Артем Сафьянников


Сафьянников Артем Васильевич
МБОУ «Гимназия №1 им. А. А. Алексеевича»
10 класс
Id: vk.com/a.safyannikov
«Меньшинство может быть право, большинство всегда ошибается» (Г. Ибсен)
Проблема соотношения масс и элит в политологии, меньшинства и большинства в социальной теории всегда оставалась одной из самых актуальных. Ее можно рассматривать под разными углами, начиная с философских размышлений и заканчивая социологическими исследованиями в области общественного мнения. В приведенном высказывании великого драматурга вновь поднимается эта апория социальной жизни, которую нельзя обойти стороной. Большинство, по мнению Ибсена, всегда ошибается, а меньшинство же может оказаться право. В своем эссе я собираюсь рассмотреть данную тему с разных позиций, подставить ее в различные контексты, чтобы выразить свою точку зрения на основе приведенных аргументов.
Думаю, что первая интерпретация данной цитаты может быть проделана через призму политической теории. Кто должен править? Несмотря на разные ответы, элитарное меньшинство или же демократическое большинство, эта проблема не утихала никогда. Необходимо сказать, что она неразрывно связана с теорией демократии. Начиная еще с Античности, а именно с Платона и Аристотеля, мыслители задавались данным вопросом. Так, Платон, безусловно, был сторонником элитарной меритократии – правления философов. Что предопределяло его позицию, так это и страх греков перед необузданной чернью, захватывающей власть в полисе, но и более глубокие философские основания. Скажем, по мысли Арендт, вся политическая философия Платона держится на попытке заменить действие (публичный свободный поступок/речь) изготовлением (деятельность, направленная на изготовление вещи благодаря мастерству). Действие, образующее срединное пространство публичности в греческом полисе, безусловно, несло с собой неопределенность, потенциальную изменчивость повестки дня. Изготовление же придает политическому управлению статус мастерства, искусства, служащего гарантом спокойствия. У Платона и впрямь содержатся подобные мысли: кто обладает знанием, тот и управляет («Политик»), кто мудр, тот и правит («Государство»). Все строится на этой парадигме. Отсюда и мысль о философах, созерцателей эйдосов, применяющих свое знание, а именно идею Блага, в управлении полисом. Аристотель тоже наследует этой традиции, видя в демократии испорченную форму правления, царство разнузданности и отсутствия гражданской добродетели. Поэтому, как рассуждает он, наилучшей будет считаться полития – своеобразный синтез демократических и олигархических институтов, способный сохранить гражданский дух в обществе. Этой традиции античного аристократизма наследует и Лео Штраус, политический мыслитель XX века. Обличая массовую демократию, господство инертного большинства, за беспринципность и недостаток благоразумия, он ратует за возвращение к истокам античной мысли, ставившей на первое место не формальное равенство граждан, а политическую добродетель, достигаемую классическим воспитанием.
Мысли о том, что власть «звероподобного» большинства (блестящее сравнение, проведенное Боденом) приводит к обесцениванию человека, нашла свое отражение и у других теоретиков. На ум приходит де Токвиль – француз, размышлявший «о демократии в Америке». Он настораживает нас насчет тенденции демократии к «уравниловке» всех граждан, «тирании большинства», при которой воля слепого монстра-народа подвергает индивидуальную свободу опасности, ставит мнение отдельного индивида ни во что (стоит, однако, уточнить, что Токвиль отнюдь не призывал к элитарному правлению). Уместной будет отсылка к Кьеркегору, который нападал на демократию с примерно такими же аргументами, как и Токвиль, но шел в этом дальше него, рьяно защищая человеческую субъективность от такой тотальности как государство, понятой в гегелевском смысле. В каком-то смысле это верно, стоит вспомнить германское общество 20-ых годов, приведшее Гитлера к власти, чтобы убедиться в бездумности анонимных и авторитарно настроенных масс.
Теоретики цивилизационной теории также выражали свою симпатию «творческому меньшинству» у руля власти. Это Тойнби, для которого именно одаренное меньшинство принимает Вызов-и-Ответ цивилизации, это и Гумилев с его концепцией этногенеза и ролью пассионариев – выдающихся людей. Еще одним мыслителем аристократического толка был Ортега-и-Гассет. Для него «восстание масс», вызванное экономическими и политическими сдвигами, лишает культуру баланса, вносит посредственность в общественное поле. Элитарная культура перестает существовать как самоценная и автономная, теряет «ауру» (по Беньямину) или превращается в «пастиш» (концепт Джеймисона). Полотна Пуссена и Рембрандта ставятся в тень красочной рекламы и плакатов, что нашло свое трагическое выражение в поп-арте Уорхола и Лихтенштейна.
Идеи правления меньшинства высказывались и итальянскими социологами начала XX века – Парето, Моска. Отказываясь от высказываний о «должном», они на самом «сущем» показали неотвратимость образования и консолидации элит, качественно отличающихся по качествам от «управляемых» масс. Не остались обделенными и марксистские теории – Ленин с представлением о политической партии как авангарде классовой борьбы, Грамши, который подчеркивал роль интеллигенции в политической борьбе (установление гегемонии). Невозможно представить себе свершившейся Октябрьскую революцию, если бы выдающиеся партийные лидеры (Ленин, Троцкий, Каменев и др.) не провели огромную работу по мобилизации и пропаганде среди самого народа – только лишь «рук» революции.
Что же, осталось немного углубиться в уже начатые размышления о «большинстве». В философских концепциях XX века зачастую видны глубокие политико-социальные интуиции. Так, М. Хайдеггер в «Бытии и времени», говорит, что повседневность, в которой оказывается человек, заражает «неподлинностью», слухами и толками, находящими свою кульминацию в das Man – отчужденном «они», «люди», не способном на Dasein, решительное экзистирование в будущее. Ж. Делез совместно с Ф. Гваттари в «Анти-Эдипе» создает концепты «молярного» и «молекулярного» уровней социальности. «Молярный уровень» отождествляется с социальными машинами, создающими конформизм, подчинение общественным структурам и территориализацией (говоря простым языком, закрепощением) желаний. В нашем ключе это можно связать с порабощающей природой «большинства», которая буквально растворяет индивида в себе (что хорошо показали Лебон и Фрейд на примере толп).
С точки зрения социологических концепций позиция большинства также может быть подвергнута сомнению. Пьер Бурдье остроумно заявляет, что общественного мнения, принимаемого за данность, не существует. Все люди обладают разными габитусами, схемами мышления, обусловленными их позициями в социальных полях и соотношением капиталов. Поэтому любые опросы общественного мнения неизбежно подгоняют различные точки зрения под единый знаменатель, искажая смысл. Поэтому общественное мнение, мнение большинства оказывается лишь легитимизующей власть фикцией. К схожим выводам пришла и Э. Ноэль-Нойманн, автор концепта «спирали молчания». Люди в большинстве случаев боятся оказаться в меньшинстве, поэтому стремятся повторить мнение большинства, хоть это и не отвечает их собственному взгляду. Спираль закручивается, и то, чего действительно хотят индивиды, оказывается погребенным под слоем лжи. Многие опросы общественного мнения, проводимые ВЦИОМ, показывают состоятельность данной гипотезы (стоит только поинтересоваться мнением россиян об их благосостоянии и удивиться ответам).
Мы увидели, что высказывание Ибсена находит поддержку у очень многих теоретиков, а также являет свою истину в исторической действительности. Однако не стоит забывать про мнение диаметрально противоположное. «Большинство» оказывается гарантом демократии, резонным выразителем здравого смысла, необходимого всем иногда. Этой точки придерживается Руссо, видящий в едином Политическом Организме и общей воле (не сводимой к частной воле отдельных индивидов) единственно возможные гаранты политической свободы граждан. Это и политическая мысль досократиков, рассматривавших полис, гражданское общество, как фундаментальную основу человеческой природы. В конце концов, и Дюркгейм склонен видеть истину человеческого существа только через апелляцию к обществу, надындивидуальному целому, стремящемуся избавиться от крайностей субъективных мнений.
Подводя итог всему вышесказанному, я хочу выразить свою позицию на данный счет. Несомненно, меньшинство зачастую оказывается право – феминистские, постмодернистские и постколониальные теории и строят на этом свою аргументацию. Именно меньшинство, будь то гендерное, расовое или культурное, способно увидеть истину, находясь в непривилегированном положении (Фуко, Батлер). Однако не стоит заблуждаться, считая, что только мнение большинства всегда необъективно и неверно. Меньшинство склонно абсолютизировать свою идентичность, гиперболизировать существующие проблемы (примером могут служить субкультуры скинхедов и националистов). Это одна сторона вопроса. Если мы рассматриваем данное высказывание через призму политики, я считаю правление меньшинства наиболее благим для общества. Не среднестатистический рабочий знает, что необходимо государству, а специально обученные люди, «политики по профессии». Безусловно, стоит абстрагироваться от превратных обоснований правления закрытой «касты» в духе Конта. Это никогда не приводит ни к чему хорошему – только вспомните советскую партийную номенклатуру. Но именно представительство, институт чего сложился в современных демократиях, помогает избежать власти порой бездумного, порой агрессивного «большинства» путем допущения к власти избранных, хоть и демократическим путем.

Приложенные файлы

  • docx 11309500
    Размер файла: 25 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий