Коул — Принцесса яда

Кресли Коул Принцесса яда The Arcana Chronicles – 1 Кресли Коул Принцесса яда Пролог 246 день после Апокалипсиса РЕКВИЕМ. ТЕННЕССИ ПРЕДГОРЬЯ СМОКИ-МАУНТИНС Она такая красивая, такая хрупкая. Прекрасные глаза. Этот розовый бутон губ... они будут так красиво кричать. Я глазел в дверной глазок, желая, чтобы девушка подошла ближе. Она так близко! Приди ко мне. В пепельных сумерках, она шагала по тротуару, ведущему к моему обугленному викторианскому дому, борясь с решением подойти ли ближе. Холодный ветер развевал ее густые волосы. Она была одета в поношенные джинсы, потрепанные походные ботинки, и прятала руки в карманах старой толстовки. Ее одежда не подходила для температуры снаружи, лишь недавно снизившейся после изнывающей жары, которая была всю зиму. Погода ухудшалась с приближением лета... Она подняла взгляд. Неужели она уловила запах еды идущий из моего дома? У меня была говяжья тушенка, медленно кипящая в дровяной печи. Она что заметила дымок вьющийся из трубы? Она выглядит голодной; после Вспышки они всегда голодны. Все в моем убежище предназначалось для того, чтобы заманить ее ко мне. Если ярко светящийся керосиновый фонарь не был достаточным маяком для путешественников, то у меня имелся указатель на плакате – написанный маркером и обернутый полиэтиленовой пленкой – прикрепленный к двери: ГОЛОСА ВЗРЫВА. ГОРЯЧАЯ ПИЩА, БЕЗОПАСНЫЙ КРОВ, ПРОСТО РАССКАЖИТЕ МНЕ СВОЮ ИСТОРИЮ АПОКАЛИПСИСА. Мой дом идеально располагался на перекрестке в этом городе-призраке. Большинство моих гостей, говорили мне, что их жизнь тоже на перепутье. Эта девушка, очевидно, такая же. Ранее, она следовала за мной на расстоянии, наблюдая, как я срезал мертвые растения, пытаясь очистить знак на въезде в город. Реквием, Теннесси, население 1212. Вспышка свела это число до однозначной цифры. Сейчас здесь был только я. В то время пока я работал над знаком, то напоказ насвистывал веселую мелодию. Она подумает, что я приличный человек, старающийся жить нормально. Теперь она все еще смотрит на дверь. Она все обдумала. Я вижу это в ее застывших худеньких плечах. Когда она приближается к главному входу, я разглядываю ее черты более отчетливо. Возможно, она ростом на пару дюймов выше пяти футов. У нее стройная фигура, нежное лицо и на вид ей не больше шестнадцати лет. Но намек на женственные изгибы, которые я замечаю под толстовкой, дает мне понять, что она немного старше. Ее глаза васильково-синие - дерзкого цвета, по сравнению с бледными щеками, они наполнены горем. Эта бродяжка знала много потерь. Но у кого их не было после Апокалипсиса? Она намерена узнать больше. Подойдя ближе. Она не решается ступить на крыльцо. Нет, иди ко мне! Глубоко вздохнув, она подходит к моей двери; я дрожу в ожидании, словно паук, висящий в свое паутине. Я уже чувствую связь с этой девушкой. Я уже говорил об этом в прошлом – с другими вроде меня, умевшими выражать словами их связь с объектами – но на сей раз я действительно чувствую невиданную напряженность. Я хочу обладать ею так сильно, что еле сдерживаю стон. Если я смогу заманить ее внутрь, она будет поймана в ловушку. Внутренняя часть дверной ручки отсутствует; единственный способ открыть ее – с помощью плоскогубцев. Окна сделаны из небьющихся прозрачных листов. Все остальные двери наружу, забиты гвоздями. Она поднимает руку и тихонько стучит, затем пугливо отступает на шаг. Я жду в течение нескольких секунд – целую вечность – после чего топочу ногами, как будто приближаюсь. Когда я открываю дверь с широкой улыбкой, она заметно расслабляется. Я не такой, как она ожидала. Я выгляжу значительно старше, чем в мои неполные двадцать. На самом деле, я моложе. Примерно ее возраста, как я полагаю. Но моя кожа стала обветренной после Вспышки. И мои опыты тоже взяли свою дань. Тем не менее, девушки в подвале, мои маленькие крысы, уверяют меня, что я самый красивый парень, которого они когда-либо видели. Поэтому у меня нет оснований думать иначе. Вот только мой разум чувствует себя старым. Мудрец в облике мальчика. – Пожалуйста, входи, там холодно, – говорю я ей, делая широкий жест рукой. – Взгляни на себя, ты должно быть замерзла! Она осторожно заглядывает внутрь, взгляд мечется от стены к стене. Интерьер выглядит дружелюбно при свете свечей. Самодельное стеганое одеяло расстелено на диване. Кресло-качалка стоит прямо перед потрескивающей топкой. Мое логово выглядит безопасным, теплым, и бабушкиным. Раньше здесь жила пожилая женщина, прежде чем я зарезал ее и сделал этот дом своим. Девушка с тоской перевела глаза на кресло-качалку и огонь, но ее мышцы все еще были напряжены. Изображая печаль, – я говорю: – Боюсь, что здесь только я. После Вспышки... Я замолкаю, позволяя ей предположить, что мои близкие погибли в апокалипсисе. Пожалей меня. Пока ты не увидела свой новый ошейник. Наконец, она переступает порог! Чтобы не взвыть от удовольствия, я прикусываю внутреннюю часть своей щеки, пока резкий вкус крови не попадает на язык. Каким-то образом мне удалось даже смягчить тон, когда говорю ей: – Я – Артур. Пожалуйста, присядь у огня. Ее хрупкое тело дрожит, а глаза полны решимости, когда она смотрит на меня. – Сп-пасибо. Она направляется к креслу-качалке. – Я – Эванджелин. Эви. За ее спиной, я украдкой достаю из кармана плоскогубцы и закрываю дверь. Когда защелкивается замок, я улыбаюсь. Она моя. Она больше никогда не покинет это место. Останется ли она в живых или умрет внутри, зависит от нее. – Ты голодна, Эви? У меня есть подогретая тушенка. И, может быть, чашку горячего шоколада? Я почти слышу, как она сглатывает слюну. – Да, п-пожалуйста, если это не слишком вас затруднит. Она садится и протягивает руки к огню. – Я умираю от голода. – Я скоро вернусь. На кухне, я накладываю тушенку в миску, тщательно накрывая ужин на подносе. Это ее первая еда со мной. Все должно быть безукоризненно. В подобных вещах я скрупулезен. Моя одежда безупречна, а волосы аккуратно причесаны. Приготовленный мной скальпель аккуратно спрятан в кармане блейзера. Подвал, однако, это уже другая история. Около миски, я ставлю чашку горячего шоколада, сделанного из моих иссякающих запасов воды. Из сахарного дозатора, я насыпаю одну чайную ложку белого порошка – это не подсластитель. С каждым глотком напитка она будет все больше и больше расслабляться, пока ее мышцы не откажут, но она будет оставаться в сознании. Неподвижная и все же осознающая. Важно то, чтобы она полностью вкусила наше общение. Мое домашнее варево никогда меня не подводило. Вообще-то, пришло время для моего эликсира. Я взял пузырек с пробкой из своего кабинета, и опустошил его кислое содержимое. Мои мысли стали более сосредоточенными, а взгляд яснее. – А вот и мы, – говорю я, возвращаясь. Ее глаза распахнулись от изобилия на подносе. Когда она облизнула основание своей пухлой губы, поднос заскрежетал, задрожав в моих руках. – Если бы ты взяла поднос... Она почти подпрыгнула, помогая мне устроить его, и в тот же момент уткнулась туда. Я сажусь на диван – не слишком близко, осторожно, чтобы не потеснить ее. – Итак, Эви, я уверен, что ты видела знак на передней части дома. Она кивает, слишком занятая жеванием, чтобы произнести ответ. – Я хочу, чтобы ты поняла, что я рад помочь тебе. Все, что я прошу, что бы ты поделилась со мной какой-то информацией. – И чтобы кричала, когда я касаюсь тебя, вздрагивая от боли всякий раз, когда я рядом. – Я записываю истории людей, пытаясь сохранить их для будущего. Мне нужна история о том, как люди выживали после катастрофы. По сути верно. Я записываю рассказы своих девушек - данные для моих сюжетов - а позже их крики. – Ты заинтересована мне помочь? Она настороженно следит за мной, заканчивая со своей тушенкой. – Что бы вы хотели узнать? – Я бы хотел, чтобы вы рассказали мне, что произошло за несколько дней до Вспышки. И затем, как вы справились с последствиями. Я записал бы это. Я жестом показываю на магнитофон на батарейках, стоящий на краю стола, и смущенно улыбаюсь. – Консервативно, понимаю. Она дотягивается до своей кружки, поднимает ее, дуя сверху. Пей, малышка. Когда она делает глоток, я облегченно выдыхаю. Она пьет тост за свою гибель, или же за наше начало. – Значит, вы просто запишите то, что рассказываю? – Верно. – Когда я поднимаюсь, чтобы убрать поднос, она хватает свою кружку, прижимая к груди. – Эви, у меня еще есть на кухне. Я вернусь и принесу его целый котелок. К тому времени, когда я вернулся с котелком и своей собственной кружкой, она допила свой шоколад. Ее толстовка сейчас была обмотана вокруг талии, и когда она подбрасывала топливо в огонь, футболка с короткими рукавами обтянула ее груди. Я так сильно сжал ручку кружки, что испугался как бы она не сломалась. Потом нахмурился. Я, обычно, не так соблазняюсь своими подданными. Смешивать работу и удовольствие - это... грязно. Но ее очарование опьяняет. Ранее в городе, когда впервые ее увидел, я возжелал ее, представляя ее в своей постели, раскрывшую мне объятья. Окажется ли она одиночкой? Она садится на место, притягивая мой взгляд. – Почему вы хотите знать обо мне? – в ее голосе слышится тягучие нотки южного акцента. Я прочищаю горло и отвечаю: – У тех, кто бывает здесь, есть своя история выживания. Вы не исключение. – Я занимаю свое место на диване. – Я хочу узнать о вашей жизни. До и после Вспышки. – Зачем до Вспышки? Чтобы получить основную историю моего нового подопытного. Вместо этого я говорю: – Апокалипсис вывернул жизнь наизнанку, изменяя людей. Для того чтобы выжить, им пришлось сделать много вещей, которые они никогда думали, что смогут совершить. Я хочу, по возможности, побольше подробностей... Ты не должна говорить свою фамилию, если это поможет тебе чувствовать себя более комфортно. Держа губы над ободком кружки, она бормочет: – Моя жизнь уже вывернулась наизнанку до Вспышки. – Что ты имеешь в виду? Я протягиваю руку и нажимаю на кнопку записи. Похоже, она не против. – За несколько недель до этого, я вернулась домой после летних каникул. И все стало не таким. – А где был твой дом? – спрашиваю я, почти не дыша, так как не спускаю с девушки глаз. Ее веки потяжелели, а светлые волны волос блестят в свете огня. Она перекидывает шелковистые пряди через плечо, и я улавливаю тонкий намек на ее аромат – чистый, цветочный. Даже через восемь месяцев после Вспышки, когда испарились все озера и реки, она умудрялась пахнуть, словно только вышла из ванной. Удивительно. В отличие от зловонных, маленьких крыс в моем подземелье. – Мой дом был в Луизиане, на красивой ферме выращивающей сахарный тростник – "Хейвен" – Она откидывается в кресле, мечтательно глядя в потолок, вспоминая: – все вокруг нас, было бесконечно простирающимся морем зеленого тростника. Вдруг во мне открылось страстное желание узнать об этой девушке все. Почему она одна? Как она могла очутиться так далеко на севере без мужской защиты? Если Бэгмены не заполучили ее, то должны были поймать работорговцы или ополченцы. И я понимаю, что она, должно быть, совсем недавно потеряла своего защитника – иначе, почему столь симпатичная девушка одна. Мой выигрыш. – Какие-то проблемы дома? – какой она будет – ее история - ссоры с родителями, наказание за нарушение комендантского часа или грязной разборкой с местными жеребчиками из средней школы? – ты можешь рассказать мне. Я усердно ей киваю. Она делает глубокий вдох и прикусывает губу. В этот момент, я понимаю, она приняла решение, рассказать мне все. – Артур, я... Меня только что выпустили из психиатрической клиники. – Она смотрит на меня из-под ресниц, оценивая мою реакцию, несмотря на видимую боязнь ее. Я еле успеваю не позволить своей челюсти отвиснуть. – Из психиатрической клиники? – Я была больна последнюю четверть учебного года, поэтому мама заставила меня поехать в клинику в Атланте. Эта девушка была послана мне небесами! Я тоже был болен. Пока не проверил свое варево на себе, в конечном счете, найдя лекарство. Ее представление о болезни и мое, вероятно, отличались в смертельной степени... но я мог бы научить ее, как подавить и принять тьму. – Не могу поверить, что откровенничаю об этом. – Она хмурится, а потом шепчет: – я не смогла рассказать ему свои секреты. Ему – ее предыдущему защитнику? Я должен узнать эти секреты! Она дарит мне нежную улыбку. – Почему я чувствую себя так легко с тобой? Потому что наркотики действуют даже сейчас, расслабляя тебя. – Пожалуйста, продолжай. – Я пробыла дома всего лишь две недели, и со мной снова начали происходить странные вещи. Я проводила время в кошмарах и галлюцинациях, которые были настолько реальны, что я не могла сказать, происходит это во сне или наяву. Эта встревоженная девочка, одинаково хрупка как умом, так и телом. Она моя. Посланная небесами. Я покрылся испариной от сдерживаемого нетерпения. Она этого не замечает, потому что снова изучает потолок, вспоминая. - Учебный год начался за неделю до Вспышки, и за семь дней, до моего шестнадцатилетия. - Твой день рождения был в один день с апокалипсисом? - Спрашиваю я, повысив от волнения голос. Она кивает. - Что тогда произошло? Она ставит ногу на кресло, и использует другую, чтобы легко качнуть себя. – Помню, как в понедельник утром одевалась в школу – моя мама боялась, что я была не готова вернуться. – Она выдыхает. – Мама была права. – Почему? Эви встречается со мной взглядом. – Я расскажу вам. Всю свою историю. И я постараюсь вспомнить как можно больше. Но, Артур... – Да? Ее глаза сверкнули, а лицо покраснело. Она была изящно несчастной. – То, что как я полагаю, произошло, не может быть тем, что на самом деле имело место. Глава 1 6 ДНЕЙ ДО АПОКАЛИПСИСА СТЕРЛИНГ, ЛУИЗИАНА. – Как твое самочувствие? – спросила мама, оценивая меня взглядом. – Ты уверенна, что выдержишь это? Я закончила укладывать волосы, приклеила на лицо улыбку и солгала сквозь зубы. – Определенно. – Хотя мы уже говорили об этом, я терпеливо повторилась: – врачи сказали, что возвращение к нормальному режиму, может хорошо повлиять на такую как я. Ну, по крайней мере, так сказали трое из пяти. Двое других настаивали, что я все еще была неуравновешенной. Заряженным ружьем. С вероятностью того, что посыплются проблемы. – Я просто должна вернуться в школу, в круг своих друзей. Всякий раз, когда я это ей цитировала, то прижималась к ней, мама чуть расслаблялась, будто это было доказательством, что я на самом деле слушала их. Сцепив руки за спиной, мама начала бродить по моей комнате, ее глаза метались по моим пожиткам – привлекательный, светловолосый Шерлок Холмс, вынюхивающий любые секреты, которые она еще не знала. Она бы ничего не нашла; я успела спрятать свою контрабанду в сумке с книгами. – У тебя были кошмары прошлой ночью? Она слышала, как я вскочила ночью с криком? – Не-а. – Когда ты сталкивалась со своими друзьями, ты призналась кому-нибудь, где на самом деле была? Мы с мамой всем говорили, что я уезжала в школу "хороших манер". В конце концов, не может быть слишком рано подготовить дочь для соперничества в женском обществе Юга. На самом деле, я был заперта в Детском Исследовательском Центре, клинике для детей с психическими отклонениями. Также известной, как Последний Шанс Ребенка. – Я никому не говорила о ПШР, – сказала я, в ужасе от мысли, что мои друзья или бойфренд, обо всем узнают. Только не он. Брэндон Рэдклифф. С его карими глазами, улыбкой кинозвезды, и вьющимися светло-каштановыми волосами. – Хорошо. Это только наше дело. Она остановилась у большого рисунка на стене, и с тревогой наклонила голову. Вместо симпатичной акварели или эскиза в стиле ретро, я нарисовала мрачный пейзаж из переплетенных виноградных лоз, угрожающих дубов, и потемневшего неба, нависшего над поверхностью тростника. Я знала, что она обдумывает нарисованное на картине, боясь, что я достигла своего предела и взбунтуюсь. – Ты принимала этим утром лекарства? – Как я всегда и делаю, мам. Хотя я не сказала бы, что от маленьких горьких таблеток было много толку моим кошмарам, они всего лишь избавили от видений, изводивших меня прошлой весной. Эти страшные галлюцинации были настолько реалистичными, что я временно слепла для окружающего мира. Я еле закончила второй год обучения, отрицая видения, стараясь вести себя так, словно ничего не произошло. В одном из этих видений я видела пылающие на ночном небе огни. Под волнами огня, крысы и змеи сбились в кучу на лужайке перед Хейвеном, в то время как земля напоминала водную рябь. В другом, солнце светило ночью, выжигая людям глаза, пока они не вытекали с гноем, их тела мутировали, а мозг разлагался. Они становились похожими на зомби, пьющих кровь, их кожа напоминала смятые бумажные пакеты и сочилась, пахнущей тухлятиной, слизью. Моя ближайшая цель была проста: не оказаться сосланной обратно в ПШР. Моя долгосрочная цель была намного перспективней: пережить оставшуюся часть средней школы, чтобы я смогла сбежать в колледж. – У вас с Брэндоном все так же? В мамином голосе звучало сомнение, как будто она не понимала, почему он все еще собирался общаться со мной, после моего трехмесячного отсутствия. – Он скоро будет здесь, – сказала я категоричным тоном. Теперь она заставила меня нервничать. Нет-нет. Все лето он исправно писал мне, хотя мне разрешали отвечать только дважды в месяц. И с тех пор, как я вернулась на прошлой неделе, он был замечательным – мой веселый, улыбчивый бойфренд, приносящий мне цветы и водящий кино. – Мне нравится Брэндон. Он очень хороший парень. – Наконец-то мама закончила этот утренний допрос. – Я рада что ты вернулась. Без тебя в Хейвене было слишком тихо. Тихо? Мне очень хотелось сказать: – в самом деле, Карен? Ты хоть представляешь, что хуже тишины? Двадцатичетырехчасовой треск флуоресцентных ламп в центре, изо дня в день. Или быть может звуки, издаваемые моей изрезанной соседкой по комнате, наносящей удары в свое бедро соединенными вместе ложкой и вилкой? Как насчет отрывистого смеха без повода? В конце, концов я ничего не сказала о центре. Всего пару лет и аут. – Мам, у меня сегодня важный день. – Я перекинула через плечо рюкзак. – И я хочу быть снаружи, когда Брэнд появится. Я и так заставила его ждать меня все лето. – О, конечно. – Она следовала за мной тенью вниз по парадной лестнице. У двери, убрав мои волосы за уши, поцеловала в лоб, будто я маленькая девочка. – Твой шампунь приятно пахнет, наверное, я позаимствую немного. – Конечно. – Я еще раз натянуто улыбнулась, потом вышла на улицу. Туман в воздухе был такой неподвижный, словно земля выдохнула, но забыла вдохнуть еще раз. Я спустилась с крыльца, и обернулась взглянуть на внушительный дом, в котором я отсутствовала чересчур долго. Хейвен Хаус был огромным особняком из двадцати двух комнат, с двенадцатью колоннами по фасаду. Его цвета – деревянная обшивка – легчайшие сливки, и штормовые ставни – темнейший зеленый лес – оставались неизменны с первоначальной постройки моей пра-пра-пра-пра-бабушкой. Двенадцать массивных дубов окружали строение, их развесистые ветви местами переплетались, как у стотонной гидры, заманивающей добычу в ловушку. Местные жители думали, что Хейвен Хаус выглядит как населенный призраками. Учитывая, что это место купалось в тумане, я должна была согласиться, что это было справедливо. Пока ждала, я побрела по лужайке поближе к ряду тростника, наклоняясь понюхать фиолетовый стебель. Ломкий, но не сладкий. Один из перистых зеленых листьев был завит так, что, казалось, будто он обхватил мою руку. Это заставило меня улыбнуться. – Скоро ты получишь дождь, – пробормотала я, надеясь, что засуха в Стерлинге наконец закончится. Моя улыбка стала шире, когда я увидела, как блестящий Порш-кабриолет красным пятном, притормаживает на нашей устрично-ракушечной подъездной дороге. Брэндон. Он был самым завидным уловом в нашем приходе. Старшеклассник. Футбольный защитник. Богач. Тройной выгоды бойфренд. Когда он подъехал, я с ухмылкой распахнула пассажирскую дверь: – Привет, здоровяк. Но он нахмурился: – Ты выглядишь…усталой. – Я допоздна не могла добраться до кровати, – ответила я, взглянув через плечо, бросая сумку на крохотное заднее сиденье. Когда кухонная занавеска колыхнулась сбоку, я еле удержалась чтобы не закатить глаза. Два года и аут... – Ты хорошо себя чувствуешь? – его взгляд был полон беспокойства. – Мы можем прихватить по пути кофе. Я закрыла за собой дверь. – Непременно. Как-нибудь. Он не похвалил мой внешний вид, ни мои волосы, ни наряд – мое нежно-голубое платье без рукавов от Хлои, с низом не более чем на четыре дюйма выше колен, шелковую черную ленту, удерживающую мои вьющиеся волосы в "конском хвосте", черные туфли в тон от Миу Миу закрывающие лодыжки и пятки. Бриллиантовые сережки и наручные часы Patek Philippe служили моими единственными драгоценностями. Я провела недели, планируя этот наряд, и два дня в Атланте, приобретая его, и последний час, убеждая саму себя, что я никогда не выглядела лучше. Он расправил свои широкие плечи, предмет обсуждения был забыт. Когда мы продирались вниз по подъездной дороге Хейвена, шины выплевывали на кочках кусочки раковин, мы оставляли за собой акр за акром тростника. Как только мы достигли шоссе, морщинистого и изношенного участка старой Луизиаской дороги, он сказал: – Ты этим утром какая-то тихая. – У меня были странные сны прошлой ночью. Кошмары. Впрочем, ничего нового. Наверное, мои хорошие сны были бы наполнены растениями. Я видела бы плющ и розы, растущие на моих глазах, или всходы злаков со всех сторон. Но в последнее время в моих кошмарах, сумасшедшая рыжеволосая женщина с мерцающими зелеными глазами использовала эти самые растения чтобы... причинять боль людям, ужасными способами. Когда же ее жертвы просили о пощаде, она гоготала от восторга. Она была в мантии и частично скрыта капюшоном, поэтому я не могла разглядеть ее лица, но у нее была бледная кожа и зеленые татуировки в виде плюща, бегущие вниз по обеим щекам. А ее буйные рыжие волосы были усыпаны листьями. Я звала ее рыжей ведьмой. – Извини, – с дрожью произнесла я. – Они, вроде как, заставляют меня впадать в панику. – О-о. Его поведение подсказало мне, что он был в полной отключке. Однажды, я спросила его, снились ли ему кошмары, он тупо глянул на меня, не в силах вспомнить. Было в Брэндоне нечто – он был самым беззаботным парнем, которого я когда-либо встречала. Хотя он был сложен как медведь или профессиональный футболист – его характер был ближе к ласкающейся собаке, чем к гризли. Тайно, я потолкалась по куче магазинов, надеясь, что он сможет, как обычно, отвлечь меня от видений. Это стало причиной, почему я переживала, что он найдет другую девушку и порвет со мной, пока я была заперта в ПШР. Теперь мне казалось, что, по крайней мере, одна вещь уладилась. Брэндон остался верным мне. С каждой милей мы удалялись от Хейвена, солнце светило ярче и ярче, а туман рассеялся. – Ладно, я знаю как поднять настроение своей девушке, – сказал он с озорной ухмылкой. Я была слишком беспомощной, чтобы не поддаться очарованию. – О, правда, здоровяк? И как же? Он съехал с дороги в тень пеканового дерева, шины щелкали на упавших орехах. Дождавшись, когда пыль осядет, он нажал кнопку и опустил откидной верх. – Как быстро ты хотела бы прокатиться, Эви? Мало вещей могли взбодрить меня больше, чем полет вниз по шоссе под уклон. Я обдумывала примерно наносекунду как исправить непоправимый урон моей прическе – заплела свободную косу и перекинула ее через плечо – затем сказала ему: – газуй. Взвизгнули шины, мотор мощно замурлыкал. Я вскинула вверх руки, откинула голову и закричала: – Быстрее! Он выжимал педаль, переключая скорость на максимум, пока машина не рванула вперед. Мимо со свистом мелькали дома, а я смеялась от восторга. Последние месяцы были тусклыми воспоминаниями, по сравнению с этим – солнце, ветер, Брэндон со своими будоражащими улыбками. Он был прав - это было именно то, в чем я нуждалась. Я позволила своему плюшевому мишке-футболисту заставить чувствовать себя беззаботной и снова нормальной. И это не заслуживает поцелуя? Отстегнув свой ремень безопасности, я встала на колени, подтянула платье выше на пару дюймов, чтобы иметь возможность наклониться к нему. Я прижалась губами к гладко выбритой коже его щеки. – Именно то, что доктор прописал, Брэнд. – Ты знаешь! Я поцеловала его широкую челюсть, затем по совету моей опытной лучшей подруги, Мелиссы, потерлась носом о его ухо, позволяя ему чувствовать свое дыхание. – Ах Эви, – проскрипел он. – Ты сводишь меня с ума, ты же знаешь это? Я знала. Я знала, что играла с огнем, дразня его таким образом. Он уже напоминал мне про обещание, которое я дала прямо перед тем, как отправилась в школу хороших манер: если мы будем все еще встречаться, когда мне исполнится шестнадцать (я была самой молодой в классе), то я разыграю свою карту девственницы. Мой день рождения будет в следующий понедельник... – Какого черта тому парню надо? – внезапно воскликнул он. Я отодвинула голову от Брэндона, и увидела, что он смотрит мимо меня. Я бросила взгляд назад, и у меня внутри все упало. Парень на мотоцикле тащился прямо рядом с нами и, держа скорость машины, изучал меня. На нем был тонированный шлем, поэтому я не могла видеть его лица, но я знала, что он пялился на мою задницу. Первый инстинкт? Опустить задницу на сидение, желая, чтобы тело слилось с обивкой. Второй инстинкт? Остаться где и была и свирепо посмотреть на извращенца. Это было мое утро, мой смех, моя быстрая езда с моим бойфрендом на роскошном спортивном автомобиле. После лета, проведенного в люминесцентном аду, я заслужила это утро. Когда я развернулась, чтобы свирепо взглянуть через плечо, то увидела, что шлем парня опустился, он, несомненно, уделял внимание моей заднице. Потом он медленно поднял голову, будто процарапал взглядом по каждому дюйму моего тела. Казалось, что прошли часы, прежде чем он добрался до моих глаз. Я откинула волосы с лица и мы смотрели друг на друга так долго, что я задалась вопросом, когда же он съедет с дороги. Затем он коротко кивнул мне, и пронесся мимо нас, умело объезжая рытвины. Еще два мотоцикла последовали за ним, каждый неся двух человек. Они сигналили и одобрительно кричали, пока лицо Брэндона не стало таким же красным, как и его машина. А я утешала себя мыслью, что вероятно никогда не увижу их снова. Глава 2 Чтобы сохранить достойный вид, Брэнд припарковался на задних рядах парковки Стерлинга. Даже среди множества Мерседесов и Бумеров его машина привлекала внимание. Я вышла и подобрала сумку с книгами, стеная от тяжести, надеясь, что Брэнд поймет намек. Но он не понял. Поэтому, уже этим душным утром, мне самой пришлось тащить свои вещи. Я убеждала себя в том, что нормально воспринимаю его нежелание помогать мне с книгами. Брэндон был современным человеком и относился ко мне как к равной. Я повторяла это себе всю дорогу по пути к центральному входу. Наверное, это даже к лучшему. У меня в сумке был тайный альбом, который я не хотела выпускать из поля зрения. Когда мы добрались до свежеполитого двора, кто-то достал футбольный мяч, и глаза Брэнда замерли на нем, как у ретривера. Как-то он оторвал свой обученный взор, и вопросительно взглянул на меня. Я вздохнула, поправляя волосы, спутавшиеся по дороге к Стерлингу. – Иди. Я буду ждать тебя внутри. – Эви, ты лучшая. - Он улыбнулся, показывая свои ямочки на щеках, его карие глаза сияли. – Я думаю, что ты сможешь дойти туда отсюда! Я напомнила себе, что у Брэндона было доброе сердце, только он искренне не понимал, как исправиться. До меня начало доходить, что он был хорошим мальчиком, но все же не лучшим парнем. Возможно, я смогу вытащить его к финишной черте. Он подарил мне сладкий поцелуй в губы и побежал прочь, подбирая на ходу мяч. Направляясь к передней двери, я прошла мимо куста роз красно-оранжевой двойной расцветки – моего любимого цвета. Подул бриз, и стало казаться, словно цветы склоняются передо мной. Сколько я себя помню, я любила растения. Мне нравились розы, дубы, виноградные лозы, а ягоды шиповника очаровывали меня своей формой и защитными шипами. Мои веки мечтательно прикрывались при запахе свежевспаханных полей. Это было частью моей проблемы. Я не была нормальной. Девушки-подростки должны быть одержимы одеждой и мальчиками, а не запахом грязи и особенностями колючих кустарников. Подойди, дотронься... но заплатишь свою цену. Бумер цвета синий металлик, заехал на парковку буквально в футе от меня, водитель резко нажал на тормоза. Мелисса Уоррен была моей лучшей подругой и двоюродной сестрой. Мэл была очень подвижной, никогда ничего не стеснялась, и не знала, что такое смущение. Она всегда прыгала прежде, чем смотрела. Я действительно была удивлена, как она выжила без меня летом за границей. Мы дружили на протяжении десяти лет, и я всегда была мозгом операций. Я не могла отдалиться от нее сильнее чем в это лето. Учитывая ее пять футов одиннадцать дюймов роста, Мэл выскочила из своей машины очень ловко, и подняв вверх руки, щелкнула пальцами. – Вот как надо парковаться, сучки. Мэл переживала период, в котором, последнее время, называла всех сучками. Ее мать работала методистом в нашей школе, поскольку папочка Мэл заплатил за новую библиотеку Средней школы Стерлинга... и поэтому Миссис Уоррен нужно было хобби. Большинство родителей считали, что Мелисса Уоррен была продуктом родительского воспитания, но думали, нужно добавить кучу всего к воспитательным навыкам миссис Уоррен. Сегодня Мэл надела жесткую темно-синюю юбку и красную футболку с пупсами, которая наверняка стоила немалых денег и которая никогда больше не будет одета. Ее яркая помада от Диор была классически-красной, что отлично сочеталось с ее темно-рыжими волосами, связанными темно-синим бантом. Невероятный шик. Не теряя времени, она взяла свою дизайнерскую сумку с книгами и закрыла машину. Пожав плечами, она присоединилась ко мне. – Эй, взгляни-ка через мое плечо. Разве это не Спенсер вместе с Брэндоном? Спенсер Стивенс III, был лучшим другом Брэнда. Когда я кивнула в ответ, она продолжила. – Он смотрит сейчас на меня, а? Наверняка тоскует? Он совершенно не смотрел на Мэл. – В этом году я подниму наши отношения на новый уровень. – Сообщила Мэл. – Его просто нужно подтолкнуть в правильном направлении. К сожалению, Мэл не знала как подтолкнуть. Она играла жестко, по-женски безнаказанно, и не была выше случайной подножки. И это с теми, кто нравился ей. Понизив тон, она добавила: – Может твой парень, наконец, сведет нас. Брэндон рассмеялся в прошлый раз, когда я его спросила, и сказал, что как только ты ограбишь ее квартиру. - Заметка для себя: спросить его сегодня снова. Еще две наших подруги заметили нас. Грейс Энн была в желтом атласном платье, подчеркивающем ее безупречную кожу цвета кофе с молоком. Драгоценности Кэтрин Эшли сверкали на милю. Наша четверка состояла из популярных болельщиц Гренландских Китов. И я гордилась этим. Они улыбались и взволнованно махали нам, будто я не видела их каждый день на прошлой неделе, когда мы обменивались впечатлениями о каникулах. Мэл была на модельных показах в Париже, Грейс отправилась на Гавайи, а Кэтрин путешествовала по Новой Зеландии. После очередного моего заявления, что мое лето было самым скучным, они перестали меня расспрашивать. Я была недосягаема и не имела ни единой фотографии на телефоне за три месяца, ни единой пересылки. Все было так, будто меня и не существовало. Но я покорно охала и ахала над их нечеткими снимками Эйфелевой башни и всего прочего. Фотографиями Брэндона, где он улыбался на пляже, или крутых тусовок его родителей, или яхты, совершающей круиз у побережья Мексиканского залива. Все это было как нож в сердце, потому как я должна была быть на каждой из них. Прошлой весной у меня тоже были фотографии. А на его телефоне была целая папка, забитая фотографиями и видео нашего совместного отдыха. – Отличное платье, Эви. – Сказала Кэтрин Эшли. Взгляд Грейс был оценивающим. – Отлично все. Красиво заплетенная коса, изящное платье без излишеств и стильные туфли. Все просто идеально. Я выдохнула, подшучивая над ними. – Если бы мои подруги тоже умели так одеваться. Пока мы шли к парадной двери, ученики останавливались и оборачивались, девушки – оценивая, во что мы одеты, парни – проверяя, сколько прибавилось за лето на изгибах. Самое забавное в нашей школе, что не было явных группировок, которые сейчас очень модны по ТВ-шоу, только уровень популярности. Я снова и снова махала разным людям, тут было много болельщиков Гренландских китов. А я была в дружеских отношениях почти со всеми. Никто никогда не сидел в одиночестве за обедом. Ни одну девушку я не критиковала за недостатки гардероба. Я даже помогала с увеличением продаж первокурсникам, в нашем одноэтажном кампусе. Когда мы подошли ко входу белого оштукатуренного здания, я поняла, школа была тем, в чем я больше всего нуждалась. Заботы и друзья были для меня нормой. Здесь я забывала обо всем безумии, обо всех кошмарах. Это был мой мир, мое маленькое королевство... Внезапный грохот мотоциклов, как иголка, царапающая по старой пластинке, заставил всех притихнуть. Никоим образом, они не должны были оказаться теми самыми байкерами, которых я встретила раньше. Компания выглядела слишком взрослой для средней школы. И как мы могли их принять? Но с другой стороны, не похоже чтобы в благовоспитанном Стерлинге было много байкеров. Я, оглянувшись, разглядела их получше, и увидела ту же самую пятерку, что и раньше. Теперь я вполне была готова слиться с обивкой. Каждый из них был одет в темную одежду, на фоне студентов, одетых в модные яркие цвета и хаки, они выделялись как темное пятно. Самый высокий парень – тот, что косился на меня – перелез через ограду двора и направился прямо в сторону парка. Остальные последовали за ним. Я заметила, что на их мотоциклах, многие детали не соответствовали комплектации. Скорее всего краденные. – Кто они? – спросила я. – Они пришли устраивать неприятности? – Разве ты не слышала? Это кучка малолетних преступников из средней школы Бейсена. – Ответила Грейс. Средняя школа Бейсена? Это был совсем другой округ, на другой стороне дамбы. В Бейсене жили кайджаны*. (*Кайджан - житель южных районов штата Луизиана, потомок французов, некогда насильственно переселённых сюда из Канады. Кайджаны сохранили свой язык (вариант французского); славятся своей музыкой и своеобразной кухней: острыми блюдами и разнообразием даров моря.) – Но что они тут делают? – Они перевелись в Стерлинг! – сказала Кэтрин. – Из-за постройки нового моста через дамбу, детям, живущим на внешнем краю водосбора, теперь ближе к нам, чем к своей старой школе. Без моста этим кайджанам пришлось бы ехать вокруг болота, как минимум миль пятьдесят. До последнего десятилетия или около того, народ с рукавов реки был изолирован. Они до сих пор говорили на кайджанском диалекте французского, и ели лягушачьи лапки. Хотя я никогда не была в Бейсене, вся помощь ферме Хейвен приходила оттуда, у моей сумасшедшей пра-бабушки все еще были там друзья. Ходило много слухов, что те места наполнены распутными женщинами, бандитами и ужасной бедностью. – Моя мама ходила на внеочередное заседание факультета вчера вечером, о том, как помочь им быстрее освоится или что-то вроде. – Сказала Мэл. Я почти пожалела этих детей. Чтобы перейти из их кайджанского, бедного и непреклонно-католического округа в наш богатый город Луизианских протестантов..? Столкновение культур, раунд первый. Это фактически случилось. Мало того, что я снова встретила парня, который так бессовестно пялился меня, так мне придется учиться с ним в одной школе. Я сузила глаза в нетерпении, когда он снимет шлем. В отличие от меня у него было преимущество, и мне это не нравилось. Он стоял, развернувшись во все свое высоченное тело. Должно быть, он был выше шести футов, даже выше чем Брэндон. На нем были потертые ботинки, старые джинсы и черная футболка, обтягивающая грудь. Рядом с ним была пара на мотоцикле, парень, одетый в камуфляжные штаны и девушка в плиссированной мини юбке. Высокий парень без особых усилий помог ей слезть с байка. – Вот черт, – произнесла Кэтрин, – занятно было увидеть ее ярко-розовые трусики. Потрясена, что она вообще их носит. Шикарно, с большой буквы Ш. Мэл задумчиво кивнула. – Теперь я наконец-то поняла, кто покупает комплекты белья со стразами. Грейс Энн, гордо носящая кольцо девственности, скривила лицо от отвращения. – Конечно, она хочет, чтобы ее отправили домой из-за слишком короткой юбки. Не говоря уже, что на ее, обнажающей живот рубашке, было написано: « МНЕ ПЛЕСНУЛИ БУРБОНОМ В ЛИЦО НА ДЕРЬМОВОЙ УЛИЦЕ!» Как только девушка встала на ноги, она сняла шлем, открывая длинные красновато-каштановые волосы и лицо, накрашенное, ужасно слепящей, помадой цвета фуксии. Худощавый парень, приехавший вместе с ней, тоже снял шлем. У него были темно-русые волосы и вытянутое лицо, грубое, но, тем не менее, напомнившее мне лису. Он взревел мотором, пугая прохожих, рассмешив этим своих друзей. Или скорее ласку. Пните, чувствующих к ним жалость. Наконец, высокий парень потянулся к шлему. Я ждала. Он сдернул его и, встряхнув волосами, поднял голову. У меня просто отпала челюсть. Мэл первая высказала мои мысли. – Я этого и ожидала. Путаница черных как смоль волос, подстриженных чуть выше ушей, падала на лоб. Его лицо было сильно загорелым, с ярко выраженной челюстью и сильным подбородком. Он выглядел гораздо старше восемнадцати лет. В общем и целом, черты его лица были приятными, даже красивыми. Хотя он даже в подметки не годился Брэндону в Аберкромби, парень был привлекателен на свой собственный манер. (Аберкромби (Abercrombie & Fitch) популярный магазин американской одежды, ведёт свою историю уже больше ста лет. Прим. ред.). – Он великолепен, – сказала Кэтрин, ее глаза светились интересом. Мы называли ее Кэт-о-Боже, потому что она не умела скрывать своей реакции, выставляя ее на всеобщее обозрение. Люди, проходившие мимо нас в дверь, обсуждали новичков. – Моя горничная из Бейсена. Она говорила, что все пятеро состоят на учете. – Я слышала, высокий парень зарезал двоих во Французском квартале. Он был досрочно освобожден после года в изоляторе исправительной тюрьмы! – Светловолосый парень студент-второкурсник, для него это третья попытка... "Ласка" и высокий направились ко входу, оставляя двух других и девушку курить прямо у всех на виду. Высокий достал фляжку из заднего кармана. На территории школы? Я заметила, что по какой-то причине, его пальцы были обмотаны медицинским пластырем. В то время как "Ласка" глумился над всеми, его друг только недовольно сузил глаза, будто чувствуя отвращение ко всем ребятам в этой школе. Когда парни приблизились, я смогла различить некоторые слова. Они говорили на кайджанском диалекте французского. Моя бабушка научила меня ему прежде, чем ее отослали, и годами я слышала, как на ферме говорят на нем. Пока рабочие ходили по полям Хейвена в своих рабочих ботинках, я бегала за ними в своих крошечных сапожках, жадно прислушиваясь к их диким рассказам о жизни в глубине дельты. Я хорошо понимала диалект. Не то что бы этим стоило хвастаться, так как я едва ли понимала правильный французский. Я заметила "Ласку" сердито стоящего у ближайшей компании из четырех болельщиц. Он подобрался ближе, к заметно нервничавшим девушкам, и заорал: – Бу! – а они закричали от страха. - "Ласка" расхохотался над реакцией девушек, а другой парень просто нахмурился в их сторону, бормоча под нос: – Couillonnes, – он произнес это как COO-yons. Что означало – идиоты. Тогда "Ласка" взглянул на меня с ухмылкой. – Разве это не та jolie (фр. красивая) девчонка в том Порше? - его кайджанский акцент был протяжнее, чем я когда-либо слышала. – Повернись и подними платье, что бы я смог точно сказать. Шокированная реакцией моих друзей, я расправила плечи, не желая быть запуганной любым этих парней. Они приехали в наш город, и вели себя тут как хозяева. С лучезарной улыбкой я произнесла: – Добро пожаловать в нашу школу. – Мой тон был отчасти дружелюбием и отчасти с издевкой – смесь сахара и фальши, который я довела до совершенства. – Я – Эви. Если вам нужно показать дорогу вокруг кампуса, только скажите, кто-нибудь еще – покажет. Если это возможно, хитрый взгляд "Ласки" стал еще пронзительнее. – Ладно, не сладкая Эви. Я – Лайонел. – Он произнес это как Ли-Нелл. – А это мой podna (фр.кж. друг) Джексон Дево, так же известный, как Джек Дениэлс. - Из-за фляжки? Как восхитительно. (Джек Дэниэлс – название популярной марки виски. Прим. редактора). Глаза Джексона были ярко-серыми, сильно выделявшимися на фоне загорелой кожи, они изучали мое лицо и фигуру, будто он не видел девушек годами, или не видел меня несколько минут назад. Лайонел продолжил: – Мы, милашка, не нуждаемся в помощи, чтобы найти дорогу, нет, но есть и другие вещи, с которыми ты можешь нам помочь... Джексон толкнул плечом Лайонела в спину, вынуждая его двинуться. Пока они шли по коридору, высокий кайджан бормотал себе под нос: – Coo-yon, tu vas pas draguer les putes inutiles (фр. Идиот, ты же не запал на этих бесполезных шлюх)? Мои глаза распахнулись, когда понимание ударило меня. Кэтрин произнесла: – Ты видела, как тот парень смотрел на Эви? – Я не поняла ни слова, из той тарабарщины, что они несли, – сказала Мэл. – А я только что вернулась из Парижа. – Она повернулась ко мне. – Так о чем сказал здоровяк? Грейс поинтересовалась: – Ты говоришь на кайджанском? – Немного. – До фига. На самом деле до фига, но я не хотела, что бы все в Стерлинге знали, что я говорю на "языке Бейсена", но перевела. – Идиот, ты же не собираешься общаться ни с одной из этих бесполезных сучек? Кэтрин ахнула: – Ты лжешь. Когда я смотрела на Джексона, шагающего по коридору, то с изумлением заметила, что фляжка была не единственным предметом в заднем кармане его джинсов. Я отчетливо различила складной нож, контур которого вырисовывался на линялой джинсе. Тогда я нахмурилась. Он что направлялся в мой класс для самоподготовки? – Подожди секундочку. Что парень имел в виду, говоря о твоем задравшемся в Порше платье? – спросила Грейс. Глава 3 5 ДНЕЙ ДО АПОКАЛИПСИСА Во время обеда, я и Мэл лежали на одеяле, на солнышке во внутреннем дворе Идена, закатав рукава и юбки. Все вокруг нас, розы и гортензии, цвело. Булькал мраморный фонтан. Брэндон и Спенсер играли в мяч на соседнем дворе с другими парнями, смеясь на солнце. А Джексон Дево? Он слонялся возле нашего двора вместе с другими кайджанами, потягивая из фляжки, в то время как остальные курили. И он смотрел на меня. Делая вид, что его здесь нет, я была полна решимости наслаждаться оставшейся частью обеденного отдыха с моей лучшей подругой, никогда не принимая как должное эту драгоценную свободу. Я вздохнула. Ладно, возможно я совсем не расслабилась. Я была на грани срыва, так как проснулась этим утром от очередного кошмара красной ведьмы. В каждом, казалось, я присутствовала вместе с ней, наблюдая вблизи, вынужденная быть свидетелем ее злых деяний. Прошлой ночью она была на красивом золотом поле, окруженная группой скрытых плащами людей, стоявших на коленях. Она была высокой, возвышаясь над их склоненными головами. Смеясь, она бросала перед ними кровавые зерна, требуя, что бы люди на коленях подбирали их, иначе она резала их плоть на ленты и душила виноградной лозой. Когда она обнажила в свои зловещие фиолетовые когти, походившие на шипы розы, ее жертвы взмолились о пощаде. Но она не дала ее никому. В конце концов, их содранная кожа действительно стала похожа на ленты... Желая отвлечься, я повернулась к Мэл, но та была в наушниках, рассеянно напевая агрессивную песню из женского рока. Она любила петь, но ее голос звучал как две кошки в жару, дерущиеся в дорожном конусе (прим. штуки, которые ставят на дороге на случай ремонта). При правильном макияже и освещении, ее лицо выглядело потрясающе, надменные скулы и безупречная кожа. Прямо сейчас, она была милой, ее рот слишком пухлый, глаза чуть шире, чем нужно и выражение лица забавное, вместо соблазнительного. Мы были лучшими подругами, начиная с детского сада, когда какой-то маленький ребенок-панк пнул меня в колено. Мэл устремилась в тот день на мое спасение. Шепелявя из-за отсутствующих передних зубов, она потребовала: – Он тебя шильно доштал? Я кивнула ей, ощущая сочувствующее объятие и устремляясь в него. Но она ушла прочь и надавала пацану по заднице. Сейчас она откинулась на локти и, хмурясь, сняла наушники. – Ладно, никто никогда не обвинял меня в проницательности или чем-то подобном, но даже я чувствую, как кайджан пялится на тебя. Он был здесь полтора дня. – Представь себе, у меня с ним три совместных урока. Английский, история и география. - Не говоря уже о том, что мы с Джексоном были практически соседями по шкафчикам. – И самоподготовка. – Мэл все еще была раздражена, что она и я были не вместе, что я была сослана ото всех своих друзей. Но, эй, я выиграла обоих и Джексона и Клотиль Деклюет, девушку-кайджанку. Я села, скрутив волосы в тугой узел, тайком поглядывая в сторону. В очередной раз я поняла, что нахожусь в поле его зрения. Он сидел со своими друзьями, собравшимися вокруг, на металлическом столе, пристроив потертые байкерские сапоги на скамье. Джексон оперся локтями о колени, и даже во время разговора на французском не отрывался от меня. Иногда Клотиль наклонялась, что-то шепча ему. – Думаешь, она его подружка? – спросила я, сразу же сожалея об этом, когда Мэл приоткрыла глаза, явно изучая их. – В обычном случае, я бы сказала, что они идеально подходят друг другу. – Но если они вместе, то почему он все время пялится на тебя? Может сейчас он откладывает мысленные образы в своей шлепнутой голове? – Это совершенно не заставляет меня чувствовать себя лучше в подобной ситуации, Мэл. – О чем они говорят? – она была рада, что я обнажала почти всю грязь о наших очаровательных новых студентах. Хотя я никогда не считала себя отличным соглядатаем, это было так, словно я не могла отключить свой французский, и кайджаны продолжали говорить при мне совершенно свободно. – Они обсуждают, заложить ли им выданные школой ноутбуки. Мэл фыркнула, а затем стала серьезной. – Как думаешь, за сколько они уйдут...? Вчера в классе самоподготовки, когда ТиЭй раздал компьютеры, Клотиль и Джек уставились на них в изумлении, а затем Клотиль погладила его пальцами и задумчиво пробормотала: – Quel une chose jolie – какая красивая вещь. Как будто это было самое ценное из того, что когда-либо ей принадлежало. С невольными угрызениями совести я поняла, что, наверное, так и было. Их город, был по существу большим болотом, со множеством протекающих крыш, и у многих не было даже электричества. Мне казалось ошеломляющим, что у этих детей не было компьютеров - не говоря уже о том, чтобы их собственных компьютеров. Когда я поняла, как, должно быть, трудно ей приспособиться к новой школе, я поймала ее взгляд и с улыбкой прошептала: – Привет. Она нахмурилась, взглянув через плечо, потом на Джека – который наклонил голову в замешательстве... – Ну, и каков приговор? – спросила Мэл. – Отдают в залог или нет? – Лайонел и Гастон планируют превратить их в наличные tout de suite (фр. немедленно). Клотиль и Ти-Бо намерены придержать. У Джексона проблемы с условно-досрочным освобождением. – Я так и знала, что слухи о нем были правдой! Когда они, в конце концов, закончили пить/курить и побрели прочь, внимание Мэл сосредоточилось на Спенсере. – Я действительно нравлюсь ему. Я в этом уверена. – Угу, дело - верняк. Я попросила Брэндона, чтобы он все-таки еще раз свел их, даже если просто на двойном дружеском свидании. – Это я - верняк, – сказала Мэл. – Почему бы мне не нравиться Спенсеру? Иногда, когда она говорит вещи вроде этого, мне сложно понять, шутит она или нет. – Так что ты собираешься делать с охотой Брэндона на твою девственность? – Понятия не имею. Уверена, что всем в школе интересно, появится ли у меня, с приходом шестнадцатого дня рождения, более взрослый и более опытный бойфренд. Мэл подвела итог моему затруднительному положению: – Как только скаковой конь научился скакать, можешь не рассчитывать, что он станет хромать слишком долго. Я наблюдала за Брэндом, смеющимся с другими парнями, его лицо покраснело по сравнению с его белыми пуговицами. Он выглядел совершенно великолепно. Но все же я просто не чувствовала той великой страсти, даже никакого неодолимого любопытства, чтобы заняться сексом с Брэндоном. Хотя я и не чувствовала к Брэнду ничего особенного, я не хотела его терять. Когда-то это должно случиться. – Я просто не люблю давления. – Даже если я и пообещала это с самого начала. Но я была в отчаянии, храня ему верность все лето! – я... Я подумаю об этом позже, – я притихла с побежденным видом, чувствуя себя еще более опустошенной. – Что с тобой? В тебе обычно полно энергии. Я пожала плечами, не в силах рассказать, что мои таблетки оставили меня без сил. – Если ты собираешься оставаться вялой, то я пойду покручусь возле Спенсера. – Развлекайся, – пробормотала я. – Не кусайся. Разбуди меня до звонка. Она скрылась из вида, и вскоре я услышала ее наигранный смех над одной из шуток Спенсера. Но мне не удавалось расслабиться, я все еще чувствовала, что за мной следят. Я снова осмотрела площадку. Все, как обычно, шли на обед. Я заставила себя закрыть глаза. Перестань быть параноиком, Эви. Наслаждайся этим местом, цветением... Их запах напомнил мне о моем любимом бабушкином розарии в Хейвене. Она посадила его под одним из водяных насосов ветряной мельницы, и добросовестно заботилась о нем, пока хватало сил. Я не помнила многого о своей бабушке, но после того как вернулась домой, я думала о ней все чаще. Мне было восемь, когда я последний раз видела ее. В душный летний день в Луизиане, она позвала меня съездить за мороженым. Я помню, думала, что это должно было быть лучшее мороженое в стране, потому что мы очень долго ехали за ним... Я нахмурилась. Запах роз становился все сильнее, подавляющим. Кто-то держал цветок перед моим лицом? Это Брэнд? Я украдкой приоткрыла глаза и в замешательстве моргнула. Два стебля розы тянулись ко мне, нежные цветы были по обе стороны от моей головы. Пока я смотрела, онемев, они медленно двигались ближе к моему лицу и прикасались к моим щекам. Влажные, мягкие лепестки ласкали меня, пока мой разум встал на место и я закричала... – А-а-а! – я вскочила на ноги. Они отпрянули так же быстро. Как будто испугались меня. Я подняла голову, заметив, что студенты уставились на меня. Мэл стрельнула в меня недоуменным взглядом. – Т-там была... пчела! О Боже, о Боже! Я схватила свою сумочку и бросилась внутрь, направляясь в туалет. Звуки в коридоре казались приглушенными. Я прошла мимо людей, не говоря с ними, игнорируя каждого, кто приближался ко мне. Когда я добралась до раковины, то снова и снова плескала в лицо водой. Возьми себя в руки. Отбрось иллюзию. Я снова заболела? Я думала, меня вылечили! Наклонившись вперед, я изучала свое лицо в зеркале. Я с трудом узнавала себя. Но я не выглядела сумасшедшей, я выглядела... испуганной. Неужели я снова все потеряю? Я схватилась за края раковины. Возможно, я заснула, и это был очередной странный сон? Да! Так и было, я просто задремала. Мои лекарства прекратили видения. У меня не было их в Атланте. Ни единого случая. Это имеет смысл. В конце концов, у меня не было обычных симптомов галлюцинаций. Прошлой весной, всякий раз, когда у меня были видения, я чувствовала щиплющие ощущения в голове и носу, будто выпила залпом слишком много газировки... – Что, за черт, Грин? – Мэл ворвалась внутрь. – Ты теперь боишься пчел? Я пожала плечами, не желая ей лгать. Заметит ли она мою дрожь? – Ты ведешь себя странно с тех пор как вернулась из Хотланта. Еще ты ме-е-дле-еннее соображаешь, и слишком нервная по сравнению с прошлой весной. – Глаза Мэл расширились. – О, до меня дошло. Твои друзья в школе хороших манер приучили тебя к хорошим дорогостоящим наркотикам? Я закатила глаза. – Я серьезно. Да поможет мне Бог, если ты принимаешь наркотики, – Мэл указала на потолок, – без меня у тебя будут проблемы, Эви Грин! – Клянусь тебе, что не употребляю нелегальных наркотиков. – О, – она отступила, успокоившись. – Ты в порядке? – Я уже в порядке. Я заснула, а когда проснулась, на моем лице была пчела. - Я чувствовала вкус лжи на губах. – Вот дерьмо! Почему ты не сказала? Я уже собиралась назначить тебе реабилитацию. – Я ничего не употребляю... это все пчелы... Я замолчала, потому что заметила, как через открытое окно позади Мэл, ползет плющ. Он рос на моих глазах и скользил вниз по стене. Словно длинная зеленая змея. Прозвенел звонок. Плющ исчез, унося с собой большинство моего здравомыслия. – Я пойду, заберу наши вещи, – сказала Мэл. – Встретимся у твоего шкафчика. – Но возле двери она обернулась. – Эй, взбодрись. Ты выглядишь будто кто-то умер. Когда я попыталась пошевелить губами в ответ, она умчалась за дверь. Глава 4 4 ДНЯ ДО АПОКАЛИПСИСА Пока я ждала начала урока истории мистера Бруссарда, я сделала пару набросков в своем секретном альбоме и попыталась игнорировать Джексона, сидящего на пару рядов позади меня. Легче сказать, чем сделать. Казалось, все в нем требовало моего внимания. Тем более что он и другой парень, Гастон, начали говорить о девушках, а точнее о множестве подружек Джексона. Так значит в Бейсене Джексон был распутником? Теперь ты в другой лиге, кайджан. Я снова рисовала свой последний кошмар. Три из трех последних ночей, мне снились ужасные убийства рыжеволосой ведьмы. Рисование, для меня, было большим чем простое увлечение, скорее необходимость – как если бы я хотела, чтобы плохие воспоминания отпечатались на странице, а не запятнали мой мозг. Пока я была полностью погружена в мысли, карандаш начал двигаться. Мое запястье мелькало, рисуя хлесткие линии, местами медленно оттеняя, и последняя жертва ведьмы обретала человеческие формы – мужчина висел вверх тормашками на ветке дуба, пойманный в ловушку колючей виноградной лозой. В отличие от изящного, застенчивого плюща, с которым я столкнулась вчера в туалете, лоза, которая его связывала, была толстой, с колючими шипами, и обвивалась вокруг человека, как анаконда. А ведьма контролировала ее, заставляя сжиматься сильнее каждый раз, когда мужчина делал вдох. Эти шипы врезались в плоть, тысячью жадных клыков. Я кропотливо вырисовывала края, затеняя эти шипы, заостряя их. Ведьма заставляла лозу сжиматься, крепче и крепче, пока его кости не треснули, и хлынула кровь. Она выжала этого человека, как воду выжимают из тряпки... Сломала, сдавила. Он не мог вдохнуть, чтобы закричать. Одно из его глазных яблок оторвалось от глазницы, связанное с его черепом венами. По мере того как я делала набросок, я задавалась вопросом, мог ли он все еще им видеть. С рисунками вроде этого, было легче всего понять, почему из-за этого альбома у меня уже бывали проблемы. Когда я впервые пожаловалась на покалывание в голове и неясное зрение, мама отвела меня на полное обследование и тесты, к уйме докторов - все оказались отрицательными. На протяжении всего времени, я была в состоянии скрывать то, какими ужасными были мои галлюцинации. До тех пор пока мама не нашла мой альбом. Я доверилась ей, рассказав о своем апокалипсическом бреде. Что оказалось большой ошибкой. После просмотра ужасов страница за страницей – пепла и разрухи, гнусных страшилищ, изобилующих среди почерневших руин, она начала сопоставлять факты. – Разве ты не понимаешь, Эви? Твои галлюцинации – это вещи, которым обучала тебя бабушка, когда ты была маленькой. Видела чокнутых на улице, кричащих о конце света? Она не сильно отличалась от них! Оглядываясь назад, я понимаю, что она... она внушила тебе свои убеждения. Я знаю это потому, что она пыталась сделать это со мной! Я была повержена. Ты можешь отрицать, что совершенно свихнулась, если хочешь, но когда у родителей есть копия твоих галлюцинаций на бумаге и есть семейная история психических заболеваний – ты пропала. Мама выдернула меня со второго семестра, за пару недель до окончания, и отвезла в ПШР. Доктора там лечили меня теми же методами, что и детей спасенных из сект. Моя перенастройка начиналась с единственного вопроса: – Эви, ты понимаешь, что должна отвергнуть учение своей бабушки?.. Я отвечала тому доктору нечленораздельно из-за препаратов, которыми меня накачивали. Но я никак не могла вспомнить свои ответы... Гастон снова отвлек меня, спрашивая Джексона о последней помеченной им самочке. Кайджан имеет успех? Я бросила взгляд на Джексона через плечо. На его столе лежал только конспект по истории, несколько вырванных листков бумаги и единственный карандаш, крепко зажатый в его большом, обмотанном пластырем, кулаке. Выражение его лица было самодовольным, когда он ответил: – Embrasser et raconter? Jamais. (Поцелуи и разговоры? Никогда.) Я с раздражением закатила глаза, а затем вернулась к своему альбому, заканчивая еще одну из деталей на эскизе – другое глазное яблоко человека, уступая давлению, повисло рядом с первым. Но следующий вопрос Гастона снова привлек мое внимание. – T’aimes l’une de ces filles? Нравилась ли Джексону какая-либо из здешних девчонок? Он ответил басовитым голосом. – Une fille, peut-etre. Пожалуй, одна. Я снова почувствовала на себе его взгляд. Ранее Мэл уже спрашивала: – Неужели он действительно думает, что у него есть шанс с тобой? - и я вроде как верила, что у него и правда есть. Вчера, я решила его избегать. Не так уж легко это сделать. В отличие от большинства парней, Джексон возвращался к своему шкафчику после каждого урока. Если быть честной, его остановки, вероятно, служили для наполнения фляжки. Но иногда, сделав глоток, он поворачивался ко мне, приоткрывая рот, словно собирался что-то сказать. Я всегда награждала его холодной улыбкой и уходила прочь. И кайджанский бабник казался удивленным, что я была неуязвима к его чарам. Соглашусь, он был привлекательным – некоторые девушки вздыхали, когда он проходил мимо них.... Делая вид, словно я увлечена кучей карт, висевших на стене класса, я посмотрела через плечо, чтобы проверить, смотрит ли он еще на меня. Его взгляд был на мне. Мы меряли друг друга взглядами, солнечный свет, проникавший сквозь окно, падал на его красивое лицо, подчеркивая серые глаза и точеные черты лица. Его скулы, квадратная челюсть и черные, как вороново крыло волосы, вероятно имели Чоктаусское или Хоумское происхождение. (Прим. редактора: Chahta и Houma – коренные народы США). Неудивительно, что в нем было так много пикантности. Откуда взялись подобные мысли? Я отвернулась, покраснев. Даже если бы у меня не было парня, я никогда не стала бы встречаться с досрочно освобожденным байкером. Который, если верить слухам, был главарем, стоявшим за волной новых краж в Стерлинге. Возвращаясь к рисунку, я побледнела от своего чудовищного наброска. Порезанный на ленты, задушенный виноградной лозой человек. Это было столь подавляюще тревожным знаком, но не было никого, кому бы я могла довериться, никого, кто сказал бы, что все наладится. Если моё сумасшествие было тем, через что пришлось пройти моей бабушке, я хотела бы поговорить с ней об этом. Но мама до сих пор запрещает мне не то что общаться, но даже думать о ней... – Всем сесть, – сказал Бруссард. – Сегодня, мы собираемся немного узнать о французских Акадийцах или Кадийцах – обычно более известных, как Кайджаны. (прим. Кадийцы (Cadians) – французский вариант названия кайджан). Он мог, пропиарить все кайджанское, если бы захотел; все уже составили свое мнение о прибывших. Всякий раз, когда Клотиль, виляя бедрами, шла по коридору в своей микро-мини юбке и обрезанной футболке, мальчики останавливались и пялились, создавая затор. Парни из этого города просто никогда не сталкивались с девушкой, так очевидно доступной в плане секса, и это заставляло их вести себя немного дико. Большинство студентов избегали Джексона, который своим стальным взглядом и складным ножом, даже и не пытался рассеять вокруг себя слух о карцере. Трое других кайджанов были не менее назойливыми, они выбивали книги из рук студентов или толкали их. – Изначально они были французскими поселенцами в Акадии, – начал Бруссард, – теперь более известной, как Новая Шотландия. - Он поднял деревянную указку и показал на карте Канады. – Когда английские протестанты, управлявшие этой областью, выставили им условия - либо сменить веру, рьяно католическую, либо уехать, акадийцы мигрировали в Луизиану, обосновавшись на заболоченных рукавах реки, которые все остальные считали ничего не стоящими. Акадийцы-Кадийцы-Кайджаны. Дошло? Я не особо интересовалась этой темой. Поэтому включилась в работу только тогда, когда Бруссард закончил свою лекцию и перешел к раздаче небольших заданий по местной истории. Сорок процентов нашего балла составляла исследовательская работа в группе. Я безучастно слушала, как он объявлял о шестнадцати группах; я прекрасно могла сработаться почти любым в этом классе. – Джексон Дево и Эви Грин. Черт. Я в паре с парнем, который пялится на меня в течение нескольких дней? Я прикусила губу, оглядываясь на него. Он кивнул в подтверждение. Бруссард произнес: – В последней половине этого семестра, вы будете сидеть с вашим партнером, совместно разрабатывая встречи и графики исследований за семестр. Видеться с Джексоном весь семестр? Очевидно, мне придется делать всю бумажную работу. Но что-то мне подсказывало, что пьяный байкер, который пялился на мою задницу в Порше, будет настаивать на нашем совместном "исследовании". Когда все начали пересаживаться за указанные парты, он с нахальной ухмылкой похлопал по освободившемуся месту рядом с собой. Он ожидал, что я побегу вприпрыжку, чтобы сесть ближе к нему? Стану его помеченной самочкой? Мне это не нужно! Мое обучение и так было выматывающим и без развратного, досрочно освобожденного парня. Снижение моих баллов было одним из того, за чем следила мама, и это дало бы ей повод думать о рецидиве. Когда я представила свое возвращение в ПШР, моя рука дернулась вверх. Бруссард проигнорировал меня. Я прокашлялась: – Мистер Бруссард, я могу... – Мой голос затих, когда он повернулся ко мне и с раздражением сдвинул свои густые брови. – Эви, начинай работать над этим. Сейчас же. - Я решила потерпеть оставшиеся тридцать минут, а затем поговорить с Бруссардом после урока... Джексон плюхнулся на парту рядом со мной, и его серые глаза были полны ярости. Я торопливо закрыла свой альбом, но он, должно быть, успел заглянуть в него, потому что на секунду нахмурился, прежде чем сказать: – Ты, даже не знаешь меня, а закинула удочку на другого... podna? Я знала, что ему было трудно произнести podna, потому что в кайджанском это означало друга. – Разве ты не предпочел бы работать с Гастоном? – Я задал тебе вопрос. Почему ты хочешь пересесть? – Отлично. Потому что когда ты проезжал мимо нас в понедельник, то пялился на меня так, словно имеешь на это право. – Блондинка для меня наклонилась и задрала юбку? И я не должен обращать внимание. Мои глаза метнулись по классу. Что если кто-нибудь слышал? Восстанавливая дыхание, я рявкнула: – Я не наклонялась для тебя! – Девочка, ты постоянно косишься на меня. – Я? – Делая вдох, чтобы успокоиться я сказала. – Хватит, Джек, будь реалистом. Ты знаешь, что кто-то вроде тебя и кто-то вроде меня никогда не будут вместе. Его голос стал резок, когда он ответил: – Ты не должна называть меня Джеком. Так делают только мои друзья. - Проблемы с контролем гнева? Я начинаю верить местным слухам. – Есть тысяча других вещей, которыми я предпочла бы назвать тебя. Мой нос начал чесаться, отчего я пересела еще ближе к краю. В комнате потемнело. Возможно, наконец-то пойдет дождь. За все лето не упало ни капли. Для ровного счета, сверкнув глазами на Джексона, я выглянула наружу... Солнечный свет... исчез. Вечерело. По всему небу мерцали бесплотные огоньки, малиновые и фиолетовые, как вывески на Марди Гра. Я ахнула, когда пламя описало дугу над школой, эти жуткие огни были над ним словно корона. Поток змей пересекал сад, скользя друг по другу, их чешуйки отражали огни над ними. Крысы сновали в панике вместе с существами, которых обычно ели. Это пламя опустилось, сжигая их в пепел, испепеляя все. Апокалипсис. Те же видения что и прошлой весной. Я думала... Я думала, меня вылечили, по крайней мере, избавили от них. Но ужасные видения в моей голове, говорили об обратном. Отвергнуть обман. Сосредоточиться на себе, все под контролем, сконцентрироваться. Я говорила это себе, но все о чем я могла думать, было: ты волнуешься, у тебя будет гипервентиляция, где, черт возьми, эта сосредоточенность? Проклятье, я же приняла лекарство! Я отдернула взгляд, и запела про себя: не возможно, не возможно. Все остальные в классе говорят, Бруссард читает, пристукивая каблуками. Джексон уставился на свои кулаки и тяжело вздохнул. Сдерживает ярость? Он открыл рот, чтобы заговорить... Я опять взглянула в окно. Мальчик снаружи прошел сквозь пламя и остановился в пятнадцати футах, или около того, от окон. Хотя пламя бушевало вокруг него, он оставался невредимым. У него были плавные черты лица, копна темно-каштановых волос и большие карие глаза. Он был высоким, с телосложением пловца и худощавым. Красивый парнишка. Я никогда прежде не видела в своих видениях людей! Если не считать пьющих кровь страшилищ... – Эви! – воображаемый мальчик заговорил со мной? – Где твои союзники? Столько выучить. И не знать правил игры! Используй преданность! – сказал он, его манеры бесили. – Остерегайся старых родословных, у других семей тоже есть летопись. Они знают, кто ты! Остерегайся приманок: раненых существ, света во тьме, пира, когда ты голодна. Союзники, Эви! Остерегайся! - он... говорил... мне. Может это была настоящая проверка на сумасшествие, а если бы я ответила? Кроме того, я смутно слышала как Джексон что-то мне говорил. Что? Что? Я почувствовала себя плохо, когда земля задрожала. Обычное дело, Эви. Помнишь, как это делается? Ответь кайджану, словно ничего не случилось. – Я, э-э, я п-предлагаю поговорить с Бруссардом после занятий и получить себе перераспределение. Он нахмурился. – Ты же ничего не знаешь обо мне. – Я знаю достаточно...– вынесла я приговор, – чтобы доверять тебе меньше, чем сорока процентам учащихся в классе. – Это прозвучало намного грубее, чем я хотела. Его лицо стало угрожающим. – Ты даже не слушала, что я тебе говорил? – Ты не готова, – пробормотал воображаемый мальчик. – Я хожу по краю, пес следует за мной по пятам, но луна прибывает, Императрица. Ты должна быть готова. Поле боя. Арсенал. Препятствия. Противники. Это начнется прямо в Конце. И Начало близко. Императрица? Слово, извлеченное из запретного воспоминания о бабушке, вопрошает: – Хочет ли Императрица Эви мороженого? Пейзаж за окном меняется. Школьные сады сожжены. Все мертво. Я могла бы так же смотреть на поверхность Луны. Скрутила тошнота. – Видишь поле боя, – сказал мальчик, указывая на выгоревшую пустыню. – Арсенал? – спросил он с надеждой. – Препятствия? Врагов? Нет? Ах, ты плохо слушаешь! – потом его лицо прояснилось. – В следующий раз я буду говорить громче. И громче. И громче. Он – и вся сцена – исчезли. Громче? Я не могу справиться с этим, и с намного меньшей громкостью! Я сжала свои трясущиеся руки на коленях, изо всех сил, пытаясь скрыть панику. Джексон только что сказал что-то еще? Я повторила ему: – Мы попросим сменить партнера. Он замолчал на мгновение, а потом рыкнул: – Ты думаешь, я не смогу справиться с заданием, думаешь, я не достаточно умен? Мой третий день в школе. Апокалиптические видения вернулись. Я была сумасшедшей. Два года и все? Я же не преуспела и две недели. Я горько рассмеялась. – Ты смеешься надо мной? – он сжал большие забинтованные кулаки, будто умирал от желания что-то ударить. А скорее всего мою физиономию. – Над чем же еще я могла бы смеяться? - защищаясь, резко спросила я. У меня заняло секунду, чтобы понять, что я только что чертовски оскорбила кайджана. У меня возникло желание зарыдать. Лекарства не работали, я не удержусь два года до колледжа, и я только что вела себя отвратительно с Джексоном, даже если совсем не хотела этого. Возможно, я смогу позже извинится перед ним, сказав, что плохо себя чувствовала... – Tu p’tee pute, – усмехнулся он мне в лицо. Ты маленькая шлюха. Я напряглась, вычеркнув это извинение из памяти. Не в силах сдержаться я снова взглянула в окно. Тот мальчик ушел, и солнце снова светило, сияя над травой до боли яркими цветами. Возможно, мне привиделась та пустошь. Возможно, этот день всего лишь мое видение! Побочный эффект от лекарств, в смысле, что я чувствовала себя за пределами тела. Я чувствовала себя на расстоянии в миллион миль. Или возможно, эта сцена походила на остаточные явления с последней весны – знак, испытание – чтобы понять, насколько я предана идее быть нормальной. Если бы это было испытанием огнем, то я прошла бы. Я превзошла бы других. Джексон хмурился на меня, сжимая карандаш в кулаке, пока я не начала думать, что тот треснет. Напряженность между нами потрескивала, я боролась с побуждением вынуть альбом, и набросать лицо того загадочного мальчика. Часы на стене тикали как бомба. Как мне удалось бы скрыть это последнее обстоятельство от своей проницательной матери во время одного из ее допросов? Большую часть моей жизни, Карен Грин была идеальной мамой – забавной, доброй, трудолюбивой. Но в последнее время, казалось, что какая-то незнакомка взяла над ней верх, и та для чего-то решила сломать меня. Если она обнаружит, что у меня снова видения, то не сомневаюсь, что мама запрет меня в таком месте как ПШР на неопределенный срок. Потому как подобное она сделала с собственной матерью восемь лет назад. Наконец-то раздался звонок. Как только последние студенты покинули класс, Бруссард подозвал меня и Джексона. – Распределение остается тем же самым. Вы должны работать вместе. Карандаш Джексона треснул в его кулаке. Брэндон ждал меня возле шкафчика, небрежно поедая яблоко, имея блаженный иммунитет к драме или сомнениям. Между укусами, он произнес. – В чем дело? Похоже ты в бешенстве? Динь, динь, динь. Тогда я напомнила себе, что то, что я только что перенесла, было лишь остаточным видением. Так что из-за чего было беситься? – Я в порядке. Я только что получила партнером по истории Джексона Дево. А Бруссард не станет перераспределять меня. – Дево вчера толкнул меня плечом, – сказал Брэнд. – Не знаю, какие у него проблемы. Хочешь, чтобы я поговорил с ним? Брэнд был любителем, а не бойцом. – Я не хочу, чтобы ты делал что-нибудь, за что тебя выкинут из команды. – Плюс, я подозревала, что Джексон вытрет им пол. – Эти Бейсенские детишки привели меня в бешенство. Он кивнул. – Я ненавижу этих четырех панков. – Поразительные слова от Брэнда. Обычно он, как и я, ладил со всеми. – Хотя, девушка вроде в порядке. Да неужели? Вчера после биологии, я улыбнулась, найдя Брэндона, ждущего меня, но тот даже не повернулся, с вожделением рассматривая, проходившую мимо без бюстгальтера, Клотиль, пока я не прокашлялась ему на ухо. Могло ли быть что-то хуже? Джексон видел все это, ухмыляясь над горлышком фляжки. Теперь, Брэнд, казалось, ждал чего-то от меня. Чего? Мой мозг был словно каша. Джексон пронесся к своему шкафчику, а Лайонел последовал за ним. Когда Джексон забросил внутрь свои конспекты по истории, то метнул в меня убийственный взгляд. Я недовольно сузила глаза, прежде чем снова повернуться к Брэнду. – У меня есть идея, и я хочу осуществить ее с тобой, – пробормотал он, его веки потяжелели. О-о. Опять об этом. С тех пор как я вернулась, я избегала темы о моем обещании в надежде, что Брэнд поймет намек. В переписке, он фактически начал считать дни до моего дня рождения, как будто у него был обратный отсчет до конца моей девственности. Когда я поймала его на том, как он тайком таращится на мою грудь, с выражением глубокой печали, то вспомнила фильм, где героиня сравнивала сиськи с часовыми бомбами. Я рассмеялась. Теперь же я поражалась, насколько она была права. Я натянула спокойную улыбку. – Давай поговорим после занятий. Он наклонился: – Родители Спенсера уезжают из города не в эти выходные, а в следующие. Это будет как раз после твоего дня рождения ... - Джексон был слишком близко и мог подслушать этот личный разговор! – ...ты можешь сказать матери, что проведешь ночь с Мелиссой, затем остаться со мной. – Брэндон, увидимся позже. Я дам тебе знать. – Хорошо. Да, конечно. Когда его позвали друзья, он наклонился, легко поцеловал меня в губы, после чего побежал прочь. Когда я собирала книги, то услышала Лайонела говорившего по-французски: – Удивлен, что ты не избежал этого. – Он указал на меня кивком подбородка. – Она не твоего типа, но симпатичная. Тип Джексона? Он, вероятно, предпочитает пьяных Бейсенских Бесси, которые проводят время, варя речных раков. – Она холодная, высокомерная сука, – ответил Джексон по-французски, и его голос окрасился гневом. – Обычная никчемная маленькая кукла – симпатичная на вид но, черт возьми, ничего больше. Пока Лайонел хихикал, я стиснула зубы, решив не позволить им догадаться, что я понимаю. О, я более чем никчемная маленькая кукла, кайджан. Я больна. И если бы ты знал, что творится в моей голове, то давно бы крестясь, бросился прочь. И все же, Джексон заметил. Его взгляд охватил мои застывшие плечи и сжатые челюсти. С суженными глазами, он оказался передо мной, продолжая обращаться к Лайонелу на французском: – Ты должен бежать от нее, и убедиться, что сбил с нее спесь, пока ты делаешь это. Никогда не встречал девушку, которая так сильно в этом нуждалась. Я пыталась обуздать свою реакцию, но не знаю, удалось ли это. Когда раздался звонок и Лайонел свалил, Джексон припер меня к стенке: – Tu parles le Francais Cadien? ( фр. – Ты говоришь на французском кадийском?) Я колебалась с минуту, потом подняла глаза и обернулась через плечо. Смущенным тоном сказала: – Ты со мной говоришь? – превосходно, Эви. Джексон выглядел потрясенным. – Tu parles Francais! (Ты говоришь по-французски!) – А? Что ты сказал? Он подошел ближе и выглядел устрашающе, заставив меня запрокинуть голову, чтобы выдержать его пристальный взгляд. – Типа ты не знаешь о чем я. Соответствуя его настойчивому тону, я заявила: – Я не говорю по-бейсенски. – Это вышло даже более снобистски, чем я собиралась, но я была рада этому. После нескольких мучительных минут, Джексон, развернувшись, пошел к своему классу, но по дороге он обернулся и указал на меня забинтованным пальцем. – Je те guette. (Я слежу за тобой.) Глава 5 3 ДНЯ ДО АПОКАЛИПСИСА Я с ногами забралась на постель, разложив вокруг книги, мобильник зазвенел в моей руке, и я отключила звук телевизора. По четвергам ночью, я и Мэл вместе смотрели Топ-модель по-американски, обмениваясь сообщениями. Она написала: «я выбираю, рыжеволосую модель». Но у меня не было сил, чтобы ответить. Мэл: «Ты здесь?». В конце концов, я написала: «Мне нравится платье на манекене». «Ахахахаха, стерва». Я сонно улыбнулась, а затем вернулась к домашней работе. Я читала одно, и тоже предложение, снова и снова, не понимая смысла. В конце концов, я не выдержала и легла на спину. Растянувшись, я огляделась. После пребывания в мрачном, без излишеств ПШР, я все еще не могла привыкнуть к домашней роскоши. Моя комната была просторной, а в гардеробе вы легко смогли бы заблудиться и стоил он как на аукционе Сотбис антикварная мебель. Астрономическое количество, манящих простыней вызывало желание замурлыкать. И я даже не сразу заметила рисунки на стенах. Прежде чем я заболела прошлой весной, когда еще все было нормально, я нарисовала черные зловещие тучи озаренные молнией. Я поняла, что сейчас смотрю на них... Звон пришедшего сообщения отвлек меня. «Спенс не звонил. WTF Грин?». «Работаю над этим», написала я, широко зевая. (прим. редактора: WTF - служба смс Висконсина.) Хотя я сильно отставала по оценкам, я все еще не могла заставить себя учиться. Убеждая себя, что завтра не будет тестов - в смысле, какая разница?- Я решила ложиться спать. Встав на вялые ноги, я убрала с кровати книги. Мой альбом уже был надежно запрятан под матрасом. Я напечатала: «Падаю в обморок, поговорим завтра?». Мои ответы на сообщения Брэндона были также неубедительными. Мэл: «Но ты никогда не пропускаешь ТМПА.». И хотя я заметила обиду в ее сообщении, все же написала: «Ночь. Выключай телефон и телевизор». В ночной темноте, наш старый дом, окутанный туманом, начинал скрипеть. Доски разбухали от влаги, заставляя раму смещаться. Но этой ночью он был тихим, словно корабль в море. Хейвен был единственным домом, в котором я когда-либо жила. Я знала его историю и знала, что сейчас ферма испытывала тяжелые времена. С тех пор как я вернулась, погода была жаркой, дождевые облака над зданием появлялись и тут же рассеивались. Наступила засуха.... Но когда я закрыла глаза, то поняла, что мои мысли переключаются на другие проблемы. Джексон Дево. С появлением кайджана, моя неделя еще больше ухудшилась. Как и обещал, он все время следил за мной, бросая недовольные взгляды. Как будто, он был вынужден исследовать то, что особенно ненавидел. Вчера на английском он сердито посмотрел на парня, сидевшего за моей спиной, и тот быстро освободил место. Он сидел неподвижно, наклонившись ко мне, пока не понял, что я не обращаю на него внимание. Я слышала его дыхание, чувствовала запах медицинского пластыря на его пальцах и мужской одеколон, который заставлял мою кожу покрываться испариной. В классе было темно и душно, так как к округу приближался штормовой фронт. Тогда он начал говорить со мной на французском диалекте, так как знал, что я его понимаю и хотел это доказать. Желая помешать ему любым способом, я не реагировала, даже когда он хриплым голосом сказал: «Comme Une Fleur» - ты словно цветок. Почему бы ему не оставить меня в покое? Так же как он изучал меня, я старалась изучить его. Первая особенность, которую я сразу заметила? Когда он был один, то постоянно что-то искал, его взгляд был беспокойным, как будто ему хотелось быть где угодно, но только не там где он находился в данный момент. И он рассеянно переклеивал пластырь на костяшках пальцев. Зачем он его носит? Я закрыла лицо рукой. Почему я думаю о Джексоне? Вместо того что бы думать о собственном парне? Я не могу нормально соображать! Боже, мне просто надо нормально выспаться Хотя мои горькие таблетки и сдерживали видения, не считая вчерашнего случая, они все еще не помогали мне во время сна. Я взглянула на свою баночку с таблетками. Отчаянные времена... Позже этой ночью я проснулась и обнаружила себя стоящей на дороге в одном нижнем белье, не помня как я там очутилась. Я несколько раз моргнула. Конечно, это всего лишь сон, или даже видение. Последнее что я помню, так это то, что я выпила таблетку и заснула в своей постели. Поэтому в любую минуту я по-настоящему проснусь. В любую минуту... Нет. Я все еще стояла там, босая на краю дороги, почти голая не считая коротеньких трусиков и старой футболки команды болельщиц. Вот черт. Я прищурилась сквозь туман, восстанавливая зрение, но едва ли могла видеть на несколько футов от себя. Туман был густой и влажный, как дыхание на зеркале, затемняя небо. Желтые кошачьи глаза смотрели на меня свысока. Убеждая себя, что есть логичное объяснение, почему это видение, в отличие от других, было таким реалистичным, я отступила в сторону дома, вздрагивая, от острых как бритва ракушек, которые резали мои ноги. В действительности, дорога к нашему дому размещалась между двумя водяными канавами, проведенными к нашей лужайке. Это означало, что я оказалась на полпути вниз, на расстоянии где-то в полмили от дома. Нормальный человек поинтересовался бы о том, почему у него не было порезов, когда шел сюда; было похоже, будто я упала с неба. Что бы все стало еще хуже, я почувствовала, что за мной следят. Я провела рукой по волосам. Игнорируй это. Послышалось лошадиное ржание. Я огляделась, всматриваясь в туман, но не могла определиться с направлением. Послышался звук, который явно не мог доноситься от моей старой клячи, дремлющей в сарае. Я ускорила шаг. Мои глаза расширились, когда стук копыт стал яснее, лошадь мчалась ко мне. Это за моей спиной? Там, где поворот вниз? Я в растерянности! Это все не по-настоящему. Ты должна сориентироваться! Трудно было сконцентрироваться, когда мои ноги становились ватными! - Черт, Черт! - звук копыт слышался ближе... ближе, я подпрыгивала и бежала вниз по дороге, как персонаж мультфильма. Потом я услышала звон металла о металл, почти как звук доспехов? Мои инстинкты взяли верх. Не обращая внимания на боль, я побежала быстрее. Конца дороги не было видно. Справа от меня виднелся Хейвен Хаус. Слева наше тростниковое поле. В доме должно быть безопасно. Но поле было намного ближе. Сколько железа было одето на всаднике? Чувствуя дыхание, я поняла, что лошадь была за моей спиной. Насколько он близко? Голос бабушки всплыл в моей памяти: «Туман лжет, Эви.» - Как только дорога перешла в лужайку у дома, я свернула и побежала в сторону тростника. Близился сезон сбора урожая, поэтому тростник был зрелым и в два раза выше меня. Я могу потеряться в этих зарослях. Я обернулась и увидела силуэт всадника. Бежать... бежать... Я услышала свист, будто что-то рассекает воздух. Меч? Даже в панике, мысли роились в моей голове. Тростник был в двадцати футах. Десять футов. Когда я услышала свист за спиной и почувствовала ветер, бьющий в затылок, я нырнула в тростник, раскинув руки перед собой. Среди стеблей я упала на колени, но всадник за мной не последовал. Его лошадь встала на дыбы и с диким ржанием начала колотить острыми копытами о землю. Я взглянула на своего преследователя. На нем были черные доспехи и грозный шлем. Его оружием была коса, которая теперь висела в кобуре у седла. У его бледного жеребца были красные глаза. Когда он пришпорил его на границе стеблей, вдоль края поля, я почувствовала дурноту. Коса. Черные доспехи. Бледный конь. Это была ... Смерть. Классический образ Грима Рипера. (Грим Рипер (Мрачный Жнец) - персонаж массовой культуры ХХ века, воплощение образа смерти в разнообразных комиксах, фильмах ужасов, литературных произведениях англо-американской культуры. Берет начало в народных легендах, из которых вырос образ "смерти с косой". Прим. редактора). Ветер раздувал гриву коня, но я его не чувствовала. Пористые листья тростника по-прежнему возвышались надо мной. Когда я смотрела на него, то слышала звук фермы - собственной лошади ржущей во сне, дзиньканье кузнечиков сменялось хрустом гравия под ногами, поднимался ветер и слышалось... шипение? Хейвен Хаус позади Смерти начал исчезать, становясь большим и черным в пространстве, заваленном обломками столбов и кучей мусора. Подобно древним руинам города? Я ощущала его бесплодным, бездушным логовом, а его проекция, казалось, давила на меня. Считал ли он мою половину мира - всю зелень и туманность душного ночного воздуха - такой же непостижимой, как я его самого? Если он уйдет, станет ли мой дом прежним? Вернется ли моя мама, находящаяся внутри? Эти ужасающие мысли роились в моей голове. Я ничего не понимаю! Он мчался к полю, но не смог войти в тростник. Почему? Его смолянисто-черные доспехи явно были древними, но все еще выглядели новыми. Потому что никто не осмелился нанести ему удар? У него было два устрашающих меча в ножнах на каждом бедре. Наконец-то я смогла произнести: «Кто ты?» - Ты спрашиваешь, кто я? - почему мой вопрос его забавляет. – В твоей крови и прикосновении содержится жизнь, - его голос был скрипуч как сухие листья, а акцент иностранным, хотя я не могла определить его, - разве тебе не говорили ждать меня? Я видела свет, пробивающийся сквозь щели шлема, казалось, что его глаза горели. - О чем ты говоришь? - я требовательно повысила интонацию. - Что ты хочешь? Другое шипение послышалось из логова, со стороны руин за его спиной. Смерть снял перчатки с шипами, открывая человеческие руки, бледные и совершенные. - Ты знала меня. Ты всегда знала меня, задолго до этой встречи. - Ты с ума сошел, прошептала я, хотя чувствовала что-то очень знакомое. Он опустился на одно колено у края тростника и протянул ко мне руку. - Подойди ко мне, Императрица. Императрица Эви.... Императрица Эви.... Его рука была в нескольких дюймах от моей, но я была словно парализована, смотря на свет, исходивший от шлема, он привлекал мое внимание. Позади Смерти, я увидела отвратительного рогатого мальчика, больше похожего на горбатого зверя, прячущегося среди руин. Струйка вязкой слюны стекала с его нижней губы. Смерть взглянул в том же направлении что и я. - Не обращай внимание на Огена, - сказал он. - Он мой давний дьявольский союзник. - Я полакомлюсь твоими костями, - зашипел Оген, выставляя вперед острые костяные рога. Скрежет был невыносим, щебень встряхивало как при землетрясении, это заставляло меня хотеть кричать. - Я высосу твою сущность досуха, пока ты будешь смотреть. Игнорируй его. Думай что ты одна. Смерть подошел ближе. - Я так долго ждал, чтобы увидеть тебя еще раз. Разве ты не желаешь этого? - тростник неестественно склонился вокруг меня, как бы заключая меня в клетку. Не называла ли всегда бабушка стебли "солдатами на страже"? Неужели тростник пытался меня защитить? - Это начнется прямо в Конце, Императрица. - Ищет другую лазейку. Я отползла обратно, морщась от боли в ободранных ногах. Кровавые струи стекали вниз по моим бедрам. Когда я успела порезаться? Я подняла руки и ахнула от ужаса. Мои ногти были острыми как бритва и пурпурно-красного цвета. Я видела этот зловещий оттенок уже тысячу раз - эту трехгранную форму. Они выглядели, словно шипы розы. - О Боже, о Боже... Мое сердце разрывалось, дыхание участилось, и я начала задыхаться. Почему мои ногти как у рыжей ведьмы? Тьма появлялась в моих видениях, затуманивая Смерть, его логово и его отвратительных союзников. Я начала смеяться, истерические звуки вырывались из моей груди, заглушая обещания Смерти, что он вернется и мы сможем закончить битву раз и навсегда. Я все еще продолжала смеяться, когда рухнула на землю и ударилась головой. На этот раз я очнулась в своей постели, в вертикальном положении и покрытая потом. Мои глаза пробежали по комнате, останавливаясь на изображениях на стене. Смерти не было, Огена тоже. Это был сон? Я уже собиралась сдернуть простынь и осмотреть свои ноги и ступни, когда услышала в холле шаги. Я упала на спину, закрыв глаза, перед тем как мама собралась войти в комнату. Даже не потрудившись для любезности постучать. - Эви, ты проснулась?- послышалось из коридора. - Мам? – сказала я, пытаясь казаться сонной, в то время, как мысленно проводила инвентаризацию своего тела. Были ли мои ноги в крови? Была ли я грязная? И стали ли мои ногти прежними? Но единственное что я чувствовала, это то, что мое тело было парализовано, словно мне вкололи новокаин. - Мне показалось, что я слышала, как ты кричала. - Ее тон был тревожным. Шерлок отдыхает. - А? Наверно мне приснился плохой сон. Все еще в дневной одежде, она сидела в конце моей кровати, ее бриллиантовые серьги- гвоздики вспыхивали. - Ты такая бледная. Ты спускалась за чем-то? - Нет. Это не я. - О, Господи, если на моих ногах была кровь, она может просочиться сквозь простыни. Если моя мама увидит эти параллельные порезы, она, скорее всего, подумает, что я порезала сама себя, как моя прежняя соседка по комнате. - Я беспокоюсь о тебе, сказала она. - Мы должны поговорить о том, что ты будешь делать сейчас, когда вернулась домой. - Мама, я говорила тебе, что все в порядке. - Мои ноги кровоточили. Я незаметно поправила простынь. Три багровые полосы просочились насквозь. Она увидит, она увидит... Поправь простынь, прикрой ее. Так. Лучше. - Ты вернулась две недели назад, но за это время я не слышала, чтобы ты хоть раз смеялась. - Ты всегда любила пошутить, как и твой отец. - Она сдвинула брови. - Эви что... Она приложила ладонь к моему потному лбу. - Ты дрожишь? - она обняла меня и начала покачивать. - Детка, я здесь. Что случилось? Что случилось? Я удвоила свою дозу лекарств и все стало хуже. - Я думаю мне приснился плохой сон. Она подсела ближе. - Видения? - Нет! Я спала. - Дорогая, скажи мне, я тебе помогу. - Ты не смогла в прошлый раз. Лечение не помогло! Я была так взволнована, что хотела опять рассказать ей все. Вместо этого я зарылась поглубже, решив сопротивляться этому желанию. Я встретилась в ее взглядом, мой тон стал успокаивающим. - Я скажу тебе, когда понадобится помощь. - Она была озадачена моим поведением. - О. - На краткое мгновенье она стала такой же суровой как обычно. - Гм, хорошо. - У меня завтра тяжелый день. И я хочу немного поспать. - Я уже успела убедить себя, что эти когти были видением. Мама встала, ее взгляд был настороженным и взволнованным. - Конечно. Ну, сладких снов, милая. Как только за ней закрылась дверь, я убрала одеяло прочь, заранее морщась из-за того, что увижу. Кожа на бедрах покрылась коркой крови, но ноги были целыми, без ран. Возможно, я просто поцарапалась ногтями во сне. Я хотела остановиться на этом варианте, не обращая внимания, насколько Смерть был реалистичным. Когда я вспомнила о его броне, мои руки зачесались чтобы сделать набросок. Я залезла под матрас, доставая свой альбом. Карандаш летал по бумаге, а я, повторяясь, шептала: «Два года и все. Два года и все…» Слеза упала на страницу, потом еще и еще, три размытых пятна на изображении Смерти. К тому времени, как я закончила рисунок, буря начала стихать, никакого дождя для наших посевов сегодня не было. И из-за своего безумия, я страдала с ними. Я еще раз взглянула на ногу, убежденная, что просто порезалась во время кошмара. Проклиная все, я содрала кровавую корку. Кожа под ней была... без единой царапины. Глава 6 2 ДНЯ ДО АПОКАЛИПСИСА. В пятницу я проводила свое свободное время во дворе в Идене, сидя в одиночестве за цементным, покрытым плиткой, столом и зализывая свои раны. Будучи на грани слез, я старалась не замечать того, что ромашковая поляна повернула свои бутоны ко мне, а не к солнцу. По крайней мере, розы и плющ остались неподвижны! Прошлой ночью, прежде чем я пошла спать, впервые мне стало просто интересно каковы мои шансы сдать тесты. Сегодня у меня не было ни единого. Чтобы добавить соли на раны, когда мы передавали по ряду тесты по английскому, на листе Джексона были все ответы, нацарапанные самоуверенным почерком. Хотя прежде я ни по какому предмету, никогда не набирала ниже В+ (прим. примерно наша 4), на этой неделе я накопила пару F (прим. это полный ноль). При этой мысли, мои глаза наполнились слезами. Я прижалась покрасневшим лицом к прохладной плитке, изо всех сил пытаясь не заплакать. Сегодня, когда я попросила своего учителя сделать поблажку... Гад сказал «Нет». Мой желудок скрутило. Понижение в балле. Я не могла вернуться в ПШР, никогда туда не вернусь! Я задавалась вопросом, чем все это кончится? Каким словом обозначают абсолютное дно? Надир? Где был мой Надир? Сколько еще можно терпеть неудачи, потери, галлюцинации, загадки? После встречи прошлой ночью со Смертью, я думала, что получу тайм-аут от этой жути. Как бы не так! Едва написав тест по английскому, я заснула, увидев во сне красную ведьму. Я начала набрасывать ее сейчас. Естественно, она совершала новое убийство. Виноградные лозы размазывали кровь своих жертв по ее коже. Она наслаждалась этим. Я смогла разглядеть ее лучше, чем раньше. Ее бледное лицо было круглым, ее кожу омрачали лишь две татуировки, мерцающие по всей длине ее щек. Нет, не татуировки, но символы, как светящееся зеленое клеймо. Хоть у нее и были девчачьи веснушки на носу, выглядела она старше, может на 25? Ее глаза блестели зеленым чистым злом. Я наблюдала как она придвинулась к великолепному кусту роз, ее когти подобно шипам укололи один из стеблей. Каким-то образом она высасывала энергию из него, втягивая в себя его жизнь, она откинула голову и вскрикнула от удовольствия. Роза извивалась, словно в агонии, но ведьма была беспощадна, высосав ее досуха, оставив только сухую шелуху. Она была паразитом, порабощающим вещи, которые я любила. Когда я резко проснулась, все были заняты упаковкой книг - все кроме Джексона. Тут я поняла, что он смотрел не на мое лицо, а на мои руки, на мои побелевшие костяшки пальцев, сжавшие край стола. Я сразу же его отпустила. - Кошмар? - спросил он кивнув. Он, кажется, сочувствует? Не в состоянии удержаться, я спросила: - У тебя... у тебя они бывают? - Да. - Это прозвучало так, будто он хотел сказать что-то еще, но вспомнил, что мы не были друзьями. - Он просто повторил: - Да. - И что ты делаешь? - Я сплю с одним открытым глазом. Он сделал глоток из фляжки и зашагал прочь. Я была бы счастлива просто хорошо поспать. На мой телефон пришло СМС от Брэндона. Если он продолжит давить – я закричу. «Оттянемся в субботу. 4 пара. Твой друг и мой. Спенс и Мэл.». Он придет со Спенсером? Наконец что-то позитивное. Я быстро набрала текст: «Где?». Брэндон: «Сахарный завод». Я нахмурилась. На самой окраине Хейвена, на берегу протоки, находился разрушающийся завод. Он был очень старым, сохранились только кирпичные стены и дымовые трубы. Отсутствие в окнах стекол, делало его похожим на старый римский Колизей. Если люди подозревали, что Хейвен населен призраками, то на счет завода - были убеждены. Слухов о кровавой смерти внутри дробилки тростника было множество. Но думая о Мэл, я знала, что соглашусь пойти. - И вы, Стерлингские девушки смеетесь над Клотиль за ее короткую юбку? Сказал Джексон, проходя через двор, посылая мне взгляд в своей привычной манере. Я поспешила закрыть альбом, убрав его к остальным книгам. - Эм, мм, Эви. Просто видя тебя в данном наряде, я чувствую себя гораздо... веселее. Когда я сегодня утром вошла в класс, он бросил на меня взгляд и усмехнулся поверх своей фляжки. Он разговаривал со мной как с куклой. Пока я готовилась к школе, надевая ярко-красную юбку, блузку с треугольной горловиной, с соответствующей пышной лентой для волос, я вроде чувствовала, что все нормально. За моей спиной он произнес в пол голоса: "Je t'aime En Rose." - Я люблю, когда ты в розовом. Затем он без приглашения сел рядом. А? Я не носила ничего розового. Ничего кроме бюстгальтера. Он смотрел через плечо прямо в мой вырез! Неужели у него нет пределов? И я не могла ничего ему сказать, иначе я проиграла бы в нашей битве. Мне это не нужно! Но я отказывалась покинуть свой стол, чтобы ответить этому хулигану. - Скажи, откуда ты знаешь наш язык? - спросил он, это звучало ... не сердито. - Еще раз, я не понимаю, что за смешной бред ты мне говоришь. И еще, я не хочу больше об этом разговаривать. - Я стала набирать сообщение для ответа Брэнду. - Ты пишешь своему парню? Снова на лице Джексона появилось разочарование. Его настроение было слишком изменчиво. - Пишу. Да. - Он не хочет надрать мне зад после того, как я назвал тебя сукой? Звуки затихли - мои пальцы остановились на клавиатуре. - Конечно, я сказал это на французском, - Джексон продолжал. - Но теперь я думаю, что должен был притормозить и подумать о том, что ты могла бы понять. Я пыталась сохранить выражение лица нейтральным. - Что бы ни было. Я только знаю, что Брэндон не будет драться с тобой. - Потому, что он знает, я надеру ему его задницу. - Джексон одарил меня улыбкой. - Нет, потому, что у него есть что-то, что он может проиграть в драке. Джексону не понравилось данное высказывание. Его серые глаза загорелись. Я поняла где видела этот цвет раньше. На стене моей спальни. Эти зловещие тучи на моем рисунке, сверкающие молнии... все было серого цвета, цвета глаз Джексона, когда он был зол. - Ты думаешь ты и Рэдклифф и все ваши заносчивые друзья гораздо лучше, чем все остальные. Он сжал свои отекшие руки в кулаки. Пластырь на одной руке разорвался, открывая глубокую рану на его пальце. Вокруг раны сформировались ужасные шрамы. Забыв нашу ссору, я воскликнула: - Что случилось с твоей рукой? С жестоким взглядом, он схватил мой подбородок и замахнулся другим кулаком в сторону моего лица, будто делая удар в замедленной съемке. - Зубы. Он усмехнулся, обнажая свои. - Они режут как лезвие ножа. Он так часто участвовал в боях, что у него были шрамы на шрамах. Я отшатнулась от него, задыхаясь, и он опустил руки, выражение его лица стало непроницаемым. Но я определенно поняла - этот парень был опасным. Я отвернулась, набирая свое сообщение. Джексон подцепил мой альбом и взметнулся на ноги, создавая дистанцию между мной и его новым призом. Когда я подскочила со своего места, он открыл альбом, хмурясь, наклоняя страницу под разным углом. - Отдай Джексон! - Ай, ай, bebe. Он поднял его над головой, пытаясь дразнить меня им. - Просто прошу, отдай его Джек. Я хочу его вернуть - СЕЙЧАС ЖЕ! Неожиданно его зашатало, он попытался устоять, прежде чем упал. Альбом вылетел из его рук и упал на землю. Я бросилась вперед и схватила его. - Чем выше сидишь…! - рявкнула я на него. (Имеется ввиду поговорка: чем выше сидишь - тем больнее падать. Прим. редактора) На мою удачу он упал. Возможно, он оступился в высокой траве. Я улыбнулась. Ее нити все еще туго обматывали его лодыжки, постепенно опуская его на землю. Позади него эта зеленая линия колыхалась, несмотря на то, что не было ветра. Джексон не представлял, почему он упал, но я знала. Эти нити вылетели и связали его ноги. Растения контактировали с другим человеком? Движущиеся растения были моим безумием - связанным с моими реакциями, моим смятением. Мне было очень страшно на них смотреть. Но они помогли мне? Как и прошлой ночью, когда тростник создал клетку, защищая меня? Теперь травяные лианы повалили моего врага, спасая мой альбом. Я начала смеяться. Помогли девушке, а? Джексон снова подумал, что я смеялась над ним. Румянец распространился по его точеным скулам. Он выпрямился во весь рост, бросил на меня хмурый угрожающий взгляд, а затем удалился. Как только он ушел, я встала на колени перед растениями, растопырив над ними пальцы, будучи все так же слишком напуганной. Я смотрела то на маргаритки, то на розы. Так как я снова свихнулась, я могла задавать себе по-настоящему странные вопросы. Что хотят травяные лианы в обмен на помощь мне? У плюща есть планы на день? Розы: друзья или враги? Так или иначе, я должна выяснить, что со мной происходит. Я решила, что как только вернусь домой, где меня никто не сможет видеть, то проверю тростник. Когда Брэнд подвез меня домой после школы, он припарковался вне поля видимости из окна. - Все в порядке Эви? - он барабанил пальцами по рычагу коробки передач. - Ты ведешь себя странно с тех пор как вернулась. - Все в порядке, сказала я, в нетерпении поскорее добраться до участка. - Так тому и быть, - просто сказал он, поверив моим словам, хотя мое поведение кричало - все хреново! Он положил руку мне на бедро, достаточно высоко, чтобы заставить меня неодобрительно взглянуть. У него на лице была улыбка, хотя чувствовалось напряжение. Он очертил круг на моем колене. - Так ты думала о том, чтобы встретится в ближайшие выходные у Спенсера? - Наверное, не так много как ты. - Мой мозг зациклен, - сказал он, постукивая сильнее. - Эви, футбол, Эви, футбол. - По крайней мере, я на первом месте. - Всегда, - сказал он, подмигивая мне со своей фирменной улыбкой. - Я скажу тебе свой ответ в эти выходные, обещаю. Дать себе менее чем сорок восемь часов на решение? Как только он уехал, чтобы подготовиться к игре сегодня вечером, я направилась в сторону тростника, теряя контроль над нервами. Я была полна решимости разобраться во всем этом. Два одинаково катастрофических последствия ожидали меня. Либо я просто бредила. Или... Я даже не хочу туда идти. Выпрямив плечи, я сглотнула и потянулась к тростнику. И, черт возьми, он придвинулся! Я отошла на несколько шагов. Глубокий вдох, еще глубокий вдох. Сосредоточься. Сконцентрируйся. Я заставила себя снова протянуть к нему руку. Еще раз он потянулся к моей руке. На этот раз, мягко сомкнувшись вокруг моей ладони. Тот вьющийся лист не был просто изогнут. Он двигался, как ребенок хватающий палец родителей. Вот черт. Я не испытывала чувства, наподобие покалывания в голове во время взаимодействия с растениями, потому что это не была галлюцинация. Это не было видением или бредом, это было реально. Верно? Расправив плечи, я зашла в поле, вглубь тростника. Тотчас, урожай, казалось, выдохнул, листья шептались вокруг меня. Я пошла по ряду, все дальше и дальше, листья ореолом нависали над моим лицом. Мои веки отяжелели, будто подруга расчесывала мои волосы. Тростник выгибался и тянулся ко мне, и у меня закружилась голова от удовольствия, от ошеломляющего чувства единения. Если они были действительно моими солдатами, то у меня была самая большая армия в мире - шесть миллионов сильных стеблей. Я могла представить, как они движутся, и то, как они реагируют. Сгибаются, колышутся, раскачиваются. Влево, вправо, вверх, вниз. Потому что мы были полностью связаны. Среди них я была в безопасности, как королева на шахматной доске в окружении своих пешек. И с этим ослаблением напряженности, воспоминания начали просачиваться сквозь умственную дамбу, которую ПШР помог мне построить. Я вспомнила некоторые фрагменты рассказов моей бабушки. Это был последний проведенный с ней день, она завезла нас на большое шоссе в сторону Техаса, и сказала: «Я Тарасова, Эви, летописец Таро. Я знаю вещи, которых никто не знает на земле. А ты Императрица. Как карта в моей колоде. В один прекрасный день, ты будешь контролировать все, у чего есть корень или цветок.» Я почти не слушала ее, мечтая о мороженом, которое она мне пообещала. Императрица? Не из-за этого ли я так сильно люблю растения? Не потому ли они растут, чтобы быть рядом со мной? И Смерть, и загадочный мальчик так же называли меня Императрицей. Как же безумно это все звучит! Разве это может быть правдой? Растения движутся по команде? Или девушка с родовой психологической болезнью переживает видение? Я замедлила шаг из-за возникших сомнений. Разве мне не снились кошмары о красной ведьме, управляющей растениями, губящей их? Было ли это все связано с моим поврежденным мозгом? Может, все это было не реальным. Возможно, мне становилось хуже, потому что бабуля распространяла свое сумасшествие на меня, и я не слишком усердно сражалась за жизнь, а всего лишь отчаянно хотела вернуться. - Эви, ты понимаешь, почему должна отбросить учения твоей бабушки? - я взглянула на раскачивающиеся стебли. Я могла видеть галлюцинации прямо в этот момент. Словно в тумане я повернулась к дому. Я была готова увидеть на крыльце свою мать. Легче сказать, чем сделать. Мама могла быть по-настоящему жесткой. Сущей фрау Плохая задница. Это было здорово, в некоторых случаях, например, когда она взяла на себя ферму бабушки и превратила ее крупнейшую в округе, менее чем за десятилетие. И не так замечательно в других - например, когда она решила взяться за мое благополучие. У парадной двери, я остановилась на тридцать секунд, чтобы успокоиться. Мне нужно начать свистеть. Мой сосед по комнате в центре, научил меня этому трюку. Родители не подозревали, что их дети несчастны или бредят, когда ребенок свистел. Их умы просто не могли этого осмыслить. Когда я проскользнула внутрь, я сжала свои губы, выдувая воздух, вызвавший свист. Я слышала, что моя мама разговаривала по телефону на кухне. Она была расстроена? Я застыла на месте. Она, должно быть, разговаривала с бабушкой. Время от времени моей бабушке удавалось ускользнуть от санитаров и позвонить домой. - Я буду бороться с этим зубами и ногтями. Не смей пытаться связаться с ней! - сказала мама, затем сделала паузу на несколько долгих мгновений, - ты не убедишь меня в этом! - молчание. - Только послушай себя! Ты причинила боль, моей маленькой девочке, этому нет прощенья! Плачь сколько хочешь, завтра все изменится! Когда она повесила трубку, я подошла к ней на кухню. - Бабушка? Мама поправила волосы. - Да. Я открыла рот, что бы спросить, что она хотела, но мама сказала: - ты ничего не хотела бы мне рассказать Эванджелин Грин? Я ненавидела, когда она спрашивала меня подобным образом. Мне понравился этот вопрос настолько, насколько нравилось самообличение. С чего начать? Баллы-шмаллы, сучки думают, что я просто провалюсь на экзаменах в этом году. Впервые за несколько месяцев, у меня были видения. Или же я могу заставить растения делать трюки. Не могу решить на какой из этих сценариев надеяться. Я испытывала желание разыграть мою карту девственности, просто чтобы добраться до великолепного, чудесного старшеклассника и - черт возьми - не отступить. Вместо этого, я сказала, «Хм, нет, а что ?» - Ты не разговаривала со свой бабушкой? - Нет, вообще-то. - С тех пор как я была маленькой девочкой, и мама отправила ее в дом Аутер Бэнкс в Северной Каролине. Или, по крайней мере, так постановил суд, признавая ее вину. Я вспомнила, мама уже однажды пыталась меня успокоить, называя его "местом для отправки слабоумных родственников". Я уставилась на нее в ужасе. Даже если бабушка позвонила бы на мой сотовый телефон, я никогда бы не ответила. Мое собственное освобождение из ПШР было обусловлено двумя вещами: правильные лекарства и никакого общения с ней. Я согласилась и с тем и с другим. Охотно. К концу моего пребывания в ПШР, меня запрограммировали, и я была убеждена, что у бабушки были психологические нарушения. Вместо того что бы быть пророчицей. Теперь я спокойно отвечала. - Я не разговаривала с ней в течение восьми лет. Мама успокоилась. - Она очень больна, Эви. Тогда ей нужно быть дома с нами, почти сказала я. Нет, два года и все. - Я понимаю. - Не думаю. Она очень убедительна. У нее есть ответы на все. Черт возьми, она могла напугать любого, говоря о засухе, подключив к сумасшедшему сценарию конец света. - Что она сказала? - быстро спросила я. Мама прищурилась и ее голубые глаза моргнули. - Неправильный вопрос. Нас не волнует то, что она говорит. - Она указала на меня пальцем. - Она потеряла любое уважение с нашей стороны, в тот день, когда она пыталась... похитить тебя. Я отвела взгляд, часть меня хотела вернуть воспоминания о том дне, часть меня боялась. - Я знаю мама. - Она везла тебя через Техас, когда полицейские поймали ее. Один Бог знает, куда она собиралась тебя увезти. Ты что-нибудь помнишь? - Я помню арест. К ее счастью, бабушка ушла с офицерами мирно, а выражение ее лица было удовлетворенное. Спокойным голосом, она пробормотала: «Я расскажу тебе все, что нужно знать Эви. Ты должна поступить правильно. Тогда все будет хорошо.» Но у меня была истерика. Когда на нее одевали наручники, я пнула мужчину и закричала. Я взглянула на маму. - Я не помню большую часть произошедшего. Я не помню всего, что мне нужно было знать. Если бы я верила бабушке, то это означало, что я должна сделать все правильно. Ничего не будет хорошо. Если я не помню. Но никакого давления, Эви. - Я уверена, что она наполнила твою голову ерундой. Да, конечно. Ерунда. Доктора сказали мне, что я усвоила некоторые вещи, которые она мне говорила. Это звучало примерно так. Может ли это быть правдой? - Ее мать была больна до нее, и моя прабабушка тоже. Я ненавидела напоминания об этом. Я отрезала: - Я запомнила в ПШР историю семьи, мама. Я уже знаю, что я последнее поколение, которому передалось безумие. - Эви, послушай, мы на правильном пути. Мы можем все изменить. Просто доверься мне. Ветерок всколыхнул тростник. - А что насчет фермы? Что будет если не пойдет дождь? - Что бы ни произошло, твоя мать что-нибудь придумает. Не волнуйся ни о чем, кроме школы. Школа. Обучение. Идея учиться и читать книги вызывала у меня отвращение. - Но мам... - Я что-нибудь придумаю. - Ее плечи выпрямились, подбородок поднялся, глаза сверкали решимостью подчинить природу. Фрау Плохая задница. Я почти чувствовала жалость к засухе. Друг семьи как-то рассказал мне, что когда мой отец исчез во время рыбалки в Бейсене, мама самостоятельно занялась поисками. Она отправилась вглубь миллиона акров болот, прочесывая каждый дюйм в поисках мужа, доброго, веселого человека которого она обожала. Безрезультатно. Он бесследно исчез. Мне было только два года. Не смотря на то, что Карен Грин выглядела благородно, с ее безупречными волосами и манерами, я легко могла представить ее в болотных сапогах, сидящей на джонке, высматривающей аллигаторов в воде. И я думаю, что однажды стану похожа на нее. Я так ужасно хотела заставить ее гордиться. До моего помешательства. Сейчас я была всего лишь сумасшедшей девочкой в Хейвене Глава 7 1 ДЕНЬ ДО АПОКАЛИПСИСА После того, как Мэл усадила меня перед зеркалом, я спросила: «и это так я должна соперничать с Клотиль?» - в одолженной одежде - красной блестящей блузке от Версаче, черной микро-мини юбке, итальянских сапогах до колен, и с кричащим макияжем? Цвет помады - привет от проститутки. Мэл была у меня дома, готовя меня к ночному свиданию, так как ощущала потребность сделать мой прикид более откровенным, чтобы у меня был шанс противостоять свободно колышущимся прелестям Клотиль. Девушка появилась на игре прошлой ночью в топе-трубе и обтягивающих мальчишеских шортиках. Я говорила себе, что Брэнд все равно пропустит эти игры. Эй, я все еще могла одержать победу. Но даже Грейс Энн подбежала ко мне на боковой линии и сказала: «Тебе придется переспать с Брэндоном, чтобы удержать его». Как будто больше было не о чем волноваться. У меня возникло еще одно видение. Посреди выступления я вдруг испытала это щипающее чувство в моей голове. На самом верху трибуны я заметила странную девушку, сидящую ко мне боком. Черты её лица было слишком размыты, чтобы различить детали. Коленями она удерживала длинный лук и колчан, и даже в свете стадионных софитов казалось, что она сияла. Её волосы были похожи на светящееся серебро – не серые, а мерцающие. Когда она натянула тетиву своего лука и прицелилась куда-то вдаль, по моей коже пробежали мурашки. Я чуть не оступилась. Натянув улыбку, я проигнорировала ее, прыгая вдоль боковой линии и выкрикивая "Вперед, Звезды!". Я схожу с ума! Такая быстрая смена видений означала, что у меня обострение. Двое из пяти врачей предсказывали, что возращение домой не поможет. Можно было наслаждаться немногими оставшимися днями в Стерлинге. Все шло к тому, что мои дни здесь сочтены. Тогда я сказала Мэл: - Может быть, мне одеть что-нибудь более удобное? А не это... - Я указала на мой топ – яркий кусок обтягивающего материала, завязывающийся на шее и с открытой спиной. Мэл усмехнулась: - Эви, по шкале от милочки до шлюшки, ты практически амиша.* (прим.редактора. А?миши (англ. Amish [???m??], нем. Amische, пенсил.-нем. Amisch), они же аманиты или амманиты (не путать с аммонитами и аманитовыми) – религиозное движение, зародившееся как самое консервативное направление в меннонитстве (разновидность анабаптизма) и затем ставшее отдельной протестантской религиозной деноминацией. Амиши отличаются простотой жизни и одежды, нежеланием принимать некоторые современные технологии и удобства). Я уставилась на нее. - У тебя два варианта, попрыгунчик. Или стать более распутной чем Клотиль или надрать ей задницу. Я тебя поддержу при любом раскладе. Идея соперничать с Клотиль оставила неприятный привкус у меня во рту. И все же я последовала советам Мэл, так как она выбирала мой наряд и определялась с аксессуарами: черные свисающие сережки и широкая алая лента на голову, потому что так она решила сделать мои волосы более объемными. Когда она начала накручивать их диффузором, превращая волны в экстравагантные кудряшки, я спросила: - Мэл, это действительно необходимо? Хотя я никогда не признаю этого, помада была прикольная. - Погоди, Грин. Тебе повезло, что я не запихнула тебя в душ. Потому что я, возможно, сама собираюсь туда. - Когда ты закончишь? - Потерпи, это займет пять минут. Ты будешь само совершенство. Затем она начала болтать и описывать свой план обольщения Спенсера. Хотя и был комендантский час, достаточно было сказать маме, что я проведу ночь у Мэл, после нашего двойного свидания. Беспокоясь о том, что она будет дома, пока моя «счастливая» задница будет проходить через дверь - я очень переживала за сегодняшний вечер. Так как я устала выискивать причину своей неловкости, я просто неопределенно отвечала, слушая план Мэл. Да, звучит хорошо. Наверное. - Серьезно, Эви. Что с тобой произошло? - она положила диффузор. - Ты вела себя странно всю неделю. Что-то произошло между тобой и мной? - Ничего! Ты моя лучшая подруга. - Да ладно, я же вижу. Ты ведешь себя прям как та героиня из "Прерванной жизни". (Girl, Interrupted - фильм такой). Она рассматривала мое отражение в зеркале, даже не представляя, как она близко она была к истине. - Ты не переписываешься со мной. Ты пропустила ТМПА, обязательное к просмотру. Ты сбежала от меня после занятий. - Она села на мой туалетный столик. Я застонала в знак протеста. - И что случилось этим летом? Ты не могла ни разу позвонить? Все что я получала - это корявые письма от тебя. Кто, черт возьми, пишет письма? Ты бы еще посылала дымовые сигналы, или голубей с маленькими свернутыми посланиями! Возникло жгучее желание все ей рассказать. Но даже, когда я просто представила, как все это объясняю, я начинала искать синоним слову "бредовые" … психотические. - Слушай, моя мама боится засухи. Брэнд давит на меня. Школа обещает быть невозможной в этом году. У меня уже две двойки! Я - кусок дерьма! Давай-ка посчитаем. Галлюцинации: две точно, возможно больше. Кошмары: бесконечные. Завершение домашней работы: ноль. Новые сверхчеловеческие, возможно выдуманные, способности: я выращиваю острые когти-шипы, управляю растениями и спонтанно восстанавливаю свою кожу после повреждений. Возможно. Мэл отмахнулась от моих беспокойств. - Игнорируй свою маму, брось Брэндона, улучшай свои оценки. Если не получится, я завалю вместе с тобой. Ты провалишься, я провалюсь. Делов-то. Если бы это было так просто. - Что, если я не хочу пока бросать Брэнда? А? Я не поддаюсь его давлению! Сцена первая: я смотрю диким взглядом в зеркало. Я глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. - Просто у меня такое ощущение, будто все проскальзывает мимо. Я постоянно боюсь потерять его, потерять всех моих друзей. - Ты имеешь ввиду, потерять свою популярность? - спросила Мэл, с проницательным взглядом и я неохотно пожала плечами. - Это так важно для тебя… - она прервалась. - Если популярность является твоей сладкой мечтой, круглым леденцом, то так тому и быть. Кто я такая, чтобы плевать на твои мечты? Но знай: долбанная школа не закроется без тебя, и она не изменится, только из-за того, что ты медленно соображаешь. - Я хожу всю неделю мимо людей и даже не здороваюсь! Я хожу по коридорам как зомби. - Всем просто будет ясно - на этой неделе Эви врубила "красный свет". Когда я так делаю, это сигнал, что я опасна как Годзилла. Твоя выдуманная маленькая волшебная страна кажется очень симпатичной по сравнению с дыханием настоящего огня. На следующей неделе, возможно, все повторится. Черт, я почти привыкла к растениям. Убрать этот страх из уравнения, и возможно... - Самое главное - запомни, что я твоя лучшая подруга. - Сказала Мэл, ее голос был самым милым из всех, которые я когда-либо слышала. - Ты знаешь как поразительно то, что ты делаешь? - я вздохнула и повернулась чтобы обнять ее. - О, Мэл... Но она потянула меня за волосы, перебирая их пальцами. - Наши отношения были всегда честными и близкими, Грин. Не разрушь это или еще что-нибудь, договорились? - Это адское место, - сказала Мэл, когда мы пробирались через высохший проток около фабрики. Мы подъехали так близко, насколько только отважились на своем Бумере, осталось пройти через высохший лес. Туман был настолько густым, что я едва различала куда иду. Другое бабушкино высказывание возникло в голове: остерегайся засухи - змеи ползают рядом. - Это не моя идея, Мэл. - Я очень серьезно надеюсь, что нет. Две болельщицы идут по ночному лесу, чтобы якобы попасть на фабрику? - Не могу определиться, это звучит как анекдот или начало фильма ужасов. - Эй, у тебя еще есть, находящаяся под угрозой исчезновения, девственная плева. А значит, ты можешь погасить свой "кредит". - Думаешь остальные уже здесь? Может они припарковались на другой стороне? Попытаюсь позвонить. И тут я вспомнила, что ранее оставила свои вещи и заблокированный телефон в своем автомобиле, вместе с моим драгоценным альбомом. Я обернулась, но не смогла увидеть сквозь туман Бумер. - Позвонить? - торопливо сказала Мэл, - не будь такой глупой. Мы почти там, правильно? Когда мы приблизились к тому, что осталось от завода, я пробормотала: «ты слышишь что-нибудь?». Я потерла затылок, снова чувствуя, что за мной кто-то следит... Меня ослепили огни. На лицо упали тени, которые стремительно приближались. Из моей груди вырвался вопль. Крики: "Сюрприз!" затихали, десятки студентов стояли в тишине, пораженные моей реакцией. Грейс Энн, Кэтрин, Брэндон. Все они ошеломленно смотрели. О. Мой. Бог. Это вечеринка-сюрприз в честь дня рождения. Кто-то развесил огоньки на стенах. Динамики расположили на вершине ржавой тростниковой дробилки. На старом ржавом котле стоял бочонок. Я просто унизилась перед всеми этими людьми. У Мэл отвисла челюсть от моего крика. И когда я уже была на грани истерики, она очнулась и громко сказала: - Эви! Ты знала об этом, не правда ли, сучка? Хотела напугать тех, кто сделал для тебя сюрприз? Затем она сымитировала мой вопль, сопровождая его шотландским йодлем "Лэй-хи-ху". Когда люди начали смеяться, я улыбнулась через силу. - Да. Конечно, я знала. Весь день ждала этого! - улыбайся, Эви! Теперь все расслабились, некоторые шутливо толкали меня в плечо, как будто я только что сделала что-то крутое, забавно пошутила. - Спасибо за спасение, Мэл. Уголком рта она пробормотала: - Ты ведь и не представляла, правда? - Нет. Точно, нет! - Проблемы? - Обязательно будут. - Ну, тогда веселись сегодня, попрыгунчик. Потому что завтра, дерьмо вернется в реальность. Брэнд налетел на меня и кружил, пока я действительно не засмеялась. - Я надеялся, что ты не догадаешься. Я прикусила нижнюю губу. Возможно, если бы вечеринка была поменьше, или музыка потише. Прозвучал гудок. И еще один. Мэл, Брэнд и я присматривались ко входу. Внизу сквозь туман, свет фар высветил старые следы трактора. Это выглядело как массовая эвакуация направленная непосредственно на завод. Последнее, что мне хотелось бы, чтобы моя мама вызвала полицию, не понимая, что это ее дочь безумствует. - Послушайте, ребят, может это не такая уж хорошая идея. Мэл и Брэндон посмотрели на меня в замешательстве. Эви Грин не часто такое произносила. - Мы ведь не рушим твой дом, - сказал Брэнд, - Это снаружи. - Моя мама... - Она никогда не узнает. Мы в милях от твоего дома. Плюс стены удерживают звук. Мэл сказала: «Он прав. И подумай о фото! Мы можем получить серию классных кадров». Затем она добавила: «Популярная девушка празднует свой день рождения, неистовствуя с привидениями сахарного завода». Была ли я обеспокоена только потерей популярности? Не будет ли странно для меня не праздновать шестнадцатый день рождения? Черт, мама воспримет празднование как хороший знак. Она не слушала бабушку и была не слишком строга со мной. С другой стороны, она может пересмотреть свое "такой хороший мальчик" по отношению к Брэндону, или не так реагировать на шутки Мэл. Чуть ранее сегодня, Мэл назвала ее "женщиной, породившей Эви". Маме не понравилось. Я не знаю, что буду делать, если она объявит вне закона любого из них. - Я обещаю тебе - все будет хорошо, - сказал Брэндон. - Честное скаутское. - Вместо трех пальцев скаутского приветствия, он изобразил знак мира. Я предпочитаю думать, что он шутит. Я вздрогнула, когда Брэнд полез в карман. - О, я почти забыл! Твой подарок. Я хранил его до понедельника, но подумал, что ты захочешь надеть это сегодня. Он протянул мне завернутую коробочку, связанную лентой. Я разорвала обертку, открывая, чтобы найти огромный кулон на цепочке из белого золота. Потрясающе. Он соответствовал моим серьгам с бриллиантами, прекрасно. Сложив руки на груди, Мэл скептически проговорила: «И все, что он хочет, это побеситься на вашем сахарном заводе?» Затем она нахмурилась: - Вау. Это звучит сексуально. - Тебе нравится? - спросил он, немного нервничая, что было восхитительно. Игра. Сет. Матч. - Мне очень нравится. И мне нравится моя вечеринка-сюрприз, я встала на носочки, чтобы быстро поцеловать его, - спасибо. Он улыбнулся, протягивая мне запотевшую банку пива. - За Эви! Я с сомнением подняла банку. Как алкоголь взаимодействует с моими таблетками? Эй, разве с моей головой может быть еще хуже? Возможно, у меня начались... галлюцинации? Ха-ха. Мое пребывание здесь было недолгим, в любом случае. - За вас, ребята! В течение следующего часа все пили из щедро разливаемого бочонка пива и уже приближались к Брэндовской оценке - "дошел !" Люди все приходили и приходили, превращая мою вечеринку в сумасшедшую и беспорядочную пивную тусовку. Я видела лица и не узнавала их, видела куртки Леттермана из других школ. В течение ночи, я видела несколько неудачных попыток заигрывания Мэл со Спенсером. Тем не менее, сейчас, когда она танцевала со мной на уступе, казалось, что он присматривался к ней. Она и я пели так громко, что я потеряла голос, танцевали так безумно, под ударную музыку, что мир вокруг кружился. На этот раз, я не боролась с этим. Мы смеялись над чем-то, когда я увидела Джексона Дево, прислонившегося плечом к разрушающейся кирпичной стене. Затем я заметила других прибывших, смешивающихся с толпой. Наряд Клотиль сегодня вечером сделал меня Амишей. Но я не стала возмущаться из-за того, что все они были здесь. Пожав плечами, я подумала, что все должно закончиться хорошо. В то время как я танцевала, взгляд Брэнда был прикован ко мне, а не к Клотиль. Я бросила самодовольный взгляд на Джексона; его темный пристальный взор также зафиксировался на мне. Взволнованная, я протянула обе руки Брэндону, чтобы он помог мне. Но вместо этого, он вдруг развернул меня, вращая в своих объятиях. Я засмеялась, откинув назад голову. Кружась и кружась... Покалывание в носу? И тут я увидела загадочного мальчика. С вызывающим видом, глядя на меня, он пожал плечами, как будто сделал что-то, что могло меня разозлить. Мой следующий поворот, и он исчез, и я еще раз увидела размытое лицо девушки. Я задыхалась, затем заметила движение на ветках дерева наверху. Там был другой парень! Он был старомодно одет, с длинными черными волосами и угольно-черными крыльями. Последний ребенок, присоединился к вращению - мальчик с электрическими искрами вокруг всего тела. Девушка и оба мальчика выжидающе смотрели на меня, готовые к прыжку. Я выворачивалась из объятий Брэндона, пока он не отпустил меня. Смеясь от души, он спросил: - Эви, ты собираешься блевать или что? Или что! Или что! Я положила руку на лоб, потому что сейчас, осматриваясь вокруг, я не видела ничего необычного. Эти существа растворились, как туман. Глава 8 Кто-то поднимался по лестнице в мое укрытие. После того как я сбежала от Брэндона, уверяя, что мне необходима короткая передышка, а он снова взял с меня на слово, я просто поднялась на выступ недалеко от старой дымовой трубы, чувствуя необходимость побыть в одиночестве, все обдумать. Я уселась, осторожно свесив ноги, чтобы не раздавить клевер, растущий между кирпичами. Отсюда, я могла наблюдать за вечеринкой, похожей на живой кукольный театр. Время шло, а толпа все еще не рассеялась. Почему я не могу спуститься туда и веселиться, как все нормальные девушки-подростки? Почему я всегда должна чувствовать себя под угрозой? Под прицелом? И почему празднование моего дня рождения набирает обороты даже без меня? Как нарисованная, команда футболистов в свете полумесяца, жаждала грязной игры. Я вздохнула. Я не могла скрываться всю жизнь. Тут я почувствовала кого-то на ступенях. Кто мог знать, как добраться сюда? Джексон. С двумя пластиковыми стаканчиками в руках. Я разочарованно вздохнула. - Как ты меня нашел? - Не многие черные мини-юбки избежали моего внимания, дорогая. Кайджанский врун. Он сел рядом со мной, предлагая мне стаканчик. - Вот. Я неохотно приняла его, глядя на содержимое. - Это коктейль? - Наверное. - Невнятно произнес он. Определенно сегодня вечером он был взбудоражен, его акцент стал более выраженным, его темные волосы растрепались. - Прекрасно. - У меня язык заплетается? Видимо поэтому Джексон сказал: - Ханжа Эви Грин конкретно напилась. Если бы я знал, что ты такая малолетняя нарушительница порядка, я бы втянул тебя в новую авантюру. - Малолетняя нарушительница порядка? Хм. Разве это не твои инициалы Джей Ди? Они тебе подходят... (прим. ред. Малолетний нарушитель на английском Juvenile delinquent, то есть первые буквы J.D.) Он сделал глоток пива из своего стаканчика, я была уверена, что он сжал губы от раздражения. - И вот, мы здесь, кайджан Джей Ди и богатая девочка из Стерлинга, которая рисует странное готское дерьмо. Я раскусил всех остальных дураков достаточно легко, но тебя… - Он покачал головой. - Что-то с тобой не так. Ты для меня, как нерешаемая загадка, Эванджелин, - добавил он значительно. - У тебя кайджанское имя, ты частично кайджанка? Вот почему ты можешь говорить на моем языке? - Откуда ты узнал мое полное имя? Он пожал плечами, подняв ладонь вверх - неопределенный жест кайджанов, затем снова выпил. - Что ты здесь делаешь, Джексон? - Эта часть Стерлинга закрыта для кайджанов? - Я просто не ждала тебя и твоих друзей на вечеринке по случаю моего дня рождения. - Это твой? Мы были в другом районе, когда услышали о сборище и бесплатных напитках. Пытаясь успокоиться, я перекинула волосы через плечо. Когда он замолчал, я повернулась к нему. Он смотрел на мою шею полуприкрытыми глазами. - Черт, Эви, ты хорошо пахнешь. Почему все продолжают говорить о моем запахе? Даже Мэл ранее попросила одолжить мои духи. Одна проблема: я ничем не пользуюсь. Джексон все еще смотрел на меня. Опасаясь его немигающего взгляда, я отодвинулась подальше. Он моргнул, затем кашлянул в кулак. - Почему ты не внизу, на своей собственной вечеринке? - Мне нужен был тайм-аут. - Угу. - Он осушил стаканчик, запивая его глотком из своей фляжки. Я почувствовала запах виски в его дыхании, но не нашла его неприятным. - Ты делаешь это постоянно. И все же я никогда не видела тебя действительно пьяным. - Ты хочешь увидеть меня пьяным? Воспользоваться стариной Джеком? - Я умру раньше, чем воспользуюсь тобой, Джексон. - Хех. Так что, cher (дорогая), теперь, когда ты устроила это свидание со мной, каковы твои намерения? Я пила из стаканчика. - Ты непробиваемый, как эта труба. - Я вижу, как ты смотришь на меня, раздевая меня глазами. - Неправда. У меня есть парень. - Тогда почему он не с тобой прямо сейчас? Почему он не помогает тебе носить книги в школе? Почему Джексон обратил внимание на это? Следовало ли Брэнду? Просто потому, что я девушка? - Мы с ним равны, поэтому я могу носить его книги, так же как он может носить мои. - Там, откуда я родом, мужчина несет вещи женщины, потому что это вежливо и чтобы другие знали, что она занята. Как по-другому сделать так, чтобы все знали, что ты принадлежишь ему? - Я не принадлежу никому. Ты что выбрался из болота или из временной капсулы? Он двинулся вперед, пока наши лица не оказались в нескольких дюймах друг от друга, затем промурлыкал: - Сказанное тобой невежливо, Эванджелин. Ты не хочешь быть doux a moi? Сладкой для него. Он просунул палец за мой короткий топ между моих грудей. - Джексон! - тут я поняла, что он поднял мое новое ожерелье. - Стоит немалых денег, не так ли? - он отвел взгляд. - Это Брэндон подарил мне раньше на день рождения. - И я знаю, что ты собираешься отдать ему. - Он отбросил цепочку. - Ты ничего не знаешь обо мне, понимаешь? Ничего. Побег клевера обвился вокруг костяшек пальцев, это было удивительно успокаивающе. - Я думаю, что начинаю узнавать. А Рэдклифф тебя знает? - Конечно, - сказала я, хотя у меня были сомнения. Почему он не чувствует, под каким давлением я нахожусь? Зачем усиливать его? - Une menteri. - Ложь. - Ничто из сказанного тобой не имеет значения. Я очень хорошо знаю своего парня, и я в нем уверена. Он презрительно рассмеялся. - До тех пор пока ты не будешь против, делить его с кайджанской брюнеткой. Он принюхивается к Клотиль, это правда. И ты тоже это знаешь. Вот почему ты так оделась. - Он махнул рукой в мою сторону. - Как именно? Снова взгляд из-под ресниц. Еще глоток из фляги. - По-другому. - Брэндон не делает этого… не принюхивается. Он любит меня. Он сказал мне, что он думает обо мне постоянно. Так же часто, как и о футболе! - А ты не волнуешься о своей девушке? - Девушке? Черт, Клотиль, возможно, моя сестра. Мои губы приоткрылись. Возможно? Джексон и я были не просто из разных миров, но из разных вселенных. - Посмотри на Рэдклиффа. Как ты думаешь, что у него на уме прямо сейчас? Брэндон был окружен стайкой поклонниц, пока пил из бочонка, словно из фонтана. Он жил вечеринками, поклонением и обожанием. А где Мэл? Как правило, она расталкивала локтями других девушек. Я не видела ее или Спенсера некоторое время. Я сразу поднялась, переступая через Джексона, чтобы пойти найти ее. - Ты куда, Эви? Хоть я и проигнорировала его, он последовал за мной вниз по лестнице. Спустившись на землю, я увидела темную фигуру, спрятавшуюся среди припаркованных автомобилей. Я прищурилась, но не смогла разглядеть сквозь туман. Новая галлюцинация? Я осторожно приблизилась, чтобы получше рассмотреть, но передо мной встал Джексон. Я сдвинулась влево, он встал передо мной. - У меня нет на это времени. Он начал оттеснять меня к фабрике. - Отвали, Джексон, - огрызнулась я, когда моя спина натолкнулась на кирпичную стену. Басы звучали так сильно, что я могла чувствовать их вибрацию через камень. Он наклонился, сдвинув брови: - Ты пользуешься какими-то дорогими духами? Никогда не ощущал запаха, подобного твоему. - Я не пользуюсь духами. Он посмотрел на меня так, словно я могла лгать. - Ты пахнешь почти как… жимолость. - Я ничем не пользуюсь. - Мой самый любимый запах. - Уголки его губ приподнялись, это был первый раз, когда я видела на его лице настоящую улыбку. Несмотря ни на что, его легкая улыбка заставила мое сердце ускоренно биться. Джексон флиртует со мной? Как обычный парень? И не для того чтобы смутить меня? Очень жаль. Между Брэндоном, Смертью и загадочным мальчиком, моя бальная карточка была переполнена. И эта кокетливая сторона Джексона настораживала меня. Хотя, кайджан имел очень привлекательный грубый вид, но я скорее доверилась бы Смерти в доспехах. - Просто оставь меня в покое. - Как только ты сделаешь две вещи. Признаешься, что говоришь по-французски, и покажешь мне остальные свои рисунки. Я смотрела мимо него, желая покончить с этим разговором. - Почему тебя это так интересует? Почему мы вообще разговариваем? Ты ненавидишь меня, помнишь? - Ну, да. Конечно. - Прижав ладонь к стене рядом с моей головой, он наклонился, бормоча: - Но, может быть, я хочу тебя, тоже. Мне только что объяснили то, чего я никогда не понимала. Парень мог хотеть секса со мной, хотя я ему совсем не нравилась. На самом деле, он мог даже ненавидеть меня. - Может быть, я решил простить тебя за причиненные мне la misere. Неприятности. Я выдохнула, устав от этих игр. Я чувствовала себя слабой и уставшей от всего. - Джексон, послушай.... - Называй меня Джек. - Нет. Потому что мы не друзья. - Подражая его акценту, я сказала: «и только мои друзья называют меня Джек». Он снова мне улыбнулся, сверкая белыми зубами. - Мы не можем быть друзьями, но я собираюсь быть дружелюбным с тобой. - Я почувствовала тепло, исходящее от его тела. От него вкусно пахло лесом, и чем-то немного диким. В его глазах было что-то непостижимое. Казалось, он молча обещал мне что-то, но я не знала что. Дружелюбие? - Я хочу поцеловать тебя cher. Мои мысли разлетелись. В этот момент я почувствовала себя как во сне, но я не хотела быть обманщицей. - Мне нужно вернуться… вернуться к Брэндону. Я положила руки на грудь Джексона, чтобы оттолкнуть его, но его мышцы напряглись под моими ладонями, его тепло притягивало меня, как магнит. - Я не дам тебе вернуться к этому парню, пока ты не подаришь мне один bec doux. Сладкий поцелуй. Затем он наклонился вперед, снимая ленту с моих волос. - Что ты делаешь? - пробормотала я. - Сувенир. - Он спрятал ее в карман, и почему то, это показалось мне самой сексуальной вещью, которую я когда-либо видела. Энергия начала заполнять меня. Слабая и усталая? Больше нет. Я чувствовала себя возбужденной и живой впервые за несколько месяцев. Где были мои мысли о чувствах, поцелуях, парнях и сексе? В этот момент я умирала для этого кайджанского парня, желая, чтобы он поцеловал меня. Меня не заботила моя репутация, разочарование друзей, потеря популярности или бахвальства о его победах. Я должна была узнать то, что обещали его глаза. Он смотрел на мои губы и, прежде чем я успела подумать, я их облизнула. - Да, вот так, bebe, - сказал он, ласково уговаривая. - Ma Bonne fille. Моя хорошая девочка. Он обнял меня одной рукой, другой обхватив подбородок. - Эванджелин, я буду целовать тебя, пока ты не начнешь обвивать меня, пока мы дышим друг для друга. Это было обещание… Словно издалека, я услышала, как кто-то крикнул: «Джек!» Он проигнорировал голос, медленно приближаясь ко мне. - Джек! Наши губы были готовы встретиться. - Джек Дениэлс! - я поняла, что это Лайонел, и он дергал его за руку. Когда Джексон повернулся, то полыхнул на Лайонела самым страшным взглядом, который я когда-либо видела у человека. - Чего ты хочешь? - прогремел он. - Пора идти, podna. Джексон медленно покачал головой, руки жестче обвились вокруг моей талии. - Мы закончили здесь. Время идти. - Повторил Лайонел. Что бы это ни значило, Джексон, тем не менее, его понял. Лайонел обратился ко мне: - тебя ищут внутри, Эви. - Ох. О! - я вырвалась из рук Джексона, но не удержалась и оглянулась через плечо. Я прикусила нижнюю губу, думая, что он последует за мной, и опять Лайонел схватил его за руку. Джексон зарычал на своего друга: - Хочу попробовать вкус этой девушки... Взгляд его пылал. Лайонел что-то ответил, но я не расслышала. Это что-то заставило Джексона нахмуриться. - Иди, Эви, - отрезал он. - Сейчас же! Возвращайся к своим друзьям. Его отрывистый приказ сильно ужалил меня, вызвал недоумение. Я поспешила в дом, прижав пальцы к губам. О, Боже, я почти поцеловала другого парня. Я почти изменила Брэндону, который не заслужил этого. Я застыла на месте. Клотиль подкрадывалась к Брэндону, а он с восторгом смотрел на нее, протягивая руку. Моя челюсть отвисла, когда он помог ей взобраться на бочку с пивом, из-за чего ее одежда задралась. Футболисты радостно это приветствовали. Какое унижение! И в этот нелегкий момент, одна нервная мольба выделялась из всех остальных: "Пожалуйста, не дай Джексону увидеть это". Я протиснулась сквозь толпу к бочке. Увидев меня, Брэндон покраснел, помогая хихикающей Клотиль спуститься вниз. Я была огорчена, что все только что стали свидетелями этой сцены и разозлилась. Чувствуя себя бесшабашной, я посмотрела на Брэндона. - Эй, парень. Почему бы тебе не подарить своей девушке поцелуй? - Здесь? На глазах у всех? - спросил он. Смущается? - Да, здесь. Наконец, Брэндон наклонился, чтобы коснуться своими губами моих, вновь и вновь. Со сдавленным стоном, он углубил поцелуй, и я позволила ему на секунду, накрыть мою ягодицу ладонью. Тогда, я улыбнулась ему в губы, прикусив нижнюю зубами. Но вместо того, чтобы улыбнуться, он отступил, его веки отяжелели. - Ах, Эви, ты не понимаешь… - Проводишь меня к реке? - прервала я. С ошеломленным выражением на лице, он пробормотал: - Девушка, я готов следовать за вами в ад. За фабрикой, мое удовольствие от маленькой победы уменьшилось, потому что теперь я имела дело с пьяным парнем. Как только в поле зрения появилась вода, Брэндон притянул меня к себе. - Ты так хорошо пахнешь, Эви. Когда он начал целовать мою шею, я быстро посмотрела вверх, сквозь туман. Я нашла его поцелуй - так себе. "Нет, Эви, не думай об этом". Я напомнила себе, насколько легко было читать Брэндона, каким он был открытым, каким беззаботным. Это был тот тип парня, в котором я нуждалась в своей жизни. Я не могу потерять его. Тем более не с другой девушкой. - Эй, остановись! - Угу. – Не останавливался он. Я обхватила его лицо обеими руками и заставила посмотреть мне в глаза. - Я приняла решение. Его тело напряглось. - Да? - Я уделила много внимания этому вопросу, и я… Завыли сирены. Раздались крики: « Копы!» - Мои глаза расширились. Шериф был здесь? - Вот, дерьмо! Брэндон! Музыка оборвалась, я качнулась на ногах. Он поймал меня за локоть. - Эви, я улажу это! Я скажу шерифу, что здесь были только я и несколько футболистов, но вечеринка вышла из-под контроля. - Он арестует тебя! - Сомневаюсь. Мой папа играет с ним в гольф. Все будет хорошо! Ты никогда не была здесь. Он пьяно улыбнулся мне. В этот момент, он выглядел для меня совершенно героическим. - Просто подожди здесь. Я найду Мэл и скажу ей встретиться с тобой. - Он повернулся и умчался прочь. - Брэндон? - позвала я. - Когда он оглянулся через плечо, я начала было говорить, что люблю его, но все, что вышло - было: «ты самый лучший.» Он отсалютовал мне, а затем отправился на битву. Одинокая, я покусывала губу. Может Брэндону удастся сохранить это в тайне? Я почти ожидала, что вой сирен станет громче или возможно появится дополнительная колонна фургонов для арестованных. Первым моим побуждением было позвонить Мэл, но мой телефон, как и все мои вещи, был заперт в машине! Прохладный бриз овеял меня, разогнав туман и рассыпав охапку листьев по поверхности реки. Я потерла руки, вдруг замерзнув в своей одежде. Следом за ветром, потянулись сердитые тучи. Слышались раскаты грома? В Луизиане, мы часто наблюдали микроштормы. Я не слишком беспокоилась, очень хотелось, чтобы пошел дождь. Нет, не слишком беспокоилась, пока озноб не пробежал по затылку. Все шорохи или звуки животных вокруг меня, кажется, усилились. Я повернулась, но никого не увидела. Тем не менее, я не могла избавиться от ощущения, что за мной следят. Просто паранойя? Еще один симптом? Потом, началось это покалывание, опять. О, нет, нет! Не обращай внимания. Сопротивляйся этому. Раздвоенная молния ударила вниз в двадцати ярдах от меня. Я закричала, ослепленная на время, в ожидании оглушительного раската грома. Не дождалась. Следующий молчаливый разряд приземлился еще ближе, он ударил электричеством в землю с такой силой, что почва и искры взлетели в небо. Я смотрела, ошарашенная. Распыленная грязь разнеслась по ветру, побуждая меня к действию. Я побежала вниз к берегу реки. Третий заряд оттеснил меня ближе к воде, заросшей камышом. - Дерьмо, дерьмо! - мои ноги приземлились в грязь, она засасывала мои ботинки. Я перешла с шагов на бег на цыпочках. Еще более сильная молния ударила, как мне показалось, прямо за мной. Это не могло быть реальным. Потому что, вместо разрядов, теперь я видела копья и стрелы. Они сверкали серебром и выгравированными символами, но они, как и молнии, взрывались от удара. - Не реально, не реально, - повторяла я истерически, размахивая руками, пытаясь двигаться быстрее. Прекрати бредить! Один разряд прошипел всего в нескольких дюймах от места, где только что были мои ноги. Кто-то пытался убить меня! Я развернулась, направляясь обратно к заводу. Я предпочту быть арестованной! О Боже, о Боже! Я плелась вдоль деревьев, уворачиваясь от ветвей, которые, казалось, искали способ добраться до меня, чтобы обнять. "Тьфу!" Я рискнула бросить взгляд через плечо. Кто-то, или что-то, определенно было за мной. Я заметила, что мои острые когти вернулись, став едва ли не больше, чем прежде. Я врезалась прямо в твердую грудь человека. Глава 9 Я чуть не грохнулась на задницу, но неожиданно меня удержали за руку. Я подняла голову. Джексон. - Что с тобой, девочка? Я смотрела ему в лицо, переводя дыхание. - Там молния! Я согнула пальцы, чтобы скрыть свои когти, ожидая, когда они медленно вернутся в нормальное состояние. - Тебя напугали маленькие молнии? - он посмотрел на меня странно, как будто был разочарован во мне. - Я знал, что ты хрупкая, но, черт возьми, Эви. Его взгляд задел меня. Я попятилась от него, боясь расплакаться перед этим парнем. - Разряды были так близко. - Ничего другого от девчонки из Стерлинга не следует ожидать. - Нет, все было по-другому! Это было… как молнии, но не совсем. Они электрические и шипящие, но прохладные. Но когда я посмотрела вверх, ночное небо было ясным. - Ты здесь одна? Я неуверенно кивнула. - Я должна была встретиться с Мелиссой. - Все разбежались. - Тогда, что ты здесь делаешь? - я чувствовала себя в абсолютной безопасности в его присутствии. Я не ощущала угрозы от него, хотя он был закоренелым преступником с большим опытом боевых действий. Я знала, как минимум, несколько случаев, когда он кого-то ударил. - Я думала, ты ушел. Глядя на меня, он сказал: - Может быть, я вернулся утвердить свои права на тебя. Стиснув зубы, я сказала: - Повторяю, у меня есть парень. - И снова, я бы так не сказал. Похоже, Рэдклифф бросил тебя в лесу. Если бы ты была со мной, я бы никогда не выпускал тебя из поля зрения и уж тем более не оставил бы тебя здесь. Что его привлекало в девочках, принадлежащих другим парням? - Брэндон вернулся, чтобы уладить проблемы с шерифом! Хриплый голос Джексона сочился презрением: - Конечно. - Я собираюсь найти своих друзей. - Стой, подожди минутку. Ты не можешь туда пойти. Тебя схватят. Заметив мой непонимающий взгляд, он добавил: - Потом арест, установление личности, дешевый театр... - Ничего себе, и ты называл меня кайджанкой и малолетней преступницей! Он провел пальцами по волосам. - Думаю, я не могу оставить тебя здесь. – Он стал оттеснять меня подальше от завода. - Мне интересно… - Я повернулась настолько, насколько позволяли суставы. - Почему ты вежлив со мной? - Я не... Я просто хочу посадить тебя на мой байк в этой юбке. Куда мне отвезти тебя? Я уставилась на него. - Я здесь живу. - Ты живешь на этой ферме? В том жутком особняке на дороге? Не удивительно, что ты тронулась головой. Я не отрицала жуткие описания или комментарии касательно моей головы. Все правильно. - Ты видел мой дом? Он смотрел мимо меня, когда говорил: - Я видел его с дороги один раз, после сбора урожая. Тогда я был маленьким. Он провел рукой по губам, явно желая быть где-то в другом месте. - Я отвезу тебя домой. - Я поняла, что мы остановились возле его мотоцикла, припаркованного в лесу. Где были его друзья? Где была Клотиль? - Подожди, я не могу идти домой! Я пила. Я должна была провести ночь с Мэл. Он поднял брови, смотря с выражением "почему это должно меня заботить?" - У тебя два варианта - peekon. - Я нахмурилась. Peekon означает «колючка». - Я могу отвезти тебя домой. Или могу оставить твою задницу здесь. Одну. Что делать, если молний станет больше? Я не хотела быть здесь одна, по крайней мере, пока я не достигну тростника. Но я не могла приехать домой на ревущем мотоцикле. - Ни один из этих вариантов меня не устраивает. Он глотнул из фляжки. - Ничто иное не устроит меня. - Тогда уходи. - Конечно же, он не оставит меня здесь одну. - Bonne chance, peekon. (Удачи, колючка.) - Он повернулся и зашагал к своему байку. - Подожди, Джексон! Я не могу поехать с тобой! Моя мама ненавидит мотоциклы, и она услышит меня, если я попытаюсь проникнуть домой. Я рассматривала свои грязные итальянские сапоги, когда пробормотала: - Не проводишь меня? Только до тростника? Он выдохнул с нескрываемым раздражением: - Я останусь с тобой сколько нужно. - Он откинул подставку, толкая свой байк. Щупальца тумана все больше растекались, пока мы молча шли. Хоть Джексон и пошел, он казался каким-то настороженным. Он был так явно обижен, что у меня возникло искушение огрызнуться, сказав ему: « Боже, просто уйди!». Но молнии все еще меня пугали, даже если были не реальными. Я ненавидела то, что я боялась. Я ненавидела свое желание, чтобы он был рядом. Мы продолжали идти, и я смотрела на него из-под ресниц, сравнивая то волнение, что я испытала, когда он собирался меня поцеловать, с "так себе" ощущением, когда Брэндон фактически целовал меня. Я представила Брэндона, его симпатичную внешность, его волнистые каштановые волосы, его куртку от Леттермана и светлое будущее. Перспективы Джека? Государственная тюрьма в Анголе. Весь вопрос, когда он попадет туда. Если Брэндон был хорошим мальчиком, но еще не стал отличным парнем, то Джексон был плохим мальчиком и уже плохой парень. И все же с кайджаном, я получила вкус того, что было похоже на желание, настоящее желание.... Он протянул мне флягу. Я отказалась, спрашивая: - Почему ты так много пьешь? - Кто бы говорил. - Когда он увидел, что я жду ответа, то сказал: - Назови мне хоть одну причину не делать этого. - Это плохо для твоего здоровья. - Ты думаешь, что я проживу достаточно долго, чтобы умереть от воздействия алкоголя? Выпьем за это! Склонив голову я смотрела на него, размышляя обо всех слухах, что его окружали; нападения с ножом, исправительный центр, кража в городе Стерлинг. - Джексон, ты так плох, как все говорят? С фляжкой у губ, он сказал: - В тысячу раз хуже. В отдалении прогремел гром, как бы подтверждая это заявление. Как только мы добрались до грунтовой дороги, проходившей между двумя большими полями тростника, я сказала: - Спасибо, что проводил меня так далеко. Со мной теперь все в порядке. - Я не оставлю тебя посреди поля, - проворчал он, но с каждым шагом вглубь тростника, ему, казалось, становится не по себе. - В болотах, люди думают, что в этом месте есть приведения. - Он снова бросил меня изучающий взгляд. - Это так? - Может быть немного. В безветренной ночи зашептал тростник, когда я приблизилась к его стеблям, пропуская между листьев растопыренные пальцы, отогреваясь после своей галлюцинации. Здесь я была в безопасности. Спокойствие снизошло на меня. Я впитывала знойный воздух, наслаждаясь жужжанием насекомых, сладким запахом росы, игрой животных вокруг нас. Все было таким живым, полным жизни. Я вздохнула, мои веки отяжелели. - Drole fille, - пробормотал Джексон. На французском Drol означало "смешно". На кайджанском? Странная. - Что ты сказал? - Эта туманная ночь, и мы идем под этот шелест тростника. A p’tee fille, как же ты можешь спокойно идти здесь? Разве ты не должна цепляться за мою руку? - Вряд ли. Когда что-то зашевелилось рядом, Джексон сказал: - этот шелест тростника… напрягает тебя? - Я люблю его. Ты, наверное, только что услышал енотов. Или змей. Я заметила, что он пил из фляжки всего один раз, пока мы были окружены тростником. Может быть, он почувствовал, что что-то не так со мной, в этом месте. Может быть, он вспомнил рассказы о привидениях и хотел быть настороже. Когда я смогла разглядеть огни Хейвена невдалеке, я спросила: «ты суеверен, Джексон?» - Mais да. То, что я католик, еще не значит, что я не могу быть суеверным, - сказал он, выдохнув с облегчением, как только мы вышли из тростника. Он тихо присвистнул, едва увидев Хейвен. - Даже больше, чем я помню. Я попыталась посмотреть на это его глазами. Газовые фонари гордо мерцали над двенадцатью колоннами. В ночи цвел жасмин, поднимающийся по многочисленным шпалерам, словно его притягивало к величественному старому дому, будто он вожделел его. Величественные дубы уже были оплетены им, они окружали здание, как бы защищая. Джексон бросил на дом такой оценивающий взгляд, что я поняла, мы должны остановиться. - Знаешь, что я думаю? - наконец сказал он. - Я думаю, что ты такая же, как этот дом, Эванджелин. Богатая и прекрасная снаружи, но никто не имеет понятия, что происходит внутри. Он действительно был удивительно проницательным. - Ты думаешь, мне это нравится, кайджан ? Он закатил глаза, как будто мы топчемся на одном месте. - И ты, и это место очень отличаетесь от всего остального. - Ты не представляешь, о чем говоришь кайджан. Не. Представляешь. Пожав плечами, я повернулась к сараю. В конце концов он последовал за мной. Когда я открыла дверь, лошади приветствующее заржали. Ну, все они, кроме моей любимой старой клячи Aллегры, названной так из-за аллергии; она похрапывала. Джексон оставил свой байк за дверью, и прислонился к ней. - В этом большом старинном особняке только ты и твоя семья живете? Хотя у входа был припаркован только мамин серебряный внедорожник Mercedes, я позволила ему думать, что у меня был также и отец. - Вы действительно самая богатая семья в округе? - Нет. Всем известно, что это Рэдклиффы. На его щеке подергивалась мышца. - Тебе страшно оставаться здесь? Ты боишься привидений? - Боюсь? У меня есть шесть миллионов защитников. - Если бы ты хорошенько меня попросила, я мог бы остаться и быть твоим телохранителем. Когда я саркастично рассмеялась, он нахмурился. - Тебе нравится смеяться надо мной, peekon? Наслаждайся этим сейчас, потому что это не всегда будет так. - Что это значит? - прищурившись, глядя на меня, он в свете газовых фонарей выглядел опасным. - Ты можешь уйти в любое время, Джексон. Потому что мне не нужен телохранитель, и я не буду бояться. У меня не было выбора в этом случае, потому что ты отказался пойти со мной, чтобы найти Мелиссу или Брэндона. - Снова Рэдклифф ? - с грубым проклятием, Джексон оттолкнувшись от своего байка, подошел к двери. - Даже после того, как он помог Клотиль забраться на бочку? Я думал, что после этого ты сделала переоценку вашей верности. - Ты…Ты видел это? - Все видели это. И это на твой день рождения. Они также видели, как ты пытаешься привлечь к себе его внимание. Если хочешь знать мое мнение, ты выглядела отчаявшейся. Желчь поднялась к горлу. Джексон сказал, что с меня нужно сбить спесь. Миссия выполнена. - Я просто не понимаю, как он мог предпочесть Клотиль тебе. Ты очень хороша, достаточно посмотреть на тебя в этой юбке, ты хорошо танцуешь, и ты пахнешь, как цветок. Что ему не нравится? Когда он ухмыльнулся мне, я достигла своего предела. - Хватит! Ты наслаждаешься этим! - De bon c?ur. От всего сердца. - Ты можешь. Потому что ты жестокий, беспринципный парень, который радуется несчастью других людей. Я выдержала его взгляд. - Брэндон двуличный человек. И всегда им будет. Выражение лица Джексона стало таким угрожающим, каким я его никогда не видела. Я захлопнула дверь перед его носом и двинулась в стойло в задней части сарая. Я шла, рассвирепев…Пересмотреть свое определение верности? Я хотела задушить его! Нет, нет, не надо думать о Джексоне Дево, мне нужно сосредоточиться на том, кто или что напало на меня. Или, по крайней мере, определить, была ли я действительно атакована. Когда я воспроизвела каждую деталь, я не смогла вспомнить. И, черт, я поняла одну вещь - я была пьяна. Я могу смириться с растениями – галлюцинации они или нет, это начало меня успокаивать. Но копья из молний? Смерть на бледном коне? Видение загадочного мальчика в классе? Весело. Спустя два года все по-прежнему. Изменение планов. Да, я обещала маме, что не буду связываться с бабушкой, но мне грозил ПШР, в любом случае. Смерть сказал: «Никто не говорил тебе ждать меня?» Может быть, кто-то был? Я тайком свяжусь с бабушкой завтра. Стоило задаться вопросом, как мне начать наш первый разговор за восемь лет, но в голове и на лице начались покалывания. Потом стало больно. Сарай вскоре исчез. - Нет, нет! Слишком сильно! Я не могу больше терпеть это! Я зажмурилась, как будто это могло помочь. Когда я снова открыла глаза, то стояла в комнате без окон, с креслами-мешками на кафельном полу и плакатами Звездных войн на стенах. Подвал, игровая комната? Потом я увидела загадочного мальчика, стоявшего прямо передо мной! - Ты должна подготовиться, Эви. - Сказал он. Ощущения которые я испытывала до этого, теперь больше походили на мигрень, как если бы этим видением выстрелили в мой череп из ружья, висевшего на гвозде. - Просто оставь меня в покое! Затем пробормотала: - как много видений я могу увидеть за одну ночь? - Много, - ответил он. - Это канун Начала. Многое предстоит сделать! Отлично. Многое предстоит сделать - это имело так же мало смысла, как в первый раз, когда я видела его. - Кто ты? - Мэтью Мат - Zero Matto. Легче думать обо мне как о карте Дурака. Карты. Ах, Боже, я вспомнила учения моей бабушки о Таро. Символы из колоды, которой она всегда играла, теперь говорили со мной. - И я полагаю, что жнец, который посетил меня и хотел убить, был картой «Смерть». Он кивнул. - Major Arcana. Старший Аркан. Что бабушка однажды говорила мне о Старших Арканах? Они были особыми картами, вроде козырных карт Таро? Было ли время, когда я перебирала ее колоду, чувствуя большие карты в моей маленькой руке? Я не могу вспомнить! - А красная ведьма? - потребовала я. - Какая ее карта? Как она - мы, - может контролировать растения? Это все, что было у нас общего. Я была хорошей, а она была злой. Я была бы Глиндой - Хорошей Ведьмой растений всего мира, любви и единства с ними, а она нашим ненавистным злом. Смерть сам сказал, что я знала все о жизни и ведьмах, и очевидно, все о смерти. Я ущипнула переносицу. Как будто любой из этих персонажей был настоящим! - Красная ведьма? - Мэтью нахмурился. - Ах, она появится. Мы разберемся с ней, когда придет время. - Разберемся с ней? Ты имеешь в виду бороться с ней? - Она сильная. Ты - нет. Пока. Боль в голове стала мучительной. Мои глаза увлажнились. - Мэтью, это больно! Я почувствовала вкус крови текущей вниз по горлу. Моя тошнота усилилась. Давление ослабло немного, но не до конца. - Я не хочу, чтобы ты пострадала, - сказал он серьезно. - Почему ты продолжаешь появляться? - Поле боя. Арсенал. Препятствия. Противники. Я учил тебя каждый раз; ты плохо слушала, принимала таблетки, пила. Когда потекла кровь из носа, я сжала его пальцами. - Я буду сопротивляться, малыш. Я имею в виду кричать, таскать за волосы, царапаться. Я не хочу этих видений. Он смотрел на меня печальными карими глазами: - Я не подведу тебя. Эви, ты мой единственный друг. Его сердечные слова застали меня врасплох. Он казался таким знакомым. Просто, интересно, почему я чувствовала доверие к нему, когда он сделал все возможное, чтобы не заслуживать этого. Я напомнила себе, что он не существует. Я сильно потрясла головой – достаточно, чтобы видение исчезло. Я направилась к двери, прихватив попону, а затем наружу в сторону тростника. Дождевые тучи собрались над полем, загремел гром. - Нет, Эви, - позвал он. - Не под тучи! Дождь… Я оглянулась. Он выглядел испуганным, не в состоянии последовать за мной. Испугался дождя? Ему не нужно знать, что облака Стерлинга были двуликими мошенниками, не выполнявшими свои обещания все лето. Я двинулась дальше. - Ты не готова! - крикнул он мне вслед. - Твои глаза ярко светятся, если ты смотришь на свет! - Оставь меня в покое, Мэтью! - Отвернись от света. Отвернись! Хочу, чтобы ты была в безопасности! - Что я и делаю! Право, прежде чем я достигла края тростника, он предупредил еще раз: «Начало близко...» Глава 10 - Ты могла придумать что-нибудь получше, - пробормотала Мэл, щурясь, чтобы что-нибудь увидеть сквозь забрызганное лобовое стекло. В сумерках роились насекомые, и их раздавленные тела слипались, пока не становились похожими на смолу на стекле. - Может быть и так, но я должна была сделать это. - Я никогда за всю мою жизнь не была так разгневана, и будь я проклята, если спущу Джексону это с рук. - Ты можешь ехать быстрее? Солнце сядет в ближайшее время, а мы еще даже не проехали дамбу. Нам потребовалось несколько часов, чтобы найти адрес кайджанов на компьютере миссис Уоррен, а еще больше времени я потратила, пытаясь убедить Мэл, отвезти меня в Бейсен. - Тебе повезло, что в данном случае я одна, Грин. Я не хочу потерять права, потому что в этом году это пятый штраф… Она не перестала ворчать, пока не замаячила высокая дамба. - Давай просто позвоним в полицию. И тогда они конфискуют мой альбом. - Джексон сделал это только потому, что он хулиган и потому, что он это может. Никто никогда не давал ему отпор. Но пришло время это сделать. - Откуда ты знаешь, что у него телефон? Ты сказала, что он просто провел тебя. Я не сказала Мэл, как хорош Джексон в своем деле, только то, что он отвлекал меня разговорами, пока Лайонел стащил наши вещи. - Я просто знаю это, ясно? - что было не совсем так… Может телефон и не у него, но у него мой альбом, что для меня было главным. Не то, чтобы телефон ничего не значил. Слава Богу, я блокирую доступ к любой своей информации - Брэндон никогда не блокирует свой телефон. И у него были все мои личные сообщения за последние семь месяцев, не говоря уже о папке, заполненной бесчисленными фото и видео-записями меня. Как много кайджанов сейчас глазеет или тупо ржет над моими фотографиями в купальнике, сделанными камерой Брэндона? Старая шутка, я бы сказала. А если они прослушают мои входящие голосовые сообщения? - "Да, я проведу ночь с тобой." Мое лицо горело, ярость возросла до новых высот. Когда мы достигли нового моста, протяженностью более акра через болота, мои губы поджались. Без этой линии серого цемента, я бы даже не узнала о Джексоне Дeво. Как только мы добрались до конца моста, мы официально попали в новую область страны Кайджан. Рукав реки изобиловал бухточками и маленькими разводными мостами. Пара диких животных, сидели в черном грузовике. Мэл выдохнула. - Почему ты заставляешь меня быть голосом разума? Ты же знаешь, что это не моя роль. - Мне нужно это сделать, - просто сказала я. Поняв, что Джексон разыграл меня, что его почти "поцелуй" был уловкой - мне стало больно. Хотя я не хотела, целоваться с ним изначально. Зачем он действовал так, будто я ему нравлюсь? Это была подлая, бессердечная шутка. Как он и Лайонел, должно быть, смеются над моей доверчивостью! - Становится слишком темно, - сказала Мэл, когда мы подъехали к повороту на Бейсен. Она была права насчет дневного света. Зловещие облака вернулись на болото. - Да, но каковы шансы, что, в самом деле, пойдет дождь? Эти облака напоминали мне сцену, которую я нарисовала у себя на стене, и как я недавно видела себя с горящими глазами. Люди, как правило, не ездят к болотам, когда сталкиваются с подобным штормом. Я не знаю, что будет хуже - погодная буря или гнев Джексона. Это не имело значения, я наклонилась, глядя сквозь ночь и указала Мэл поворот на грунтовую дорогу, которая вела к Бейсену. Через несколько миль, она сказала: - Мы больше не в Канзасе. Мы увидели, лодки для ловли креветок, лачуги на болотах и судоремонтные заводы заваленные кучами металлолома. Статуэтками Девы Марии украшался любой двор. Я знала, что люди Бейсена были рьяными католиками, но даже я была удивлена. Мы приближались к концу дороги, недалеко от которого жил Джексон. Здесь было меньше строений, но больше пальметок, банановых деревьев, кипарисов. Во всех канавах, как в корзинах росли лилии. (Прим. ред. Пальметка – тоже самое, что и пальметта (франц. Palmette) – украшение в виде пальмового листа, форма кроны плодовых деревьев). К тому времени стало так темно, что болот не было видно. Единственный свет был от автомобильных фар. За камышами светились красные глаза. Аллигаторы. Они были такими толстыми, что те, что поменьше лежали на других. Пары красных глаз-бусинок, складывались как ступеньки лестницы. Мэл нервно потерла руками руль, но продолжила путь вперед. Автомобиль вполз глубже под навес переплетенных лиан и виноградных лоз, как будто въезжая в туннель полный привидений. Когда дорога сменилась разбитой тропой, показался дом Джексона. Дом был похож на дробовик, длинный и узкий, с входами на обоих концах. На покрывавшей его вагонке, облупилась краска. Пара шкур аллигаторов была прибита над худшими местами. Крыша походила на ржавое лоскутное одеяло из разных листов жести. В одной секции, был прибит кусок металлолома, который выровняли. Это место было так далеко от гордого Хейвена, насколько это было возможно. Я думала, что видела бедных. Я ошибалась. - Вот где он живет? - Мэл содрогнулась. - Это ужасно. Внезапно я пожалела, что приехала с ней, чувствуя себя так, будто предала секрет Джексона, хотя это не имело никакого смысла. - Эви, машина застрянет, если я поеду дальше. И это, когда у нас нет телефонов. - Погоди… Просто оставайся здесь, а я пойду к нему. Вернусь с нашими вещами. - А что, если его здесь нет? Я указала на его мотоцикл, припаркованный под навесом рядом с шаткой верандой. - Это его. Когда я открыла дверь машины, она сказала: - Подумай еще раз. Я подумала. Вся эта ситуация была настолько неприятной! Все из-за того, что Джексон украл у меня! Он вторгся в мою личную жизнь, возможно, видел и слышал мои интимные беседы с Брэндоном. И он видел мои рисунки. Я поклялась никогда не принимать свободу как должное. Его действия угрожают этому! Воспоминания о том, что было поставлено на карту, заставили меня хлопнуть дверью машины и двинуться дальше. Желтые мошки облепили меня, но я продолжала идти, обходя шины, треснутые ловушки для крабов, корни кипариса. Рядом с его домом не было подстриженного газона, не было даже травы. Некоторые люди, живущие в этих краях, не могли позволить себе газонокосилку, чтобы оберегать свои дворы от лишней растительности и змей. Его двор был гигантским участком утрамбованной земли. Приблизившись, я увидела, инструменты, свисающие с крыши крыльца. Мачете и пила, сталкиваясь, позвякивали на усиливавшемся ветре. Я пересекла рассохшиеся от времени четыре, шаткие на вид, ступени. Первая ступенька прогнулась даже под моим весом. Как же парень, настолько большой, как Джексон, поднимается по ним? На неокрашенной фанерной двери не было молотка, просто ржавый рычаг, чтобы открыть ее. Низ был исцарапан полосами. Какие животные могли их оставить? С дрожью, я взглянула на небо, и увидела нарастающие тучи. Я оглянулась на Мэл, задумавшуюся в своей машине. Может быть, это… глупо. Нет. Я должна была получить свой альбом обратно. Я постучала костяшками пальцев по дереву. - Эй? Дверь застонала и широко открылась. Глава 11 - Мистер или миссис Дево? - нет ответа. - Мне нужно поговорить с Джексоном, - сказала я, прежде чем войти в дом. Я не увидела никого внутри, но вокруг я наблюдала такую же бедность, что и снаружи. В главной гостиной было тесно, потолок нависал так низко, что я подумала, что Джексон был вынужден пригибаться, чтобы пройти. Свисающая с него единственная лампочка гудела как пчела. Единственное окно было заколочено. Дверь в комнату в задней стене был закрыта, но я слышала рев телевизора внутри. Вдоль левой стены, была до смешного маленькая кухня. Шесть очищенных рыбин лежали рядом с шипящей сковородой. Они были нарезаны на куски, и уже панированы в кукурузной муке. Может Джек за углом, а я в ловушке? Зачем оставлять все на плите? - Джексон, где ты? - с отчаяньем в глазах, я пристально оглядела комнату. Вдоль стены справа, стоял диван, накрытый пледом с дырами от сигарет. Старая простыня была натянута на провалившиеся подушки. Его сапоги стояли на полу у подножия дивана. Это здесь он спит? Мои губы приоткрылись. Он даже не имел своей комнаты. Книга " Испанский язык для начинающих" лежала на полу, переплет треснул и открылся на середине, рядом с ним лежала изношенная копия " Робинзона Крузо". Этого романа не было в нашем списке литературы. Значит, он читал для удовольствия? И хотел говорить на другом языке? Я почувствовала, как что-то сжимается у меня внутри. Что бы я ни думала о том, как он рос, он был просто восемнадцатилетним мальчиком, у которого были планы и мечты. Может быть, он мечтал сбежать в Мексику из этой адской дыры. Меня поразило, как мало я в действительности знала о нем. Когда мой гнев стал блекнуть, я напомнила себе, что, то немногое, что я знала, я ненавидела. Тем не менее, я обнаружила, что плетусь вперед, чтобы выключить плиту пока кухня не загорелась. Я прикусила губу. Где он? Что делать, если мой альбом был у Лайонела? Я не видела здесь ни одного телефона. После того, как я выключила горелку, я услышала крик за спиной. Не телевизор? Вдруг раздался резкий барабанный стук по жестяной крыше. Я вскрикнула от удивления, но этот шум заглушил звук. - Просто дождь, - пробормотала я про себя. - Капли дождя падают на жесть. Наконец-то! Вода собиралась бисером вдоль выпуклых швов на потолке, капала на пол, на диван. У Джексона не будет сегодня вечером сухой постели. Я подскочила, когда громкий звук потряс дом, как будто кто-то, топая, поднимался по задней лестнице. Когда хлопнула задняя дверь, за спиной скрипнула открывающаяся дверь в комнату. Нездоровое любопытство повлекло меня ближе. Один быстрый взгляд, и я выскользну… На грязном матрасе лежала, распластавшись без сознания, женщина средних лет, ее длинные, черные как смоль волосы запутались ореолом вокруг головы. Она была одета почти неприлично, ее халат задрался, высоко оголив ноги. Четки со сверкающим бисером из оникса и небольшой готический крест окружали ее шею. Рука свисала в сторону, пустая бутылка бурбона стояла на полу, непосредственно под кончиками пальцев. Нетронутая яичница и тосты стояли на ящике возле кровати. Это что - миссис Дево? Высокий загорелый мужчина в мокрой спецодежде попал в поле зрения. Он ходил рядом с кроватью, кричал на нее без сознания, тряся кулаком и своей бутылкой ликера. Был ли этот человек ее мужем? Ее бойфрендом? Я знала, что должна уйти, но меня словно приковали к месту, я не могла отвести взгляд, дыхание перехватило. Я увидела Джексона с другой стороны кровати, он пытался прикрыть халатом ее ноги. Тряся ее за плечо, он пробормотал: «Мама, подъем!» Она что-то невнятно сказала, но не сдвинулась с места. Как же Джексон смотрел на ее лицо - как будто защищая… Я знала, что это он приготовил ей сегодня утром завтрак. Когда пьяный мужчина направился к ней, Джексон оттолкнул его рукой прочь. Они оба кричали на кайджанском французском языке. Из того, что я услышала, я мало что поняла. Джексон пытался выгнать его, говоря ему, никогда не возвращаться? Мужчина потянулся к миссис Дево снова. Джексон оттолкнул его еще раз. Тогда они оба оказались в ногах кровати. Их голоса становились все громче и громче, ярость нарастала, пока они кружили друг вокруг друга. Неужели, этот идиот не видит, как горят глаза Джексона? Он хочет, чтобы его побили? Вместо того, чтобы прислушаться к предупреждению, мужчина схватил горлышко бутылки, разбивая ее нижнюю часть о подоконник. С удивительной скоростью, он напал с осколком в руке. Джексон отразил удар своим предплечьем. Я увидела кость, прежде чем хлынула кровь. Я прижала свою руку ко рту. Не представляю как это больно! А Джексон? Он только улыбнулся. Как животное, обнажая зубы. Наконец, пьяный в страхе отступил. Слишком поздно. Джексон бросил свое большое тело вперед, его кулаки взлетели. Струя крови брызнула изо рта человека, потом еще и еще. Джексон безжалостно избивал его. Сила нарастала, удары были жестокими, глаза стали дикими. Почему я не могу убежать? Оставить это грязное место позади? Оставить эти ужасные звуки: стук дождя о жесть, пьяную женщину нечленораздельно хрюкающую, звук ударов Джексона, одного за другим. И вот…последний удар по челюсти человека. Я думаю, что я слышала треск кости. Сила удара заставила мужчину развернуться на одной ноге, капли крови и зубы падали вниз. Цинично усмехаясь, Джексон сказал: «Bagasse» (Отребье). Измочаленный. Избитый, в буквальном смысле до такого состояния. Я подняла руки, закрывая уши, борясь с головокружением. Итак, мужчина был побежден и гнев Джексона пошел на убыль. Пока он медленно поворачивал голову в мою сторону. Его брови приподнялись в замешательстве. - Эванджелин, что ты…? Он обвел взглядом свой дом, как будто видел его моими глазами. Как будто видел эту дыру в первый раз. Даже после увиденного, проявленного Джексоном насилия, я не могла удержаться от жалости к нему. Он, должно быть, заметил это выражение на моем лице, потому что покраснел от смущения. Его замешательство быстро испарилось, зато гнев вернулся. Его взгляд стал почти пустым. - Почему, черт возьми, ты пришла сюда? - сухожилия на шее натянулись, когда он шагнул ко мне. - Ты скажешь мне, как ты оказалась в моем проклятом доме! Я могла только глазеть, пока отступала. Не поворачивайся к нему спиной, не смотри в сторону… - Девушка, как ты оказалась в Бейсене? C’est ca coo-yon! Bonne a rien! Ничего хорошего ты не добьешься, кроме как навлечешь на себя беду! - я никогда не слышала его акцент так сильно. - Я...я… - Хотела посмотреть, как живут другие? Так? Я отступила до порога, почти до крыльца. - Я хотела вернуть альбом, который ты украл! Сверкнула молния, озарив ярость на его лице. Гром прогремел через мгновение, сотрясая дом так сильно, что крыльцо заскрипело. Я закричала и закачалась балансируя. - Альбом со всеми твоими сумасшедшими рисунками? Ты пришла, дать мне нагоняй! - Когда Джексон потянулся ко мне своей раненой рукой, я отшатнулась, шагнув назад под стучащий дождь. Казалось, что ступенька ушла из под моей ноги, боль вспыхнула в лодыжке. Я почувствовала, что падаю…падаю…садясь на задницу в лужу. Я ахнула, выплевывая грязь и дождь, слишком потрясенная, чтобы плакать. Пряди мокрых волос облепили мое лицо, мои плечи. Я попыталась встать, но грязь засасывала меня. Я убрала волосы с глаз, пачкая свое лицо грязью. Моргая от дождя, я закричала: - Ты! - я хотела кричать на него, обвинять его в моей боли, в моем унижении. И все, что я могла повторять снова и снова было - Ты! - Наконец мне удалось прокричать: - Ты мне противен! Он издал горький смех. - Противен ли? Не ты ли вчера вечером подставляла свои губы, надеясь, что я поцелую их. Тогда ты хотела этого больше чем я! Мое лицо покраснело от стыда. Потом я вспомнила. - Ты обманул меня, чтобы твой друг-неудачник мог украсть наши вещи. Ты действовал, как если бы я нравилась тебе! - Ты, похоже, была не против! - он поднял здоровую руку, проведя пальцами по волосам. - Я прослушал, твое сообщение Рэдклиффу! Ты собиралась поцеловать меня? И через несколько дней отдаться тому парню? - Дай мне мой альбом! - Или что? Что ты сделаешь мне? У маленькой куклы нет зубов. Разочарование возросло, потому что он был прав. У кайджана была сила, у меня не было. Могла ли я задушить кого-то виноградной лозой или изрезать в клочья? Когда мои ногти стали превращаться, я почувствовала что-то похожее на блаженство, единение, которое я делила с тростником. Я была наводнена осознанием всех растений вокруг меня, их расположением, их сильными и слабыми сторонами. Над домом Джексона, кипарис сдвинул свои ветви ко мне. В отдалении я почувствовала шипение лозы в ответ, скользящей поближе, чтобы защитить меня. И на мгновение, я испытала желание показать ему, кто на самом деле имеет силу, чтобы наказать его за причиненную мне боль. Наказать его? Нет, нет! На этот раз, я изо всех сил попыталась сдержать ярость, которую испытывала. - Ты хочешь свои рисунки? - Джексон ворвался внутрь, возвращаясь с моим альбомом. - Возьми их! - Он бросил альбом, как фрисби. Страницы разлетелись по всему грязному двору. - Нееет! - я кричала до гипервентиляции, наблюдая, как они разлетаются. К тому времени как я сумела встать на четвереньки, я дышала так тяжело, что давилась и закашливалась от капель дождя. Я потянулась к ближайшим от меня страницам, на каждом листке были видения, что шептал мой разум. Смерть. Мужчина на болоте. Солнце, сияющее в ночи. С каждой страницей, что я подбирала, я вопила ему снова и снова: - Я тебя ненавижу! Ты отвратительная скотина! Его красивое лицо скрывало насилие и бурлящую жестокость. Даже если он защищал свою мать, ему нравилось избивать человека до бессознательного состояния. Джексон только что показал, каким бессердечным мальчиком на самом деле он был. Bagasse … - Ненавижу тебя! Никогда не подходи ко мне снова! Он уставился на мое лицо, его выражение сменилось с убийственного до недоверчивого. Он тяжело покачал головой. Что он видит? - Эви! - Мэл плакала. Она пришла за мной! Обняв меня за плечи, чтобы помочь встать, она кричала на Джексона: - держись от нее подальше, ты негодяй, мусор! Бросив последний тяжелый взгляд на мое лицо, он повернулся и удалился. Как только он захлопнул дверь своей лачуги, мои лозы достигли крыльца. Мэл была слишком занята, проверяя мои повреждения, чтобы видеть, но я смотрела на них, раскачивающихся прямо, как кобры, ожидающих моей команды. Я прошептала: «нет». - В тот же миг, они устремились обратно, как сорвавшиеся резинки. Тогда я сказала Мэл: - Мне нужны эти рисунки. Все. Не говоря ни слова, она опустилась на колени рядом со мной. Обе в грязи, мы собирали мое сумасшествие. Глава 12 - Ты ведешь себя очень тихо, - сказала я Мэл, когда она помогла мне подняться на крыльцо. Дождь отступил, передняя дверь открылась от ночного бриза. Мы обе все еще были покрыты грязью. - Я ненавижу, когда ты тихая. По дороге сюда, я рассказала Мэл о ПШР, моих видениях, моей маме, бабушке - хотя ничего о своих планах - закончила как раз перед тем, как мы подъехали. Теперь, после своей исповеди, я чувствовала себя разбитой, как одна из тех кукол, которые восстанавливают форму после удара. Но вот в чем дело - те глупые куклы получают еще больше ударов после этого. Когда закончится этот день? Моя нижняя губа дрожала, пока я боролась со слезами. - Я жду, когда ты расскажешь мне, что случилось в лачуге кайджана, - сказала Мэл. - Я имею в виду, ваши выражения были незабываемыми - это было что-то вроде: "Па, я что-то вижу за сараем". - Возможно, однажды я расскажу тебе. - Прямо сейчас воспоминания были слишком свежими. - Как же получилось, что я стала последней, кто узнал, что у тебя есть видения? Женщина, что породила тебя, узнала об этом до меня. И это ранит. - Я не хочу, чтобы ты относилась ко мне иначе. - Когда мы подошли к двери, я сказала, - я пойму, если ты не захочешь больше дружить. - Я показала на свой рюкзак, полностью набитый промокшими страницами. Закатив глаза, Мэл передала мне мою сумку. - И упустить свой шанс продать твои, немного поврежденные, рисунки на deviantART.com? Ни в коем случае, моя чокнутая шалунья. - Обвив рукой мою шею она потянула ее вниз, чтобы стереть пальцами грязь с моих волос. - Я собираюсь разбогатеть! Так что мне нужно еще несколько рисунков, которые не намокли во время твоей встречи с кайджаном. - Перестань! - но удивительно, я почти засмеялась. - Ты уверена, что не хочешь, чтобы я вошла? - спросила Мэл, когда, наконец-то, отпустила меня. - Я уверена - сказала я.- Вероятно, будет ужасный скандал. - Послушай, попрыгунья, мы подумаем, обо всем этом завтра, - заверила меня Мэл. - Но поверь, ты не вернешься в этот ПШР, Эви. Если придется, мы убежим вместе, заключим гражданский брак, а жить будем за счет твоего искусства. - Моя нижняя губа снова задрожала. - Ты всегда была рядом со мной, мирилась с моим дерьмом. - Мэл впилась в меня взглядом. - Ты задолбала уже, Грин. Выключи всю эту сентиментальную хрень и спроси себя: есть ли у меня выбор? Очнись. Ты моя лучшая подруга. Теперь нужно проникнуть внутрь, прежде чем я расплачусь. Сдержанно кивнув, я похромала в дом, оборачиваясь на ходу. Мэл уезжала с ревом, оставив автограф, из трех прощальных гудков. Я доковыляла до кухни, где мама делала попкорн. - Привет, милая, - бросила она через плечо веселым тоном. - Представь, шел дождь. - Ее глаза расширились, от моего внешнего вида. - Эви! Что с тобой случилось? - Я поскользнулась в грязи. Это долгая история. - Тебе больно? Я пожала плечами, вцепившись в лямки рюкзака. Определенно, больно. - Моя лодыжка немного вывихнута. - Я принесу лед и Aдвил.- сказала мама, переместив внимание на дверь, - и тогда ты сможешь рассказать мне, что случилось. Пока она заворачивала лед в тряпку для мытья посуды, я опустилась в кресло, держа поблизости сумку и рисунки. - Это пустяки, мам. Пока я раздумывала, как объяснить это несчастье, через переднюю дверь в дом вдруг задул ветер. Хотя прошел дождь, ветер был жарким и сухим. Подобно шарфу из сушилки, он потерся о мою щеку. Когда он подул снова и на этот раз сильнее, мама нахмурилась. - Гм, я просто быстро просмотрю прогноз на Канале Погоды. - Она схватила пульт от телевизора на кухне и включила его. Экран был разделен между тремя измученными известными журналистами, трио говорило друг с другом. Один из них был парнем, который в свое время находился в эпицентре Катрины. Так почему же он вспотел сейчас? - Наблюдается странное явление погоды в восточных штатах… - давайте посмотрим за мое левое плечо - …просто посмотрите на эти огни, народ… является ли это восходом солнца? Второй репортер выглядел, как будто неделю не смыкал глаз. - Температурные пики… пожары на северо-востоке… нет никакой причины для паники, - сказал он паническим голосом. - Скачки радиации… сообщают о северном сиянии далеко на юге, например в Бразилии... Микрофон третьего парня дергался в его дрожащей руке. - Мы потеряли контакт с нашими бюро в Лондоне, в Москве и Гонконге… Все сообщали о подобных событиях, - он прижался ухом к телефону - что это… Нью-Йорк? Вашингтон? - спросил он, и голос его поднялся на октаву выше. - М-моя семья в Вашингтоне... Один за другим каналы отключились. Щелк. Щелк. Щелк. - Мам? - прошептала я. - Что происходит? Почему твое лицо бледнее, чем я когда-либо видела. Она посмотрела мимо меня, вдруг ее пальцы разжались. Кубики льда с грохотом упали на пол. Я вскочила на ноги, мою лодыжку кольнула боль в знак протеста. Я была слишком напугана, чтобы посмотреть, что там за моей спиной, слишком напугана, чтобы не смотреть. Наконец я проследила за маминым взглядом. В, теперь уже ясном, ночном небе мерцали огни. Малиновый и фиолетовый, как на растяжках во время Марди Гра*. (*прим. редактора: Марди Гра - вторник перед Пепельной средой и началом католического Великого поста. Праздник, который знаменует собой окончание семи «жирных дней» (аналог русской Всеядной недели). Название распространено в основном во франкоговорящих странах и регионах. Празднуется во многих странах Европы, в США и в других странах. Из городов США самые массовые и пышные празднования проходят в Новом Орлеане.) Я видела это во время первого визита Мэтью. Это было северное сияние. Северное сияние в Луизиане. Огни были совершенно очаровательны. Мама и я подползли к двери, горячий ветер усиливался, начиная завывать и греметь вокруг фермы. Лошади ржали в сарае. Я могла слышать, как они копытами бьют о свои стойла, раскалывая дерево. Они были в ужасе... Но только взгляните на этот ослепительный свет! Я могла бы смотреть вечно. На востоке шумел тростник. Масса животных из полей спасались бегством. Еноты, опоссумы, нутрии, даже олени. Из канавы, на лужайку перед домом, вылезло такое множество змей, что она казалась светящейся и покрытой рябью. Волна крыс волновала летающих. Птицы заполонили небо, разрывая друг друга или бомбами падая на землю. Перья летали по ветру. Но огни! Такое великолепие заставило меня ощутить как я плачу от наслаждения. Но все же я не думала, что это правильно. Что если Мэтью говорил об этом, предупреждал меня? Я не могла думать, только смотреть. Массивные дубы, окружавшие Хейвен, заскрипели, привлекая мое внимание. Мама, кажется, не заметила, но они двигались, растягивая свои ветви вокруг нас. Они накрывали листьями, как зеленым щитом, наш дом, как будто, готовясь защищать его. Мой тростник казался ошеломленным, стоя прямо даже под таким ветром. Как будто был шокирован. Они знают, что приближается. Они знают, почему я должна…Отвернуться от света! - Мама, не смотри в небо! - я оттолкнула ее обратно от двери. Она заморгала, потерла глаза, словно возвращаясь из транса. - Эви, что это за шум? Шум нарастал в ночи, самый громкий, душераздирающий звук, который я могла когда-либо себе представить. Тем не менее, поведение мамы было спокойным. - Мы не собираемся впадать в панику. Но мы запремся в подвале в течение 30 секунд. Поняла? Апокалипсис…был сейчас. И Мэл была где-то там, одна. - Я должна позвонить Мэл! – потом я вспомнила, что у нее не было телефона. - Если я поеду через наше поле, я успею перехватить ее! Мама сжала мою руку и развернула в сторону погреба. - Я не спущусь туда без Мэл! Я должна перехватить ее! Я рванулась в сторону двери, но мама потащила меня обратно, ее сила была нереальной. - Спускайся в подвал СЕЙЧАС ЖЕ! - перекрикивала она шум, - мы не можем так рисковать! - небо становилось все жарче. - Нет! - воскликнула я, борясь с ней. - Она умрет там, ты знаешь это, она умрет! Я видела это! - Вы обе умрете, если ты выйдешь за ней! Я снова рванулась, но не смогла побороть ее хватку. Я рыдала и билась в исступлении, пока он