Лаптев_ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Из книги:
Б.Л. Лаптев. Николай Иванович Лобачевский. К 150-летию геометрии Лобачевского. 1826 – 1976. – Казань: Изд-во Казан.ун-та, 1976. – 136 с.
С. 52 – 66:

ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
Педагогическая деятельность Лобачевского, как уже отмечалось, началась в годы его магистерства (1811 1814), когда он разъяснял студентам лекции Бартельса, занимался с ними по поручению Совета, вел курсы арифметики и геометрии для чиновников. После утверждения в звании адъюнкта, с осени 1814/15 учебного года, он приступает к самостоятельному преподаванию и ведет его в университете на протяжении тридцати одного года. В 1844/45 учебном году Лобачевский был назначен Управляющим Казанским учебным округом, то есть временно исполняющим обязанности попечителя, и счел тогда необходимым просить передать кафедру чистой математики молодому ученому, своему ученику А. Ф. Попову (об этом см. на с. 9295).
Постепенно круг дисциплин, по которым он читал лекции, расширялся, и в итоге охватил почти все предметы физико-математического цикла. Здесь мы видим не только математические дисциплины (элементарную математику, плоскую и сферическую тригонометрии, теорию чисел, дифференциальное и интегральное исчисления, аналитическую и начертательную геометрии, дифференциальные уравнения, вариационное исчисление), но и аналитическую механику, гидростатику и гидравлику, астрономию, физику опытную и математическую. Картина по широте охвата характерная для ученого скорее 17, чем 19 века. При этом следует учесть, что Лобачевский со всей страстью своей натуры вникал в преподаваемый им предмет, изучал предварительно основную классическую литературу, знакомился с новыми учебными руководствами, следил за текущей научной периодикой. Он отличался самостоятельным глубоким подходом к исходным положениям преподаваемой им области науки. Его преподавание сочеталось, таким образом, с исследовательской деятельностью и сопровождалось использованием важнейших трудов и учебных пособий, изучением новейшей журнальной научной литературы, а в опытных науках соответствующей экспериментальной частью.
Такая широта диапазона преподаваемых дисциплин безусловно отражает многообразие интересов великого геометра. Мы видим, что его влекла к себе не только математика. Им владело стремление познать законы природы, глубже проникнуть с помощью математических методов в сущность физических явлений, в систему строения вселенной. Он являлся по своему складу ис- следователем-естествоиспытателем. Еще в студенческие и магистерские годы он проявлял большой интерес к астрономии и вместе с другими двумя студентами вел астрономические наблюдения29. Занимаясь механикой, Лобачевский блестяще решил «пространную и трудную задачу о вращении», а при изучении «Небесной механики» Лапласа он, по отзыву Бартельса, «не только проник в то, о чем в этом труде говорится, но и сумел обогатить его собственными идеями». В период чтения лекций по опытной физике (18191825; 18291833) он занимался оборудованием физического кабинета (закупка и изготовление аппаратуры и учебных пособий) и знакомился с новейшей научной литературой и периодикой в области физики. Тогда же он опубликовал научно-популярные статьи по акустике (1823, 1828 гг.).
В 1830-х годах Лобачевский участвовал в постройке метеорологической обсерватории, проводил затем по собственной инициативе наблюдения за температурой почвы, оборудовав для этого специальный колодец. В 1842 г. он в составе экспедиции Казанского университета совершил поездку в Пензу для наблюдения солнечного затмения.
Конечно, внешние обстоятельства тоже сыграли определенную роль в том, что он обратился к преподаванию физики и астрономии, так как порою из-за внезапного отъезда тех или других профессоров (Броннер, Бартельс, Симонов, Купфер) Лобачевскому приходилось временно вести их курсы. Но, конечно, если бы он не был достаточно эрудирован в соответствующей области и не имел прямого интереса к этой ветви науки, он не согласился бы выполнять новые трудные обязанности.
Рассмотрим теперь в хронологическом порядке, какие курсы он читал.
Как мы уже упоминали, ему, молодому адъюнкту, поручают читать в 1814/15 г., говоря современным языком, спецкурс теорию чисел (по Лежандру и Гауссу) и, кроме того, плоскую тригонометрию. У него было вначале семь, а с января всего четыре слушателя, что не было тогда исключительным явлением. После того, как в 1814 г. студенты были распределены по отделениям (факультетам), на старших курсах физико-математического отделения оказалось очень мало студентов. Так, например, лекции Бартельса посещало всего два студента. Однако со следующего 1815/16 г. Лобачевский читает обзорный курс элементарной математики арифметику и алгебру для студентов первого и второго года обучения, и у него двадцать шесть слушателей. В 1816/17 г. он продолжает этот курс, читает раздел «Логарифмы и элементарная геометрия». В следующем году ему поручили вести плоскую и сферическую тригонометрию. В 1818/19 г. он перешел к преподаванию высшей математики и вел дифференциальное исчисление и начала интегрального. Но затем, в 1819/20 году, в связи с отъездом Симонова в Антарктическую экспедицию Лобачевскому, в соответствии с выраженным им согласием поручают вести астрономию, и он преподает ее два года. С этого же года он приступает к ведению курса опытной физики, так как профессор Броннер не вернулся из отпуска, и продолжает вести его в течение пяти лет, кончая 1823/24 годом. В конце этого периода ему вновь приходится два года читать астрономические курсы (1823/241824/25 гг.), так как Симонов и назначенный на кафедру физики профессор Купфер были отправлены за границу для закупки астрономических инструментов. Пять лет физику преподавал затем А. Я. Купфер, но, будучи избран в Академию наук, в 1828 г. он уехал в Петербург, и Лобачевский вновь ведет опытную физику еще четыре года (с 1829/30 по 1832/33 г. включительно). При этом преподавание математической физики он продолжал на протяжении всего этого времени, то есть четырнадцать лет с 1819/20 по 1832/33 г. включительно. Однако и в 1833 г. он не оставил физику окончательно. В 1838/39 и 1839/40 гг. им были прочитаны два цикла «публичных» (научно-популярных) лекций по физике, которые привлекли большое число слушателей и слушательниц.
Вместе с тем он не прекращал в эти годы (за исключением 1819/20 г.) чтения математических курсов, читая, кроме элементарной математики и дифференциального исчисления, еще аналитическую и начертательную геометрию, а также приложение дифференциального интегрального исчисления к геометрии и механике, а затем в 1824/25 г. еще и вариационное исчисление.
Но с 1825/26 г. в течение двух лет Лобачевский математику не преподавал, поскольку пожелал вести курс аналитической и практической механики и вел его четыре года, пока не передал в 1829/30 г. Н. Д. Брашману, однако, оставив за собой гидростатику и гидравлику еще на четыре года (с 1829/30 до 1832/33 г. включительно).
Чтение математики он продолжал с 1827/28 г., то есть с первого года своего ректорства, выделив себе сверх механики и математической физики следующие разделы математического анализа: интегральное исчисление, дифференциальные уравнения (на II и III курсах), уравнения в частных производных второго порядка и вариационное исчисление (сначала на III, затем на IV курсе). Он читал впоследствии эти математические курсы ежегодно30, кончая 1844/45 г., допустив перерыв лишь с 1829/30 по 1832/33 г., когда ему снова пришлось вести опытную физику, и в 1836/37 г., когда он совершил длительную поездку в Петербург.
Лобачевский как преподаватель и как ректор всемерно способствовал тому, чтобы превратить Казанский университет в подлинное научно-учебное заведение.
В своих лекциях он знакомил студентов с подлинной наукой, без примеси каких-либо ханжеских религиозно- мистических присловий, которые в угоду Магницкому допускали многие, например, профессор Г. Б. Никольский и даже И. М. Симонов. Он расширял кругозор своих слушателей, сообщая им новейшие научные достижения, и вообще старался вовлечь их в сферу современных научных исследований, систематически используя научную журнальную литературу.
Взгляды Лобачевского на задачи и своеобразие университетского образования отражены, в частности, а его записке от 12 ноября 1836 г. об учебных заведениях Петербурга (он осматривал их в то время), представленной им министру народного просвещения (см. [7, № 44]). Он пишет, что «...высшая ступень образованности приобретается самым способным юношеством только в университете или в равных с ним заведениях», причем она «заключается в тех познаниях, которые могут быть приобретаемы только с особенной природной способностью». Но, конечно, студент должен получить при этом также некоторые понятия о всех науках и сведения, необходимые для каждого. Процесс развития студента, его превращение в творческого ученого и просветителя он описывает следующим образом: в университете «воспитанник, выбрав какой-нибудь род занятий более по своим способностям..., следуя природной наклонности упражняет отличительные свои дарования и, наконец, украсив их общими понятиями о других науках, посвящает себя тому предмету, которому должен быть уже навсегда предан, как любимому занятию в жизни и с тем, чтобы оставаться в числе ученых, в числе представителей просвещения по всему государству, во всех его сословиях и званиях».
В этом высказывании отчетливо отразились и особенности биографии Лобачевского, и те установки, которыми он руководствовался как ректор и преподаватель, поставив перед собой благородную цель воспитывать талантливую молодежь «во всех ... сословиях и званиях», будущих деятелей науки и образования, столь необходимых обществу.
В своих лекциях он всегда опирался как на научные мемуары и монографии классиков (Даламбер, Лагранж, Лаплас, Лежандр, Гаусс), так и на новейшие в те годы исследования (Фурье, Коши, Френель, Ампер и др.). Особенно часто он использовал передовой для того времени опыт преподавания физико-математических наук, накопленный французской научной политехнической школой, рекомендуя учебные руководства Монжа, Пуассона, Лакруа, Коши и др. При этом, как уже мы упоминали, в своей педагогической работе он проявлял самостоятельность, оригинальность подхода и чаще всего не пользовался каким-либо одним готовым руководством, а читал лекции, как тогда говорили, «по своим тетрадям». Для него характерны углубленный анализ основных понятий, стремление добиться особой четкости в началах науки и тщательно продуманный план построения курса.
Педагогический метод Лобачевского и некоторые используемые им приемы подачи материала ярко обрисованы его учеником и преемником по кафедре А. Ф. Поповым в «Воспоминаниях о службе и трудах профессора Казанского университета Н. И. Лобачевского». Многое здесь представляется даже читателю нашего времени остро современным и передовым. «... Профессор Лобачевский умел быть глубокомысленным или увлекательным, смотря по предмету изложения. Между тем как в сочинениях своих он отличался слогом сжатым и не всегда ясным, в аудитории он заботился об изложении со всею ясностью, решая сначала задачи по способу синтетическому, а потом доказывая общие предложения по способу аналитическому. Он мало заботился о механизме счета, но всего более о точности понятия. Он чертил на доске не скоро, старательно, формулы писал красиво, дабы воображение слушателя воспроизводило с удовольствием предметы преподавания; любил более сам учить, нежели излагать по авторам, предоставляя слушателям самим познакомиться с подробностями ученой литературы» (Учен. зап. Казанского ун-та, 1857, кн. 4, с. 153159) \7, № 620].
Лобачевский не одобрял у студентов механического заучивания материала и иногда с неудовольствием останавливал на экзамене студента, бойко заполнявшего формулами всю доску. Зато часто ему было достаточно ответа в нескольких словах. Он требовал безукоризненной точности выражений и особенно ценил способность самостоятельного суждения. И хотя его методологический подход и педагогические воззрения не получили официального одобрения и остались неизвестными преподавателям физико-математических наук других университетов (он не публиковал статей на эту тему), они практически воздействовали на ход преподавания в Казанском университете не только в течение многолетней личной педагогической работы Лобачевского, но и позднее31.
Поэтому не только ректорская, но и педагогическая деятельность Лобачевского сыграла немалую роль в повышении уровня преподавания, в улучшении подготовки выпускаемых специалистов, в преобразовании бывшего вначале слабым и неразвитым Казанского университета в один из лучших университетов России.

НАЧАЛО РЕКТОРСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ. РЕЧЬ О ВАЖНЕЙШИХ ПРЕДМЕТАХ ВОСПИТАНИЯ
В те дни 1826 года, когда Лобачевский представил, а затем и читал свой доклад, карьера попечителя Казанского учебного округа, лицемерного святоши Магницкого, закончилась.
Как известно, после смерти Александра I вместо наследника Константина на престол вступил его младший брат Николай. Произошло восстание декабристов. Магницкий в дни междуцарствия в поисках новых высоких покровителей маневрировал неудачно и вызвал даже подозрение в принадлежности к декабристам. И если это подозрение вскоре отпало, то сказалась теперь уже неугодная новым властям его мистико-христианская направленность и, что, может быть, еще важнее, его мелкие столкновения с Николаем, которые он себе позволил в прежние годы, никак не ожидая, что тот займет престол.
В январе феврале 1826 г. была проведена генерал-майором Желтухиным ревизия дел попечителя и проверка состояния университета. Выявились многие упущения и недостатки, и Магницкий был 6 мая 1826 г. уволен от должности, а затем предан суду сената.
Новый попечитель М. Н. Мусин-Пушкин, назначенный 24 февраля 1827 г., был помещиком Казанской губернии. Он не отличался гуманными взглядами или широким образованием. Воспитывался и учился он в домашних условиях и в 1810 г. сдал экзамены при Казанском университете, дававшие право лицам, не имеющим государственного высшего образования, занимать должности высокого класса.
Затем он проходил военную службу и участвовал в походах 18121814 гг. По свидетельствам современников, в обращении он был груб, но не жесток, горяч и деспотичен, но отходчив и справедлив. Естественно, что как попечитель М. Н. Мусин-Пушкин был заинтересован в повышении уровня университетской работы.
О причинах, побудивших его при выборе ректора остановиться на кандидатуре Лобачевского, можно высказать следующие соображения. В качестве ректора ему был нужен ученый, пользующийся уважением своих коллег, преданный идее развития и улучшения университета и способный энергично действовать в этом направлении. Нет сомнений, что ему было известно донесение П. Ф. Желтухина от 10 марта 1826 г. министру народного просвещения о произведенной ревизии, в котором несколько раз упоминается Н. И. Лобачевский, который в отдельные годы вел работу по трем кафедрам математики, физики, астрономии, избирался неоднократно деканом, выполнял ряд поручений но устройству библиотеки и научных кабинетов, был активным участником строительного комитета и его председателем. Называя профессоров, пользующихся всеобщим уважением публики и отличающихся познаниями и поведением, ревизор поместил его фамилию на первом месте.
Таким образом, М. Н. Мусин-Пушкин имел все основания видеть в Лобачевском вполне подходящую кандидатуру на пост ректора, более подходящую, чем действовавший в то время профессор К. Ф. Фукс, обладавший, правда, многими достоинствами как человек и ученый, но безвольный, не умевший навести порядок даже на заседаниях совета университета и притом целиком подпавший в предыдущие годы под влияние Магницкого.
Поэтому новый попечитель, явившись в Казань, организовал досрочные выборы ректора. Очевидно он проводил предварительно конфиденциальные переговоры с Лобачевским и другими членами совета. Лобачевский не сразу дал согласие, как это видно из его писем попечителю (см. с. 75). Оторваться от научных занятий, когда создавались идеи величайшей важности, было не легко. Но его привлекла возможность, став ректором, активно участвовать в улучшении Казанского университета и таким образом выполнить общественный долг ученого, содействовать всеми силами развитию науки и высшего образования. В конце концов он дал согласие. Баллотировка состоялась 3 мая 1827 г., и Лобачевский был избран на трехлетний срок (он получил одиннадцать голосов «за» и три «против»; проф. Г. Б. Никольский получил семь «за» и семь «против»).
Когда кончился первый год его ректорства, Лобачевский произнес пятого июля 1828 г. на торжественном акте, посвященном выпуску студентов, замечательную «Речь о важнейших предметах воспитания» (см. [7, №343; 2; 6]), это было программное высказывание нового ректора о принципах и направлении своей деятельности.
В «Речи» нашли свое отражение широкие взгляды Н. И. Лобачевского на цели и значение воспитания и образования, его понимание методов научного познания, назначения и роли ученого в жизни общества. Здесь также выражены его истинные надежды на более благоприятные условия развития науки и образования в России в будущем, возникшие в связи с изменениями, только что происшедшими в жизни университета.
Семилетний период попечительства Магницкого тяжело сказался на жизни университета. Малейшие признаки свободомыслия подавлялись. За жизнью студентов и преподавателей был установлен постоянный церковно-полицейский надзор. Инструкции обязывали вести преподавание «в духе строгого благочестия», подчиняя науку религиозным воззрениям.
И хотя определенное расширение материальной части университета и осуществлялось (строительство главного корпуса, оборудование кабинетов и небольшой астрономической обсерватории, приобретение научной литературы), но в целом уровень научной жизни и преподавания упал, так как сразу было уволено девять профессоров и, опасаясь новых репрессий, многие профессора и преподаватели уехали или подчинились нелепым инструкциям.
В этой тяжелой обстановке Лобачевский проводил свои напряженные научные исследования, вел с увлечением преподавание широкого круга физико-математических дисциплин и энергично участвовал в организационной деятельности. Магницкий сначала ценил его как талантливого высокообразованного молодого ученого, прекрасного преподавателя, успешно выполнявшего ряд поручений по приобретению научного оборудования и научной литературы, по руководству физико-математическим отделением, по строительству. Но в последний год своего попечительства он изменил отношение к Лобачевскому, обвинял его в дерзости, в своеволии, в нарушении инструкций, причем решил даже установить особый надзор за его поступками.
Таким образом, освобождение от опеки Магницкого Лобачевский, видимо, воспринял с глубоким удовлетворением, оно позволяло ему надеяться на дальнейшие перемены, благоприятные для развития университета. Это в действительности и осуществилось, по крайней мере в первые два десятилетия. Сложилось парадоксальное положение начало Николаевской эпохи ознаменовалось для Казанского университета наступлением периода раскрепощения, быстрого расцвета, освобождения от нелепых инструкций. Но, конечно, главная заслуга в этом принадлежит самому Лобачевскому.
Таковы были обстоятельства, предшествующие произнесению «Речи о важнейших предметах воспитания», они отчасти объясняют как общий ее тон, так и отдельные высказанные в ней мысли.
В своей «Речи» Лобачевский затрагивает в связи с задачами воспитания множество различных вопросов и среди них проблему научного метода познания природы, роль языка, вопросы эстетического и этического воспитания и другие.
Краткое изложение содержания «Речи», которое мы далее приводим, неизбежно лишено своеобразия и красоты ораторского слога Лобачевского, весьма эмоционального и изобилующего чеканными формулировками. Но наше изложение поможет читателю, обратившемуся к оригиналу, свободнее ориентироваться в структуре «Речи» и вдумываться в богатство заключенных в ней мыслей. Анализу же стиля и языка этой и других работ Лобачевского должны быть посвящены специальные исследования.
В начале речи Лобачевский, отметив, что он уже год трудится на посту ректора, вспоминает, как нелегко ему было оторваться от научных занятий. Он принял должность ректора, лишь подчиняясь мнению товарищей и стремясь принести пользу университету. Он жалуется на недостаточность своих сил, но его ободряет, улучшение обстоятельств и внимание попечителя.
Называя протекший год, годом испытания, он надеется, что следующий “будет годом исполнения, а третий - годом успеха («торжества моего») и просит критики и советов по поводу высказываемых им далее принципов воспитания.
Затем он останавливается па роли воспитания и образования, преобразующих дикого человека в гармонично развитого просвещенного члена общества. Ничто на должно подавляться, даже страсти полезны в обществе, только их направление может быть вредно.
Касаясь понятий инстинкта, ума и разума, Лобачевский характеризует гений как соединение инстинкта (здесь, по-видимому, подразумевается то, что мы называем интуицией) с умом и ставит задачу перед воспитателями открыть гениальность в юноше, обогатить его познаниями, а далее дать ему свободу в его творчестве.
Замечательна характеристика разума, то есть логического мышления, включающая положение о познаваемости мира: «Разум, это значит, известные начала суждения, в которых как бы отпечатались первые действующие причины вселенной и которые соглашают таким образом все наши заключения с явлениями в природе, где противоречия существовать не могут».
Особо подчеркивается значение Языка в развитии просвещения. Необычайные успехи математических наук поставлены в связь с созданием и использованием специальной символики, то есть как бы языков различных исчислений.
Как примечательное достижение научной мысли охарактеризован «прямой метод научного познания». Его «указал нам знаменитый Бакон» (Ф. Бэкон). «Оставьте, говорил он, трудиться напрасно, стараясь извлечь из одного разума всю мудрость; спрашивайте природу, она хранит все истины и на вопросы ваши будет отвечать вам непременно и удовлетворительно» (эксперимент критерий истины). Гений Декарта разрушил схоластическую науку и теперь «едва тень древней схоластики бродит по университету»32.
Далее обрисовано реальное направление университетского образования и преимущества общественного воспитания перед домашним.
Задачи воспитания Лобачевский понимает очень широко. Он стремится воспитать всесторонне развитого, жизнелюбивого человека, которому доступно и понимание красоты. Он говорит, что овладение специальными знаниями («образование умственное») еще не завершает воспитания, так как человек «еще должен учиться уметь наслаждаться жизнию». Поэтому юноше необходимо прививать широкую общую культуру и воспитывать эстетическое чувство («образованность вкуса»). Только тогда он воспримет жизнь в ее движении, будет постоянно увлечен ее новизной, найдет прекрасное в этом движении, в колебаниях противоборствующих сил, в восприятии то веселого, то печального.
Лобачевский сурово осуждал невежество: «Мертвою, прямою дорогою провожает оно жизнь от колыбели к могиле». И если у крестьян или ремесленников чередование необходимого изнурительного труда и отдыха еще «услаждает жизнь», то у невежд-крепостников 33 жизнь полностью теряет свое достоинство. Лобачевский восклицает: «Но вы, которых существование несправедливый случай обратил в тяжелый налог другим; вы, которых ум отупел и чувство заглохло, вы не наслаждаетесь жизнию. Для вас мертва Природа, чужды красоты Поэзии, лишена прелести и великолепия Архитектура, незанимательна История Веков». И его радует мысль, что «из Университета не выйдут подобные произведения растительной природы, и даже не войдут сюда».
По Лобачевскому, человеку свойствен дух соревнования, желание превосходить других. И стремление ума возвыситься и прославиться является движущей силой бесконечного совершенствования человечества.
Касаясь вопросов жизни и смерти, Лобачевский говорит, что теперь, когда он «переступил через вершину... жизни», он воспринимает с особой остротой все явления органической природы. Он вскрывает диалектику жизни и смерти, ярко и эмоционально описывая процесс: растение зерно растение.
Привлекая образ яблока, подтачиваемого червем, он требует от воспитателей оградить юношество от пороков, которые подобно червю сокращают жизнь.
Но как преодолеть ужас смерти, «этой бездны все поглощающей», ибо сознание неизбежности смерти может отравить человеку его существование. Лобачевский видит выход в пробуждении с юных лет «любви к отечеству» и «истинного понятия о чести», то есть высоких идеалов, которые будут способствовать проявлению творческого начала и дадут силу «торжествовать над ужасом смерти».
Лобачевский касается и вопросов этики. Будучи вынужден своей должностью (ректор) и обстоятельствами (актовая речь) связать хотя бы внешне вопросы морали с положениями христианской религии, он упоминает «премудрость Творца», проявившуюся в том, что человеку свойственна не только любовь к самому себе, но и любовь к ближнему. В чувстве любви к ближнему Лобачевский видит основу общественной природы человека, возможность его нравственного воспитания.
Он упрекает философов, которые, выявив роль любви к себе в развитии общества, забыли о роли любви к ближнему (Дюкло, Ларошфуко, Гельвеций), причем некоторые из них (Гоббс, Гельвеций) даже отрицали, что «человек рожден для общества».
Нравственность, как полагает Лобачевский, лучше воспитывать не рассуждениями, а с помощью живых примеров.
Обращаясь к студентам, Лобачевский говорит, что примеры бескорыстной любви к ближнему и желания добра они видели у своих наставников, обучавших их и прививавших им высокие и добрые чувства, и хотя сейчас воспитанники еще не в состоянии оценить эти слова из-за множества впечатлений и недостатка жизненного опыта, но и для них «придет время, когда на блеске настоящего вдруг явится прошедшее с обворожительной прелестью своего туска, подобно нежной, затуманенной резьбе на ярком золоте, ...» и тогда они вспомнят с благодарностью годы учения и своих наставников.
Основная мысль заключения «Речи»: «...Вы счастливее меня, родившись позже ..., ибо счастливейшие дни России впереди», выражает подлинные надежды и чувства Лобачевского.
Переходя к оценке «Речи о важнейших предметах воспитания» Лобачевского, мы должны признать, что это замечательный памятник педагогической мысли, исключительно богатый содержанием и отражающий многосторонний мир интересов ученого. Лобачевский здесь выступает прежде всего как воспитатель юношества. Нет сомнений, что он в многообразии своих обязанностей и устремлений выделял как основное творческую научную деятельность и деятельность воспитательную. Эта последняя воспринималась им с исключительной широтой и охватывала все стороны формирующейся личности молодого человека.
От студента Лобачевский не только требовал приобретения высокой квалификации по избранной им специальности, «о, подчеркивая общественную роль образования, стремился увлечь юношу патриотическим идеалом ученого-гражданина, который «высокими познаниями составляет честь и славу своего отечества».
Образование не должно ограничиваться приобретением специальных научных знаний. Лобачевский требует воспитания всесторонне развитой личности. При этом никакие способности не должны быть подавлены, а наоборот развиты и усовершенствованы, специальная подготовка должна гармонически сочетаться с общим развитием и с освоением эстетической и этической культуры.
Изложенные в «Речи» широкие взгляды на преподавание и воспитание выработаны Лобачевским, конечно, прежде всего на основе его личного, уже весьма значительного к 1828 году опыта. Сначала это был пассивный опыт юноши, проходившего обучение на казенном содержании в гимназии и в университете, с увлечением овладевавшего физико-математическими науками и настойчиво развивавшего свои способности в соревновании с товарищами. Его блестящие успехи не раз были отмечены его учителями, но вместе с тем он перенес и немало неприятностей, связанных с формальными и бездушными методами воспитания, применявшимися администрацией.
Затем приобретался активный опыт преподавания (см. с. 5257).
Но, конечно, определенное влияние на его педагогические воззрения оказали и его университетские учителя профессора М. X. Бартельс и Ф. К- Броннер. Броннер особенно много сил и внимания уделял воспитанию студентов и магистров университета, руководил педагогической работой последних. Его жизнь до приезда в Казань была чрезвычайно богата событиями. Сын бедняка, воспитанник иезуитской семинарии в немецком городке, а затем монах, он на средства Ордена с увлечением совершенствовался в математических науках и тогда же увлекся поэзией и просветительской философией. В 1784 г. он бежал из монастыря в Швейцарию, потом вернулся и бежал в 1793 г. туда вторично, чтобы проникнуть в революционную Францию. После ряда неудач он опять в Цюрихе, работает в газете, а с 1804 г. в кантональной школе Ларау преподает (вместе с Бартельсом) математические предметы. Возможно, что именно по его рекомендациям магистр Лобачевский начинал свое знакомство с социально-философскими и моралистскими произведениями французских просветителей, нередко упоминаемыми в его речи.
О взглядах Лобачевского по конкретным педагогическим вопросам, о его методических наставлениях учителям школ будет сказано далее. О его собственной манере вести преподавание уже говорилось.
Несомненно, что «Речь» Лобачевского является значительным произведением русской педагогической мысли. Написанная выразительным и сжатым языком она и в наши дни увлекает читателя богатством чувств и мыслей.
С. 75 – 80:
ЛОБАЧЕВСКИЙ РЕКТОР И СТРОИТЕЛЬ УНИВЕРСИТЕТА. БИБЛИОТЕКА. РУКОВОДСТВО ШКОЛАМИ. ОТНОШЕНИЕ К СТУДЕНТАМ
Обстоятельства, при которых Лобачевский был избран 3 мая 1827 г. ректором университета, изложены на с. ЁГ860. Далее же были освещены его взгляды на общественный долг ученого, на многообразные цели, которые должно ставить перед собой университетское образование.
У него были некоторые колебания, и, только преодолев их, он согласился баллотироваться на этот ответственный пост. Однако после выборов он с кипучей энергией принялся за университетские дела. Вот что он писал первого сентября 1827 г. новому попечителю М. II. Мусину-Пушкину: «...Сперва по предположению только, а теперь по собственному опыту могу сказать, что должность ректора огромна.., Я уверен, что Нм не примете слова мои, будто я хочу увеличить в Ваших глазах мои труды. Пе хочу также слишком мало и на себя надеяться. Наконец, мой нрав не таков и правила, чтобы унывать и раскаиваться, когда нельзя помочь чему. Простительным мне кажется робеть, когда еще надобно решиться, но когда дело решено, то не , надобно падать духом. Так Вы заметили без сомнения, сколько я колебался и искал даже уклониться; теперь хочу быть твердым и стараться всеми силами» [7, № 263].
Почти 20 лет Лобачевский стоял во главе университета (1827–1846), являясь его ректором, неизменно переизбираясь советом на очередные сроки. За эти годы он добился подлинного расцвета Казанского университета, бывшего ранее в очень тяжелом состоянии.
Семь лет попечительства Магницкого, установившего церковно-полицейский надзор за преподавателями и студентами, приславшего проникнутые ханжески религиозным духом инструкции преподавателям и ректору, привели к печальным последствиям. Уровень преподавания (особенно на гуманитарных факультетах)! упал, многие кафедры, после увольнения ряда профессоров, оставались незамещенными, число студентов резко сократилось. Правда, материальная часть была несколько улучшена. Университет получил собственное здание (строительство главного корпуса было закончено в 1825 г.), Лобачевский и Симонов закупили физическое и астрономическое оборудование, но перспектив плодотворного развития научно-учебной жизни не было.
Ректорство Лобачевского коренным образом изменило жизнь университета. Его энергичная целенаправленная деятельность привела к тому, что, несмотря на военно-дворянские реакционные установки николаевского режима, Казанский университет стал развиваться, расширяться и превратился в одно из лучших научно-учебных заведений России, с профессорско-преподавательским составом, представлявшим широкий круг наук.
Коснемся хотя бы кратко отдельных сторон деятельности Лобачевского-ректора. Прежде всего это строительство.
Лобачевский прекрасно понимал, что один учебный корпус без надлежаще оборудованных научно-вспомогательных заведений недостаточен для развития подлинной науки и для подготовки знающих специалистов. С 1832 по 1840 г. при самом непосредственном участии Лобачевского, ставившего задачи и обсуждавшего детали проекта с архитектором М. П. Коринфским, был построен замечательный ансамбль научно-учебных заведений университета. Причем сам Лобачевский нередко вникал во все вопросы строительной техники и даже интересовался качеством строительных материалов. Были возведены следующие здания: анатомический театр (с классической колоннадой), корпус химической’ лаборатории и физического кабинета, астрономическая обсерватория (оригинально задуманная совместно с И. М. Симоновым), библиотека (с прекрасным величественным светлым читальным залом, имеющим сводчатый потолок) и, наконец, перед главным корпусом большое5 здание клиник.
Таким образом, на университетском участке возник один из самых гармоничных и красивых архитектурных ансамблей научных зданий, отразивший строгий стиль русского классицизма первой половины 19 в.
Постоянное внимание Лобачевский уделял подготовке молодых ученых. Воспитанники университета из числа способных студентов посылались в важнейшие научно-учебные заведения России (Медико-хирургическая академия, Дерптский университет и др.) для подготовки к профессорскому званию или направлялись для совершенствования за границу. Лобачевский принимал самое непосредственное участие в расширении «восточного разряда» университета, то есть факультета востоковедения Он понимал всю важность развивающихся связей] России с государствами Востока и необходимость изучения истории, культуры и языков восточных народов.5 Для подготовки специалистов ряд воспитанников университета был отправлен в длительные путешествия по Монголии, Китаю, Персии и Египту. Так, на пять лет и Забайкалье и Бурят-Монголию были отправлены О. М. Ковалевский и А. В. Попов. Они вывезли из своей поездки много рукописных книг. В 1833 г. была открыта кафедра монгольского языка. Через четыре года открывается кафедра китайского языка, и воспитанник университета В. П. Васильев (впоследствии академик, профессор Петербургского университета), изучив этот язык, отправляется в 1840 г. в десятилетнее путешествие гіо Китаю, высылает оттуда ценнейшие рукописи и, вернувшись, защищает докторскую диссертацию. Еще до этого единственная в 1828 г. кафедра восточных языков была разделена, по предложению Лобачевского, на две: арабо-персидскую и турецко-татарскую. Воспитанник университета ТТ. Н. Березин после защиты магистерской диссертации отправляется в 1841 г. в трехгодичное путешествие в Персию, Сирию, Египет и Турцию. Далее он знакомится с наречиями сибирских татар и с 1846 г. является экстраординарным профессором второй из упомянутых кафедр. В 1842 г. открываются кафедры армянского и санскритского языков. Типография обеспечивается шрифтами, для печатания книг на восточных, языках. Восточный разряд достигает полного развития, и Казанский университет становится одним из важнейших центров ориенталистики 36.
Кафедры, кабинеты и лаборатории университета снабжаются в период ректорства Лобачевского многочисленными приборами и учебными пособиями. Убедившись в невозможности найти все необходимые инструменты в готовом виде даже за границей, он приходит к мысли организовать мастерскую точной механики и выписывает в 1829 г. из Мюнхена вместе с оборудованием и руководителя мастерской мастера высокой квалификации Ф. Нея* который вполне оправдал его надежды.









13PAGE 141615


13PAGE 14115




15

Приложенные файлы

  • doc 14697115
    Размер файла: 103 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий