборудование для следующего тура по Америке, который должен был стартовать через две недели в конце апреля 1969 года. Как можно реанимировать аппаратуру, спрашивал он себя, без ущерба для отчёта о прибылях и убытках?
Несколько сгоревших усилителей «Фендер» из имущества Yardbirds хранились в сарае. Рядом стояли «Рикенбекеры» от первого тура цеппелинов, их ещё можно было использовать. Но они не соответствовали стандартам Джимми. Фэны не заметят, но не он.
Дилемма для такого перфекциониста, как Пейдж. Он хотел, чтобы звук был чётким и точным. В то же время сама мысль о расходах в тысячи долларов на новую аппаратуру доставляла страдания. Свинцовый бумажник столкнулся лоб в лоб со Свинцовым дирижаблем, и положение казалось патовым.
Тем вечером Джимми усиленно искал решение. Он поднял трубку и позвонил роуди Клайву Кулсону, нанятому для нового турне.
Клайв, я хочу заполучить «Маршаллы» перед отъездом, - сказал ему Джимми.
Дороговато выйдет. Сколько мы сможем потратить? - ответил Клайв.
Мы не потратим ни пенни, - пояснил Джимми. - Немного фантазии плюс пара инструментов это нам не будет стоить ничего.
Мы с Клайвом приехали к Джимми на следующий день, и Пейджи объяснил свою задумку. Он велел Клайву снять задние крышки и с «Фендеров», и с «Рикенбекеров», вытащить динамики и поменять местами. Затем попросил отвезти усилители «Фендер» с рикенбекеровскими динамиками в магазин Sound City, что на площади Пиккадилли, и обменять на новое оборудование «Маршалл».
Из-за пошлин на импорт «Фендеры» - самые дорогие усилители, - говорил он. - Никто не узнает, что внутри стоят динамики от «Рикенбекеров».
Это сработало. Клайв вернулся в двумя наборами новых «Маршаллов», не потратив ни фунта. Свинцовый бумажник вышел победителем.

Перед отлётом в США оставались считанные дни, и цеппелинов охватил мандраж. За годы работы я усвоил: не важно, сколько туров и концертов отыграла группа, не важно, сколь здорово они сыграли и как громко их приветствовала толпа, перед стартом каждого нового турне команду охватывало мрачное предчувствие. Пройдет ли всё так же гладко, как и в прошлый раз? Будут ли заполнены залы? Захотят ли фанаты после окончания концерта, покидая клуб или зал, вновь пойти на них?
Но как только тур начался, опасения оказались безосновательными. Вечер за вечером, город за городом, аудитория уходила зачарованной. Сан-Франциско, Детройт, Чикаго, Бостон, Нью-Йорк, тридцать выступлений в девятнадцати городах с музыкой такой мощи, которая затмит любого, кому случится оказаться на сцене «Филлморов», театра «Гатри» в Миннеаполисе, «Кинетик Серкус» в Чикаго или «Бостон Гарден».
Второй тур начался в Сан-Франциско с неожиданного происшествия. Билл Грэм, владелец и управляющий зала «Филлмор Уэст» был ярким, трудолюбивым и прямолинейным бизнесменом с крутым характером. Он всегда справедливо относился к Yardbirds и Led Zeppelin. Он позаботился о мельчайших деталях и предоставлял нам всё, что мы попросили, и даже больше.
Но по приезду в «Филлмор» в майский полдень вторника за несколько часов до первого концерта, нас встретил вовсе не сердечный приём. Клайв подошёл к Грэму, игравшему в баскетбол с сотрудниками во дворе позади клуба.
Мистер Грэм, - сказал Клайв. - Мы приехали, чтобы настроить аппаратуру Led Zeppelin. Мы можем начинать?
Грэм глянул в нашу сторону и ткнул в Клайва указательным пальцем.
Ты с кем говоришь, приятель? - заорал Билл, на его шее вздулась вена. - Когда я захочу поговорить с тобой, я поговорю. Ты что, не видишь, что я занят?
Бедный Клайв. Он повернулся ко мне, словно говоря: «Когда следующий рейс в Лондон?» Клайв на собственной шкуре усвоил, когда Грэм хотел нагнать ужас, то устроит сцену, достойную премии Оскар. Мы так и не поняли, зачем он это сделал, но договорились больше не мешать ему, когда он играет в баскетбол. Мне также пришлось уяснить, что несмотря на то, что мы боготворили Led Zeppelin, другие еще не были готовы стелить перед ними ковровую дорожку.
Во второй тур, так же как и в первый, Led Zeppelin поехали вместе с Vanilla Fudge, которые не всегда выступали как хэдлайнеры. В каждом конкретном городе закрывала концерт та группа, альбом которой получал большую долю эфира на радио, основываясь на исследованиях Atlantic Records. Нас не волновало, какими по очереди мы будем выступать; реакция аудитории всегда была одинаковой полный дурдом.
В начале тура команда играла часовые сеты. Но публика так реагировала, что длительность увеличивалась... час пятнадцать... полтора часа... и ещё больше. Когда кончались песни, в очередь вступали импровизации на темы Отиса Реддинга и группы Love. Роберт временами пытался спеть старую вещь Moby Grape, но остальные не поддерживали его, в основном, чтобы подколоть.
Шоу не должно повторяться, - обычно говорил Джимми. Несмотря на то, что собственные вещи цеппелинов становились стандартами, они всегда импровизировали, начиная от изобретательных риффов Джимми и заканчивая соло Бонэма, да так, что фэны с последних рядов превращались в истовых верующих в группу. Иногда они сами себя удивляли творческими прорывами и тем, какие высоты позволяли достичь их инструменты.
Чем дальше, тем могущественнее чувствовала себя группы. Они буквально приводили аудиторию в неистовство. Каждый раз музыканты поражались, когда к концу шоу толпа с ума сходила, им никогда это не надоедало. Репутация команды опережала их движение, и аудитория впадала в истерику сразу после объявления выхода команды. Как только они начинали играть, зал превращался в сумасшедший дом.
Круто быть там и играть музыку, - поделился Бонэм со мной своими ощущениями перед выходом на сцену. - Как только толпа заводится, начинается полное безумие. Энергия фэнов заводит меня в неизведанные дали.
Но группа не могла позволить себе насладиться в полной мере успехом. На них постоянно давила рекорд-компания по поводу второго альбома, «Led Zeppelin II». Первый альбом попал в чарты на 99 место, а затем взлетел в десятку. В конце концов он продержался в хит-параде, включая повторное вхождение в конце 1979 года десять лет.
Что им не нравится? Лучше пускай считают прибыль от первого альбома! - жаловался Роберт. - Ненавижу, когда мне к виску приставляют дуло пистолета. Это нечестно!
Давайте им прямо так и скажем, - предложил Бонзо. - Путь отвалят!
Несмотря на злость на рекорд-компанию, которая заставляла работать над вторым альбомом, музыканты были профессионалами до мозга костей. Они понимали, что у них контрактные обязательства, к которым нужно отнестись серьёзно. Джимми и Роберт спешно сочиняли песни в номерах отелей («Whole Lotta Love», «Ramble On»), иногда тексты песен писались на бланках отелей. Роберт впервые полностью самостоятельно написал текст к песне «Thank You», которую посвятил жене. Бывало, как только песню сочиняли, её тут же репетировали и записывали.
Где бы мы ни были, когда бы нам ни выдавался свободный день, Джимми изыскивал свободную студию «Ardent Studio» в Мемфисе, «Gold Star Studio» в Лос-Анджелесе, - и команда запиралась в ней до поздней ночи, чтобы записать новые песни для альбома. Иногда Роберт приезжал самостоятельно, чтобы наложить вокальные партии. Он записал вокал для «Whole Lotta Love» за один дубль («Мне хватило денег на один раз, лучше сделать возможности не было»).
«Whole Lotta Love» потребовала большого внимания со стороны Джимми. Вокал Роберта записали, но Пейджу пришлось провести множество часов в студии, оттачивая каждую мелочь. Для нисходящей прогрессии он использовал слайд и обратный эффект эхо. Такую же технику он взял на вооружение в «Ramble On».
Множество эффектов в «Whole Lotta Love», да и для всего альбома, появились из чистого экспериментирования. Джимми сидел в аппаратной комнате с инженером, и они буквально играли с ручками регуляторов, поворачивая их то в одну сторону, то в другую, и слушали, какие звуки получаются. Для «Whole Lotta Love» они создали ошеломительный каскад обрывков разговоров, воплей и визга.
Джимми без устали работал над микшированием «Bring It On Home», «What Is and What Should Never Be». Он также добавил двенадцатиструнную гитару к «Thank You» и целую обойму гитарных наложений в «Ramble On».
Иногда я даже нервничал при виде Пейджи в студии. Он становился более одержимым, больше чем на сцене. Не важно, как хорошо он был подготовлен, он редко был полностью удовлетворен. И всегда хотел чего-то добавить, чтобы приблизиться к совершенству. От этого его уверенность ослабевала, он терял веру в себя. Проводя долгие часы над микшированием, он мог уткнуться лицом в ладони, чтобы спрятаться от реальности, от бесконечных сессий, от работы над альбомом, которой конца края не видно. Это была долгая изматывающая работа, и хотя он очень любил творческий процесс, иногда Джимми перегибал палку.
Бывало так, что Джимми и я летели в Нью-Йорк после концерта в Миннеаполисе или Чикаго. Я брал с собой незаконченные плёнки, завёрнутые в фольгу. Мы ловили такси до студии «A&R», в которой торчали полдня, а затем вылетали на следующий концерт. Ужасно, изнурительно, тяжело. Но Пейдж должен был это сделать.
По плану мы летели в Балтимор на концерт в «Мерриуэзер Павильоне». С нами работали Фрэнк Барсалона и Барбара Скайдел из агентства «Premier Talent», их клиентами также были The Who.
Почему бы нам не поставить The Who и Led Zeppelin на одну сцену? - предложил Фрэнк Питеру.
Питер сел и обдумал идею.
Ладно, давай!
Он знал, что The Who будут главными звёздами, но был уверен, что его парни смогут противопоставить себя более популярной группе.
Обе команды очень нервничали от перспективы играть друг с другом. После открытия шоу выступал поющий комик Дядя Грязнуля на сцену вышли цеппелины и выдали мощный полуторачасовой сет. А затем The Who по полной отыграли свою программу в течение полутора часов, апофеозом которой стал побивший все рекорды акт разрушения инструментов.
Ближе к концу шоу я вместе с Джоном «Вигги» Вулфом, моим коллегой, работавшим на The Who, отправился собирать деньги.
Надеюсь, вы заработали кучу денег, - сказал я Вигги. - Вам нужно немало денег, чтобы заменить все инструменты, с которыми расправляется Таунсенд.
Вигги сказал, что они получают 6750 долларов за концерт.
Серьёзно? - удивился я. - Нам платят почти столько же шесть тысяч.
Не могу поверить, что вы получаете всего на семьсот пятьдесят долларов меньше, - Вигги был в шоке.
Если учитывать, что покупка новых инструментов стоит десять тысяч долларов, в этом плане мы вас обогнали.

Тур шёл своим чередом, сложности с записью нового альбома не разрешились, Zeppelin в дополнение к этому продолжали пребывать в ссоре с прессой. Несмотря на то, что аудитория на наших концертах росла, равнодушие СМИ и даже антипатия только усиливалось. Рецензия журнала «Variety» на второй тур была типичной в беспощадности, с которой нас размазывали:
«Одержимость этого квартета мощностью, громкостью и мелодраматическими позами не имеет ничего общего с утончённостью других англичан. Зато достаточно динамики и выдержанности в ультратяжёлом роке Led Zeppelin. Но команда предпочла чистую энергию музыкальному вкусу, и это привлекает в основном юную аудиторию».
Когда Джимми читал подобные рецензии, он совсем расклеивался.
Эти критики пишут в вакууме? - жаловался он, сидя в номере отеля в Чикаго. - Разве они не слышат, как толпа требует нас раз за разом? Он с отвращением расшвыривал рецензии по комнате. - И они пишут с таким высокомерием, как будто их мнение имеет значение больше остальных. То, что они пишут, не значит, что они разбираются в музыке!
Джон Пол относился к происходящему более прагматично:
Есть в этом одно преимущество. Они не вьются вокруг нас толпами, поэтому нам не приходится тратить много времени, отвечая на их вопросы, нередко просто идиотские.
Пейджи предложил вообще не давать никаких интервью прессе, которая доставала представителей по связям с общественностью Atlantic Records. И самом деле, как только группа приняла столь непопулярное решение, Джимми безоговорочно отказал всем в интервью эта политика держалась в течение нескольких туров.
Как только пресса начнёт писать более объективно, тогда я буду с ними разговаривать, - сказал он.
Вражда между группой и прессой достигла пика за три недели до окончания тура, когда репортёр журнала «Life» Эллен Сандер присоединилась к нам. Никто не был в восторге от этого. Сандер предложила редакторам, что напишет об американском туре The Who, но когда не получилось, она обратилась к нам в качестве замены.
Led Zeppelin были новой группой, и мы по идее должны быть очень внимательными с представителем такого влиятельного журнала, как «Life». И в правду, Питер собрал нас и сказал следующее:
Пожалуйста, будьте с ней вежливыми. Она из большого американского журнала. То, что она напишет, прочтут миллионы людей.
И мы очень старались. Мы по очереди общались с Сандер, но никто из нас не смог найти в ней ничего привлекательного. С ней не очень приятно было общаться. Ей не нравилась наша музыка, и она презирала наш образ жизни.
Позиция Сандер отображала типичное отношение прессы к цеппелинам. Когда статья о нашем туре была опубликована, оказалось, что написала она весьма нелестно, и с нашей точки зрения, неаккуратно. Основная претензия Сандер состояла в том, что якобы, когда она покидала нас и пожелала счастливого пути, на неё напали двое членов группы (она не назвала, кто конкретно). По её словам, они схватили её одежду и изрезали платье в клочья. Питер Грант, как она утверждала, спас её от монстров-музыкантов, которые были готовы разорвать её на куски.
Что за фигня? - сказал мне Бонзо. - Мы немного над ней поприкалывались, может быть её обидело, что мы были немного в подпитии. Но если ей показалось, что мы хотим изнасиловать её, то у неё больная фантазия.
Отзыв Сандер оказался суров.
Если вы войдёте в клетку в зоопарке, чтобы поближе увидеть пленённых животных, погладить их по шкуре и почувствовать таинственную энергию, - писала она. - В первую очередь вам в нос ударит запах дерьма.

Питер попросил меня помочь команде справиться с напряжением, которое обрушилось на музыкантов.
Это пытка. - сказал Пейджи в самолёте на пути в студию в Нью-Йорке. - Группа только появилась, а я уже хочу сделать перерыв.

Вкус декаданса
На втором туре возле наших номеров и за кулисами сцены всегда вилось множество девушек. Их в основном интересовали Плант и Пейдж, но многие не были столь разборчивыми. И группа делегировала мне полномочия в организации ночных развлечений, и с девчонками было меньше всего проблем.
Уже в раннем периоде истории Led Zeppelin я увидел зарождение определённых пристрастий в отдыхе, которые будут преобладать в течение всей жизнедеятельности группы. Рядом с нами всегда находились девушки, с которыми мы иногда заходили слишком далеко. А бутылки с алкоголем никогда не кончались. Выпивка помогала выдержать напряжение гастролей и справляться с давлением звукозаписывающей компании, висевшим словно дамоклов меч. И мы переусердствовали. Алкоголь, а позднее наркотики, в конце концов дали о себе знать. И в 1969-ом сигналы будущих бедствий появились на горизонте.
Когда речь заходила о девушках, Джимми говорил: «Чем моложе, тем лучше». Больше остальных его возбуждали девчонки, чьи лица казались детскими и невинными, а тела ещё не сформировались. Но он был не единственным, кто любил помоложе. Наверно, это был признак нашей незрелости, но ведь нам было всего двадцать-двадцать один, поэтому четырнадцати-пятнадцатилетние не казались чем-то незаконным, по крайне мере в то время. Что касается женатых членов группы, большинство из них закрывали глаза на то, что в Англии их ждут супруги. Если у них и возникали приступы вины, я этого никогда не видел.
Я мечтаю, - откровенничал Пейдж, - найти молоденькую, похожую на Джони Митчелл, девочку... тоненькую, угловатую, с длинными светлыми волосами и с голосом, который убаюкивает тебя.
Я искал во все глаза, но так и не смог найти что-нибудь похожее. Я даже думаю, что ему никто не понравится, кроме самой Джони Митчелл.
Ричард, я скажу тебе, что я хотел бы видеть, - сказал Джимми. - Чтобы Джони Митчелл села на краешке кровати, играла на гитаре и пела для меня.
Дальше он не углублялся, но я уверен, что он хотел от Джони нечто большее, нежели игра на гитаре.
Нередко я прогуливался по холлу отелей, где собирались молодые девушки, и приглашал их в наши номера. Led Zeppelin и другие рок-группы часто обвиняли в использовании девчонок, и я считаю беспочвенно. Мы редко охотились за ними, они сами предлагали себя. Мы никогда не заставляли делать их что-либо, чего они не хотели. Они хотели поразвлечься, и мы тоже. Об особой эмоциональной вовлечённости говорить не приходится. Как сказала мне одна блондинка из Бостона:
Я всего лишь хочу отлично провести время. И если вы парни тоже этого хотите, я к вашим услугам.
Она носила униформу чирлидера.
Некоторые девушки следовали за нами со времён Yardbirds. Они были фанатками Джимми и не предавали его. У них там даже образовалась своеобразная иерархия: все стремились попасть в основную команду, а не сидеть на скамейке запасных. Некоторые весьма ревновали, когда Джимми не уделял им достаточного внимания. И друг с другом они обходились недружелюбно (Джимми всегда относился ко мне, как к леди, что не скажешь про тебя!). Иногда их перебранки заканчивались сварой с тасканием за волосы и выцарапыванием глаз.

Девчонки и бухло следовали всегда рядом. Но иногда было достаточно выпивки. Изредка нам приходилось играть по два концерта за день, в 10 вечера и в полночь. Между концертами мы открывали шампанское, иногда сразу несколько бутылок.
Бухло успокаивает мои нервы, - говорил Бонзо. - Я чувствую себя лучше, если немного выпью.
На самом деле, бывало, что и много.
После второго шоу в Канзас Сити в клубе к югу от Миссури я вёз музыкантов в отель «Мюельбах», одну из лучших гостиниц города. Мы зашли в бар отеля и, промочив горло скотч, шампанское, джин с тоником Джон Пол, Роберт и Джимми зашли в лифт и поехали к себе. Мы с Бонзо решили, что время для выпивки не закончилось и составили бармену компанию.
Мы так надрались, что я не был уверен, что сможем найти дорогу в номера. Но мы решились и поплелись по холлу как пара алкашей мы ими и были. Бонзо не мог держаться на ногах и свалился в огромное кресло, и замер.
Иди без меня, Коул, - промычал он мне. - Мне и здесь хорошо. Со мной всё нормально.
Я был не в состоянии спорить. Мне хотелось спать. В номере я принял пару таблеток снотворного и завалился на боковую, намереваясь мирно вздремнуть до утра. Но у Бонзо были другие планы. В три утра зазвонил телефон.
Ричард!
Кто это? - пробурчал я.
Эй, Ричард. Вытащи меня отсюда!
Я узнал голос Бонэма, но не мог сориентироваться.
Это я, Ричард, спустись и вытащи меня.
Вот сука! Ты где?
А ты как думаешь? Я в тюрьме. Внеси за меня залог.
Бонэм передал трубку копам, которые объяснили мне, что его арестовали за появление в нетрезвом виде в общественном месте конкретно, в холле отеля. Мне дали адрес тюрьмы, в трех километрах от отеля.
Я разозлился, по большей части из-за того, что меня разбудили, а не из-за Бонэма. Извергая проклятия, я оделся, взял с собой пять тысяч долларов, и десять минут спустя был в полицейском участке.
Я пришёл забрать Джона Бонэма, - сказал я сержанту за стойкой. - Я его менеджер.
Просто менеджер звучало убедительнее, чем тур-менеджер.
Сколько надо внести за него?
Сколько! - заржал сержант. - Этот сукин сын никуда не пойдет. Пусть проспится. Заберёшь его утром, когда протрезвеет.
И в девять утра я вновь вернулся за ним. Бонзо шёл с самым смиренным выражением лица, его привели в зону ожидания участка. Лицо украшала пара фингалов, один под левым глазом, другой рядом на щеке.
Мне кажется, копы меня слегка помяли, - шепнул он мне. - Я ничего не помню.
Этот урок на пользу нам не пошёл. Случаев по пьяни происходило немало, особенно когда с нами не было Питера, и я был единственным, кто присматривал за парнями. А я по этому делу мог всем дать фору!
В мае незадолго до двадцать первого дня рождения Бонэма цеппелины давали два концерта в Пасадене. Барри Имхофф, промоутер мероприятия, прекрасно знал о нашем образе жизни. И он выбрал подарок, который Джон не мог не оценить полутораметровую бутылку шампанского!
Между первым и вторым шоу Бонзо в одиночку выдул почти треть бутылки. Когда настало время выходить на второй концерт, он потащил бутылку на сцену. Для трезвого зрителя, зрелище скорее всего было жутким: словно штангист, выжимающий большой вес, он поднимал бутылку над головой между песнями и заливался шампанским. Бонзо так напился, что дважды падал со стульчика. Когда концерт закончился, бутылка опустела.
Имхофф припас нам ещё один подарок: четыре живых осьминога.
И что нам с ними делать? - спросил я его.
С ними прикольно принимать ванну, - ответил он. - Веселее, чем с резиновыми утятами.
Уже в отеле Барри пригласил пару девушек, и я прикинул, что осьминогов можно удачно пристроить.
Девчонки, кажется, вам нужно помыться. Снимайте одежду и забирайтесь в ванну, - велел я им.
Они согласились и после того, как они залезли в ванну, мы с Джимми принесли осьминогов и бросили их в воду.
Кажется, вам не хватает общества, - хихикнул Джимми.
Девчонки не потеряди самообладания, несмотря на то, что вокруг них плавали какие-то создания. Мы заметили, что осьминоги инстинктивно почуяли, где нужно собираться и куда можно засунуть щупальца. Одна из девушек, маленькая брюнетка, от которой Джимми не мог отвести глаз, аж замерла от того, как один из осьминогов исследовал её гениталии.
Боже мой, - взвизгнула она. - Я возьму себе одного. Это похоже на восьмирукий вибратор!
Может нам стоит сделать на этом бизнес, - сказал я Джимми. - Успеха добьёмся большего, чем музыкой.

Мы находились в Лос-Анджелесе почти неделю, в отеле мы постоянно донимали обслуживающий персонал, требуя без конца выпивку.
Лос-Анджелес это что-то особое, - любил повторять Бонзо. - Он необыкновенный. Он декадентский.
Дома в Англии цеппелины жили нормальной прозаичной семейной жизнью. Но гастроли особенно Лос-Анджелес становились местом излишеств. Конечно, мы проводили больше времени в американских аэропортах, где смотрели телевизор или говорили о музыке. Больше времени мы торчали в студиях, и ещё больше на сцене. Но до сих пор в моей памяти живо вплывают некоторые самые дикие и безумные эпизоды. По ночам мы оказывались в положении, когда делать можно было всё, что угодно. А Лос-Анджелес был Меккой для свободомыслящих девушек, отзывчивых и покладистых. Для группы из рабочего класса Лос-Анджелес казался Землёй Обетованной.
Как-то вечером я сидел в бунгало Джона Бонэма, с нами были девушки. И хотя мы отнюдь не были Казановами, но тоже могли оставить несколько зарубок на видавших виды кроватях отеля. К тому времени мы опустошили несколько бутылок, и заняли свои места. Одежда в беспорядке валялась на полу.
Пока я кувыркался с подругой по имени Робин из Санта-Моники, Бонзо решил перевести дух и сходить на кухню выпить воды. Там он обнаружил две большие банки запечённых бобов, в нём моментально проснулся повар.
Бонзо открыл банки и поскакал с ними в спальню.
Ужин! - объявил он. – Кушать подано!
Мы с Робин с ужасом подняли глаза, и увидели Бонзо, державшего банки над нашими головами. Он опрокинул холодное содержимое банок на наши обнажённые тела.
Ах ты мудак! - вскрикнул я, тщетно пытаясь спрятаться от линии огня.
Через пару секунд мы с Робин плавали в липком озере из бобов, забрызганные с ног до головы. Прямо-таки сцена из «Тома Джонса».
Не успели мы перевести дух, как в номер вошёл Питер и уставился на пейзаж. Обычно он негативно реагировал на подобные выходки, но не в этот раз.
Питер, - взревел Бонзо. - Бери ложку и угощайся!
Питер засмеялся и решил принять участие в озорстве.
Коул, презренный червяк, тебя хоть чему-нибудь учили? Дай-ка я тебе преподам урок утончённости.
Он вытащил из буфета полную бутылку шампанского, встряхнул её, снял пробку и окатил нас с Робин содержимым.
У Бонзо на глаза слёзы наворачивались, когда нам пришлось выезжать из отеля. В последнюю ночь он изрядно выпил и решил поиграть в доктора. Позаимствовав белый халат и тележку у портье, он посадил в неё девушку по имени Кэнди, симпатичную юную блондинку из Майами, с которой мы познакомились в первом туре. Она тайком пробралась в отель и не прочь была позабавиться с цеппелинами, которые её не разочаровали.
Бонэм раздел её в тележке, и пока стаскивал с неё одежду, смеялся как дурачок. Когда она осталась в чём мать родила, Бонзо объявил:
А теперь, дорогая, займёмся хирургией.
Он заскочил в ванную и вернулся с помазком, кремом для бритья и бритвой.
Милая, больно не будет, - сказал он Кэнди, которая покорно лежала в тележке, пока он наносил на её интимные места крем.
Следующие десять минут мы по очереди брили её вагину: Роберт энергично и большими мазками... Джимми со страстью Родена или Микеланджело. Кэнди не могла остановиться от смеха.
Когда мы закончили и любовались полученным результатом, Роберт неожиданно издал душераздирающий вопль, прервав наш праздник.
Бонэм, как ты мог? Что ты за сволочь?
Роберт схватил помазок и помахал им в воздухе.
Сука, это мой помазок.
Все, кто находился в номере, взорвались от смеха. Джон Пол хлопнул Роберта по плечу:
Приятного бритья.

Но не все девушки, с которыми мы тусовались, были такими же красотками, как Кэнди. И мы могли выбирать. О непривлекательных девицах на которых смотреть страшно, Бонэм говорил:
Если позволишь этим крокодилам пролезть в номера, ты уволен!
Пластер Кастерз были из тех назойливых девиц, которые нагло злоупотребляли нашим гостеприимством, несмотря на все просьбы уйти. Они хотели сделать гипсовые слепки с эрегированных членов участников группы, возможно, чтобы выставить их в зале славы рок-н-ролла. Однажды Синтия Кастер рассказала нам, как они делают эти слепки.
Сначала мы возбуждаем музыкантов, любым способом. Затем моя ассистентка делает слепок, а я самоотверженно ублажаю музыканта. Она очень талантливая. Вы, парни, должны попробовать. Это ведь форма искусства.
Может и так. Но Роберт пошутил по этому поводу:
Мой член не встанет на эти толстух.
Я знал Пластер Кастерз со времён Yardbirds. Они не изменились: здоровенные и недалёкие бабы. Думаю, цеппелины предпочли бы воздержание, если бы кроме них не было никакой альтернативы. Я бы точно воздержался.
Как-то днём мы грели кости у бассейна. Кастерз сидели рядом и совсем достали нас. Они хотели сделать слепки, нас такая перспектива не прельщала. Они хотели поболтать, мы хотели, чтобы они заткнулись.
Наконец, Бонэму они надоели.
Единственный способ заставить этих сучек заткнуться это набрать им в рот воды.
Он поднялся из шезлонга, подошёл к Синтии и подтолкнул к краю бассейна. Когда до воды оставался один шаг, он со всей силы швырнул её в воду. Синтия взлетела в воздух и плюхнулась в бассейн, словно беременная самка кита. Образовавшийся цунами залил половину двора.
Нам показалась, что девушка пойдёт ко дну как топор, но многочисленные одежды, чёрное вельветовое платье с отвратительными безвкусными оборками сыграли роль спасательного круга. Воздух остался в одежде, и она удержалась на поверхности воды, не без труда конечно, и отчаянно плескаясь.
Вытащите меня, козлы, - булькала она, достаточно громко, чтобы перекричать наш смех.
Я нагнулся к воде и потащил её к лестнице. Вышла она совсем даже не изящно.

Несмотря на сумасбродства, мы никогда не забывали, зачем приехали в Америку.
Мы здесь в первую очередь из-за музыки, - заявлял Бонзо, нередко полупьяный.
Из-за алкоголя возникали неприятные ситуации, по очереди с каждым музыкантом.
Если мы пили в самолёте, для остальных пассажиров начинался кошмар, особенно если стюарды не ограничивали нас алкоголем. Мы летели из Атенс, штат Огайо, в Миннеаполис. Роберт набрался и настроение у него было слишком весёлое, чтобы усидеть в кресле. Он поднялся и принялся скакать по проходу; в тот момент он напоминал нечто среднее между Гамельнским крысоловов и испанским матадором. Ему было весело, он решил выпустить пар. Он посмотрел в одну сторону, потом другую, замахал руками и пропел чудаковатый рефрен:
Туалет! Туалет! Туалет для Роберта!
Он пел так громко, что остальные семьдесят пассажиров услышали его и ошарашенно смотрели на странного парня, болтающегося по самолёту, словно сомнамбула.
Где туалет? Роберту нужен туалет! Туалет!
Многие пассажиры заметно нервничали в ожидании, что произойдёт следом. Я тоже ждал, но меня больше интересовало, когда мне принесут выпивку, чем встать и помочь Роберту. К счастью, подошла бортпроводница и отвела того за руку в туалет. После того, как он стукнулся о дверь и кое-как втиснулся внутрь, «концерт» так же внезапно закончился.
В какой-то момент, когда подобные случаи начали повторяться чаще и чаще, я понял, что нам нужен отпуск. Я предложил развеяться пару дней в Гонолулу, где у нас был запланирован концерт. Выбор одобрили единогласно.

У подножья вулкана Даймонд-Хэд (вулкан на Гавайях прим.пер.) расположились два элегантных особняка с умопомрачительным видом на пляж и Тихий океан. Многие группы время от времени снимали эти особняки. Питеру удалось снять дорогущую испанскую виллу, при виде которой Уильям Рэндольф Хёрст задохнулся бы от зависти. За четыре дня под тропическим солнцем мы обгорели как головёшки, мы также планировали съездить к океану и на луау (традиционный гавайский пир прим.пер.). Помню, я лежал на пляже и слушал «Lay, Lady, Lay» Боба Дилана, которая взобралась на вершину чартов. Под впечатлением от Дилана мы провели часть гавайского отпуска в окружении цветов и женских тел.
Но в определённой степени мы оказались в безвыигрышной ситуации. Когда наш график был настолько плотным, нам захотелось в отпуск, но во время заслуженного отпуска на Гавайях нас одолела скука.
Тяжело понять, - поделился своими соображениями Бонзо, открывая бутылку пива. - Или мы бежим так быстро, что вот-вот сдохнем, или от безделья сходим с ума.
Пусть так, но никто не мог лучше Бонзо придумывать развлечения. И мишенью для розыгрышей чаще всего оказывался Плант. Бонэм пару раз разыгрывал Джона Пола. Например, на Гавайях он залил номер Джонси водой из садового шланга, который протащил через стеклянную раздвижную дверь. Но Джон Пол был таким добродушным малым, что проснувшись утром, он увидел аквариум вместо комнаты, то никак не отреагировал. Поэтому издеваться над Джонси было не интересно. Гораздо веселее разыгрывать таких, как Роберт, который нередко устраивал истерики в отношении наших шуток.

Из Гавайев мы полетели в Детройт. Мы должны были выступать в «Grande Ballroom», в лучшем рок-клубе города, в прошлом фабрики по производству матрацев. Наш самолёт приземлился в предрассветный час; солнце едва взошло, когда мы заселились в отель. Мы летели всю ночь и постоянно пили. Мы смертельно устали, и хотели поскорее заселиться в свои номера и немного поспать, чтобы никто не доставал.
Но когда мы вползли с багажом в холл отеля, пришлось на время забыть о сне.
Смотрите, кровь на ковре, - сказал Джон Пол, указывая на ещё мокрые багровые пятна.
Да ладно тебе, Джонси, - ответил я. - Америка крутая страна, не смеши нас.
Но потом я пригляделся. Джонси не шутил.
За полчаса до нашего появления отель пытались ограбить. У коридорного оказался револьвер, он оказал сопротивление нападавшему, и теперь холл напоминал финальную сцену в фильме «Ровно в полдень».
Эта сволочь хотела нас ограбить, - коридорный рассказывал о происшествии, его голос и руки до сих пор дрожали. - Я пристрелил урода, и он умер прямо у моих ног. Тело только что увезли.
Роберт глянул на ковёр. Клянусь, мы видели пар, поднимавшийся от свежих кровавых пятен.
Кажется, меня сейчас вырвет, - простонал Роберт.
Держись, Роберт, - ответил я. – Всякое случается.
Господи Боже мой, - взорвался Роберт. - Почему мы должны останавливаться здесь, Ричард? Мы пашем, как маньяки, а ты селишь нас отель, в котором война разыгралась.
Ты думаешь, это случилось по моей вине? - заорал я. - Не я пристрелил эту сволочь!
Сомневаюсь что-то, - пробормотал Роберт.

Ко времени выступления напряжение не ослабло. Во время выступления, то пробки вылетали, то электричество гасло. И каждый раз приходилось останавливаться в первый раз прямо посередине «I Can't Quit You, Babe», а затем в первых тактах «Black Mountain Side» - набитый битком зал начал проявлять недовольство и едва не устроил бунт. И только благодаря сладкому аромату марихуаны удалось избежать худшего.
Что за хреновая ночь, - пожаловался Бонзо по дороге в отель. - Скажи Детройту, что мы не вернёмся.
Впервые меня обуяли сомнения, стоит ли жить в таком хаосе.

К завершению тура бешеный темп сказался на всех. Музыканты всё больше спали и меньше веселились. В самолётах нам хотелось покоя, мы даже не гоняли стюардесс за выпивкой. Только музыка придавала сил, и у нас периодически открывалось второе дыхание для пьянок.
Истощение достиг пика, но клуб Стива Пола «Scene» нельзя обойти вниманием. Он располагался в самом центре Манхэттэна, на пересечении Западной Сорок Шестой Стрит и Восьмой Авеню. Во второй половине шестидесятых здесь тепло принимали Young Rascals и прочие поп-группы. Джими Хендикс устраивал импровизационные джемы с любым, у кого хватало смелости выйти на сцену.
Цеппелины полюбился клуб, Пейдж и Бонэм часто заказывали шеренгу порч-клаймеров, убойной выпивки, которая и быка свалит с ног. Бармен так и не раскололся, какие ингредиенты он смешивает. Если вас не интересует алкоголь, там всегда достаточно девушек, чтобы весело скоротать ночь.
Как-то вечером к Роберту подошла высокая рыжая девушка и минуту просидела у него на коленях. Пока Роберт соображал что к чему, она уже делала ему французский поцелуй очень неожиданный бонус. Во время поцелуя она изо рта в рот передала секонал (снотворное средство прим.пер.).
Что это за фигня? - спросил он.
Проглоти, а потом я тебе скажу, - он глупо подчинился её требованию.
Каждый раз, когда мы приходили в Scene, Роберт спрашивал про ту рыжую.
Всегда, если мы оказывались в окрестностях Нью-Йорка, Роберт, Джимми и я настаивали посетить «Scene» – даже если приходилось в последнюю минуту переносить концерт. Нами двигало желание реализовать свои самые безумные желания и выпустить пар. Однажды в субботу у нас был запланирован концерт в Филадельфии, вместе с Jethro Tull, которые должны были выходить перед нами. Я прикинул в уме, и результат мне не понравился.
До Нью-Йорка сто шестьдесят километров, когда мы доберёмся до клуба, нормально выпить до закрытия бара не удастся, - пожаловался я Роберту.
А ты придумай что-нибудь, - настаивал он.
Неоднократно в истории группы случалось, что тяга к веселью перевешивала музыку. Отчасти вина лежит на мне, но остальные хотели попасть в нью-йоркские бары не меньше. И я подошёл к Ларри Спиваку, промоутеру зала «Spectrum» с легендой, к которой никто не останется равнодушным.
Ларри, у нас серьёзная проблема, - сказал я ему; Jethro Tull вот-вот должны выйти на сцену. - Джимми Пейдж сильно заболел, что-то с кишечником. Мне кажется, мы не дотянем до конца. Я позвонил доктору, поговорил с группой, и мы решили, что нам лучше выйти перед Jethro Tull, ради здоровья Джимми, чтобы он пораньше лёг спать.
Ты что такое несёшь? - Ларри был в шоке. - Туча людей пришла посмотреть на Led Zeppelin. Мы не можем изменить расписание.
Я не сдавался.
Ларри, сходи в гримёрку и сам посмотри на него. Бедняге так погано, что он может свалиться в любой момент. Мы должны идти первыми. Это даже не обсуждается.
Спивак впал в ярость, хотя, вроде, поверил, что выбора у него нет. В восемь вечера мы открывали шоу.
Тем временем Иэн Андерсон из Jethro Tull очень расстроился, что его передвинули на более позднее время. Он знал о том, что переиграть Led Zeppelin невозможно. После Iron Butterfly никто и не пытался. Это было равносильно самоубийству.
Джимми не испытывал симпатии к Андерсону.
Jethro Tull – переоценённая группа. Они не стоят того внимания, - говорил он.
На следующий год в Лос-Анджелесе по радио передавали рекламу концерта Tull, и Джимми придумал пародию на рекламу:
Леди и джентльмены! Сегодня вечером вас будут донимать ДжетСтрадал.
А после концерта в «Спектруме» в девять тридцать мы уже сидели в машине и на всех парах мчались в Нью-Йорк. Мы остановились перед «Scene» в начале двенадцатого и в течение трёх незабываемых часов пили и флиртовали с девчонками.

Второй американский тур закончился двумя бурными вечерами в «Филмор Ист». Музыканты обрели своё место в группе. Год назад, только собравшись вместе, они были группой Джимми Пейджа. Но к 1 июня, когда команда возвращалась в Лондон, пять месяцев не прошло после американского дебюта, рок-фэны воспринимали Планта наравне с Пейджем, как мощную самодостаточную силу в группе. Бонэм и Джонс тоже почувствовали себя увереннее и спокойнее.
По дороге домой Джон Пол сказал мне:
Эта группа станет одной из лучших в истории. У нас всё здорово получается. Надеюсь, мы не облажаемся.

Не снижая оборотов
Вернувшись в Лондон, Led Zeppelin темпов не снизили. Мы толком чемоданы не распаковали, а Питер заговорил о третьем туре.
Нельзя упускать момент, - сказал мне Питер в офисе в начале июня 1969-го, три дня спустя после нашего возвращения. - Мы можем гастролировать круглый год и постоянно собирать полные залы.
Затем он добавил: «Сейчас самое время воспользоваться созданным спросом».
Тем не менее, я был обеспокоен и предупредил Питера об усталости.
К концу тура группа ослабла, - сказал я. - Если мы не будем внимательными, команда погибнет не от конфликтов личностного характера, как другие группы; они просто помрут от истощения.
Даже в Англии они продолжали работать на супер-скоростях. Второй альбом, «Led Zeppellin II», до сих пор не был закончен, и казалось, что в отличие от первого альбома, который был записан за сутки, мы никогда его не доведём до ума.
Джимми не помешало отдохнуть пару недель и отложить проект до лучших времён. В Штатах в перерывах между концертами он порядочно набегался из одной студии в другую. С красными от усталости глазами он проводил ночи напролёт над микшерским пультом. Ему отчаянно требовалось время, чтобы тщательнее спланировать альбом.
В Лондоне на меня навалилась куча бумажной работы в офисе, и мне редко удавалось навестит группу в студии Olympic. Но когда выпадала возможность заскочить туда на полчасика, я видел, как сильно сдал Джимми. Его лицо осунулось, под глазами появились чёрные круги, и курить он начал больше обычного.

Как-то вечером Джимми предстояло потратить несколько часов, чтобы закончить «Living Loving Maid (She's Just a Woman)». Песня никому не нравилась, её даже никогда не исполняли на концертах. Всё, что смог вытянуть Джимми в студии, в итоге никому не понравилось. В отчаянии Джимми простонал: «Когда-нибудь мы сможем насладиться успехом? У нас когда-нибудь будет время отдохнуть?» Он мерил комнату шагами, закуривал одну сигарету за другой и уговаривал себя вернуться к работе.
В дополнение, в июле у нас было запланировано шестнадцать концертов в Англии, в местах типа «Free Trade Hall» в Манчестере, «Colston Hall» в Бристоле, «Guildhall» в Плимуте, «Town Hall» в Бирмингеме, в ньюкаслском «City Hall». С другой стороны, группа могла порадоваться возросшему интересу в Великобритании. В феврале мы вернулись из Штатов в совершенно апатичную Британию. Но в этот раз, после второго американского тура, реакция в Англии была диаметрально противоположной. Led Zeppelin попали на вершину домашних чартов. Питеру пришлось отклонить большинство предложений.
В общем, Питер считал, что мечты должны сбываться не в Лондоне, а в городах типа Чикаго, Нью-Йорк и Лос-Анджелес.
Я хочу вернуться в Штаты как можно быстрее, - сказал он. - Нужно сделать это сейчас.

К тому времени, когда команда приземлилась 5 июля в Атланте, где начинался новый тур, я почувствовал, что цеппелины превратились в общество равных. Возможно, Пейджи и Джон Пол были старшими партнёрами в плане музыкального опыта, но они никогда не давили авторитетом. Каждый уважал таланты других. На словах они редко высказывали восхищение друг другом, но можно было заметить благодарные взгляды друг другу на сцене, или бессознательные кивки в знак уважения тому, что каждый из них вкладывал в музыку.
И в то же время Led Zeppelin настолько сблизились, что могли подшучивать друг над другом, но всегда знали, когда остановиться. Однажды вечером они пили вино и смеялись над каким-то скучным английским телешоу.
Как насчёт того малого, Перси Трауэра? - спросил Джон Пол. – Ведущий садового шоу. Всю передачу смотришь на растущие плантации. И что там интересного?
Ха! - заметил Джимми. - Мы занимаемся тем же самым. У нас свои Плантации растут!
Идеальное имя! - засмеялся Джон Пол. - Перси!
С того дня мы редко звали его Робертом, только Перси. Роберт никогда не жаловался.
С другими кличками мы обращались осторожнее. Питер и я называли Джимми между «старой девочкой», но никогда в лицо. Прозвище появилось из шутки, которая родилась, когда мы смотрели на него перед началом концерта. Во время летнего тура, в Лос-Анджелесе, Джимми любовался собой перед зеркалом, словно участница конкурса красоты перед выходом на подиум. Он носил жакет из вельвета и велюра, прямо как сказочный принц. И когда он снял с головы бигуди, то еще пятнадцать минут расчесывал локоны. Вот это зрелище!
И хотя Джимми заслуживал насмешек за суету перед зеркалом, подходящую больше девчушке перед баллом, мы с Питером не осмеливались высмеивать его открыто. Джимми мог болезненно воспринимать определённые вещи, и не имело смысла рисковать, чтобы вызвать извержение вулкана.
Но между собой мы с Питером любили пошутить: «Скажи старой девочке, что лимузины ожидают... Настало время старой девочке одеться на концерт!» По сути, кличка была безобидной, но я думаю, узнай о ней Джимми, то впал бы в ярость, если конечно не был в слишком хорошем расположении духа.

Во время летнего тура цеппелины выступили на девяти фестивалях под открытым небом, включая поп-фестиваль в Ньюпорте, фестиваль Вудинвилль в Сиэтле или мероприятие в нью-йоркском Сентрал Парке. Эти фестивали с большим составом участником предоставили группе возможность померяться силами с другими, некоторые из которых The Doors и The Byrds – стояли выше по рангу.
Это всего лишь вопрос времени, мы возглавим списки и сделаем всех, - пару раз говорил об этом Бонзо.
Ещё начале тура мы проводили выходной на фестивале в Сингер Боул, на территории Всемирной выставки в Нью-Йорке в районе Флашинг Медоуз. Vanilla Fudge, Джефф Бек и Ten Years After возглавляли список звёзд. Мы смотрели концерт из-за кулис, но не отходили далеко от буфетного столика, ломящегося от пива, вина и картошки-фри. Там можно было пообщаться с целым зверинцем друзей-музыкантов.
Элвин Ли, гитарист Ten Years After, блестящий исполнитель. Я помню, какое впечатление он произвёл на нас своими сверхскоростными пальцами. Он баюкал и нянчил свою гитару, затем обрушивал на аудиторию шквал тяжёлых рок-звуков. Ли по праву считался одним из самых уважаемых музыкантов конца шестидесятых.
Он просто великолепен, - сказал Джимми, завороженно наблюдая за пальцами Элвина. Немногие музыканты могли покорить Пейджа. И наблюдать за реакцией Джимми на Ли было не менее интересным, чем смотреть на самого Элвина.
Пока Ten Years After играли на сцене, Бонэм терял терпение. Он пил довольно долго и жаждал свалить.
Потерпи, Бонзо, - сказал я ему. - Мы уйдем где-то через час.
Бонэм места себе не находил, он слонялся из угла в угол, осушая пиво за пивом.
А затем, в мгновение ока, он превратился в мистера Хайда. В глазах появился дьявольский блеск, в нём проявилась тёмная сторона натуры. На горизонте замаячили проблемы.
О нет, Бонзо, - пробормотал я. И хотя я понятия не имел, что у него на уме, я знал, что за его проделки по голове нас не погладят.
Я, блядь, починю его! - заорал Бонэм, указывая на Ли. - Смотри!
Бонэм схватил пачку сока с буфетного стола и подошёл близко к сцене, достаточно, чтобы нанести удар.
Время выпить сок! - крикнул он. - Элвин, хочешь сока?
И не дожидаясь ответа, Бонэм вылил содержимое коробки на Элвина. Сок забрызгал гитариста и его инструмент.
Толпа взревела, Ли раскрыл рот от неожиданности.
Что тут происходит, чёрт возьми? - заорал он, глядя на Бонэма. - Ты, хрен моржовый!
Ли сверкал глазами от гнева, но продолжал играть, краем глаза следя за Бонэмом. Может своё дело сделал алкоголь, но Бонзо не испугался. Он покачал пальцем, словно предупреждая Ли, чтобы тот остыл.
Не позволяй мелочам сбивать тебя с толку, - подколол он его. - Апельсиновый сок полезен. Там есть витамин С.
Ли продолжал играть, направив гитару в сторону Бонэма, словно меч или даже пулемёт. Я почувствовал, что их противостояние будет иметь продолжение, если само по себе не затухнет.
На самом деле, при почти сорокаградусной жаре, только у Элвина начались неприятности. Сок высох, а гитара и руки стали липкими. Пальцы не могли уже легко маневрировать по грифу. Он был вынужден притормозить и с трудом доиграл оставшиеся песни.
Ли в ярости покинул сцену и рванул в свою гримёрку.
Ты говнюк, Бонэм. Настоящий говнюк, - пробурчал он.
А Бонзо был рад-радёшенек устроенному им бедламу.
Бонзо быстро освоился, - сказал мне Джимми. Его беспокоило, что Бонэм и алкоголь в сочетании друг с другом создавали постоянные неприятности. - Он сам себе худший враг. Возможно, он наш худший враг.
Да он просто выпускает пар, - ответил я. - Если он не сможет делать это таким способом, то обязательно ввяжется в драку.
Оказалось, Бонэм не собирался останавливаться на достигнутом. Он терпеливо дожидался Джеффа Бека, который вышел на сцену час спустя. Бек был одним из самых потрясающих блюзовых гитаристов, которых я когда-либо встречал. Он мог за минуту навести на толпу лихорадку. В тот день он вверг в транс Бонэма.
Под конец сета в конец пьяный Бонэм ввалился на сцену. Я отчаянно рванулся за ним, схватил за плечо, но он вырвался.
Не волнуйся, я сразу вернусь, Ричард. Уже иду!
Бек глянул на Бонэма, но тот был без апельсинового сока, и продолжил играть «Rice Pudding», по-видимому, необъявленный выход Бонзо его не побеспокоил.
Бонэм потоптался пару минут, а затем сказал Мики Уоллеру, чтобы тот освободил место за барабанами. Когда Бонэм начал устраиваться на стульчике Уоллера, Бек прекратил играть. Бонзо взял палочки и начал колотить по барабанам.
О нет, - подумал я. - Ситуация выходит из-под контроля.
Барабаны гремели, тарелки вибрировали. Толпа захлопала в такт ритму. Бонэм разошёлся и попросил толпу поддержать его. Публику не надо было дважды упрашивать.
А за сценой мы с Плантом хихикали, словно школьники.
Он сумасшедший, его нужно изолировать, - сказал я.
Толпа ревела громче и громче, Бонзо вскочил из-за установки и выбежал в центр сцены. Он принялся сдирать с себя одежду. Одну за другой. Исполняя при этом эротический танец.
Сначала слетела майка. Затем штаны. Мы с Плантом горячо поддерживали стриптиз Бонзо.
Бонэм нас не разочаровал. В мгновение ока он остался в одних трусах.
Ещё? - выпалил он в ближайший микрофон.
Ещё! - радостно ответила толпа.
Бонэм стянул трусы. Толпа и так с ума сходила во время стриптиза и окончательно спятила, когда Бонэм предстал пред нею, в чём мать родила. Его инструмент поразил всех.
В этот момент Питер ворвался на сцену словно олимпийский бегун, сорвавшийся со стартовой линии.
Ах ты сукин сын! - заорал он на Бонэма.
Одновременно пол-дюжины полицейских забирались на сцену, чтобы произвести арест.
Питер добрался до Бонэма раньше полиции, схватил охапку обнажённого барабанщика и побежал обратно. Они нырнули в гримёрку, хлопнули дверью и заперлись внутри.
Ты, вшивый ублюдок! - ревел Питер. - Если ты не оденешься, пока полиция не выломает дверь, то вылетишь из группы!
Бонэм вполне адекватно воспринял ситуацию и покорно подчинился приказу. Он схватил лежавшие рядом штаны и рубашку, которые даже ему не принадлежали. Одежда была ему мала на два размера, но Питера это не волновало.
Ты понимаешь, что творишь? - не унимался Питер. - Тебе не приходит в голову, что своим поведением ты подвергаешь опасности будущее всей группы? Что с тобой, Джон? Ты хочешь испортить жизнь всем вокруг?
Бонэм не ответил. Когда он оделся, они с Питером открыли дверь и учтиво проследовали мимо полицейских, не издав ни слова. Остальные члены группы присоединились к ним у служебного входа на сцену. Мы направились к ожидавшей нас машине и поспешно уехали. Нам очень хотелось, чтобы про инцидент забыли, когда Бонэм протрезвеет. К счастью, так оно и случилось.

На фестивале Вудинвиль Бонэм вёл себя приличнее. Он знал, что придётся иметь дело с Питером в гневе, если продолжит повторять свои дикие выходки. К тому же, он, как и остальные, поджал хвост, потому что в тот день выступал Чак Берри, прямо перед нами. Афиша не вмещала весь список артистов – Vanilla Fudge, The Byrds, The Chicago Transit Authority, The Doors. Но больше всего нас интересовал Берри. Он начал точно в срок и ушёл со сцены, не успели мы глазом моргнуть.
Удивительно, как мало времени Берри тратит на шоу, - наставлял нас Питер. - Он появляется за несколько минут перед началом концерта и уходит до того, как стихнут аплодисменты.
Берри приехал в розовом кадиллаке за двадцать минут до своего сета. Он выглядел худее, чем я представлял, но знаменитые усики лежали волос к волоску. Он привёз с собой гитару, а группу взял местную, из Сиэтла состав из трёх человек, которые самостоятельно репетировали вещи Берри в течение трёх дней.
Я играю «Sweet Little Sixteen» с семи лет, - рассказал мне клавишник. - Не могу поверить, что сегодня буду играть с самим Чаком Берри. Этот день я никогда не забуду.
Цеппелины работали совершенно по-другому. И хотя группа появлялась только за тридцать минут до поднятия кулис, техперсонал приезжал на место в восемь или девять утра, за полдня до начала концерта. Они работали без остановки почти до пяти вечера: настраивали гитары Джимми, готовили барабаны для брутальных атак Бонэма, отрегулировали бас-гитару Джона Пола. Они тестировали спецэффекты и проверяли звук до тех пор, пока не чувствовали, что голос Роберта передаётся с той же интенсивностью, как и в студийной записи. Бригада была сама по себе художниками высшего класса, именно такие требовались группе. Конечно, они иногда устраивали перерыв во время восьмичасовой работы, прихватывая виски или вино из гримёрки. И тем не менее, никакой небрежности и в помине не было, как в случае с Чаком Берри.
Три года спустя мы с Бонэмом и Плантом оказались в Бирмингеме. У нас был перерыв между турами, и мы шатались по барам, пили пиво и флиртовали с девчонками. Случилось так, что Чак Берри играл в клубе «Барбарелла», и мы пошли его послушать.
На середине «Johnny B. Goode» Бонэма одолел очередной приступ нервной неугомонности.
Что за барабанщик? - простонал он. - Чак Берри легенда рок-н-ролла, а с ним играет самый никудышный барабанщик. Ричард, мне нужно что-нибудь сделать. Этот парень ни черта не умеет играть!
Ну и что ты можешь? - спросил я его. - Сиди спокойно. Мы скоро уйдём.
Но чем дальше, тем больше у Бонэма свербело в одном месте. В конце концов он не выдержал.
Не могу больше терпеть. Чёртов барабанщик не стоит ломаного гроша. Надо его вытурить оттуда!
И Бонэм запрыгнул на сцену, схватил барабанщика за рубашку и произнёс:
Чак хочет, чтобы я сыграл!
Берри обалдел, но не сказал ни слова. Бонэм уселся за установку, улыбнулся Чаку и показал, как ему не терпится сыграть. Я не уверен, но полагаю, что Берри понял, кто его новый барабанщик. Когда Берри заиграл аккорды «Roll Over Bethoven», Бонэм выдал такой убойный аккомпанемент, что Бетховен наверняка перевернулся в гробу. Бонэм сыграл три песни и помахал ликующей толпе, перед тем, как покинуть сцену. Берри ему подмигнул, словно говорил:
Да, вот это я понимаю барабанщик!
Многие люди разделяли это чувство. Иной раз все мы беспокоились, что Бонзо действует на грани. Он часто вёл себя, словно псих из дурдома. Но когда ты играешь на барабанах так, как он, люди готовы мириться с любым его дерьмом, которое не потерпели бы от кого-нибудь менее талантливого. В результате никто никогда не препятствовал эксцентричному поведению Бонэма.

Истории с рыбой
Коул, я знаю, что сейчас четыре утра, но неужели все акулы в Пьюджет-Саунд (залив в шт.Вашингтон, на берегу которого расположен г.Сиэтл – прим.пер.) уснули?
У Джона Бонэма лопнуло терпение.
Даю им ещё десять минут, Коул. Только десять минут. А потом я нырну за ними сам.
Бонэм говорил без остановки: подобная бестолковая болтовня сводила меня с ума. Я старался не сорваться и молчал. Я думал, что если ничего не скажу, Бонэм сам заткнётся.
Мне совсем скучно, Коул. Если нужно, я прыгну в воду и вытащу руками на берег этих маленьких чертей. Я это сделаю!
И мне надоело.
Твою мать, Бонэм, заткнись! Если не будешь говорить тише, то перебудишь половину Сиэтла! Да ты этих чёртовых акул распугал.
Мы сидели на балконе в номере Бонэма на втором этаже отеля «Edgewater Inn», стоявшем на Пирсе 67. В руках мы держали удочки, закинутые в тёмные спокойные воды залива. «Edgewater» - необычный отель, на самом деле, это мотель, и он никогда не надоедал Led Zeppelin. В нём не было ничего элегантного, но четырёхэтажное здание возвышалось прямо над бухтой Эллиот, и рыбалка там восхитительная. В сувенирном магазине можно купить удилища. Если клевали акулы, то с рыбалкой не сравнится даже сафари в Африке.
На самом деле ни Бонэм, ни я ничего толком не знали о рыбалке. Нужно нацепить наживку на крючок и ждать, что произойдёт. Мы слышали много рыбацких терминов, и могли недолго поддержать разговор, но и половины не понимали.
Что мы делаем не так, Коул? Может, нам стоило взять другую удочку? Или закинуть с другого угла?
Откуда я знаю? У нас же не было таких проблем в Темзе.
Но даже шутки не спасали от скуки, возможно потому, что были не очень смешными.
Эти акулы свалили из города, мать их? - я с помощью удлинителя вынес лампы из номера, чтобы осветить воду под нами. - Что-то не видно ни одного из этих сукиных детей!
В тот вечер до нас Джимми Пейдж рыбачил с соседнего балкона, но к ночи бросил это занятие.
Наверно, у него нет в крови духа рыбака, - сострил Бонэм.
Скорее всего, Джимми упился так, что сомлел и вырубился. Мы принимали кокаин чуть больше, чем в предыдущем туре, но я также постарался, чтобы выпивки было в достатке и никто не оставался подолгу трезвым.
Бонэм взял бутылку шампанского, третью за вечер.
Давай выльем немного для клёва, - сказал он. - Пусть напьются и станут сговорчивей.
Бонэм сам успел прилично надраться. Вообще-то мы оба были в изрядном подпитии настолько, что удивительно, как не свалились с балкона в семиградусную воду. У нас полостью отсутствовали тормоза, и честно говоря, мы никогда не задумывались, сколько можем выпить, чтобы хоть немного на ногах держаться. Бонзо и другие старались умерить потребление алкоголя перед началом концерта. Но после слово «лимит» исчезало из питейного словаря.
Возможно, из-за музыки мы приехали в Америку, но рыбалка (и выпивка) в «Edgewater Inn» не имели конкурентов в том, как убить время во время долгих ожиданий между концертами. На этом этапе истории Zeppelin – в третьем американском туре мы могли позволить себе останавливаться в любом отеле города. Но в Сиэтле к отелю «Edgewater Inn», несмотря на скромные номера и устоявшийся рыбный запах, который казалось навечно впитался в каждое полотенце и простыню, мы питали самые тёплые чувства.
Если ты поселишь нас в любое другое место, Ричард, будешь искать себе другую работу, - сказал Роберт, ткнув мне в грудь указательным пальцем. И он шутил только наполовину.
Моё личное знакомство с отелем относится к 1968 году, когда я гастролировал с Терри Ридом. Он открывал концерты Moody Blues в Сиэтле, и перед началом шоу я болтал с Рэем Томасом, флейтистом Moody Blues, и Питом Джексоном, их тур-менеджером.
Где вы собираетесь останавливаться? - спросил Пит. - В следующий раз, когда приедете в Сиэтл, вы должны поселиться в «Edgewater Inn». Там невероятно. Можно рыбачить прямо из номера отеля.
Рыбачить из номера отеля! Не могу поверить, Пит, - я был настроен скептично.
Он говорит правду, - вмешался Рэй. - The Beatles останавливались там. Именно они рассказали нам об отеле. Когда приедете, отправляйтесь в сувенирный магазин. Увидите фотографию битлов за рыбалкой.
И когда Led Zeppelin начали третий американский тур, рыбалка входила в наши планы. Только на третьей неделе мы добрались до Западного побережья, проехав по пути через Атланту, Филадельфию, Нью-Йорк, Чикаго, Милуоки и Сент-Пол. Но ребята с нетерпением ждали Сиэтла.
Сколько дней осталось до «Edgewater»? - спрашивал меня Джимми.
Хочу рыбалку, хочу рыбалку, - в пьяном угаре ревел Бонзо в клубе Стива Пола «Scene».
Все простонали. Рифмы Бонэма вряд ли бы испугали самого Коула Портера.
Хорошо, что Джимми и Роберт, а не ты, пишут песни в группе, - сказал я ему.
И когда мы добрались до Сиэтла, я позвонил на местный рынок и заказал четыре фунта свежей лососи и пять фунтов мяса для наживки на предстоящие два дня.
В первую ночь мы с Бонэмом сидели с удочками третий час и уже собирались заканчивать. И вдруг у него клюнуло.
Боже, Ричард, наконец! - издал вопль Бонэм. – Клюёт!
Он вскочил со стула и бешено начал сматывать леску.
Она огромная, Коул! Я чувствую! Готовь камеру! Там наверно целый Моби Дик!
Помощь нужна? Давай тащи этого гада! - подгонял я его.
Мы так громко кричали, что разбудили весь отель. То тут, то там в номерах зажигался свет.
Возьми гарпун! - орал Бонзо. - Во попёрло!
Пока Бонзо боролся с леской, я поднял одну из ламп и посветил на воду, чтобы лучше увидеть, какого монстра мы подсекли.
Держись Бонзо! Не позволь этому гаду улизнуть!
Я был так возбуждён, что выронил лампу из рук. Она свалилась в воду и пошла ко дну быстрее камня.
Хрен с лампой! Что ты поймал? Может, это акула?
Но когда рыба появилась из воды, я понял, что страсть к театральности полностью поглотила Бонзо. Это не был Моби Дик. И не лохнесское чудовище. Бонзо поймал тщедушного красного окунька, который перестал трепыхаться до того, как появился из воды.
А Бонзо ни разу не расстроился.
Ричард, это только начало, - воскликнул он, танцуя от возбуждения. - Можно рыбачить до рассвета. К утру мы наловим дюжину здоровяков.
И он оказался прав. В течение последующих трёх часов клевало так, что мы забыли обо всём на свете. Мы ловили в основном окуньков, но пару раз попались пятнистые акулы. И с каждой новой добычей мы издавали ещё больше шума, особенно когда резали пальцы о леску. Бедный народ, мы никому не дали поспать!

На следующий день мы хвастались успехами предыдущей ночи перед своими товарищами, Пейджем, Плантом и роуди.
Сам Чарльз Атлас не смог бы выловить даже парочку этих засранцев, - хвастался Бонэм. - Хорошо их откармливают в Америке.
И что вы собираетесь с ними делать? - спросил Плант, зажимая нос и глядя на полное воды и дохлой рыбы ведро. Бьюсь об заклад, у вас провоняют все вещи.
А мы что-нибудь придумаем, - ответил я.
И мы придумали. Тот самый пресловутый случай, ассоциирующийся с Led Zeppelin, известный как Эпизод с акулами – предмет слухов и домыслов в рок-клубах и концертных залах во всём мире. И как с любым слухом, история перевиралась каждый раз, когда её пересказывали. А вот как было всё на самом деле.
У нас в номерах торчало несколько девчонок. Одна из них была особенно игривой. Её звали Джеки, высокая рыжеволосая семнадцатилетняя девушка из Портленда. Он была из тех редких кисок, которые могли перепить нас. Она тянула шампанское из бутылки, открыто говорила о сексе, сдабривая язык солёными выражениями. И провоцировала на нечто более смелое.
Парни, вы пробовали бондаж? - спросила она. - Мне очень нравится, когда меня связывают.
Я посмотрел на Джимми, и мы улыбнулись друг другу.
Ну так дадим девушке того, что она хочет, - ответил я. - Порадуем её немного.
И я позвонил администратору:
Простите, звонит Ричард Коул. Нам нужна верёвка в номер 242 как можно скорее. У вас нет случайно?
Для чего вам верёвка? - голос у клерка за стойкой звучал испугано.
Я как раз опасался, что он будет спрашивать, зачем нам верёвка. Я ответил, что первым пришло в голову:
Понимаете, кое-какой багаж у нас разваливается. И если мы его не перевяжем, он развалится в самолёте.
Десять минут спустя нам принесли верёвку.
Не слишком туго, - Джеки хихикала, пока снимала одежду и располагалась на кровати. Мы связали ей руки, затем ноги.
Расслабься. Я думаю, тебе понравится, - сказал я.
И я взял одного из окуньков и аккуратно вставил во влагалище Джеки.
Что это за фигня? - завопила она.
Я был слишком занят, чтобы ответить.
Я кладу окунька в твоего окунька, - взревел я.
А потом я засунул рыбу в её зад. Она замерла от неожиданности.
Процедуру снимал Марк Стейн из Vanilla Fudge, которые играли с нами на фестивале Вудинвиль. У Марка была с собой ручная кинокамера.
Улыбочку! - смеялся Марк, продолжая снимать. - Все посмотрели в камеру и сказали «сыыыр».
О произошедшем я давно мечтал, и раньше никогда этого не делал. Возможно, это был дешёвый трюк, который опять сойдёт нам с рук, как и большинство других вещей. И никто не сказал «Хватит!» или «Дай девочке отдохнуть!».
А Джеки особенно и не жаловалась. Она только издавала отдельные звуки в ответ на физические ощущения. «О, Боже! - кричала она, - Чёрт, это, чудесно!». Она просила меня не останавливаться. И я прекратил только потому, что мне это надоело. Даже самый извращенный секс теряет свою привлекательность.
Молва о нашей эскападе разошлась быстро. Говорили, что девушку изнасиловали... что она истерично плакала... что она умоляла меня остановиться... что она хотела убежать... что её пытались трахнуть акулой. Абсолютная ложь. Но многие годы, когда люди хотели раскритиковать Led Zeppelin, они обращались к этому эпизоду в качестве метафоры худшего проявления рок-вандализма. Получасовой эпизод использовали как характерный пример «распущенности» и «порочности», цветущих в рок-мире. И Led Zeppelin были худшим примером.
Такое поведение скорее было исключением, чем правилом. Обычно зачинщиками выступали мы с Бонэмом, остальных часто приходилось уговаривать развлечься, чтобы не скиснуть от тоски и тягот неумолимой гастрольной погони.


Приложенные файлы

  • doc 14663770
    Размер файла: 373 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий